Хруст костей

Насупившаяся девочка сидела на коленях у воспитательницы, недовольно морща носик от табачного дыма, щекотавшего ноздри. Недавно она пыталась присоединиться к другим детям и поддержать их веселую игру, но недружелюбные взгляды быстро заставили ее отказаться от этой затеи. И тогда оставалось лишь одно — прийти к единственному человеку, который вместо злобы и холодности дарил ей тепло и доброту. Тетушка Юнг — зрелая, умная, но до боли уставшая и хрупкая — всегда заботилась о ней. Девочка часто спрашивала: «Почему они не хотят играть со мной?». Женщина в ответ смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом, будто подбирая самые бережные слова, и тихо говорила: «Потому что они считают тебя другой. Но не бойся: ты не одна. Если тебе грустно, приходи ко мне — мы поиграем вместе». Девочке казалось, что она знает о своей любимой воспитательнице все, и что их ждет долгая, насыщенная жизнь бок о бок. Ей хотелось верить в эту сладкую иллюзию, но с каждым днем тревога внутри становилась все сильнее.

***

Тьма поглощала мир, а чувство невесомости овладевало телом. Фриск тонула в умиротворении, не желая открывать глаза. Боль угасла, реальность растворилась; девушке больше не виделось смысла цепляться за жизнь, которую отняли одним махом. Фриск ожидала финал — логичный, неизбежный, но все никак не наступавший. И все же впервые за долгое время она ощутила желанное чувство защищенности. Тяжесть спала, вина и сожаление исчезли, и девушка позволила себе раствориться в сладкой неге. «Фриск…» — донесся тихий голос издалека. Девушка поморщилась и попыталась повернуться на бок, но тело, парящее в пустоте, не слушалось. «Фриск!..» — вновь раздался знакомый до боли голос, вырывая ее из забытья. Она зажала уши ладонями, стараясь заглушить назойливый зов. «Открой глаза, Фриск, еще не время!..» — с силой прозвучал в голове голос тетушки Юнг, заставив повиноваться. Открыв глаза, девушка увидела лишь черную бездну, в которой постепенно расщеплялось ее тело. «Еще не поздно все исправить…» — ласковый голос коснулся слуха. Фриск подчинилась нарастающей решимости. Расплывающееся на частицы тело вновь обрело форму; она пошевелила руками и ногами, убеждаясь в их целостности. И вдруг перед глазами вспыхнул свет — девушка инстинктивно заслонилась ладонями. К ней медленно плыл уже знакомый золотистый сосуд, изнутри которого вырывались ослепительные лучи. Фриск протянула руки и, обхватив звезду, прижала ее к груди, ощутив мягкое тепло. Мир тьмы стремительно разрушился под натиском яркого, всепоглощающего света.

***

Фриск резко распахнула глаза и уставилась в настил крыльца. Дыхание сбилось, сердце гулко колотилось, все тело дрожало. Казалось, будто грудь и вправду пронзил нож — жгучая фантомная боль не отпускала, насильно возвращая ее в синюю комнату с обезображенным мертвецом. Убийца появился слишком внезапно. Девушка и не заметила, как он проник в дом. Она осторожно просунула пальцы сквозь прореху в свитере и майке, с изумлением ощутив гладкую кожу. Раны не было. Все выглядело так, словно ей приснился кошмар, но глубокая синева одежды, пропитанная кровью, подтверждала: случившееся было реальностью. Значит, охотник все еще находился где-то в доме. Оглядевшись, Фриск заметила рядом полупрозрачную звезду. Протянув руки к левитирующему хрусталю, она ощутила его теплое дыхание. Именно он пробудил ее ото сна, рассеяв тьму. Сколько времени прошло с ее смерти, оставалось загадкой, но ясно было одно: она жива. Ей даровали новый шанс — и все это было связано с золотистым сосудом, источавшим надежду. Все ощущалось как волшебство: казалось, сама реальность стремилась удержать Фриск, не отпуская в небытие. И чем дольше она думала об этом, тем сильнее убеждала себя, что все происходящее выглядело частью единого замысла, судьбы. После падения Фриск чудом осталась в живых; в доме ее ждала одежда, идеально подошедшая по росту; а золотистый хрусталь сначала облегчил боль, а затем вернул ее к жизни. Какими бы абсурдными эти мысли ни казались, в них хотелось верить — хотя бы для того, чтобы жизнь не выглядела напрасной. Жизнь… Фриск все еще не понимала, зачем пришла в этот дом. Она могла бы остаться в самом начале руин, безвольно свернувшись на пепле. Или попытаться покончить с собой иначе — так, чтобы больше никогда не очнуться. Но смерть всегда казалась ей дикой. Именно поэтому девушка и прожила столько лет в приюте, терпя унижения и боль из года в год. Желания жить у нее никогда не было, но умирать… Умирать было страшно. Эта двойственность сдавливала нервы, заставляла молча ненавидеть себя за то, что не могла определиться с собственными мотивами. Жила семнадцать лет, но спрыгнула в бездну. Распрощалась с жизнью, но пошла дальше. Даже тогда, когда она сказала про выход, Цветик удивился. Цветик… «Может, он и стал тем самым толчком, из-за которого мне захотелось что-то изменить», — потерянно подумала Фриск, ласково поглаживая теплый парящий сосуд. Ведь цветок дал ей указания, несмотря на глупые ответы, которые она тогда пробормотала. А потом появилась эта золотистая звезда… и одежда… и слова тетушки Юнг. «Еще не время… Еще не поздно все исправить…» — пронесся в голове шепот дорогой сердцу воспитательницы, и Фриск, нахмурившись, кивнула. И все же золотистый сосуд был не только чудом, но и тяжким бременем. Фриск передернуло. От одной мысли о том, что придется снова переступить порог кирпичного дома, ее сковал страх. Нервно сглотнув и отняв руки от звезды, Фриск заставила себя выползти из-под крыльца и подняться. Она взобралась по лестнице и застыла перед настежь открытой дверью. Сердце ухнуло. Атмосфера внутри разительно отличалась от прежней. Казалось, в дом проникли сгустившиеся тучи: они утяжеляли воздух, вдавливали в землю и не позволяли вдохнуть полной грудью. «Он действительно там…» — подумала Фриск и шумно втянула воздух. Отступать было некуда, поэтому пришлось войти внутрь. Она шагала на цыпочках, стараясь не издать ни звука. Коридор тянулся длиннее и извилистее, чем раньше, а двери будто размножились — у ложных не было ручек. Девушка знала, что сворачивать было нельзя. «Не запутайся в его иллюзиях», — вспомнила слова Цветика Фриск и упрямо пропускала каждую из них, направившись к единственной приоткрытой двери — в комнату с синими обоями. Она напряженно вслушивалась, готовая в любую секунду наткнуться на убийцу. Ей не хотелось снова беспомощно умирать, но… Фриск медленно приблизилась к двери. Мысль о возвращении на место собственной смерти жгла изнутри, но желание взглянуть на последствия оказалось сильнее. Рука уже тянулась к ручке… — Вот же тварь! Да как она только посмела?.. — юношеский голос, звонкий и громкий, словно лезвием полоснул по ушам. Фриск резко одернула руку и затаила дыхание. — Ненавижу, когда кто-то тебя тревожит… Терпеть не могу! Она вжалась в стену. — Ничего, больше она сюда не придет. Я не позволил ей осквернить тебя. Не бойся… ты же знаешь, я всегда буду рядом, слышишь? Всегда… — Фриск вздрогнула. Голос цветка, когда-то молившего ее о спасении, звучал не менее искренне, чем тот, что она слышала сейчас. Охотник говорил с трупом. Нет — он говорил сам с собой. Фриск не могла заставить себя двинуться, лишь внимала, поражаясь нежности его голоса. — Может, тебе что-то принести?.. Скажи, тебе удобно? Я могу взбить подушку, чтобы мягче стало, хочешь? Ох, черт… Я же знаю, как тебе больно! Так больно, что ты даже не можешь ответить… Прости… Прости меня! Я не в силах тебя вылечить, у меня недостаточно сил… Но я что-нибудь придумаю. Обещаю. На меня можно положиться. Ради тебя я сделаю все. Несмотря на животный страх и дрожь в теле, Фриск вдруг ощутила укол в сердце. В его заботе было что-то… трагичное? Он обращался к своей огромной «кукле» так трепетно, что девушке стало не по себе. Наверняка это существо когда-то было ему близко. Перед глазами возник образ разноцветных аккуратных швов, отчаянной попытки собрать тело воедино — уродливо искаженное, но все же сохраненное. Однако за этой трогательностью скрывалось не милосердие, а безумие. В этой жуткой игре в дочки-матери не было ничего человеческого. «Госпожа спасла его, поставила на ноги. Обучала всему, что умела сама, по его же просьбе», — прозвучали в голове слова цветка, и Фриск сложила кусочки пазла. Но оправдать юношу было невозможно: он превратил руины в пепелище, ранил Цветика и похоронил ее в этом доме. И все же сама Фриск не могла похвастаться чистотой. Она тоже убийца. Если цветок говорил о схожести именно в этом, то оказался прав. — Я не должен оставлять тебя одну… — скорбно прошептал убийца за дверью. — Прости за минуты одиночества. Но, клянусь, все, что я делаю, — для нашего же блага. Скоро они все получат по заслугам. Скоро он получит по заслугам… Голос охотника дрогнул. — И все же… Может, этот жалкий предатель был прав? Иногда я думаю об этом — и внутри все сжимается. Я ненавижу его, но… нет, я не могу быть ужасным человеком, не могу! Если я хочу лишь упокоить всех с миром… разве это делает меня ужасным? Если я помогаю тебе… не подумай дурного, я искренен… но все же… это делает меня ужасным? Он тяжело вздохнул. В его голосе слышался надлом. — И монстры… они ведь все равно должны были умереть. Я лишь ускорил… неизбежное, — последние слова прозвучали с таким надрывом, что казалось — еще миг, и убийца разрыдается. Девушка попыталась разглядеть его сквозь щель между дверью и стеной. Цветок утверждал, что убийца — человек, хотя поверить в это было непросто. И все же перед ней предстал худощавый юноша. Фриск могла видеть его только со спины. Он сгорбился над массивным телом, медленно гладя костяшками дрожащих пальцев слипшуюся от грязи шерсть. Сначала взгляд зацепился за густые волнистые волосы ярко-рыжего цвета. Они торчали в разные стороны и спадали до плеч. Затем — широкий зеленый свитер с растянутым воротом, едва прикрывавшим левое плечо. Выцветшая желтая полоса тянулась поперек спины. Левый рукав, разорванный посредине, нелепо расширялся от плеча и резко сужался к запястью. Правый обрывался чуть выше локтя, и нити свисали на мертвенно-бледную кожу. На свитере у лопаток темнели две узкие прорези — словно память об оторванных крыльях. Каштановые вельветовые брюки доходили до середины икр, а на левой штанине тянулся странный темно-алый узор, охватывавший ногу кольцом и пугающе напоминавший кровавый шрам. Парень был бос, и пепел скрывал огрубевшую кожу и мозоли на пятках. Он дрожал все сильнее, с каждым всхлипом, и Фриск невольно захотелось увидеть его лицо. Страх отступил. Она так увлеклась увиденным, что напрочь забыла об отголосках боли в груди. — Я ужасный человек… — прошептал он, и в голосе что-то надломилось. — Я ужасный… человек?.. — вопрос обрушился в пустоту. Фриск напряглась. Его дрожь усилилась. Пальцы вцепились в плечи, резко дернули свитер вниз. Он бормотал одно и то же, словно мантру, не в силах остановиться. Согнутые пальцы расцарапали щеки, метнулись вверх, вцепились в волосы — парень резко запрокинул голову назад. — Я ужасный человек!.. Да-а-а, я ужасный человек, я так виноват! — истерический смех внезапно прорезал тишину, такой громкий, что Фриск зажала уши. Изменившись в лице, она с ужасом уставилась на юношу. Безумец резко схватил кухонный нож левой рукой и вскочил на ноги. Он набросился на массивное тело, перед которым еще мгновение назад стоял на коленях, моля о прощении. Юноша вонзил в него острое лезвие, выдернул — и снова вонзил, раз за разом, выпуская из глубоких дыр пенящийся гной. Он задыхался от дикого восторга, разрезая зашитые участки, вонзаясь в нетронутую плоть, издеваясь над и без того мертвым телом. Фриск зажала рот ладонью и тихо хрипнула от ужаса. Наконец, отдышавшись, парень ловко отпрянул от трупа. Проведя пальцами по лезвию, он размазал вязкую оливковую жидкость по стали, смешав ее с кровью. — Вот же ж… придется опять зашивать, — недовольно пробормотал убийца, опустив голову и пронзительно хихикнув. — Но ты уж прости меня, Тори, я сделаю это немного позже… Юноша резко обернулся. Фриск успела лишь мельком увидеть его лицо. В алых глазах плясали безумные огоньки, бледные черты исказила широкая улыбка. Убийца смотрел ей прямо в душу: — У нас незваные гости. Но ты учила меня быть гостеприимным…

***

Фриск мчалась что есть мочи по коридору. Добежав до знакомой развилки, она метнулась влево — в неведомую часть дома — и влетела в комнату, похожую на гостиную. Внимание привлек открытый шкафчик. Девушка быстро обежала старое зеленое кресло и забилась в крошечное пустое пространство. Из-за резкого удара о стенку резные дверцы шкафчика закрылись сами собой, спрятав Фриск в полутьме. Девушка взмолилась, чтобы ее не услышали и не увидели: грохот был отчетливым, и тусклый свет проникал между узорами, из-за чего ее можно было рассмотреть лишь под определенным углом. Она надеялась, что он не станет искать ее в таком очевидном для укрытия месте, но все внутри кричало: прятаться здесь было бесполезно. Фриск также корила себя за чрезмерное любопытство. Вместо того, чтобы найти выход, она вернулась туда, где было опасно, и нашла в себе силы оправдывать безумца. Оболочка бывает обманчива, девушка знает это как никто другой, но она все равно продолжает вестись, жалеть, не в силах подавить неотвратимое желание помочь. Прожитые в приюте годы не приучили ее к милосердию, но она всегда помнила: все в том доме были брошены и из-за этого глубоко ранены, как и она сама. В этом парне она увидела и их, и себя, и потому так трудно было развеять иллюзию, которой Фриск поддалась, забыв обо всем, что убийца с ней сделал. Девушка слышала отчетливые плавные шаги. Парень даже и не пытался бежать за ней. Он знал этот дом как свои пять пальцев, это была его территория, и необходимости торопить события у него не было. С каждым новым шагом Фриск постепенно поддавалась панике, царапала ногтями руки, оставляя на них красные отчетливые следы. — Куда же ты?.. — вкрадчиво и грустно протянул юношеский голос. Парень остановился в проеме арки, быстро окинул комнату взглядом и хмыкнул. — Мы даже толком не поздоровались, а ты уже сбежала… Некрасиво как-то получается, не думаешь? Фриск прожигала взглядом силуэт парня. Он повернулся к ней лицом — сердце сжалось. Девушка с ужасом заметила алый блеск глаз. Он напомнил ей то отражение — обезумевшую тварь в зеркале, смотревшую на нее тогда, в приюте. Напомнил ту проклятую силу, кипящую в жилах. И все же таких совпадений не бывает. Нет. Девушка не хотела в это верить, надеялась, что за этим блеском не скрывалось ничего общего с ней. — Знаешь… А я ведь даже не успел тебя рассмотреть, — юноша возобновил шаг, по-хозяйски осмотрев гостиную. — Меня также не оставляет мысль… Кто же ты такая, раз снова заявилась в наш дом? Тебе еще хватило наглости подслушать наш с мамой разговор. Неужели правда не стыдно? Он затормозил, посмотрев под ноги. Охотник мерзко захихикал. — А, вспомнил! Это же ты пряталась в той кучке пепла, так? Ну что, как тебе компания наших монстров? Гадость, а? — он ухмыльнулся во все зубы и вскинул голову. Девушка скривилась. — Эх, а я ведь надеялся, что ты сдохла. Прям как та тварь, что шлялась по округе, выискивая, кого бы сожрать. Как жаль, что она так быстро откинулась… Ее душа была самой гнилой из тех, что я пробовал. Фу! — он резко повернул голову к Фриск. Девушку передернуло, но она внимательно следила за его взглядом: тот устремился вверх. — Надеюсь, ты оценила оказанную милость. Странно, конечно, что тебя не разъел трупный яд… вернее, я бесконечно рад, что ты выжила, не подумай! Только долго ты собралась прятаться? Ты ведь знаешь, что тебе не скрыться!.. Фриск нервно сглотнула и крепче обняла колени. Парень терял терпение. Улыбка исчезла, руки сжались в кулаки. Он топнул ногой, будто капризный маленький ребенок, и истерично прокричал: — Ответь мне хоть раз! Терпеть не могу разговаривать с самим собой, почему ты играешь со мной в молчанку?! Девушка зажмурилась. Сердце забилось так сильно, что пришлось прикрыть рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, но внезапная жгучая боль заставила Фриск завизжать — острие ножа прибило ладонь к стенке шкафа, лишив ее возможности пошевелиться. От неожиданности девушка распахнула глаза и столкнулась с мертвенно-бледным веснушчатым лицом. В алых радужках вспыхнул тревожный свет, но Фриск отвела взгляд, боясь задержаться на их глубине. Парень провел рукой по ее лбу, откидывая непослушную челку и размазывая по коже капли холодного пота. — Пока ты тут ошиваешься, прятаться бесполезно… Сладких снов! — после этих слов он вынул нож из ее плоти, оттянул ворот свитера и вонзил острие в тонкую шею, разрезав ее поперек. Убийца горделиво осмотрел обмякшее бездыханное тело перед собой.

***

Фриск распахнула глаза и шумно втянула воздух. Сердце билось прерывисто, а боль в шее расходилась по горлу резкими импульсами. Она все еще была в моменте; казалось, рука по-прежнему пригвождена лезвием к стенке, а алые глаза прожигали лицо. Но мягкий свет беззаботно парящей рядом звезды постепенно рассеивал животный ужас. Фриск была жива. Ей снова дали шанс, но она не знала, как им воспользоваться. Проведя рукой по шее и убедившись в ее целостности, она закрыла лицо ладонями и сдавленно, истерично рассмеялась. Похоже, судьбу она поняла неверно. На самом деле она заключалась в ином — снова и снова умирать от рук безумца и возвращаться к началу, не зная, куда идти дальше. С каждой новой попыткой ей предстояло переживать ужас заново, а мучителю — придумывать убийства чудовищнее прежних. Все то же самое, что в приюте, только теперь ставки были выше: вместо побоев ее ждала смерть. Сосуд, парящий рядом, теперь выглядел зловещим. Он перестал быть символом надежды. Больше напоминал проклятие, обрекавшее Фриск на бесконечные смерти от кровавых рук. Она взглянула на звезду — глаза вспыхнули ненавистью. Нужна ли ей была такая судьба? Предназначение — вечно страдать. Лучше бы Фриск умерла окончательно. Лучше бы звезда никогда не существовала. И все же внутри жил страх, что с сосудом может что-то случиться. Казалось, если Фриск его потеряет, то и сама этого не переживет. Что-то связывало ее с этим хрусталем. И сколько бы ненависти в ней ни поднималось, ничего нельзя было сделать — только принять все как данность и снова попытаться войти в дом. Фриск судорожно выдохнула, ощутив прилив решимости. Выбралась из-под лестницы, поднялась на ноги и отряхнулась. Она взобралась по ступенькам, подошла к открытой двери и переступила порог. Проклятый дом наверняка хранил немало тайн, и где-то среди них скрывалась крошечная зацепка, подсказывающая, что делать дальше. Все пути вели сюда, миновать это место было невозможно, и Фриск приняла этот вызов: она обыщет каждый угол в поисках выхода. Девушка сжала кулаки, еще раз окинула взглядом коридорную развилку и повернула налево, к арке, ведущей в гостиную. Перед ней предстала довольно просторная комната с отклеившимися бежевыми обоями, из-под которых виднелся фиолетовый, потрескавшийся кирпич. Посередине стояли облезлые небольшие диваны темно-телесного цвета и старое кресло, накрытое на вид мягким, но пожеванным пледом. Перед ними — битый стеклянный кофейный столик, располагавшийся в самом центре комнаты; под его кривыми ножками раскинулся круглый ковер, скрывавший свои краски под толстым слоем пыли. На уцелевших стенах были развешены рамки с выцветшими фотографиями и рисунками, на которых можно было разглядеть фигуры причудливых существ. Фриск миновала трескучие половицы и подкралась к большому портрету: на нем был изображен красивый, белый, пушистый монстр, похожий на козу. Он сидел с выпрямленной спиной, уверенно смотрел вперед, но в его глазах теплилась нежность, — таковою была прежняя владелица этого дома. Фриск вспомнила тело в большой синей комнате, и ее передернуло. То, что она видела перед собой, разительно отличалось от того, во что монстра превратили. Когда воображение дорисовало на портрете швы из разноцветных ниток, девушка опустила взгляд, закусила губу до боли и направилась к книжному шкафу с открытыми нижними резными дверцами. В нем она впервые спряталась от убийцы, что было глупо, ведь шкаф у стены был всего один. Однако укрыться где-то еще Фриск попросту не могла. Разве что в камине, но тот был разрушен: битые кирпичи перекрывали проход. Фриск присела на корточки и посмотрела внутрь шкафчика: на стене тянулся кровавый след от ее руки. Но неестественнее всего было то, что вместо своего тела она увидела черный пепел, не похожий на тот, что скрывал под собой руины. Девушка нахмурилась, неуверенно зачерпнула горсть и всмотрелась в нее. Песчинки таяли на глазах, расщепляясь в ничто. «Это… от меня?..» — запаниковала Фриск, и пальцы разжались. Песок плавно посыпался вниз, растворяясь в воздухе еще до того, как коснулся пола. «Вот, как выглядит смерть?» — Фриск жалобно улыбнулась и снова взглянула на ладонь, осознав, что на ней ничего не осталось. Пепел на дне шкафа уже превратился в тонкий слой пыли, въевшийся в деревянную поверхность — так быстро он исчезал. Фриск покачала головой, оперлась руками о колени и встала в полный рост. На полках шкафа хранилась богатая коллекция энциклопедий о моллюсках, насекомых и прочих ползучих тварях. В памяти вспыхнули картины упитанных личинок и ощущение пепла во рту. Фриск скривила лицо от отвращения, опустила взгляд — и наткнулась на рисунок, привлекший ее внимание. Кто-то неумело, но старательно вывел масляной пастелью черное дерево, оранжевые листья на пурпурной поляне и желтый цветок. Он лучезарно улыбался, прикрыв глаза. Фриск беззвучно охнула и взяла рисунок в руки. Она узнала в существе Цветика. На рисунке не было ни глубокой царапины поперек, ни слез, ни поникших лепестков. Дом застыл во времени и, несмотря на свой плачевный вид, хранил воспоминания о самом хорошем, в то время как окружающая реальность все больше напоминала кошмар наяву. Было больно осознавать, что когда-то здесь правда все было иначе, но сейчас… К горлу подкатил ком, глаза защипало. Фриск бережно отложила рисунок, протерла глаза рукавом свитера и уже хотела идти дальше, как взгляд зацепился за тонкий переплет, не похожий на остальные. Казалось, его сделали вручную. Девушка протянула руку и аккуратно вытащила тетрадь, спрятанную между энциклопедий. На обложке крупным, аккуратным почерком, знакомым ей по книге каламбуров, было выведено: «Дневник». Долго не думая, девушка открыла первую страницу. «День первый. Предисловие. Здравствуй, дорогой читатель. Надеюсь, этот дневник никогда не попадет тебе в руки. Спросишь: «Почему?». Потому что тогда это будет означать, что все было безнадежно, и все же пишу я это с целью кому-нибудь помочь — чтобы эти записи до кого-нибудь все-таки дошли в случае, если…». Предложение резко оборвалось. Фриск нахмурилась. «Как я и думала, страшное все-таки случилось. Мне очень жаль, что я не могу быть со своими монстрами, но если бы была — боюсь, не было бы ни меня, ни записей, ничего. И это мучительно осознавать, мучительно об этом думать. И все же я жива, живы мои подданные, ушедшие со мной, и все мы пока здесь, отчетливо понимаем, что вокруг нас и зачем». Девушка прочитала полушепотом: «Готовая формула — на последних страницах», вцепилась в записи и залезла в шкаф, прикрыв резные дверцы. Развернувшись так, чтобы тонкие струйки света падали на текст, она торопливо перелистнула вперед. «Как я и думала: тяжелая дверь — не гарантированная защита. Из щели завывает ветер, скорее всего, он занес заразу в дом. Не думала я, что все так плохо… Заслонила ее на всякий случай тяжелой деревяшкой. Но подданные… моим подданным с каждым днем становится хуже, хотя они и притворяются, что с ними все в порядке. Как бы хорошо тут ни было, как бы я ни пыталась всех укрыть и обо всех позаботиться, болезнь неподвластна никому. И все же нужно что-то делать, чтобы ее укротить. Благо руины еще живы. Благо у меня еще есть время, чтобы успеть»…

***

…Пришлось носить марлю, чтобы не заразиться. Мне жаль, что монстры из-за этого могут ощущать себя… не такими, но сейчас мне важно быть на ногах… Создание лекарства — единственный выход. Помогу не только своим, но, возможно, получится как-то посодействовать подземелью в целом. Мне страшно представить, что находится за дверью, но мой священный долг — не оставлять все как есть. Поэтому я начала проводить опыты. Пока не знаю, к чему они приведут, но, надеюсь, получится хоть какой-то результат. Руины насыщены травами, но я очень боюсь, что их окажется недостаточно. В таком случае ни о каком лекарстве речи быть не может. Что еще паршивее — я не знаю, какой эффект будет оказывать пробная вакцина на моих подданных. Больно осознавать, но придется повторить его ошибку. Пришла к тому, от чего бежала? Молодец, Ториэль. И все же… что мне еще остается делать?

…

Я не могу позволить другим опустить руки. Все должны верить в спасение, и я докажу, что оно возможно. Я буду работать не покладая рук. Я не допущу отчаяния. Но мне уже страшно.

…

Мне нужно больше стеблей *неразборчиво*, но Фроггит доложил, что сорвал последний. В таком случае понадобится звездный кристалл, а его можно добыть только в Вотерфолле. О боги. Отправить разведку? Я не могу подставлять своих монстров под удар. Я даже не знаю, что там происходит! А если не вернутся? Как мне им сказать, что… Нет, надо думать об альтернативе. Не надо надеяться на подземелье — есть только руины. Только руины. Надо думать. И никто не должен узнать о проблеме.

…

Сегодня Вимсан доложил про зловещие стуки из подвала. «Кто-то за дверью» — так он сказал. Пришлось спуститься, хотя бедняга часто жаловался на слуховые галлюцинации, но Вимсан оказался прав. И этот кто-то мало того, что стучал, так еще и пытался сдвинуть деревяшку. Не знаю, что мной двигало в тот момент, но я оттолкнула ее ногой, и вьюга снова завыла. Не зря, потому что под дверь просунули письмо. Альфис. Она жива. Я так рада. Там же написала ответ. В порядке. Живые. Лекарство. Звездный кристалл. Все это время «кто-то за дверью» стучал. Видимо, чтобы обозначить свое присутствие. Я просунула письмо обратно, и его сразу же забрали. А потом за воем ветра я слышала затихающий хруст снега. Если кристаллы действительно принесут, я точно справлюсь. Надежда есть. Кто-то сверху есть. Никто не умрет! Эх, надо было попросить еще кувшинку…

…

Вимсан снова оповестил меня о стуке. Прошло ровно два дня, а они уже тут как тут. Спустилась одна, запретив следовать за мной. Снова письмо. Сказали, что будут приходить раз в два дня, даже если мне ничего не потребуется. Стабильная разведка, а цель одна — доделать вакцину. Альфис рассчитывает на меня, а я не могу ее подвести. Но была одна проблема: дверь. Именно она удерживала остатки безопасности. Открыть? Не открыть?.. Очень рискованно, ужасно страшно, но был ли у меня в тот момент выбор? Пришлось отворить. И, о боги, как же жалко ужасно грустно выглядел курьер. Кажется, он был одним из королевской стражи. Монстр молча передал мне мешок, и в нем действительно были кристаллы. В ответ я отдала ему свою новую просьбу. Он молча принял ее, опустил голову, обслюнявился? — и быстро ушел. Я сразу же затворила дверь на все замки. Надо опробовать кристаллы в действии.

***

Текст резко оборвался. Не было ни продолжения, ни формулы, о которой упоминала Ториэль в своих записях. Фриск дрожащими руками закрыла тетрадь, удивившись, что за все это время не услышала ни единого шороха. В доме будто никого никогда не было, словно все это время убийца был лишь жутким наваждением. Пройти мимо ценной тетради Фриск не могла. Почему-то ей хотелось знать, что здесь произошло. Она познакомилась с Цветиком, несколько раз пересеклась с безумцем, осмотрела дом, даже встретилась с прежней его владелицей, — и все это будто сделало ее непосредственным участником, пусть и постфактум. А еще Фриск теперь четко понимала, куда ей идти: в подвал, к двери, за которой выла вьюга. Наверняка мучитель это понимал и ждал ее там. Свернув тетрадь и помяв обложку, она застыла. Выходить было страшно: она слишком привыкла к темноте, ей больше не хотелось рисковать собственной жизнью. Фриск до сих пор не понимала причину собственной борьбы. Причину поиска смысла. Она спрыгнула вниз, чтобы умереть. И все же что-то внутри продолжало гореть — слабо, но так навязчиво, что невозможно было не заметить. Невозможно было потушить это чувство. Нервно выдохнув, девушка толкнула дверцу и аккуратно выбралась из укрытия. Поставив тетрадь рядом с рисунком, она уже было хотела направиться в подвал навстречу смерти, но не смогла сдвинуться с места. Взгляд скользнул в сторону еще одной арки. Девушка уже была в ванной, в детской, в спальне, теперь — в гостиной, а у убийцы был кухонный нож. Фриск нахмурилась и осторожно прошла через арку, следуя старому правилу — обходить ненадежные половицы. Она знала, что поступает опрометчиво, но ей хотелось чувствовать себя чуть защищенней. Перед ней действительно оказалась крошечная кухня. Вся мебель стояла у противоположной стены, тесно прижавшись друг к другу: шкафчики, раковина, холодильник, плита — все это давно не использовалось. Пыли и грязи в комнате было так много, что сперло дыхание. Фриск прикрыла рукой рот и нос, чтобы не закашляться. Чистой оказалась лишь одна кухонная тумба с деревянной доской, на которой лежали высушенные дольки шоколада. На полу отпечаталось множество следов босых ног, словно кто-то бесконечно ходил по кругу. От этого стало не по себе, захотелось уйти как можно скорее, но на стене, на веревочках, висели ножи разного размера — все блестящие и явно остро наточенные. Нервно сглотнув, Фриск сделала шаг вперед и протянула руку к стене. Не хотелось подходить вплотную — только дотянуться, сорвать нож с гвоздя и сразу отскочить. Длины тела не хватило. Девушка рискнула и сделала еще один робкий шаг… Сбоку пронзительно скрипнула дверца. Фриск не успела даже вдохнуть, как что-то цепкое схватило ее за ногу и резко дернуло на себя. От неожиданности она вскрикнула и рухнула на пол. Девушка перевернулась на живот и зацарапала пальцами доски, проскальзывая по слою пыли и грязи, сдирая кожу и отчаянно вопя, брыкаясь, пытаясь ухватиться за любой выступ, но ее тянули с такой силой, что вырваться было невозможно. Слезы хлынули из глаз, она обмякла и зажмурилась в ожидании, пока тусклый свет кухни не сменился мраком, а дверца вновь не скрипнула — протяжно, предупреждающе. — Открой глаза, — шепот вырвался прямо у самого уха. — Ты видишь? — Фриск нехотя приоткрыла веки и уставилась в темноту. Длинные пальцы оттянули ворот свитера. Что-то холодное и острое коснулось ее шеи, слегка надрезало кожу, и щиплющая боль смешалась со вкусом соленых слез, скользящих по щекам. — Видишь огонь? Чувствуешь жар? Тебе хочется кричать? — голос стал глуше. — Я вижу его каждый день, я чувствую, как он пожирает меня. Лезвие сильнее вдавилось в кожу, Фриск всхлипнула, но длинные пальцы тут же зажали ей рот. — Тише, — безумец коротко хохотнул. — Тебе знакомы эти ощущения? Отвечай! — Фриск не могла ни замотать, ни закивать головой — малейшее движение, и лезвие могло перерезать вены. Парень раздраженно выдохнул. — Вот опять ты меня игнорируешь. Уже третий раз сюда приходишь, а рта открыть не в состоянии. Еще и рыскаешь тут, как у себя дома. Что нашла? Поделишься? А то, может, я сам не в курсе. Фриск рванулась, попыталась выбраться и ударом локтя распахнуть дверцу. — Тварь! — выплюнул безумец. Он сжал ее в тисках своих ног, перехватил тонкие запястья так, что кости хрустнули, и резко вывернул их. Она сдавленно завопила до хрипа, опустила голову и судорожно втянула воздух. Фриск не видела своей руки, но пальцы уже онемели. Девушка больше не чувствовала их. Сбежать было невозможно. — Почему ты здесь ходишь?! Почему ты еще жива?! Сколько раз мне нужно убить тебя, чтобы ты сдохла?! — крик был таким мощным и рвущим уши, что Фриск на миг оглохла. — Ты не чувствуешь жар и не видишь огонь! Тогда что ты тут забыла?! Ни одного ожога, ни одной царапины… Наверняка сама сюда спрыгнула, да?! Жить надоело?! Да я бы все отдал, чтобы!.. Безумец зашелся в приступе кашля. Девушка застыла — и вдруг поняла, что физическая боль больше ее не тревожит. Глухие хрипы юноши переросли в истерический смех, а затем, казалось, сменились тихими, жалостливыми всхлипами. Фриск почувствовала надрывное, неожиданно холодное дыхание и услышала, как убийца тяжело сглотнул. Ее отпустили. Руки бессильно упали на дно шкафчика. Лезвие вновь вернулось к шее, острие уперлось в кожу и медленно пошло вверх, размазывая кровь. — Я затушу свечу, чтобы осталась тьма. Все мотыльки умрут, и ты вместе с ними, — задумчиво отчеканил убийца и, занеся локоть, перерезал ей горло. Глаза Фриск потускнели.

***

Девушка резко вскочила и больно ударилась головой о настил крыльца. Всхлипнула, прижала ладонь ко лбу и уткнулась носом в колени. Страх сковал сердце, слова безумца вновь и вновь вспыхивали в памяти. «Жить надоело?!» — надрывно кричал он, и Фриск не знала, как на это ответить. «Да я бы все отдал, чтобы!..» — эхом отозвалось в сознании, и ей послышались призрачные всхлипы мучителя. Она отняла голову от коленей и несчастным взглядом посмотрела на звезду — свою «свечу», к которой она всегда возвращалась не по собственной воле. Сердце защемило, Фриск горько усмехнулась и посмотрела на свои руки. Запястья были целы, пальцы двигались, но гадкое чувство внутри никуда не делось. «Жить надоело…» — подумала Фриск, переведя взгляд на звезду. Та излучала умиротворенное тепло, приносила спокойствие и надежду — на жизнь, от которой девушка еще недавно хотела отказаться. Поэтому пора было заканчивать этот фарс. До крови прикусив губу, Фриск потянулась к звезде. Провела по ней пальцами, обхватила ладонями и… начала с ненавистью сжимать, превращая руки в тиски. Постепенно давление усиливалось, пока не раздался тихий треск и на поверхности не появилась трещинка. Из нее вырвались золотистые искры и растворились в воздухе. Фриск застыла. Снова посмотрела на свои пальцы, тыльную сторону кистей и звезду. Обманывать себя и мучиться дальше не хотелось, но… этот треск… эти крошечные искры, теплившиеся в хрустале… Девушка даже не заметила, как слезы потекли по щекам. Она отняла дрожащие руки от звезды, вжала их в грудь, замотала головой и спрятала лицо ладонями. Она не могла. Она не хотела. Не таким должен быть ее конец. «Открой глаза, Фриск, еще не время…» — снова пронесся до боли знакомый голос тетушки Юнг в ее голове. Еще не время. Еще не время… Фриск выбралась из-под лестницы. Резко вытерев слезы рукавами, девушка прижала руки к телу и мрачно уставилась на проход в дом. «Подвал», — беззвучно прошептала она и, нахмурившись, решительно двинулась вперед. Замерла, прислушалась и лишь потом переступила порог. Подкралась к резкому спуску вниз и коснулась ветхих перил. Страх рос. Хотелось рвануть за ножом, но риск попасться был слишком велик. Сейчас главное — проскочить мимо убийцы и вырваться из проклятого дома. Фриск встала на край. Она посмотрела на деревянную спираль лестницы, уходящую во тьму. Каждая ступень выглядела ненадежно из-за отсыревших, местами сгнивших досок — спускаться было опасно: в любой момент скрип мог выдать убийце, что девушка уже в доме. Резко выдохнув, она решилась на шаг. Потом — еще один, и еще, опираясь на стену, чтобы не сорваться вниз. Из мрака веяло замогильным холодом. Доски на удивление не издавали ни звука и выдерживали вес — Фриск тщательно выбирала, куда поставить ногу, и, кажется, приближалась к цели. Когда тусклый свет комнаты сменился мраком, а каменные плиты коснулись босых ступней, девушка застыла, с ужасом вглядываясь вперед. Длинный, влажный, темно-фиолетовый коридор уходил в густой туман. Под потолком висели массивные, посеревшие от времени мешки, покачивающиеся от редких потоков ветра. Под ними стояли ведра — в них стекала алая жидкость, просачиваясь сквозь мешковину. Подвал напоминал продолжение руин: пол был засыпан толстым слоем пепла, наверняка осевшего с мертвых тел. Фриск застыла — страшно было идти дальше. В клубах тумана ей чудилось гигантское, сгорбленное существо с острыми когтями, тянущее к ней свои тонкие кривые лапы. Зажмурившись, она сделала шаг вперед — холод расползся по пятке и мурашками поднялся к лодыжке. Борясь с оцепенением, Фриск сделала еще один шаг навстречу страху, цепляясь за здравые мысли и прокручивая в голове строчку из дневника… пока не услышала приближающийся пронзительный скрип досок. Мысли рассеялись, сердце пропустило удар, и девушка рванула вперед, прямо в туман. Безобразный образ растаял, уступив место куда более реальной опасности: за спиной зашуршали быстрые шаги. Казалось, смерть дышит в спину, подгоняя ее мчаться быстрее и лавировать между мешков. Что-то пронзительно свистнуло у самого уха, рассекло воздух. Наточенный нож вонзился в мешок, выпустив из подвесной могилы струю пепла. Девушка вскрикнула и резко пригнулась, проскочив под ней. Обернувшись, она увидела фигуру в зеленом свитере, на бегу вырывающую нож из мешковины. Убийца рывками, зигзагами сокращал расстояние. Фриск уступала ему в скорости, как бы сильно ни цеплялась за жизнь. Она снова посмотрела вперед — и вдруг ее пятки проскользнули по полу. Потеряв равновесие, девушка рухнула на спину. Мир перевернулся; Фриск закричала и больно врезалась в выросшую перед ней стену. Внутри все содрогнулось, уши заложило. Остались лишь бешеный стук сердца и жжение в стопах. Задыхаясь, Фриск приподнялась на локтях и уставилась на приближающегося в ожидании смерти. Но в его глазах она прочла не победу, а вспышку животного ужаса; юноша, повторив ее ошибку, влетел в скользкую лужу и с грохотом впечатался в стену. Он рухнул рядом, а нож выскользнул из его руки и со звоном отлетел в угол. Девушка, широко раскрыв глаза, уставилась на безумца. События развивались так быстро, что она не успевала их осмыслять. Не сводя с него взгляда, Фриск медленно отползла вдоль стены. Ей было страшно упускать его из виду, но он будто потерял к ней интерес. Парень болезненно застонал, сжался. По телу прошла сильная дрожь, лицо исказила судорога, а глаза наполнились слезами. Он с трудом оттолкнулся от пола, сел, прижался спиной к стене, запрокинул голову, глухо ударившись затылком, и сильно зажмурился. Едва заставив себя раскрыть веки, опустил взгляд и потянулся руками к стопам. Те распухли, запенились; с них стекала жидкость цвета его кожи, и парень соскабливал пальцами липкую массу, похожую на густую краску, и прижимал ладони к ногам, шипя от боли. Девушка невольно приоткрыла рот: он всего лишь поскользнулся на воде, капающей со сталактитов, но среагировал так, словно его опустили в чан с кислотой. Опомнившись, Фриск рывком поднялась и уже бросилась к предполагаемому выходу, но уперлась ладонями в холодную кирпичную стену. Тупик. Ни двери, ни вьюги — только мертвый холод и редкие, ощутимые порывы ветра, рожденные из ниоткуда. Девушка обернулась — и встретила ненавидящие глаза, горящие алым. Убийца шагнул ближе и тыльной стороной рукояти ударил ее в висок. Мир вспыхнул белым, и тело Фриск обмякло, рухнув, как тряпичная кукла.

***

Фриск лежала на листве с закрытыми глазами, обхватив себя за плечи. Сильная пульсирующая боль в виске не утихала, отдавая в голову и рассеивая мысли. Смерть ощущалась так, будто по остаткам сознания ударили гирей. Звезда грела, но не приносила облегчения. Выхода из руин не было — все это время девушка бегала по кругу в надежде выбраться, доказать себе и другим, что ее жизнь все-таки чего-то стоит. Сердце сжималось, но слез не было. Медленно раскрыв веки, Фриск равнодушно встретила взгляд алых глаз, смотрящих на нее сбоку. Только сейчас она рассмотрела плескающиеся в них черные перевернутые кресты, но лишь нервно усмехнулась, не поверив представшему перед ней образу. Веснушчатую щеку подпирала ладонь, рыжие спутанные волосы торчали в разные стороны. Фигура широко улыбалась, не мигая и не сводя с нее глаз. Кажется, Фриск окончательно сошла с ума. Она приподнялась на локтях, попав в ловушку его взгляда, и утонула в этой иллюзии, странно отчетливо понимая: бояться нечего. Даже если эти завораживающие глаза напоминали ей собственное искаженное отражение, Фриск все равно смотрела в ответ с решимостью. Парень взял нож свободной рукой, неторопливо замахнулся и без усилий вонзил лезвие в звезду. Пронзительный треск разорвал тишину. Хрусталь разлетелся осколками по земле. Лицо Фриск вытянулось, глаза расширились. Последнее тепло смешалось с холодом руин. — Свет погас. Что будешь делать? — невозмутимо спросил он, продолжая улыбаться. За все это время он ни разу не моргнул, застыв, словно статуя. Девушка впилась пальцами в листву и пепел, метнула горсть пыли ему в глаза, но даже тогда он не шелохнулся. Фриск перекатилась, вскочила и бросилась к пещерному проходу — подальше от дома. Обернувшись, увидела, что убийца не торопился: он спокойно оттолкнулся от земли, поднялся и, покачиваясь, обошел лестницу, не переходя на бег. Губы его едва заметно кривились в гримасе боли, но Фриск уже не смотрела: она мчалась к цветочной поляне, не жалея ног.