Autumn's fall

      С утра брюнету казалось, что ночная улица и ощущение крепкой руки на его плече были лишь ужасным наваждением. Казалось, что его разум в очередной раз просто сыграл с ним ужасную шутку. Хотелось просто забыть, хотя, он и не понимал, что из картин в голове являлось правдой, а что нет. Будто все его мысли оказались лишь дешевым шоу с тысячей помех в момент экранного времени. И он еще никогда так не жалел ни о чем. Практически ни о чем.       — Кайл. Почему ты бросил меня? — Непонятно то ли от яркого луча света, бившего сквозь занавески на окнах, прямо в глаза, то ли от боли в теле, а может даже и в душе, но на темно-синих глазах наворачиваются слезы, которые он даже не особо старался утереть. Устал, устал от всего. Не было сил встать, не было сил дышать и не было совершенно никакого желания жить. Эта тяжесть в груди разливалась свинцом и распространялась дальше по всему телу, мешая даже лишний раз пошевелиться. Он точно не знает, сколько времени проходит, внизу слышатся привычные пьяные вопли на тумбе с каким-то единым промежутком, раз за разом звенит сотовый телефон, а за окном раздаются такие тошнотворные звуки субботнего осеннего утра. Его тошнит, от всего, и это бы продолжалось практически бесконечно, если бы не Рэббека.       Взгляд Стэна пуст, когда его толкают под душ и обдают холодной водой прямо в одежде, чтобы привести в чувства. И ничего не меняеся, когда ему под нос суют чашку горячего кофе и какие-то таблетки. Ровно, как и когда красноволосая девушка меняет бинты на его запястьях, а после ласково проводит миниатюрной ладошкой по его лицу, пытаясь заглянуть в глаза, которые тот упорно прятал.       — Стэн. — Казалось, что она была в курсе всего происшедшего, поэтому старалась не задавать вопросы. Марш же клянется, что если в итоге это окажется наводкой от гребанного блондина, любое воспоминание о котором болезненным импульсом отдавалось в висках, он прибьет его при первой же встрече. Кенни не знает его. Кенни его бесит. И Кенни не имеет никакого права так болезненно врываться в чужую для него жизнь. По крайней мере, Стэн пытается убедить себя в этом.       Кажется, что весь мир пропустили через черно-белый фильтр, потому что именно таким его видит Стэн, когда они с Рэд медленно идут сквозь парк. Голос девушки больше походит на соловьиное пение, она говорит быстро, но при этом раскатисто, и даже не смотря на то, что Марш практически не слушает ее, это успокаивает. Ее маленькая ведущая рученка, которую тот сжимал своей ладонью, была последним спасательным кругом, что он так боялся отпустить. Он не чувствовал к ней совершенно ничего, но испытывал нужду, как в некоторой вещи. Вещи, в которую вы верите до последнего конца. Она была его способом побега от реальности. Именно она заставляла его улыбаться, даже когда все было на грани краха. Именно она заставила его записаться в спортивную команду. И, возможно, если бы и не она, то Марш бы давно превратился лишь в свою жалкую тень. Только. Зачем? В чем смысл всего этого? Это не жизнь, возможно, такие люди, как Стэн, были заведомо обречены на гнилое существование, замаскированное под то самое, что обычно люди называют счастьем. Со стороны казалось, что у брюнета есть все, но для самого Марша это ничего не значило. То, что действительно когда-то имело значение, он уже давно потерял. И вместе с этим он лишился самого себя. Остался лишь пустой сосуд, разбить который было легче, чем казалось. Именно это и сделал МакКормик, казалось, что все внутренности брюнета пошли трещинами, и еще немного, и от него и вовсе ничего не останется. Давно разбитый на осколки и сотни раз склеенный. Такой жалкий.       Рэббека предлагает Маршу остаться у нее на субботу, и тот с удовольствием соглашается. Очередной побег. Вопреки всяким ожиданиям, они просто смотрят различные фильмы, жуют попкорн и болтают о колледже. Она как нимфа, делает все, чтобы заставить забыть. Но сама она лишь гналась за тем, что никогда не станет по праву ее.       По утру воскресенья Стэн просыпается не у себя, не от криков снизу, запах алкоголя не бьет тому в нос, и это практически похоже на сон. Прикрыв глаза перебинтованной чистыми бинтами рукой, он думает о том, что не хочет просыпаться. Не хочет возвращаться. Кажется, будто он в конец перестает отличать то, что происходит на самом деле, от обычного миража, нарисованного его сознанием. Кенни начинает казаться просто кошмарным сном.       Маршу определенно нравился футбол. На поле всегда все было легче, на поле перед тобой всегда стоит цель. Но в этот раз казалось, что что-то изменилось.       «В понедельник мы с тобой идем в директорат просить тебе и мне академический отпуск, Стэн».       Замах.       «Ты все еще не можешь жить без Кайла, и тебе пора определиться: нужен тебе в жизни еврей или нет».       Бросок.       «Это значит, что нам самим пора навестить его, чтобы расставить все точки в этой истории».       Снова эта отметка в десять ярдов, перед которой брюнет долго стоит, а после просто оседает на землю и горько смеется. В мыслях делая шаг назад. С трибун же доносится мягкое похлопывание. Марш до последнего тянет время, прежде чем обернуться и встретиться болезненно помутневшим темно-синим взглядом с двумя прожигающими зелеными огнями.       — Ты снова пропустил пару, Стэн. Я не смогу вечно прикрывать тебя. — Хвост алых волос пошатываясь на ветру, и Марш мягко смеется, вставая на ноги и отрихая джинсы.       — Терять мне все равно нечего.       Сейчас мы ненадолго покинем Стэна и его размышления о жизни, чтобы перенестись к событиям происходившим в эти выходные с Кенни.       Для его «семейной» жизни стало определенным «ударом» известие о том, что он вот так легко подрывается в поездку с человеком, которого в глаза не видел больше двух лет, а тут, вдруг, такие поступки. Устные увещевания и объяснения особо не заходили, поэтому субботний день особой радости никому не принес. Все ходили надутые и злые друг на дружку, особенно Крэйг, так как: «…мало того, что ты нааааас бросааешь, таааак еще и мою мааашину требуешь…» Но наступившая ночь и воскресное утро всех успокоили, эмоции относительно «перегорели», и воскресенье прошло именно в сборах блондина в дальнюю дорогу, под комментарии Маргаринки о том, что: «… как же все это опасно, на дорогах много преступников, может вы бы лучше на автобусе поехали? Там больше людей, у вас не своруют сумки или портмоне! Да и вдруг ты уснешь за рулем, ведь две ночи в пути в одну сторону, да еще день! Ты один за рулем? А Стэн может тебя подменить, чтобы ты поспал?..» И этот писк практически не прекращался до самого момента, когда уж точно собранный и укомплектованный Кенни не переступил порог дома и не направился в сторону машины. И лишь взгляд в зеркало заднего вида, позволил МакКормику спокойно выдохнуть, когда две фигуры скрылись за горкой ж/д переезда.       Не зная стоит ли испытывать алкогольную зависимость Стэна на прочность, да и для «разговора» могло пригодиться, Кенни решил, перед тем как поехать в колледж, сначала заглянуть в магазин за несколькими баночками пива и более крепкого алкоголя «на выбор» вперемешку с чипсами, сухариками и прочей мелочью, которой можно будет перекусить не отрываясь от вождения. Но, благо перемещаясь по городу на машине можно было спокойно успеть на занятия, и даже немного раньше. Погода и высшие силы благоволили, и поэтому место на парковке с колледжем нашлось довольно быстро, позволяя блондину вальяжно разместившись в курилке, заполнить свои легкие утренним никотином от трех сигарет подряд захлебывая их кофе-латте из Старбакса. Все это время взгляд выискивал необходимую ему фигуру в спортивном бомбере, но на тот момент безуспешно.       То, к чему Кенни готовился и морально и физически все выходные, свершилось лишь на третей перемене. Когда ему удалось выхватить Стэна в коридоре. Состояние которое уже явно не предвещало ничего хорошего: помятый, толком не выспавшийся человек, который истинно старается «сиять на зло другим» плохо сыгранной поддельной улыбкой. Но именно она и была лишним элементом в общей картине уставшего человека. Который просто бы искал сна без кошмаров и возможности быть собой не притворяясь. Вот он, перед тобой, только протяни руку помощи, не дай ему утонуть захлебнувшись собственным отчаянием и беспомощностью котенка, который резко упал в воду реки под названием «взрослая жизнь» и никак не может добраться до берега. А течение уносит его все дальше и дальше, вызывая внутреннюю панику и желание сдаться.       Эти помутневшие синие глаза говорили все сами за себя. Тут не надо быть пророком или супер-киборгом, чтобы при желании разглядеть все то, что пытается донести до тебя человек. Главное помнить того мальчика из детства и сравнить его с этим татуированным и перебинтованным «нечто» во что он превратился сейчас. Если Стэн не может сам выбраться из этой реки, то ответственность ложится на того, кто на берегу. Кто протянет спасательную палку или наоборот тоже нырнет в эту реку и на себе, вцепившись в шкирку, сможет доплыть вместе и выволочь на спокойный берег. Это и должен был сделать Кен. Он просто не мог иначе. Кенни — всегда Кенни. «Если не мы сами, то кто спасет этот город?»       — Привет, Стэн, как ты сегодня? Как прошли выходные? — первым начал разговор Кен, внимательно наблюдая за реакцией парня напротив. Сейчас главное понять, что он думает, и не спугнуть «игрой на пролом». Самая далекая дорога, всегда начинается с первого шага.       Когда Стэн идет по коридорам, ему кажется, что практически каждый второй смотрит на него, и от этого лишний раз передергивает. Стоит лишь перешагнуть порог его собственно выстроенной «клетки», так в силу тут же вступает спектакль одного актера, которому он просто не мог противиться, он не мог избавиться от этой маски, его манера речи, его поведение, его улыбка отыгрывали жизнь будто за него, человек же стоявший за этими кулисами на самом деле был не так уж и важен. Ложь. Даже Рэббека, та, что не давала тому упасть, делала это лишь для себя. Стэн нужен был ей, она жаждала захватить весь его разум, он в ее руках был вещью, которую насильно пытались присвоить себе. Только она не знала, что это само по себе невозможно, потому что ее крохотная ручка раз за разом бережливо стирала пыль с той самой маски, что ей так пригляделась, так ни разу и не коснувшись лица.       Весь мир погряз во лжи, все вокруг тонули в эгоизме. Каждый думал лишь о себе, Марш был не маяком, он был банком, который каждый пытался ограбить и присвоить себе кусочек славы. Его рвали на части, но он продолжал играть на сцене. Сильнее и сильнее опустошаясь изнутри. Изначально это было не то, чего он жаждал. Просто ряд случайностей, он даже не помнит, как стал таким.       Спортивная сумка покачивается на плече, Стэн медленно набирает смс на телефоне, мягко улыбаясь экрану, будто то был его единственный друг или что-то в этом роде. То, что не вызывало боли. То, что помогало отвлечься от чужих взглядов. Марш же начинал думать, что справится. Сделать еще пару шагов назад и вернуться на начальную линию сдачи меча. Начать эту игру заново, убедить себя, что все идет так, как и должно быть. Все заняли свои роли и готовы зачитать реплики. Он не может перестать жить так, ему просто некуда бежать от своего жалкого бездушного существования, но он точно может постараться забыть. Забыть эту пшеничную макушку и небесно-голубые глаза, которые видят тебя будто насквозь. Это будет точно проще, чем забыть Кайла.       Или нет. Сложно играть в игру, где главным условием является избежание каких-либо вещей или действий. Особенно, если они тебя сами находят.       — Привет, Стэн, как ты сегодня? Как прошли выходные? — Вновь этот взгляд, и с губ Стэна слетает неподдельный смех с нотками горести.       — Черт, не ожидал, что ты заговоришь со мной. — Делает акцент на «ты», хлопая крышкой ракушки и пряча телефон в карман бомбера, так, что лишь брелок в виде футбольного мяча остается выглядывать из кармана, второй рукой проводя по чуть взъерошенным волосам. — Слушай, Кен. — Делает паузу, пытаясь, как можно лучше, если то вообще возможно, подобрать слова, одновременно пытаясь понять оттенок чувств, вызванных столь неожиданным явлением перед собой. Это было странным и неправильным. И даже более чем. Будто кто-то был твердо настроен сломать устоявшийся порядок вещей. — Давай не будем? Ты не обязан играть роль моей мамочки, раз я один раз напился до беспамятства в клубе, где ты работаешь. Окей? Все равно я больше не намерен туда возвращаться, так что можешь не переживать. — Чуть поводит плечами, распихивая руки по карманам, медленно поднимая взгляд мутных морских глубин на блондина перед собой.       Такое ощущение, что это все лишь одна очень плохая шутка. От Стэна же требовалось просто забыть. Все. Но почему от вида этого человека перед собой, в груди становилось так тяжело? Будто там было что-то, что тянуло вниз. То, что Стэн запрятал глубоко в себе, он был будто одержим обещаниями, одержим клятвами, одержим не собой. По большому счету он никогда не был собой. Он был кем-то ради кого-то. А сейчас и вовсе походил на пустышку. Он никогда не знал себя. И не пытался даже понять. Он просто был.       — И да, спасибо, что помог добраться домой. Жаль, что тебе пришлось видеть меня в таком виде. — На секунду запинается, закусывая губу и тут же ухмыляясь. — Дважды. — Вновь отводит взгляд в сторону, здороваясь с кучкой пробегающих мимо по коридору парней, в движении отбивая брофист Клайду, что так же на ходу умудрился выкрикнуть что-то приветственное и МакКормику, прежде чем исчезнуть за поворотом в одну из аудиторий. И как только фигура шатена испаряется, улыбка с лица Стэна все-таки пропадает, всего лишь на миллисекунды, то, что он даже сам не в состоянии заметить, а затем раздается горькая и едкая усмешка.       — Ну хоть ты и не хочешь отвечать на мой вопрос, это не значит, что мне не безразлично твое состояние, как моральное, так и физическое. — Кенни специально улыбается непосредственной и широкой улыбкой, которая выдает то, что у него не хватает одного зуба. Не каждый знает об этом, ибо не каждому дано видеть на его лице настолько неподдельную радость. Радость того, что кто-то таки не наложил на себя за выходные руки, и теперь все же стоит перед тобой с угрюмым видом, и явным желанием «свалить куда подальше» из-под пристального внимания. А вот этого блондин как раз и не мог позволить. Не в его правилах было нарушать данные кому-либо обещания.       — Мамочка я тебе или не мамочка, а все же, если ты помнишь, на сегодня у нас с тобой грандиозные планы по отъезду. Вот.       — Кен, я не…       — Не хочешь никуда ехать, ничего менять, у тебя все заебись! — Перебивает того, МакКормик. — Да, да, да… все верно. Но разве тебе станет хуже если мы немного с тобой проветримся? Папаня твой все равно никуда не денется, купим ему по пути бухлишка по-больше, он и будет счастлив. Подышим свежим воздухом сами, пока едем, наберешься сил, для новых спортивных подвигов, за которые тебе потом навтыкают зачетов «автоматом». Да и со «старыми» друзьями повидаемся, что может быть лучше?       — Кен, почему ты меня не слышишь? — синие глаза пытаются внимательно всмотреться в голубые. — Да, мы бухнули пару раз, после ты дотащил меня до дому. Спасибо тебе. Но давай, пока не поздно, на этом и остановимся? Вдруг, мы наломаем еще больше дров? Вдруг я не хочу ставить точку? Может мне приятно быть в этом дерьме и страдать?       — Возможно. И я не буду спорить с тобой именно на эту тему. Хочешь — страдай, может тебе от этого и будет легче. Но это лишь временное решение. Не все в этой жизни можно решить компромиссами. И сейчас, именно я не хочу идти на компромисс со своей совестью в отношении тебя, как своего бывшего друга. Хотя это слово тут не совсем уместно… — Кен хмурится, подбирая для себя более правильные слова.       — «Бывших» друзей не бывает. Ведь так? Так возьмись же сейчас за эту руку помощи, что я протягиваю тебе.       МакКормик в этот момент действительно протягивает в сторону Стэна свою ладонь, в ожидании ответной реакции со стороны Марша. Тот же внимательно следит за происходящим перед ним лицедейством, но пока еще в ответ руку не протягивает, сомневаясь в верности принимаемого решения. Слишком много чувств и эмоций сейчас боролось и бурлило внутри него: от простого желания развернуться и молча уйти, или уйти красиво, грубо отпихнув МакКормика плечом в сторону с дороги, или продолжить этот разговор, чтобы хотя бы тут поставить всех игроков на поле по своим местам, перед финальным забегом, или не раздумывая больше схватиться за эту ладонь как за спасательный канат, чтобы вновь довериться и вынырнуть на поверхность, чтобы в легкие перестала поступать желчь ненависти к самому себе и они заполнились надеждой, пусть и призрачной за которой вновь виднеются малахитовые глаза.       «Слишком много… слишком сложно… слишком душно от всего этого… Господи, я вновь поверю в тебя если это будет только сон после пьяного угара!»       Но проходит мгновенье, второе, третье, но пшеничная башка все еще перед глазами с протянутой рукой и явным не желанием куда-либо пропадать. Все это на яву и никуда от этого не деться.       — Ну так что, Стэн, — нарушает молчание Кенни. — Я долго могу ждать. Или ты будешь отсиживаться как баба тут, пока мне не придется самому съездить за твоим парнем и привести его сюда, к Принцессочке за высоким забором из эмоций?       — Это ты, блять, у нас Принцессочка, до сих пор, как вспомню, блевать хочется. — Злится брюнет под хихиканье блондина. — На слабо решил брать? Что же, ты добился своего.       Громкий хлопок ладоши об ладошу, заставляет рядом стоящих людей оглянуться на нашу парочку в процессе заключения пари.       — Но если я там где-то по пути сдохну, мой труп везти обратно тебе. И еще потом доказывать, что это не ты грохнул в лесу надежду молодежного футбола.       — Что же, Стэн, хоть я и не услышал от тебя прямого «да», будем считать свое желание смерти в лесу согласием. У меня осталось 2 пары, поэтому после занятий я буду ждать тебя на парковке колледжа. Место 28"В". Не забудь прихватить свой лист с академическим отпуском, а то вдруг по пути полицаи к нам привяжутся, кто такие, от куда и куда. Свой я уже взял. — Кенни разворачивается на 180 градусов, и уже делает первый шаг, но потом не на долго оборачивает голову. — Но помни, если ты не появишься там, кто-то появится у тебя здесь. И не важно, как я этого добьюсь. — Вновь широкая улыбка и ходячая пшеница быстро растворяется в толпе.       — Бесишь. — Стэн чувствовал раздражение и кипящую изнутри злость, практически шипя от столь резкого наплыва эмоций, что можно было довольно-таки редко встретить на его лице. Он мог подделать счастье и радость, он мог скрыть грусть и отчаяние, но он не мог ненавидеть никого, кроме себя. И Кенни, о чем тот старательно забывал, и что теперь всплывало наружу. По крайней мере он пытался убедить себя в этом. Ненавидеть его сейчас казалось вполне разумным решением, если нет возможности забыть. Что угодно, лишь бы не дать блондину подобраться слишком близко, не дать залезть туда, куда даже Стэн боялся заглядывать. Марш только и делал, что бежал от самого себя. И он не желал ничего менять. Не желал вновь падать в бездну, не желал вновь совершать ошибки и затем платить за них. Хотя, было бы чем. И было бы что терять. Забавно. Ему страшно? Усталость давит на него, и последние мысли он просто разгоняет по разным углам своей памяти. Нет желания думать о том, что было, и представлять то, что будет. Прямо сейчас он хочет просто исчезнуть.       — Мистер Марш, я, конечно, поставлю свою подпись, но в чем такая острая необходимость? Насколько мне известно, со здоровьем и учебой у вас все в порядке…       — Хотел бы навестить свою мать. Она попросила меня приехать, и я просто не могу отказать. — Стэн давит усмешку, виновато почесывая затылок, и лицо перед ним тут же стихает, давясь кашлем. Все знали о том, что мать бросила Стэна с отцом алкоголиком. И никто не поднимал эту тему в присутствии главной надежды спортивной студенческой футбольной лиги. Будто бы боялись, что воспоминания могут вогнать парня с вечной характерной беззаботной улыбкой в депрессию, только вот Стэн не помнил чуть больше, чем ничего. Будто бы с тех пор прошел ни один десяток лет. Будто бы ему было что помнить. Она изначально была лишь образом в жизни парня, который спивался на ее глазах, падал и не вставал. Куда больший всплеск чувств вызывали вспоминания о семье Брофловски, в какой-то момент именно они заменили ему настоящую семью. А затем выкинули на улицу, будто ненужную шавку.       Подпись и печать на академическом листе не заставляют себя ждать, Стэн не торопится идти на пары, и не торопится прощаться с Бэки, единственное, что ему действительно хочется, так это курить. Что он, собственно, и делает, не спеша покидая здание учебного заведения и заворачивая на задний двор, где была обустроена курилка самими студентами этого колледжа.       «Мне нужно уехать на пару дней. Не теряй. Привезу тебе какой-нибудь сувенирчик ;)» Отправить.       Крышка в очередной раз захлопывается, ударяя по экрану, сигарета осыпается пеплом на асфальт, и Марш практически чувствует, как проваливается в бездну, из которой на этот раз навряд ли выберется. Будто это и есть конец его истории. Спорный, ни хороший, ни плохой, никакой, как и вся его жизнь.       — Может, все-таки свалить, а? — Смотрит куда-то в небо, будто оттуда на него действительно мог упасть ответ, тяжело вздыхает, приводя по привычке прическу в порядок и поправляя рукава бомбера, чтобы у блондина было на один повод меньше докопаться до самого брюнета. И он до сих пор не понимал, зачем МакКормику это вообще все, зачем Кенни лезть в его жизнь, зачем что-то менять и доказывать. Ноги сами останавливаются в паре шагов от парковочного места, на лице Стэна улыбка, и ему кажется, что еще немного, и он сам сорвется на истеричный смех, а на глазах навернутся слезы. Миллион эмоций, вопросов, чувств, всего его болезненно разрывало изнутри. Голова и грудь казались будто переполненными.       Тошнит от самого себя.       Снова.       Жалкий.       Легкий удар по спине заставляет Марша вздрогнуть и обернуться, сталкиваясь в очередной раз чуть ли не с сияющим взглядом блондина, от которого в очередной раз становилось не по себе.       — Заждался?       — Дал бы ты мне еще пару минут, и меня бы здесь не было. — Скалится, ухмыляясь, поправляя на плече спортивную сумку и будто боязливо делая поочередные неспешные шаги вперед, залезает в чужую машину, чувствуя себя будто бы в западне.       Отсюда точно не было, куда бежать.