Born to Die

       Вернулись мы в дом в полной тишине. Каждый из нас чувствовал летающую опасность в воздухе. Она не давала сделать вдох, окуная с головой во мрак, заставляя задыхаться в ее темных волнах. Невидимые щупальца невесомо, но ощутимо, прикасались к нашему защитному барьеру, оплетая словно кокон. Себастьян держал меня за руку боясь отпустить, перестать чувствовать меня рядом. И я понимала его страх. Проклятье и у меня вызывало панику, особенно если оно попадет не в те руки. Теперь мы должны как можно скорей разгадать, что прячется под красивыми словами, какая сила погребена внутри.       Я отпустила руку Себастьяна, чтобы сесть на диван и вытянуть уставшие ноги. На несколько секунд закрываю глаза и расслабляюсь. Моргенштерн налил себе бокал виски и сел рядом со мной, заключив в объятья. Его рука исписанная рунами покоилась на моей талии, а длинные пальцы художника почти невесомо, словно касание пера, выводили узоры на моем животе. Находясь в колыбели его рук, мгновенно ощущаешь защиту, тепло чужого тела и уверенность. И самое главное спокойствие, которого так не хватает всем нам.       Эдгар устроился в кресле, закинув ноги на стеклянный столик. Парень устало массировал виски, прикрыв на несколько секунд глаза, как и я. Тишина. Казалось, протяни руку, и ты ощутишь ее плотные стены, которые не уничтожит ни одно оружие или заклинание. Она давит на тебя, что становиться неловко, находиться в комнате и хочется свернуться клубочком, забыться. Себастьян как будто чувствует тоже самое. Жилистые руки сильней прижимают к его накаченному телу, опаляя кожу шеи своим горячим мятным дыханием. — Шутки закончились. В кротчайшие сроки нам нужно расшифровать проклятье и добыть Уроборос. — Голос Себастьяна хриплый и тихий, но в этой гнетущей тишине кажется совсем наоборот. Уставший, потухший взгляд направлен на ночной лес, покрытый слоем снега. Я вздрогнула от этих слов, а Эдгар нахмурился от еще одной новой свалившейся головной боли. — Завтра я отправлюсь в библиотеку Моргенштернов и возьму всю литературу, где сказано про проклятие. Эдгар подготовь войска и пришли несколько доверенных тебе людей в город, чтобы следили за новыми и странными личностями. Сейчас придётся прикидываться примитивными, чтобы не привлекать внимание. Пожалуй, все.       Мы с Эдгаром кивнули в знак согласия и вновь замолчали. Ненавижу тишину. За последние недели я отвыкла от неё, ведь глупые шутки парней, мои детские выходки или ссоры разбавляли эту рутину. И теперь история повторяется. Опять опасность, угроза жизни и серьезность. Мы сумеречные охотники и нам не свойственны чувства, как однажды мне сказал Валентин, но мы чувствуем. Все мы. Чувствуем боль, страх, любовь, радость или горе.       Старые воспоминания что-то щелкнули внутри меня, отчего дрожь прошлась по телу. Паника. Вот что это. Страх потерять всех и всё вновь. Себастьян словно почувствовал мои метания души и хотел успокоить, но я вырвалась из его объятий и ушла наверх. Мне очень сильно хотелось побыть одной, чтобы хорошенько обдумать.        Поднявшись на третий этаж, в котором я была лишь однажды, убегая от Эдгара. В уголках глаз собрались невыплаканные слезы, а горло царапают рыдания. В комнате стеклянные стены, открывающие вид на завывающую вьюгу за плотным стеклом. На темно-коричневом диване валяется тёплый клетчатый плед, а на стеклянном столике пачка сигарет и книга. Руки дрожат, а тело жаждет тепла. Все окончательно достало. Слёзы градом катятся из глаз и перед глазами стоят картины прошлого. Адская война, разочарование в близких, нежелание жить, побег. Кажется, что пошла вечность с тех роковых событий. — Я чувствую твой страх и одиночество.       Поворачиваю голову вбок и встречаюсь с тёмным омутом глаз, которые спасали меня и не раз. Себастьян прошёл лёгкой, пружинистой походкой к диванчику и сел рядом со мной. Он не сказал больше ни слова, молча наблюдая, как я вытираю тёмные слёзы и шмыгаю носом. Нам не нужны слова, ведь мы понимаем чувства друг друга без них. Моргенштерн ждет, что я раскроюсь ему, но я боюсь этого. Боюсь снова быть преданной. Я привыкла все держать в себе, утопая в собственном горе и тьме. — Потому что мне страшно. — Слова вылетают из моих уст против моей воли. Себастьян посмотрел на меня с такой надеждой во взгляде, подталкивая раскрыться. Он — моя единственная надежда и опора. Трудно признать, но это правда. Больше некому помочь мне. — Я очень сильно боюсь новой войны, смерти и одиночества. Мне так страшно почувствовать его вновь. У меня никого не осталось. Мама с Люком строят новую семью на Гавайях. Саймон, Изабель, Магнус с Алеком ненавидят меня. И Джейс… — Боль в груди, которая буквально разрывает моё сердце и душу. Главное разочарование в моей жизни. Человек, которого я любила без остатка, отдавая всю себя, так гадко отнесся ко мне. Я как слепая дура верила ему, в его блядские чувства и ложную искренность. — Я искренне любила его, была верна и душой, и телом. Верней меня, наверное, только подобранный с улицы щенок, хотя это ведь одно и то же. — Ты не одинока и никогда больше не будешь. — Взгляд взметнулся вверх, встречаясь с успокаивающей темнотой во взгляде Себастьяна. Не тем всепоглощающим мраком, когда он злится или ненавидит, здесь совсем другая темнота. Примерно, когда смотришь на ночное небо с золотистыми крапинками звёзд, ты чувствуешь покой в душе. Вот с такой темнотой. Моргенштерн аккуратно пересаживает меня к нему на колени, поглаживая по спине. — Я не позволю тебе больше окунуться в эту безысходность. Знаешь, когда ты исчезла, я почувствовал злость, раздражение, но вместе с этим ощущал себя покинутым. Я хотел вернуть тебя не для того, чтобы издеваться и мучить. Я должен был просто знать, что жива и здорова. — Если бы не ты, то я бы давно убила себя. Этот побег не давал мне разрушиться, держал так сказать в тонусе. Только ночью вся эта апатия накатывала на меня. Мне не хотелось жить.        Пугающая, правда, такова. Я не раз долго смотрела на ножи, думая, кто действительно будет сожалеть по мне. Мама, Люк и Саймон. Все. Всего лишь три человека, которых волновала моя жалкая жизнь, похожая на глупое существование. И каждый раз я откидывала эту затею, ведь только слабые сдаются. Ломаются как тростинки под тяжестью жизни. А я — Кларисса Адель Фэирчайлд — не слабая. Я та, кто прошла через адскую войну и осталась жива. Та, кто сражалась за свою любовь и семью, не боясь больше ни разу не встретить рассвет. Я та, кто родилась, чтобы нести веру и надежду в тёмное время. Дитя ангела с душою человека. — Больше никогда не говори так. — Себастьян сильней прижал меня к себе, словно боялся, что я исчезну. Грубый голос, наполненный гневом и страхом. И такая надежда во взгляде, что болит сердце в груди. — Я знаю, что ты считаешь меня убийцей, ублюдком и… — Нет. — Резко перебила его, приложив тонкий пальчик к его губам. Прижимаюсь к нему, утыкаясь лбом в его ключицу, слушая быстрое биение сердца. Так тепло и уютно, что чувствую себя защищенной в его руках. Запах хвои, сигарет и жасмина успокаивает. — Честно признаться, вначале считала, но не сейчас. Ты единственный, кто у меня остался. Единственный, кто дорожит мной. — Я знаю, что ты не сможешь сейчас и в ближайшее время ответить на мои чувства, но знай, что я люблю тебя. — Его губы прикоснулись к моему лбу, даруя покой и легкость во всем теле. Слезы градом стекают по моим щекам от таких слов. Как же приятно осознавать, что о тебе заботятся и любят. — Ты прав, не могу сказать того же. Дай мне время, чтобы отбросить свои принципы и попытаться жить заново. Сколько бы я не представляла тебя своим братом, у меня ничего не получается. Мы пошли не той дорогой, чтобы быть семьёй. Давай попытаемся быть друзьями, соратниками пока что. — Я согласен. — Себастьян стер большим пальцем мои слезы и сильней прижал к себе. И вот опять тишина, но уже не такая пугающая, ведь рядом со мной человек, которому я дорога и который дорог мне. Моргенштерн запустил ладонь в мои рыжие волосы, накручивая пряди на пальцы. — Расскажи мне, как своему другу, что произошло между тобой и Эрондейлом. — Все началось в последнюю ночь перед битвой. — Тихо начала свой рассказ. Больно и неприятно возвращаться в прошлое, которое принесло лишь разочарование. — Джейс слышал, что твои люди говорили о передаче послания сообщнику в нашем лагере. И по твоей же воле меня пытались выкрасть тогда. Джейс посчитал, что предательница я, но когда узнал истинные мотивы твоих людей, то успокоился, но идею оставил при себе. — Помню, как мы ругались тогда, повышая голос, друг на друга. Еще никогда мы так не ссорились в жизни. Глаза обоих горели безумием, гневом и обидой, пытаясь что-то доказать. — Когда битва была проиграна, мы решили сбежать, чтобы не попасть в плен. Каждый из нас знал, среди нас предатель. Алек свалил свою вину на меня. — Я заметила удивление во взгляде Себастьяна, хотя на самом деле было не трудно раскусить предателя среди нас. — Да, я знаю, что это он был твоим сообщником. Изабель и Саймон верили мне, а Джейс своему парабатаю. Однако Лайтвуд приводил такие аргументы, что от меня отвернулись все. Он сказал, что мое похищение было хорошо замаскированной передачей информации и что меня пришли не похитить, а перевести на сторону победителей. Каждый мой аргумент рассыпался под обвинениями Лайтвуда. Джейс долго колебался и решил поговорить наедине. Тогда я еще не знала, что он уже принял сторону. Он просто не хотел унижать меня перед остальными. Мы целый час кричали друг на друга. Джейс называл меня предательницей, Моргенштерновской шлюхой и тварью. Я плакала, уверяла его, что это не так, клялась ему, что ни в чем не виновата. И когда я сказала, что это сделал Алек он… — Он ударил тебя? — Я не могла сказать этого, но Себастьян итак все понял. Хотя я тоже тогда не осталась в долгу, подпортив его личико хуком справа, как он меня научил. Даже помню последние слова сказанные ему: «Если ты мне не веришь — не верь, но потом об этом очень сильно пожалеешь. И тварь здесь одна, и это точно не я, ведь лишь последняя скотина поднимет руку на невиновную девушку…» — Да. Он сказал, что бы я, такая неблагодарная дрянь не смела, раскрывать рот в сторону его брата, парабатая. И сказал мне проваливать, что ему подстилка врага не нужна. — Закусила губу, чтобы не разреветься еще сильней. Хватит с меня слез и воспоминаний. Что было, то было, но по-прежнему больно и тяжело вспоминать, как некогда любимые золотые глаза сияли безумством и разочарованием. — Тихо, не плачь. Пусть только попадется мне на глаза, я ему все кости переломаю. Успокойся. — Себастьян убаюкивал меня, вытирая темные слезы. Его голос успокаивал, медленно погружая в сон и расслабляя. Я, поддавшись порыву, обняла его, тихонечко всхлипывая и растворяясь в этом моменте. Мне сейчас так сильно нужна хоть чья-то поддержка. Моргенштерн шумно выдохнул и прикоснулся губам к моему виску, продолжая гладить спину. — Мне было так больно и обидно. Никто не заступился за меня, повесив ярлык предательницы. А человек, которому я подарила свою девственность, свою любовь и душу, так жестоко обошелся со мной. Мне казалось, что я умерла в тот день. — Он больше не сможет причинить тебе вред. Обещаю, принцесса. — Себастьян провел ладонью вдоль моего позвоночника, аккуратно поглаживая выступившие косточки. Выпрямившись, посмотрела брату в глаза, заметив темное пятно от моих слез на свитере Моргенштерна. — Спасибо, что любишь меня такой, какая я есть. Такой сломленной и разбитой. — Брат протянул руку, вытерев дорожки от слез и убрав выпавшие пряди волос. Было немного неудобно сидеть на его коленях, и я хотела уже слезть, как он тут же обвил руки вокруг меня. — Я люблю тебя любой. Даже, если весь мир отвернется от тебя, я никогда не сделаю этого.       И я верила ему — единственному человеку, который заставил меня вновь почувствовать соблазн к жизни. Я доверила Себастьяну свое сердце, хотя точнее будет сказать, порезанные лоскутки с кровоточащими ранами. Я готова рискнуть, чтобы вновь испытать счастье и зашить душевные порезы раз и навсегда.

***

Pov Эдгар

       Гостиная вновь наполнилась мертвой тишиной, стоило только Себастьяну с Клэри уйти наверх, чтобы пообщаться и просто поддержать друг друга в это тяжелое время. Я видел взгляд, которым смотрел Моргенштерн на Фэирчайлд. Такой уставший, взволнованный, но полный сумасшедшей любви. Стоило только шагам Клариссы стихнуть, как он тут же подорвался с места, чуть не опрокинув бокал с виски. Я же остался в гостиной, наблюдать за огненно-рыжим пламенем в камине.       Мысли возвращались к проклятию, пытаясь найти хоть что-то. Кажется, что ответ на ладони, но ты упорно не хочешь его заметить. И легко, и трудно одновременно. Вся моя семья была родом из солнечной Испании, где воздух пропитался соленым запахом моря и сладкими цитрусовыми фруктами. Несмотря на то, что мы поклонялись Разиелю, бабушка настояла, чтобы мы выбрали веру наших родственников, которые покинули нас и сумеречный мир. Поэтому я хорошо знал католическую религию. Святой Грааль, Мария Магдалена. Все связано между собой. И я узнаю как.       На мгновенье рыжие огни в камине окрасились в ярко-зеленый цвет, и из камина выпорхнуло письмо. Оно сделало круг и ловко приземлилось на подлокотник кожаного кресла. Подхватив двумя пальцами кремового цвета письмо, развернул его, чтобы вскрыть. Но вот один маленький штрих заставляет меня замереть, задумавшись. Золотая эмблема с огнем принадлежавшая лишь одному роду. И я прекрасно знаю, чей это герб. Совершенно не горю желанием его вскрывать, но чертов интерес берет вверх надо мной. Позже об этом начну волноваться. К черту сейчас гордость и обиды, когда на кону стоят наши драгоценные жизни. Любая информация сейчас на вес золото, ради которой и убить не жалко. " Нам нужно встретиться. Сейчас. На нашем месте. И.» Рассмеявшись, мну письмо и кидаю его назад в пламя, наблюдая, как от листика с идеальным подчерком остается темный пепел. Малышка Лайтвуд решила поиграть со мной? Решила, что я поведусь на ее игры, особенно сейчас, когда мы на разных сторонах баррикад? Не хочу ее видеть, но надежда, которая должна была умереть, вновь подает признаки жизни. И противный голос разума настаивает узнать все. Что ж, думаю, стоит принять ее предложение, раз она считает, что это срочно. Узнаю, что Лайтвуд хочет, и вернусь домой с ненавистью на весь мир. Достаю стило из внутреннего кармана пальто и рисую руну портала на стене, которая связывает гостиную и кухню. Яркий голубой свет озаряет комнату, и я делаю шаг вперед навстречу прошлому. Сильный порыв ветра — это первое, что я почувствовал, как только вступил на землю. Яркие неоновые огни вывесок заведений привлекают взгляд, заманивая в свои сети. Туман застилает ночной город, делая его мистическим и совершенным, создавая свободу фантазии. Величественные здания освещены теплым желтым светом фонарей, придавая некий шарм. Они привлекают взгляд своей жестокой и мрачной красотой. Прага расцветает с наступлением темноты. Мой путь лежал к Карловому мосту, где парочки держались за руки, стоя у края моста, мечтая о чем-то. Темные волны Влтавы отражают свет, льющийся из города. Я заметил Лайтвуд сразу, даже не вступив на мост. Невозможно не заметить ее хрупкую фигурку, закутанную в теплую одежду. Клетчатый шерстяной шарф замотан поверх длинного серого пальто. Густые черные волосы треплет ветер, а потухший взгляд направлен на реку. Алые губы сомкнуты в линию, что яро указывало на гнев младшей Лайтвуд. Не нравится, что я опаздываю. — Гляньте, кто соизволил вспомнить о моей скромной персоне. Сама Изабель Лайтвуд. — Карие глаза резко взметнулись вверх, встретившись взглядом со мной. Каряя радужка мгновенно становиться темнее, напоминая горький шоколад, наполняется гневом, прожигая во мне дыру. — Чем же обязан такой чести? — Не ерничай. Играть мудака тебе не идет, Эдгар. — Лайтвуд прячет руки в карманы пальто и отворачивается к реке, избегая вновь встречаться со мной взглядом. Весь запал быстро пропал, и это означало, что она бороться не будет. Ей что-то очень нужно, раз Изабель готова переступить через свои принципы и не кидать в меня свои ядовитые словечки. Прошло два года с нашей последней встречи, и Лайтвуд ни капли не изменилась. — Извини, но с тобой по-другому не получается, после того, как ты меня променяла на этого шлюховатого фейри. — Изабель на мгновение замирает, словно я ударил ее, но тут же ощетинивается. Ладони плотно сжаты в кулаки, а в глазах застыла боль. Я знаю, что делаю ей больно своими словами и почему-то мне не становиться от этого хорошо. Столько лет я хранил в себе ненависть к ней, но стоило вновь увидеть ее и все ушло. — Я здесь по делу, а не чтобы ворошить прошлое. — Голос полон холода и яда, которого всегда было в ней навалом. Ее слова задели меня, нашли свою цель. Я — ее прошлое, никто и ничто больше. И от этого почему-то адски больно. Быстро совладаю с собой, пытаясь не показывать, что мне дерьмово. Что ж, она права. Я тоже шел сюда не для того чтобы капаться в прошлом. — У меня больше с тобой нет никаких дел, запомни это, Лайтвуд. Не после того, как ты предала меня. — Последние тихие слова вырываются сами. Слишком много ненависти и обиды во мне накопилось за эти годы. Ее слова что-то сильно задели внутри меня, отчего хочется показать Лайтвуд, что это все из-за нее. Из-за нее я стал таким ублюдком, сволочью и последней мразью. — Я не предавала тебя. — Ее глаза в этот момент наполнены искренностью, но я не верю ей. Больше не верю. Горький смех, наполненный болью, вырывается из меня. — То есть это Мелиорн затянул тебя в свою кровать, когда мы с тобой встречались? Странно, мне казалось, что ты сама прыгала на нем и кричала от удовольствия. — Я еще раз повторяю, что не буду обсуждать с тобой наши отношения. — Лайтвуд толкает меня в грудь и начинает бить по груди своими кулачками. Ее голос пропитался отчаянием, а во взгляде пустота. Перехватываю ее руки и прижимаю к колонне, соприкасаясь с ней всем телом. — Да, я поступила, как последняя сука, знаю. И я сожалею об этом. — Я верил тебе, любил тебя и был готов на все. Но ты никогда не ценила меня. — Зажимаю ее кисти в своих ладонях и хорошенько встряхиваю. Мне больно от ее слов. Зачем я вообще приперся сюда? Идиот. — Зачем тебе сирота, чьи родители были последователями круга? Да еще и не из знатной семьи и с братьями и сестрой за спиной. Тебе понадобился тот, кто ни во что тебя не ставил и использовал тебя. Вот, что тебе было нужно. И посмотри, что теперь. Ты, твоя семейка нищие, предатели, вынужденные скитаться по миру. Твой отец предал вас, как и твой брат. Одного дерева яблоки. И теперь ты приползла ко мне за помощью. — Да, ты прав, я променяла тебя. — Тихий голос, полный искренности и боли. Карий омут глаз опущен на плитку моста и внимательно исследует все неровности. Тёмные длинные ресницы трепещутся, очевидно, пытаясь избавиться от слез в уголках глаз. — И знаю, что все сокровища моего рода теперь у тебя и ты единственный, кто может мне помочь. Я пришла к тебе, потому что рассчитываю на твое понимание. — И что же тебе нужно, Из? — Отхожу от девушки, которую я когда-то любил всем своим сердцем. Чувствовать ее вновь рядом все равно, что по собственной воле пить яд. Изабель не спешит подходить ко мне вновь, лишь стоит, спрятав руки в карманы пальто. — Защита. — Изабель пожимает плечами и отчаянно пытается не смотреть мне в глаза. Я знаю, что для неё это сродни пытки. Просить кого-то о помощи и быть беспомощной. Гордость не позволяет. Лайтвуд лучше будет умирать, но никогда не встанет на колени, признавая власть над ней. — Мне и матери. — И что же ты можешь дать мне взамен? — Да я торгуюсь с ней. Я мог дать ей защиту и без глупых условий, но у меня тоже есть гордость. Столько усилий приходится приложить, что бы напомнить себе, что мне давно не семнадцать, когда я бегал за девчонкой. Теперь она мой враг, пытающийся стать союзником. Видно дела у них совсем плохи. — Информацию. — Вот это уже становиться интересным и интригующим. — У меня и без тебя есть вся информация об Ордене и его планах. — Делаю один жалкий шаг на встречу ей, и вновь окунаюсь в до отвращения сладкий запах роз, корицы и тонкой нотки сандала. Меня воротит от него. — Я говорю не об Ордене, а о Джейсе и Алеке. Это все касается Клэри и вас с Себастьяном. — А вот это уже заставляет задуматься и остаться. Все, что касалось Клариссы Моргенштерн было важнее всего для Себастьяна. Даже важнее трона и земель, которых он добивался кровью и потом. Его любовь. Его королева. Его сестра. И за эту рыжеволосую девчонку Моргенштерн готов лить реки крови и убивать каждого, кто посмеет прикоснуться к Его королеве. Кларисса даже не понимает, какую власть имеет над ним. Она равна ему во всем. — Ты получишь защиту, но моего хорошего отношения к себе не жди. — Смахиваю, невидимые пылинки со своего черного пальто и собираюсь уходить. Мне нужно время, чтобы стереть эту встречу из своей головы и поговорить с Себастьяном. — И не собиралась. Я знаю, что сделала тебе больно, но у меня не было другого выбора. — Ее слова, брошенные мне в спину, заставляют замереть на месте. Я буквально слышу скрежет своих зубов. Чувствую, как гнев бурлит в крови. Нет, моя милая, мы не будем это обсуждать. Никогда. — Мне похер, Лайтвуд. — Оборачиваюсь к Изабель и выплевываю эти слова, наполненные ядом и ненавистью, копившейся годами. Нужно убираться ко всем чертям из этого места. Этого города. Этой страны. Нужно вернуться домой, где меня будут ждать друзья, ставшие моей семьёй. Отворачиваюсь от Лайтвуд и продолжаю свой путь. В голове крутиться лишь одна мысль: «Мне похер. Мне блять на все похер.» — Ты уже был взрослым и как раз появился Валентин. — Лайтвуд вцепилась своими длинными пальцами в мое пальто, не отпуская. Я так резко оборачиваюсь к ней, что она не успевает среагировать. И вот вся комичность ситуации. Мы вновь стоим так близко, деля одно дыхание на двоих. Точно так же, когда мы были подростками. Изабель кладет свою ладонь с руной мне на грудь, прямо там, где под пальто бьется сердце. — Отец клялся, что если я не избавлюсь от тебя, то он скажет, что ты сообщник Моргенштерна. Тебя бы запытали до смерти или убили, как и твоих братьев с сестрой. Никто не стал бы разбираться. — Почему я должен тебе верить? — обхватываю ее ладонь и убираю с своего тела. Она — моё прошлое, а я ее. Ничего уже не исправить. И я совсем не верил ей. Мне было это чуждо. Вновь поверить ей и окунуться в тоже дерьмо? Нет, спасибо. — Потому что говорю правду. Я не хочу твоей ненависти. — Лайтвуд пытается подойти ко мне, но я не позволяю. Достаточно с меня этого блядства. Я пришел сюда по делу, узнать информацию и помочь спасти свою будущую королеву. — Мне уже давно наплевать на тебя, Из. — Вранье. Чистейшее блять вранье. Мне не плевать. Мне до сих пор кружит голову от ее сладкого запаха, а от ее взгляда что-то замирает внутри. И каждое прикосновение вызывает разряд тока. Хватит. Я не хочу жить так больше, окунаясь в горькие воспоминания. — Что за информация, которую ты хотела рассказать? — Отхожу еще на три шага от Лайтвуд. Изабель заметив это, шумно выдыхает и прекращает всякие попытки добиться правды. Наконец в ее глазах лишь холодный расчет без единой эмоции. Она не будет биться об закрытую дверь несколько раз. — Джейс, как ты знаешь, член Ордена Святого Разиеля, но на самом деле он один из главных. Орден хочет вернуть Клэри из-за ее способности создавать новые руны, принудить работать с ними. Джейс же хочет просто вернуть ее себе, потому что понял, что обвинил не того. — А что с твоим братом? — Лайтвуд хмурит свои темные брови и закусывает губу. Волнуется. Дела видно совсем у них плохи, раз один предает, второй играет по своему, а третий лезет на рожон. Такими темпами и ничего делать не придется. Орден сам развалиться. — Алек дорожит связью парабатаев и не может допустить, чтобы Джейс узнал, что он предатель. Это сломит их обоих. — Причем здесь Клэри? — Мне плевать на Эрондейла и его парабатая. Пусть хоть глотки друг другу перегрызут, но вот если хоть один из них сделает неверный шаг в сторону младшей Моргенштерн, то полетят головы. — Она знает, кто нас предал и Алек убьет ее. — Блядство. Если Себастьян узнает об этом, то его уже будет не остановить. Он запрет Клариссу в доме, ради ее безопасности, выследит этих идиотов и прольет их кровь, лишь за одну эту мысль. Похоже, что первого сражения долго ждать не придется. — Себастьян дал четкие указания всем насчет Фэирчайлд. Она неприкосновенна, как принцесса и будущая королева. Вокруг нашего дома, в лесах, столько невидимых тварей, как будто она самый драгоценный брильянт. Да и сам Себастьян от нее не отходит. Чистейшая, правда. Порой можно увидеть очертания монстров живущих в темных лесах, пришедших с самого ада. А когда наступит ночь, яркие золотые глаза огромных волков видны из леса. Подарок Неблагого Двора Себастьяну в честь будущей помолвки. Эти твари достигают двух метров, и они адски свирепы. Когти и зубы острее любого клинка, а еще удивительные рога, как у северных оленей. Их вожак слушается только Себастьяна, а самка волка будет принадлежать Клариссе и охранять ее. И теперь эта защита будет как никогда важна — Я знаю, поэтому всячески сбиваю следы. Они знают, что вы в Бельгии, но не знают, где именно. — Орден знает наши цели? — Адреналин кипел в крови, и хотелось как можно быстрее рассказать Моргенштерну новую информацию. А еще дурацкие проблемы с зеркалом. Наверное, у нас никогда не будет мирной и спокойной жизни. — Нет, но знают, что будет война. Франция под их тотальным контролем. Будьте осторожны и берегите себя. Лайтвуд достает свое стило, которое искусно оплетает змея и рисует руну портала. Я смотрю на ее прямую спину, не решаясь сказать того же. Изабель спешит покинуть это место, где раньше мы могли быть свободны от всего мира. И только хочу пожелать ей удачи, сказать, что я верю ей, как она растворяется в портале и слова уносит холодный декабрьский ветер, теряя их в темных волнах Влтавы. — Я прощаю тебя, Из.