Хруст костей

Женщина прислонилась спиной к двери и медленно осела на пол. В руках она крепко держала маленькую девочку, закутанную в махровое покрывало. Раньше она не позволяла себе подобных ошибок. Никогда бы не решилась взять в дом проклятое дитя. Но родители — промокшие под дождем, худые, опустошенные — сами вложили ребенка в ее руки. В их глазах уже застыла смерть. Сомнения терзали сердце, пока взгляд не остановился на встревоженной малышке. Нет… отступить женщина не могла. Она станет опорой для этого ребенка, какой бы ценой это ни обернулось. Тяжелые слезы навернулись на глаза. Приют утянет во тьму еще одну душу, но не даст ей пристанища. Женщина знала: осиное гнездо способно погубить неокрепшую душу. И все же, едва слышно, она дала себе клятву — защищать девочку любой ценой. Женщина не позволит им убить это невинное дитя. В памяти всплыли страшные рассказы старших: едкий страх перед завтрашним днем, люди с сильными душами, вставшие грудью за простой народ. Именно тогда ее пронзило давно забытое чувство благодарности к ним — к тем, кого когда-то называли спасителями, а теперь предавали огню. Но судьба подарила ей шанс. Шанс, который мог стать иллюзорным избавлением от вины, прожигающей сердце столько лет. Девочка задрожала, ища маму и папу глазами, и тихо заплакала. Новое лицо не принесло утешения: ощущение родителей исчезло, и малышка судорожно вцепилась в покрывало, а по щекам покатились слезы. Женщина, расчувствовавшись, мягко провела ладонью по коротким волосам и прижала дитя к груди, пытаясь успокоить.

***

Резко вдохнув, девушка открыла глаза. Ноющая боль заставила ее вскочить на ноги и напрячь мышцы. Казалось, по телу Фриск ударил тяжелый молот. Ощущение невесомости, тьма, бездна, свист ветра в ушах — все это держало ее, не позволяло прийти в себя. Страх сковывал движения. На миг девушке показалось, будто она уже мертва. Но почему она все еще дышит, стоит, чувствует боль? Почему вокруг не то небытие, куда уходят души после смерти? Фриск больно ударила себя по щеке, затем ущипнула, скривившись от боли. Постепенно, ощупывая себя, она осознала, что тело цело. Нервная усмешка сорвалась с ее губ. Девушка не верила в происходящее. Гораздо проще было представить, что Фриск оказалась в аду, просто час расплаты еще не настал. Или же в чистилище: кругом только сырость, беспросветная тьма и терпкий запах паленой травы. В детстве она читала об этом месте в пыльной книге и представляла его именно таким — безликим, холодным, бездушно серым. Фриск устало рухнула на колени. Серые песчинки под ногами разлетелись в стороны и плавно осели, словно снежинки. Девушка почесала нос, потерла глаза и решила осмотреться. Но зрение никак не фокусировалось: все вокруг расплывалось. Сначала Фриск заметила массивные колонны, перекосившиеся и потрескавшиеся. После — их мраморные поверхности, изрезанные глубокими трещинами. Сверху в пещеру пробивался тусклый свет, скользя по потолку и подсвечивая подпаленные лианы, опутавшие стены. Девушка перевела взгляд на серую массу под ногами и зачерпнула песок пальцами. Тот мягко обволок кожу и медленно осыпался вниз, оставляя сероватые следы. Девушка поднесла испачканные пальцы к лицу — и тут же пожалела. В нос ударил резкий запах гари. Тело вздрогнуло, и громкий чих эхом разлетелся по пещере. Пыль сорвалась вверх облаком. Фриск, испугавшись, что подняла лишний шум, прижалась к земле. На миг ей показалось, что этот звук мог разбудить здешнего древнего зверя. Но в ответ стояла лишь тишина. Земля лежала под пеплом. Все вокруг было сожжено, а от остатков древней архитектуры веяло старостью. В стенах пещеры угадывались очертания зданий, будто когда–то их вдавили в камень. Казалось, за ними скрывался целый город, но мир обрывался здесь — в глубоком кратере, накрытым каменным сводом. Лианы побледнели, растительность пожухла от огня и нехватки света. И все же в центре зала выжила цветочная поляна. Яркие желтые лепестки горели на фоне пепла и сразу привлекли внимание девушки. Фриск поднялась на ватные ноги, с трудом удерживая равновесие, и сделала шаг к этому сияющему пятну жизни. Но тревога не отпускала. Помимо едкого запаха гари в воздухе проступало что–то… куда неприятнее. Пока шла, Фриск ощущала, как пепел медленно засасывает ее, словно зыбучие пески. Она будто тонула в нем: босые стопы скрылись под серым слоем, и приходилось двигаться, широко расставив ноги. Один неосторожный шаг разрушил все ее напускное спокойствие. Что–то острое кольнуло в пятку. Фриск прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Медленно подняв ногу, она провела рукой по коже. На пальцах остались слабые следы крови. Девушка нахмурилась и быстро опустилась на колени. Она стала раскапывать бордовое пятно в море пепла, отчаянно пытаясь нащупать то, что ее ранило. Фриск выгребала серый слой до тех пор, пока пальцы не наткнулись на что–то твердое. Задержав дыхание, она осторожно потянула находку на себя, стараясь не поднять облако пыли. Послышался хруст. Из–под серой массы Фриск вытащила костлявую руку. Девушка молча вгляделась в конечность. Долго рассматривала кисть, предплечье, локоть. И вдруг на глаза нахлынули слезы. Фриск вспомнила мертвое тело своего обидчика, запекшуюся кровь, алые глаза в отражении зеркала, бегство из приюта. Теперь она стояла там, где сама земля служила и местом казни, и могилой — где умирали и разлагались люди. Люди, которых заклеймили «ведьмами». Сирота всхлипнула, представив среди них тела своих родителей, и судорожно застучала кулаками по лбу. «Крыса! Слабачка! Убийца! Ведьма!» — призрачные голоса в голове сводили ее с ума. Колонны раздвоились, пепел слился со стенами, и мир окончательно расплылся. Лишь желтые цветы манили Фриск сильнее прежнего. Она оттолкнулась от земли и рванула вперед. С губ сорвалась немая молитва: «Только бы не наступить на новое тело, только бы не наступить на новое тело…». Девушка знала — нового хруста она не выдержит. В метре от поляны Фриск прыгнула и нырнула в желтые лепестки. Мягкие стебли обвили ее тело, а цветы заслонили — и от чужих глаз, и от едкого чувства вины.

***

Задорный детский смех разлетался по поляне. Дети бегали, восторженно кричали и играли в салочки. Ответственная за них воспитательница, прислонившись к дереву, сидела с книгой в руках. Она не удержалась и все же оторвала взгляд от причудливой истории. Гораздо приятнее было наблюдать за искренним детским счастьем. «И плевать, что оно мимолетно», — подумала женщина и тут же осудила себя за эту мысль. Покачав головой, она принялась считать детей. Раз, два, три… девять, десять, одиннадцать… — Двадцать два… — прошептала воспитательница, и лицо ее окаменело. — Тетушка Юнг… — тихий голосок вывел женщину из тревожных раздумий. Она подняла глаза на девочку с взлохмаченными волосами, затем шумно выдохнула и строго посмотрела в большие карие глаза. — …двадцать три. Не пугай меня так, я уже потеряла тебя. Почему ты не играешь с другими? — Не знаю… Они не хотят со мной играть… — девочка пожала плечами и виновато улыбнулась. Сердце воспитательницы екнуло. «Неужели дети уже начинают сторониться ее души?..» Но виду она не подала. Лишь понимающе кивнула и, немного подвинувшись, дважды похлопала ладонью по земле: — Тогда садись. Покажу тебе кое–что интересное, — малышка неловко присела на корточки и заглянула в книгу. Глаза ее заблестели, когда она увидела яркую иллюстрацию — пышное поле прекрасных желтых цветов. — Красивые, правда?..

***

Всхлипывая, Фриск вцепилась в спасительные цветы. Воспоминание, всплывшее в памяти, немного успокаивало. Девушка медленно открыла глаза и костяшками пальцев вытерла слезы. Сил почти не осталось, но она все же приподнялась и, подмяв под себя ноги, села. Зрение прояснилось, голоса в голове стихли, но внутренняя боль никуда не делась. Фриск спрыгнула вниз, чтобы умереть. Чтобы окончательно разорвать связь с прошлым. Будущего не существовало: возвращаться некуда, на руках кровь, и никто бы не сжалился. Сгинуть в лесу? Зато под открытым небом. В голоде, холоде, естественным путем. Но в итоге оказалась там, где ей и было место. Семнадцать лет назад она могла быть похоронена здесь вместе с родителями. Фриск опустошенно посмотрела на руки. Ее могли убить еще в приюте. Она была готова умереть, но животный страх пробудил в ней монстра, силу, которую невозможно было сдержать. И что Фриск сделала? Убила сама. А потом захотела убить и себя. Но выжила. Фриск просто открыла глаза, пришла в себя, ощущая лишь отголоски падения. Будто что–то заставило ее выжить, но теперь она слишком боялась себя, чтобы продолжать. Алые глаза в отражении все еще смотрели на нее из глубин памяти, а искаженная осколками улыбка жаждала мести. Тот парень умер, потому что Фриск — «ведьма». Но если бы она дала слабину… Девушка нервно сглотнула. Одновременно хотела и боялась смерти. Все существо кричало о конце, но странный огонь внутри, возникший так внезапно… Нет. Она не могла позволить ему разгореться. В безысходности Фриск вновь попыталась осмотреться — хотелось как можно скорее отвлечься от мыслей. Взгляд остановился на желтых цветах, теперь уже более внимательный, осмысленный. Тетушка Юнг любила их особенно сильно, и со временем Фриск тоже к ним привязалась. Они дарили ей спокойствие. Цветы тянулись вверх, жадно ловя солнечный свет. Лишь один поник, будто пытаясь спрятаться. По его стеблю проходила едва заметная дрожь. Фриск нахмурилась, поднялась и медленно пошла к необычному растению. В нем было что–то знакомое, что–то, что напоминало ей саму себя, — и вместо страха она почувствовала странное любопытство. Но оступилась и задела корень, торчавший из земли. Цветок вздрогнул и вжался в землю, будто испугался. Казалось, он давно ощущал на себе внимание, просто оттягивал момент признания. Но затем дрогнул, выпрямился и попытался скрыть тревогу под маской уверенности. — Я… — но голос его сорвался. Цветок резко сгорбился, опустил голову. — Ты нашел меня?.. П–прости, что сбежал… Я не мог иначе… Инстинкты… я их н–не контролирую… — Фриск сделала шаг вперед. — Не подходи! П–прошу тебя, не приближайся… Девушка замерла. Цветок дрожал, говорил, запинаясь, боялся — был живым. И этот факт не напугал. Напротив, отчего–то Фриск почувствовала себя менее одинокой. Существо будто оправдывалось перед ней, нет… перед кем–то еще. Пепельный мир оказался не только кладбищем: в нем еще кто–то жил. И это потрясло девушку до глубины души. Несмотря на его мольбы, она не могла стоять на месте. Цветок почувствовал это. — Н–нет, пожалуйста!.. Д–давай… давай обсудим все так, на расстоянии!.. В прошлый раз я наговорил тебе много лишнего… Я н–не имел на это права… — Фриск шагнула ближе, нерешительно, но упрямо. — НЕ НАДО! Нет… прости! Просто мне так страшно! И тогда мне… тоже было очень страшно!.. Цветок срывался на крик, дергался, метался взглядом по сторонам, но все же не решался обернуться. Что-то странно зашелестело на поляне, но Фриск, увлеченная цветком, не обратила на это внимание, подошла к нему сзади, присела и протянула руку к ближайшему лепестку. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! ТЫ НЕ ОН! ТЫ НЕ ЧАРА! ТЫ МОНСТР! КАК МОЖНО БЫЛО ТАК ИЗМЕНИТЬСЯ?! КАК ТЫ МОГ СДЕЛАТЬ СО МНОЙ… ТАКОЕ?! - цветок резко обернулся. Из-под земли молнией рванулись стебли, сомкнулись в плотный зеленый щит и оттолкнули Фриск. Девушка испуганно вскрикнула, отлетела от несильного, но точного удара и повалилась на спину. Несколько секунд она лежала, в панике всматриваясь в склоненные над ней в угрозе желтые цветы. Теперь Фриск ясно уловила шелест — он шел из-под земли. Безобидный на первый взгляд цветок оказался существом, чья сила сливалась с поляной: будто все вокруг было частью его тела — одной сплошной мышцей, готовой либо сокрушить девушку, либо поднять ее высоко в воздух. Тяжело дыша, Фриск уставилась в сердцевину растения. На ней зиял глубокий кровавый разрез, тянувшийся поперек. Рот незнакомца исказился в озлобленной гримасе, но за ней все равно угадывался страх. Она попыталась встретиться с ним взглядом — но глаз не было. И все же по щекам его текли слезы. Фриск нервно сглотнула. «Сама виновата, что напугала его…» — попыталась она оправдать цветок, хотя его внезапная мощь настораживала. Но эти слезы… «Если у него нет глаз, как он плачет?..» — мелькнула мысль, и чувство ужаса сменилось в груди горечью. Существо защищалось. Оно не желало ей зла — она чувствовала это. Фриск осторожно приподнялась на локтях. В памяти всплыли слова. «Иногда из пещеры доносятся истошные крики, стоны, странные звуки и мерзкий хруст костей! Страшное место, воистину страшное…» — ужасалась одна из воспитательниц приюта, рассказывая коллеге о новостях. «О, да! Я выудила то же самое у знакомого надзирателя. Пока сбрасывали тела в ту дыру, он говорил, что сам все это слышал!» — почему–то восторженно вторила другая. Фриск старалась не придавать значения их разговорам: в те годы ее заботило лишь выживание. Но память все равно удержала обрывки сплетен. И взрослые не ошиблись: в глубине пещеры действительно кто–то был. И этот кто-то не был похож на людей — ни внешностью, ни поражающими воображение способностями. Цветок перед ней задыхался от ужаса. Дрожь в стебле усилилась. — Нет, это я… Это моя вина. Значит, я заслужил… — его рот исказился в отвращении. — Но в чем они виноваты?! За что ты так с ними?! — голос сорвался на рык. Фриск затаила дыхание. Теперь казалось, что говорили не с кем–то еще, а именно с ней. — Ради мести? Все это… ради мести?! Кому? Мне?! Как можно вообще лишить кого–то жизни?! Кто этого достоин?! Да никто! Тебе правда это нравится?! — Нет… — скорбно ответила Фриск, осторожно отодвигая ладонью склонившиеся к ней цветы. Она оттолкнулась локтями от земли, села, сгорбившись, опустила голову и закрыла глаза. Чужая шея все еще ощущалась на ее руках. Острый осколок, копошившийся в глазнице, призрачно царапал ладони. К горлу подкатил желчный ком. Девушка не могла избавиться от отвращения к самой себе. Даже самый гнусный человек не заслуживал такой участи. Хотелось произнести это вслух, как покаяние, но слова не выходили. Цветок замер. Его рот приоткрылся в удивлении. На миг перехватило дыхание, и он закашлялся. — Чара? Нет… не может быть… — цветок неуверенно пригнулся к земле. — Кто ты?.. Руины наверняка уже мертвы… Я н–не верю… Ч–человек? — Человек, — подтвердила Фриск. Она подняла голову и непроницаемым взглядом впилась в кровавую рану на его сердцевине. — П–почему ты здесь? — не унимался он, задрожав еще сильнее. — Или это уже видение?.. Я схожу с ума? Фриск промолчала. Цветок ненадолго смолк, тяжело выдохнул и попытался унять дрожь. — Прости… Я, н-наверное, напугал тебя. Тебе больно?.. — Нет… — тихо заверила его Фриск. — Слава королю… — прошептал цветок. — И все же странно… Я не слышал криков людей, кроме странного эха — ничего… — Фриск вспомнила свой чих и нервно вздрогнула. Ей повезло, что рядом оказался цветок, а не кто–то другой. — Обычно раздаются гулкие удары, протяжные, тяжелые… — цветок осекся, будто не хотел уточнять детали. — В любом случае… Как ты? Тебе больно? Есть ожоги? Кто–то выжил?.. — страх сошел с его сердцевины, голос обрел твердость. Он осыпал Фриск вопросами, но она не знала, что ответить. — Никогда не понимал… Зачем люди так поступают со своими же? По–варварски… Но и мы теперь ничем не лучше. — Я спрыгнула сама. Одна, — коротко ответила Фриск. Цветок хотел возразить, но она перебила. — Мне нет места наверху. Никогда не было. — О… он говорил то же самое. Избегал разговоров о прошлом, потому что ненавидел людей. А сейчас… Сейчас он… — цветок нервно выдохнул и опустил сердцевину. — Ужасно. Кошмар наяву. Хотел бы я проснуться… — Кто «он»? Тот, кого ты так боишься? Чара, кажется? И что это за место? Отсюда есть выход? — Выход? — удивился цветок и словно «посмотрел» на девушку. Она ощутила взгляд несуществующих глаз. — На поверхность? Но ты же сказала… Фриск прикусила губу, понимая, как противоречиво прозвучал ее вопрос. — Может, это странно… Но я и здесь чужая. Я не знаю, зачем… Просто… — она коснулась груди, почувствовав тяжелый удар сердца. — Я не могу здесь оставаться. Нужно идти, хоть куда–то. — Интересно… — протянул цветок. — В этом вы разные. Он не хотел возвращаться. Проклял все, что связывало его с поверхностью. Цветок замолчал на мгновение, затем склонил сердцевину. — Спрашиваешь, кто он такой? Взгляни на мою рану. — За что он так с тобой?.. — тихо спросила Фриск. Но растение лишь покачало головой. — Чара… — голос цветка стал глухим, почти угрожающим. — Если хочешь идти дальше… тебе придется пройти через него.

***

Фриск спотыкалась о кучи пепла и еле переставляла ноги. Сил в теле почти не осталось — тело гудело от усталости, но девушка упрямо тянула себя вперед по темному коридору, растягивающемуся в бесконечность. Иногда оглядывалась назад: долина уже почти скрылась из виду, а путь все тянулся, и каждый шаг обжигал стертые босые пятки. Серый пепел покрывал и пол, и стены. Их мрачная тяжесть навевала чувство, будто проход сужается. Зловонный запах становился сильнее: если на поляне он ощущался лишь фоном, то здесь воздух казался пропитанным им насквозь. Девушка давилась комом в горле, стараясь привыкнуть к окружению. Но чем дальше она шла, тем гуще становился пепел: коридор заваливали толстые наслоения, которые приходилось обходить. Как они образовались, Фриск не знала, но догадывалась: именно от них исходил смрад. Над головой нависали острые сталактиты; казалось, стоит встать на носки и поднять руку — и можно дотронуться до одного. С их краев редко срывались капли, оставляя темные пятна на пепельном ковре. Цветик рассказывал, что когда–то здесь росла трава, опадала желтая листва, возвышались витые деревья; оживленные коридоры наполнялись интересными ловушками, а с балконов открывались красивые виды на большой, но покинутый город… «А теперь все в пепле. И непонятно, он осыпался сверху или это… останки друзей», — говорил цветок безжизненно. Фриск тогда устроилась рядом и слушала, жадно вбирая каждое его слово… — Не знаю, где Чара сейчас… но, пока тихо, спрошу: ты знаешь, что это за место? Вам рассказывали? — Нет… — Фриск покачала головой, горько усмехнулась. — Знаю только, что сюда сбрасывают тела. И то узнала слишком поздно… До этого меня старались уберечь от реальности. — Люди… забыли о войне? — прошептал цветок, будто не веря своим словам. Он тяжело выдохнул, и по телу Фриск пробежали мурашки. — Нас, монстров, заточили под землю. Когда–то давно мы жили рядом с вами, но война все изменила. Это место — не только кладбище. Это тюрьма. Для целого народа. И выхода из нее для нас пока нет, — он сделал небольшую паузу и опустил голову. — Но ты… сможешь уйти. Проклятие людей не держит. Путь долгий, опасный, и я даже не знаю, справишься ли ты… — Почему?.. — Фриск нахмурилась, сердце ухнуло в пятки. — Я не могу рассказать все. Никто толком и не знал, а госпожа всегда болезненно относилась к этой теме… Если кратко: монстры объединились, построили большой подземный город. Все шло своим чередом, но потом… потом госпожа резко собрала нас и впопыхах увела в руины. И что–то произошло. Честно? Меня устраивала жизнь здесь, но монстры угасали на глазах. Госпожа пыталась найти способ им помочь. Я был рядом… а потом и Чара. Он попал к нам совершенно случайно. Выживший человек с поверхности… — цветок вздохнул и опустил голову. — Чара был моим лучшим другом. Госпожа спасла его, поставила на ноги. Обучала всему, что умела сама, по его же просьбе. Чтобы что?.. Чтобы он стал… таким?.. — Если я пойду дальше… как мне быть? — перебила цветок девушка. Он вздрогнул и опустил голову. — Будь настороже. Слушай каждый шорох. Он движется, как ожившая тень. И если поймает… никакой пощады. Чара убил их всех. Достучаться до него невозможно — я пытался. Поэтому… В руинах он твоя единственная опасность. Что же касается дальнейшего пути… — он дрогнул и вдруг расхохотался, прерывая сам себя. — Цветочек?.. — неуверенно позвала Фриск. Смех не утихал. Цветок сгорбился, сложился почти пополам, и из глубокой раны на сердцевине пробились слезы. Девушка вздрогнула. Ей все еще чудился истеричный смех Цветика. Захотелось зажать уши, лишь бы не слышать этот призрачный хриплый хохот, но она резко мотнула головой, отгоняя наваждение, и осмотрелась. Помимо основного тоннеля в темноту уходили десятки узких ответвлений. Они сжимались, тянулись куда–то в бездну и веяли зловещей пустотой. Стоит свернуть — возможно, дороги назад уже не будет. — Зови меня лучше Цветик… — прохрипело растение, откашлявшись. Слезы все еще стекали по окровавленной сердцевине, капая на пепел. Фриск сдержалась, чтобы не смахнуть их костяшками пальцев — боялась причинить еще больше боли. — Цве–тик… хорошо? — Хорошо, — смиренно откликнулась девушка. — А меня — Фриск. Цветик натянул кривую улыбку, но в ней все равно чувствовалась искренность — Тогда… в добрый путь, Фриск, — но тут на его лице проступила задумчивость. — Стоп. Забыл рассказать самое важное. Не запутайся в его иллюзиях, — девушка подняла бровь. — Не очень поняла, что ты имеешь в виду… — Твоя дорога — основная. Она прямая и относительно широкая. Ни в коем случае не сворачивай с нее. Увидишь боковые пути — знай, это ловушки. Не знаю, что там, но, уверен, пустота. Потеряешься — и все, конца не найдешь. — А что значит «его иллюзии»? — тихо спросила Фриск, обхватив себя за плечи. — Понимаешь… В каждой части подземелья есть свои сильнейшие монстры. Верховные… Так мы их называли. Они правили своими территориями, и в пределах этих территорий сам мир подчинялся их законам. Чара не монстр, но поглотил слишком много душ, чтобы оставаться человеком. И он слишком силен, чтобы руины не подчинились ему. Эти ложные пути рождаются из его исказившегося сознания. Понимает ли он это — не знаю, но Чара явно не в себе. Просто иди прямо, ладно? И не забивай себе голову… — он замолчал, сложил листья и сгорбился. — Я все же останусь тут. Спрячусь под землю так, что никто меня не увидит… Поэтому, пожалуйста, будь осторожнее. Я не знаю, что с тобой станет. Сколько ты выдержишь. Я вообще ничего не знаю, Фриск, прости меня. И сейчас помочь тебе я могу лишь советом. Но ты смелая. Внутри тебя кипит сила. Ты похожа на него… но, надеюсь, не повторишь его путь.… Девушка так и не поняла смысла его слов. Но в голове все еще звучал шелест зеленых стеблей, обрушившихся на нее. Цветок хранил в себе силу. И трудно было представить, как существу с такой мощью могли нанести зияющую рану в самую сердцевину. Трудно было представить и то, что Цветик, способный оплести и поднять противника своими путами, предпочел говорить с убийцей, убеждать его вместо того чтобы насильно остановить. Но не Фриск было судить. Возможно, таков был его выбор — не причинять боль кому-либо. И даже тогда, когда он оборонялся при их первой встрече, цветок делал это аккуратно. «Да и они ведь когда-то были друзьями…» — напомнила девушка себе и задумчиво всмотрелась в темноту ложного прохода. Перед глазами все зарябило. Вдруг Фриск споткнулась о большую кучу пепла и с глухим вскриком рухнула вперед, не успев подставить руки. Она распласталась на земле, и сил подняться уже не было. Прикрыв глаза, Фриск почувствовала, как из них хлынули слезы. Все внутри сжалось от жалости к самой себе. Кажется, она была близка к поражению. Цветик говорил, что не знает, что ждет ее дальше. Но единственное, что он предполагал, — смерть. Больше ничего. И стоила ли тогда игра свеч? Оттолкнувшись от земли, Фриск перевернулась на спину и уставилась в потолок, усыпанный сталактитами. Сверху сорвалась капля и упала ей на лоб, расплескавшись мелкими брызгами. Девушка машинально потянулась к лицу, но пальцы, вымазанные в пепле, могли лишь добавить грязи. Рука бессильно соскользнула вниз, подняв облако серой пыли. Фриск больно закусила губу. Мысли, терзавшие ее, ненадолго рассеялись. Стоило дать телу хоть немного отдыха — оно и так измоталось: смертельная схватка, побег, падение, бесконечный путь через пещеру. Даже если во всем будто не было смысла, она успела встретить того, кого почти могла назвать другом. Да и сама жизнь, казалось, не собиралась отпускать ее. Фриск пережила падение без единого перелома, без ушибов, даже без царапин. Это было ненормально: после такого не выживают. Из глубины пещеры донесся тихий хруст. Едва различимый звук разлетелся по своду, но в ушах Фриск он прозвучал, как удар молота. Внутри все перевернулось, и усталость мгновенно исчезла. Девушка резко вскочила. Сердце забилось так, что казалось — вот-вот разорвет грудь. Фриск металась взглядом в поисках укрытия — словно зверь, загнанный в угол. Раздумывать было некогда. Девушка метнулась к первой попавшейся пепельной насыпи, нырнула за нее и, присев на корточки, затаилась. Но даже так Фриск чувствовала себя на виду. Девушка напрягла слух. Она мысленно уговаривала себя, что это всего лишь галлюцинация. Но тишину разорвали шаги — медленные, размеренные. Надежда рухнула. В отчаянии она стала неуклюже закапываться в пепел, словно стремясь раствориться в нем. Фриск вдавилась в рыхлую массу, отгребла руками небольшое углубление и съежилась внутри. Пепел сыпался сверху, покрывая плечи и волосы, размывая очертания девушки. Дышать было трудно: едкий порошок жег ноздри, но она изо всех сил сдерживала кашель. Любой звук мог стоить ей жизни. Глухие шаги приближались. Охотник действительно двигался почти беззвучно, словно призрак. Фриск сильнее вжалась в пепел — и тут же пожалела об этом: ладонь коснулась чего–то липкого. Она испуганно вздрогнула, но стерпела. По звуку шагов девушка поняла: убийца вышел на основную тропу, затем замедлился и запетлял между пепельными насыпями. Нужно было лишь дождаться, пока он пройдет мимо, пока его шаги стихнут. Но охотник двигался слишком осторожно, и предсказать его положение становилось все труднее. Казалось, еще миг — и он окажется рядом. Паранойя душила, дыхание сбивалось. По коже Фриск вдруг пробежало странное копошение — жирное, извивающееся. Она не сдержала тихого вскрика. Охотник остановился. Тишина разлилась по пещере. Волнение захлестнуло девушку. Рот сам собой приоткрылся, Фриск стиснула зубы, едва удержавшись от крика. Страх умереть, горечь упущенного шанса, навязчивые мысли о том, что все так и должно было закончиться, — разум путался, а под ребрами разливался знакомый жар, как тогда, в приюте. Но теперь она не позволила себе поддаться этому чувству. Фриск раскрыла рот и наполнила его горьким пеплом, лишь бы заглушить истеричный порыв. Из глаз брызнули слезы. Дыхание сбилось. По руке медленно расползалось что–то липкое и живое, но это «нечто» не было таким страшным, как хозяин руин. Тишину прорезали ускорившиеся шаги. Убийца перешел на бег и в несколько стремительных бросков настиг укрытие, нависнув над ним всем телом — Фриск ощутила это всем существом. Она судорожно зажмурилась и задержала дыхание, ожидая конца. В воздухе повисло гнетущее молчание. Затем — тихое шуршание ткани, словно охотник присел на корточки. Девушка почти физически ощущала его искаженную улыбку. И вот раздался тихий, заливистый смех. Он знал, что она здесь. Был готов забрать еще одну жизнь. Фриск приготовилась к мгновенной смерти, но… ничего не произошло. Ткань снова зашуршала, шаги возобновились. Убийца нарочито громко петлял между пепельными насыпями, уходя вглубь пещеры. А затем наступила тишина. Лишь сердце, гулко колотившееся от ужаса, напоминало: смерть пронеслась совсем рядом, едва не коснувшись ее. Чувства обострились до предела. Фриск ясно ощутила копошение на руке: что–то склизкое обволакивало кожу, присасывалось, будто вгрызаясь внутрь и оставляя жгучие следы. Частицы пепла липли к слизистой, норовя провалиться в глотку. К горлу подкатил тошнотворный ком, воздуха катастрофически не хватало. Фриск вырвалась из укрытия, уперлась обеими руками в холодный камень и с хрипом выплюнула почерневшие сгустки. К пальцам прилипли белые, толстые черви. Девушка отшатнулась, захлебнулась болезненным всхлипом и с силой их стряхнула, в ужасе глядя на алые точки, проступившие на коже. Тело затряслось, Фриск сгорбилась, и рвота вырвалась наружу вязкими комьями. Ноги подогнулись, и девушка рухнула на колени. Еле отползла от смердящей жижи, привалилась спиной к стене и взглянула на свое укрытие. В нем лежало разлагающееся тело, рассыпающееся в пепел, а остатки плоти жадно пожирали личинки. Фриск не могла унять дрожь. Глаза закатывались, сознание уплывало. Веки сомкнулись, и она провалилась в небытие.

***

Фриск приоткрыла глаза. Живот нещадно жгло изнутри, на языке остался горький привкус пепла. Девушка съежилась и скривилась, пытаясь прийти в себя. Она не знала, надолго ли отключилась, успеет ли убийца настигнуть ее и сколько у нее еще времени. Давящая слабость сковывала тело, но медлить было нельзя. Подтянув одеревеневшие ноги, Фриск оперлась о скалистую стену, с усилием воли поднялась, но боль в животе не давала выпрямиться и тянула к земле. Замутненный взгляд скользнул к мертвому телу: оно словно усохло и обмякло, рассыпаясь в пепел. Снова подавив подкативший ком, девушка оттолкнулась от стены и двинулась дальше. Она была готова к бескрайнему пещерному проходу, но тот неожиданно оборвался. Перед ней открылся округлый зал: в центре росло невысокое черное дерево, поляна была устлана бордовыми, пожухшими листьями, проглядывающими сквозь пепельный покров. У скалы теснился небольшой домик, словно врезанный в камень. В груди мелькнули радость и надежда. Подойдя ближе, Фриск обошла дерево и поднялась на небольшое возвышение. Перед ней открылась ветхая площадка с крыльцом: покосившиеся деревянные ступени вели к большой фигурной двери. Дом был сложен из розовых кирпичей, потрескавшихся со временем и заросших мхом и сорняками; от него веяло старостью и заброшенностью. По обе стороны двери темнели окна — низкие и узкие, мутные и почерневшие — сквозь них нельзя было рассмотреть, что скрывалось внутри. Они ощущались как бездонные глаза, наблюдавшие за каждым, кто приближался к дому. Здание занимало всю поверхность скалистой стены и будто врастало в нее, пряча комнаты глубоко в камне. Дальше пути не было: дом оказался тупиком. Фриск нервно сглотнула и поставила ногу на нижнюю ступеньку — и застыла. Краем глаза девушка уловила странное свечение, пробивавшееся сквозь щели в досках настила. Под крыльцом что–то было. Фриск осторожно обошла платформу и, ухватившись за край, заглянула вниз. Под крыльцом парил полупрозрачный сосуд, сияющий, словно звезда. Девушка распахнула глаза — все ее естество потянулось к этому хрусталю. Стараясь не обращать внимания на боль, она опустилась на колени и медленно подползла ближе к сосуду. Дрожащие руки сами потянулись к свету, хотя Фриск и не знала, чего ждать. Хрусталь излучал мягкое тепло. Стоило коснуться его, как приятный жар разлился по всему телу — от кончиков пальцев до самого сердца. Боль в животе отступила, слабость исчезла, а горький привкус в горле растворился без следа. Вместо изнеможения в душе вспыхнула уверенность: решимость идти дальше, несмотря ни на что. Фриск невольно улыбнулась — и тут же осеклась. Мысли об опасности переменили тепло колким холодом: убийца все еще бродил по руинам и мог настигнуть ее в любую минуту. Нельзя было задерживаться. Отняв руки от сосуда, девушка снова ощутила прохладу пещеры и тяжело вздохнула. Она торопливо выползла из–под крыльца и взбежала по скрипучим ступеням наверх. Девушка положила ладонь на ручку двери и нерешительно повернула ее. Петли протяжно скрипнули. За порогом открылась небольшая прихожая. Переступив порог, она замерла. Коридоры расходились в три стороны: узкие левые и правые проходы и резкий спуск во тьму, откуда тянуло зловещей сыростью. Никого не было. Тишину нарушали лишь редкий треск размокших половиц да мерное капанье воды со сталактитов, пробившихся сквозь потолок. Она свернула направо и оказалась в узком коридоре с дверями. Стены были изрезаны острым лезвием: картины свисали клочьями, и разобрать изображения уже было невозможно. На прибитых к стенам деревянных полках стояли горшки с увядшими цветами — их лепестки безжизненно поникли. В конце коридора темнело разбитое зеркало. От его вида по коже побежали мурашки: оно напомнило ей приют. Ладони заныли от призрачной боли, перед глазами вспыхнул образ окровавленного осколка. Фриск сжала руки в кулаки, до крови прикусила губу и резко опустила голову. Она попыталась отвлечься, скользнув взглядом по пыльным коврам, местами пропитанным запекшейся кровью. Дом, как и руины снаружи, был погребен под пеплом: серые крупицы просачивались сквозь щели пола и сыпались вниз, словно песчинки в перевернутых часах. От коридора тянуло смертью, и оставаться здесь дольше было невыносимо. Фриск поспешила к первой приоткрытой двери. Ванная. Плитка осыпалась со стен, осколки валялись на полу. Треснувшая ванна испещрилась грязными подтеками, а в щелях разрослась черная плесень. Потускневшее зеркало над пожелтевшей раковиной отражало девушку: измазанное пеплом лицо, испуганные глаза. Черты исказились — губы скривились, брови сошлись, взгляд потемнел. На миг карие глаза вспыхнули алым, и Фриск вздрогнула. Горло пересохло, она с трудом сглотнула и резко мотнула головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Не выдержав собственного отражения, девушка с усилием прикрыла дверь и направилась к противоположной комнате. Дом был заброшен. Казалось, его давно никто не поддерживал в порядке. Однако, зайдя в комнату, девушка застыла от удивления. Детская. Уютная, ухоженная — все было разложено аккуратно, тщательно по своим местам: в вязаные напольные корзины с игрушками. Лампочка в люстре была выкручена, свечи в светильниках не горели, но сама комната будто светилась изнутри. У стены стояла узкая длинная кровать, заправленная покрывалом. Рядом — стол на низких ножках, стул и резной деревянный шкаф. На стуле девушка заметила небольшой сверток. Нахмурившись, Фриск подошла ближе и взяла в руки идеально сложенный комплект одежды: синий верх и бордовый низ. Осмотрев его со всех сторон, она все больше убеждалась, что размер ей впору. И это настораживало. Несмотря на сомнения, Фриск сбросила с себя пыльные лохмотья, оставшись в одной черной майке и белье. Затолкав тряпки под кровать, она натянула мягкий свитер и штаны из плотной ткани. Подойдя к двери, девушка заметила рядом антикварное зеркало. Она шагнула к нему ближе. В отражении Фриск увидела себя в полный рост: свободный темно–синий свитер до бедер с высоким воротом, закрывающим шею, — широкий в плечах и рукавах, он мягко сужался к запястьям. На груди поперек тянулись две ровные фиолетовые полосы. Бордовые, уходящие в красноту штаны книзу расширялись и заканчивались чуть выше лодыжек неровным краем с торчащими нитями, словно ткань разорвали небрежно, но на одном уровне — прямо по росту девушки. Брови девушки поползли вверх, рот приоткрылся в изумлении. Никто не ждал ее в этом доме, никто не знал, что она придет, — и все же создавалось впечатление, будто одежду приготовили специально для нее. «Или это была одежда Чары?..» — мелькнуло у Фриск. Она нервно дернулась и выбежала из комнаты. Чья бы эта одежда ни была, девушка все равно чувствовала себя легче — словно вместе с пыльными, рваными и грязными тряпками она сбросила и воспоминания о приюте, воплощенные в старой футболке и длинных шортах до колен. Быстрым шагом Фриск направилась к последней комнате. Чем ближе она подходила к разбитому зеркалу, тем гуще становился воздух, а коридор будто проваливался во тьму. Сжав губы, девушка положила ладонь на холодную ручку двери, но никак не решалась ее повернуть. От комнаты тянуло смертью сильнее, чем от самого коридора. Но Фриск все же резко дернула дверь на себя и вошла в просторную синюю комнату. Спальня. Обстановка напоминала детскую, но увеличенную в три раза — и по площади, и по размеру мебели. У стены стояла заправленная двуспальная кровать: покрывало вздымалось легким горбом, словно под ним пряталось несколько пуховых одеял. Рядом высился приоткрытый шкаф, внутри которого на вешалке покоилось фиолетовое мешковатое платье, явно предназначенное для колоссального существа. У противоположной стены располагался письменный стол из темного дерева и стул с двумя мягкими подушками: одна крепилась к спинке, другая лежала на сиденье. На стенах висели канвы с вышитыми разноцветными причудливыми образами; среди них девушка различила желтый цветок, странно напоминающий ей Цветика. Выхода тут не было, и Фриск уже собиралась вернуться назад, но, приподнявшись на носки, заметила на столе очертания книги. Девушка еще раз прислушалась к звукам дома — тишина. Никаких признаков вторжения. Она подошла к высокому стулу и с усилием вскарабкалась на него. На столе стояла лампа без лампочки, рядом — испачканный темными разводами стакан с перьями и тетрадь на пружине. На обложке аккуратным, угловатым почерком синими чернилами было выведено: «Ториэль». Фриск с интересом открыла первую страницу. Ей сразу бросилась в глаза неразборчивая зачеркнутая фраза, под которой ярко выделялись темно–алые слова: «Предсмертные каламбуры». Девушка нахмурилась. Что–то было не так. Она неуверенно перелистнула несколько страниц. Владелец тетради записывал странные, зачастую неудачные шутки, способные вызвать лишь натянутую улыбку. Но чем дальше продвигалась Фриск, тем мрачнее становилось содержание: в синие строки вмешивались бордовые корявые правки, едкие комментарии, жирные кляксы. С ужасом она пролистала оставшиеся страницы и дошла до последней. В самом центре кривыми, крупными буквами был выведен очередной каламбур: — Черепица твоей крыши настолько хрупкая, что ее можно было бы с легкостью проломить… — прошептала девушка и поспешно захлопнула тетрадь. Она вспомнила бордовые разводы на собственных пальцах и почти не сомневалась: для этой шутки, как и для всех предыдущих правок, использовали кровь. Фриск нервно сглотнула, сползла со стула и, не отрывая взгляда от стола, в растерянности попятилась к кровати, нащупав ее рукой. Девушка присела на край. Что–то пронзительно хрустнуло. Фриск испуганно вскочила и обернулась. На первый взгляд казалось, что постель аккуратно заправлена, пусть и вздымается от множества одеял под покрывалом. Но от кровати шел тот же смрад, что тянулся из коридора руин. Запах мертвечины. Сердце бешено заколотилось, холодный пот выступил на висках, тело задрожало от ужаса. Фриск протянула руку к покрывалу и резко откинула его в сторону. Перед ней оказалось мертвое тело. Колоссальный гибрид белой козы и человека в сиреневом платье смотрел в потолок пустыми, выпавшими из орбит глазами. На морде застыла широкая, искусственная улыбка: чтобы она не спадала, уголки рта грубо пришили разноцветными нитями к щекам. Белесая шерсть пожелтела, кости выпирали сквозь кожу. Монстру проломили череп, и сквозь зияющую рану Фриск разглядела извивающиеся очертания мозга. Помимо разбитой головы был вспорот живот, из которого выглядывали внутренности, уже превращающиеся в пепел. Все тело было изрезано, покрыто гнойными ранами, а страшнее всего было то, что его тщательно сшили обратно по частям — уродливая кукла, собранная из останков. В нос ударил едкий запах гнили. Фриск закрыла рот обеими руками. На глаза навернулись слезы, она замотала головой и от ужаса завопила в ладони. В голове вспыхнул кровавый каламбур — и нервы не выдержали. Она резко обернулась, намереваясь бежать. В следующее мгновение в ее грудь вонзилось лезвие ножа. Девушка издала истошный хрип, дрожащими руками пытаясь ухватиться за сталь, но… глаза затуманились, руки бессильно опустились. Безумец, поддерживающий Фриск за плечи, рывком выдернул нож и толкнул тело вперед. С грохотом ударившись головой о край кровати, девушка обмякла и рухнула на пол, заливая его кровью.