Либертанго

— Тебе нужен кот, — говорит Бэкхён. — Шерстяной ласковый зверь, он будет тебя расслаблять и гармонизировать. Трепаться с Бэкхёном, лежа в его постели под одним одеялом, Кёнсу не то чтобы приятно, но почти стало своеобразным ритуалом. — Предлагаешь быть моим котом? — Предлагаю кота подарить. Тебе пойдет. Черный. — Как его жизнь, думает Кёнсу. — Как твои волосы. — А если покрашусь? — Не-е-е, — Бэкхён зевает. — Не пойдет. — Тебе-то какое дело? — Тебе не пойдет. А мне никакого. — Тебе бы тоже кот не помешал. В крайнем случае, легкий расслабляющий секс. — Что, настолько все очевидно? — Острая нехватка члена в организме, — кивает Кёнсу, не заботясь, что Бэкхён лежит рядом и не видит. Бэкхён смеется. — Без обид, Кёнсу, но ты последний, кому бы я дал. — То есть в принципе у тебя есть варианты. — В принципе я готов только твою задницу осчастливить. — Ты все разговоры сводишь к моей заднице, не заметил? — Твою задницу тяжело не заметить. Она, знаешь, вызывает определенные желания. Ты когда переедешь? — На следующей неделе. Уже начали полы стелить. — Я буду по тебе скучать. Зимой. Зима близко. Ты греешь, а мне не с кем обниматься. — Кот, — уверенно говорит Кёнсу. — Тебя спасет кот. Хочешь, подарю?

***

Больше всего Кёнсу ненавидит, когда мертвые приходят к нему в туалет. — Сиди-сиди, — машет рукой старушка, пока он пытается прикрыться как может. — Хотя размер у тебя что надо. Мой любимый. — Спасибо, — Кёнсу лихорадочно пытается вспомнить, где оставил четки. — Мне тоже нравится. Старушка прищуривается и хищно тянется к Кёнсу между ног. Кёнсу спускает воду, старушка раздосадовано отдергивает руку. — Ты мне поможешь. — Это еще с чего вдруг? — Я знаю, где ты живешь. — Я популярен. — Буду мешать тебе спать. — Бабушка, я вас таких всю жизнь вижу, привык спать под какой угодно концерт. — Какая я тебе бабушка? — старушка возмущенно упирает кулачки в бока, а Кёнсу на секунду отвлекается. Четки, кажется, остались в штанах, а штаны… не на нем. — Просто мой возраст несколько далек от желаемого! — Понял, понял, вы женщина в самом расцвете сил. — Вот то-то же! — старушка грозит ему пальцем. — Так чего вы хотите? — Ты поможешь мне найти завещание. — Ваше? — Кёнсу скептически смотрит на старушку. — Вы потеряли завещание? — Я оставила завещание. И у меня не так много времени. — Так в чем проблема? Оставили — хорошо, ваши родственники разберутся. Старушка раздраженно взмахивает руками и закатывает глаза. — Если бы они что-то могли найти… — Ладно-ладно, я понял, — очень неуютно разговаривать с мертвой женщиной, сидя на унитазе. — Кто вы, кто они, где искать завещание, сколько мне заплатят за поиски. — Заплатят? — старушка прищуривается. — С чего вдруг им кому-то платить? — А мой какой интерес? — Кёнсу спускает воду еще раз, в профилактических целях. — Вы рассеетесь, они не заплатят, зачем мне лишний раз шевелиться? Старушка сверлит его взглядом. Кёнсу выпрямляется на унитазе, прикрывая хозяйство рукой. Хорошо хоть, еще ничего не успел сделать. — Ты отвратительный жадный и невоспитанный молодой человек, — цедит старушка. — Из-за таких, как ты, и приходится писать завещание. — Да-да, — Кёнсу закатывает глаза и садится поудобнее. — Так что? Старушка поджимает губы. — Чон Чжинсиль. Плату и завещание найдешь в чайном домике. — Премного благодарен, госпожа Чон, — Кёнсу раскланивается на унитазе и цепенеет. Старушка улучает момент и сгребает его член в кулачок. — Может, отпустите? Хватка крепкая и ледяная. Приятного мало. — Вот еще! Хочу напоследок за живой стручок подержаться. — Я боюсь, вы его оторвете, — старушка перебирает его яйца и довольно жмурится. — Пожалуйста. Они мне еще пригодятся. — Тепленькие, — Кёнсу надеется, они такими останутся. — Лет пятнадцать в руках не держала. Как выйти из ситуации, он совершенно не представляет. — Госпожа Чон… — Найдешь мою страничку, на меня подписано несколько родственников. А ты симпатичный, — она подмигивает. — Жаль, что у нас мало времени. — Кёнсу вот, например, совершенно не жаль. — Твоим что-нибудь передать? — Спасибо, как-нибудь обойдусь. Старушка тускнеет и рассеивается. Кёнсу облегченно вздыхает, встает и натягивает трусы. В туалет совершенно перехотелось.

***

Кёнсу привычно нарезает овощи и бросает их на сковороду. Он весь день провел за изучением социальных сетей, нашел штук семьдесят Чон Чжинсиль, половина из которых постила всякую ерунду, а не себя и своих родственников. Было бы проще, если бы старушка умерла неестественной смертью, тогда можно было бы хоть Бэкхёна подключить, но нет, такой радости ему не досталось. Бэкхён выключает воду в душе, что-то роняет и привычно ругается. Кёнсу мельком думает, что ему будет не хватать этого в отремонтированной квартире. С другой стороны, он перестанет просыпаться по утрам в интересном положении — кровать у Бэкхёна узкая, двух взрослых мужчин вмещает с трудом. Кёнсу спит с краю, стараясь не двигаться, и каждое утро просыпается в тесных объятьях. Хорошо хоть, раньше Бэкхёна. — О, еда, — Бэкхён выходит в старой застиранной футболке и трусах. — Штаны надень, — Кёнсу привычно закатывает глаза. — Они... ну, в общем, где-то. — Принести? — Тебе не нравятся мои трусы? Они, между прочим, с модным принтом. — Бэкхён, они в цветочек. — Цветочек тренд сезона. — Только если ты девочка. — Я, может, глубоко в душе. Скоро еда? — Почти готово, — Кёнсу выливает соус и перемешивает. Бэкхён тянет носом и блаженно улыбается. — Последний раз мне так вкусно мама готовила. — Найди себе парня, — Кёнсу раскладывает еду по тарелкам. — Только проведи отбор, а не как обычно. — Да ну их, — Бэкхён придвигает тарелку к себе и немедленно набивает рот. — Один ноет, другой капризничает, третий пилит, и все не умеют готовить и убираться. Оставайся? Будешь готовить еду, а я с тобой спать. К несчастью, спать с Бэкхёном означает именно спать. Даже смешно, он-то Бэкхёна ни в каком виде не привлекает. — Вот уж нет. Предпочитаю тишину и одиночество. — Попытка не пытка, — Бэкхён пожимает плечами. Кёнсу меланхолично пережевывает, пролистывая очередной профиль. Эта Чон Чжинсиль подходит по возрасту, но живет, к несчастью, в Тэгу. А жаль, Кёнсу был бы не против на этом закончить. — Что нового? — Да, в общем, ничего. А у тебя? — Что у меня может быть нового. — Ну, не знаю. Трупы? Кёнсу вспоминает Сонука, чьих следов он так и не нашел. — Тебе своих мало? Бэкхён делает вид, что задумался. — Всегда хотел спросить, как ты от них избавляешься? — Я не избавляюсь, — Кёнсу раздраженно вздыхает. — Я их вижу все время. — Ну, они же как-то, — Бэкхён делает неопределенный жест рукой. — Рассасываются. — Они всегда рассасываются, если умерли без проблем. А если их убили, у них осталось важное дело или они тут ненавидят кого-нибудь, остаются надолго. Теоретически им можно помочь, они и сами со временем рассеиваются, но чем дольше они тут, тем меньше помнят. — И часто умирают без проблем? Кёнсу печально смотрит. — А ты сам как думаешь? Бэкхён встает и накладывает себе добавки. Кухня крошечная, Бэкхёну даже идти до плиты не надо, только дотягиваться. Кёнсу привычно уворачивается от его локтя. — Все хочу спросить, почему ты этим деньги не зарабатываешь. — Я и живых-то не слишком люблю. — Посмотри на меня, — Бэкхён тычет себя палочками в грудь. — Я их тоже не люблю, но это не мешает мне работать в полиции. — Ты расследуешь уголовные дела. — Вот именно! — Да ты радуешься каждый раз, как к тебе труп попадает, — Бэкхён пожимает плечами, признавая его правоту. — Нет, я не пойду к вам консультантом. — А жаль. Мы бы даже не платили тебе денег. — Тем более не пойду, — Кёнсу прыскает от неожиданности. — К тебе там не приходили за завещанием? — Да вроде… А почему ты спрашиваешь? — О! — Бэкхён ерзает на стуле. — Есть одна история. Умерла владелица небольшой лавочки, маленького дома на побережье и скромных вкладов в трех зарубежных банках, — Кёнсу присвистывает. — Там не та сумма, чтобы присвистывать. Умерла и умерла, скажешь ты, большое дело, они каждый день умирают. Однако наследовать имущество как-то надо, а с наследниками сплошная беда: ее младший брат на похоронах скончался от сердечного приступа, ее сын напился от радости и въехал в столб с тем же результатом, ее внучка залезла в ее дом и перевернула там все, ее невестка отравила ее племянницу, правда, не до смерти, этим делом я занимаюсь. Семья большая, но, если дело так и дальше пойдет, они до конца года все перемрут. — Как ее звали? Какая неожиданная удача. — Ее? Хм. Ну, звали как-то, — Бэкхён трет лоб. Кёнсу хмыкает. — Подожди. Хон… Или Хван? Хван Чжинсиль или что-то подобное. — Чон, — машинально поправляет Кёнсу. — Чон Чжинсиль. Нет, нет, все с ней в порядке. Умерла своей смертью, считает семью идиотами. — Я склонен с ней согласиться. — Зачем тебе завещание? Права наследования определены законом, вот пусть и наследуют. У кого выйдет. — Не хочу увеличивать тюремное население Кореи, пусть работают. — Ничем не могу помочь, — Кёнсу принимается за еду. Бэкхён выжидающе смотрит. — Нет. Твои проблемы меня не волнуют. Бэкхён пожимает плечами.

***

Кёнсу все-таки выясняет, что это за Чон Чжинсиль. А Бэкхён поджидает его у дома почившей старушки, вместе с тремя девами одна другой младше. Или девы поджидают Бэкхёна, потому что, когда подходит Кёнсу, тот отбивается от атаки рыданьями. Девы заламывают руки, Бэкхён раздосадовано рычит, они все три сгибаются в поклоне и ноют. — Выпрямляйтесь,— Кёнсу для наглядности тянет одну за юбку. По славной корейской традиции юбки мало что прикрывают. Девы синхронно шлепают по задницам сумочками. — Ты прав, тут без шансов. — Это младшие сестры внучки, — Бэкхён вздыхает. — Нет, я не могу впустить вас в квартиру или выпустить вашу сестру. — А что у нее? — Проникновение со взломом, порча имущества, легкие телесные и сопротивление при аресте. — Бэкхён вздыхает еще раз. — Ее двоюродная сестра позвонила в полицию и попыталась выгнать, они подрались, девчонка случайно ударила полицейского. Сестра уже заявила. — Вы все что ли? — Кёнсу смотрит на согнувшихся дев неодобрительно. — С приветом. — Ты еще мужскую половину не видел. — Так, брысь. Брысь, я сказал! — девы растеряны, но не разгибаются. — А давай ты оформишь препятствование расследованию. — Бэкхён смотрит с сомнением. — Они тебе явно препятствуют. Стоят тут, отвлекают, не впускают в дом. Может быть, там их подельники? — Даже наверняка, — Бэкхён подхватывает. — Уничтожают улики. — Девы понимают намек, часто кланяются и бочком семенят прятаться за угол. — Наконец-то. — Спасибо, Кёнсу. Ты мне очень помог, Кёнсу. Бэкхён фыркает. — Ты пришел за завещанием, и тебе нужна моя помощь. Обойдешься. — Я пришел за деньгами. — Старушка упомянула тебя в завещании? — Бэкхён открывает дверь конфискованными ключами и пропускает Кёнсу вперед. — Что? Я не знаю, как это у вас принято, я простой парень с рабочей окраины. Кёнсу угукает и осматривается. В комнате бардак, кофейный столик сдвинут, одно кресло перевернуто, обшивка дивана разрезана — или это плед порван в клочья? — несколько горшков с цветами разбито. Содержимое шкафов валяется на полу, из-за одного выглядывают красные мужские туфли. Кёнсу ворошит бумаги носком ботинка, обычные счета. — Так где мы ищем? — Мы нигде, — Кёнсу видит двери на кухню, в спальню и еще какую-то комнату. Или в стенной шкаф. — Я проникаюсь аурой и устанавливаю связь с миром мертвых. Где-то здесь должен быть портал. Бэкхён демонстрирует недоверие и пренебрежение. — Красть нехорошо. — Это обещанное вознаграждение. — И кто может это подтвердить? — Бэкхён поднимает брови. — Вот то-то же. Все, что ты найдешь здесь, будет приобщено к делу или передано родственникам. — А родственник согласится отдать мне то, что я найду рядом с завещанием? — спрашивает Кёнсу громко и отчетливо. За шкафом тихо шуршит. — Он должен при этом присутствовать, — Бэкхён заглядывает в спальню и, видимо, не находит там ничего интересного. — Я поэтому и спрашиваю. Так согласится? — Если у тебя есть информация… — Да, — раздается из-за шкафа. Бэкхён делает Кёнсу знак отойти. — Это какой-нибудь внук. — Я племянник, — боязливо выглядывает мужчина лет сорока. Бэкхён чертыхается и застегивает кобуру. — Вы правда можете найти ее завещание? — За вознаграждение. Вот, видишь? Племянник подтверждает, что отдаст мне деньги, ты подтверждаешь, что он мне обещал. Завещание в чайном домике. — Тетя не пила чай, — племянник переминается с ноги на ногу и теребит в руках шарф. Он похож на хипстера в своем модно растянутом свитере, вельветовых брюках, в шарфе и с бородкой. Кёнсу фыркает. Бородка особенно лишняя. — В каком чайном домике? — Думаешь, их несколько? — В Сеуле-то? — Но тетя не пила чай. — Наверняка у нее был любимый. — Она ни по каким чайным домикам не ходила, я бы знал, — Бэкхён подходит ближе. — Она ходила пить вместе с подружками, иногда в стрип-клуб и массажный салон. — Что ж она там за стручки не держалась, — ворчит Кёнсу. — Чайный домик. — Но тетя не пила чай! — племянник горестно всплескивает руками. — Вот именно. Признайся, старушка тебя развела. — Ладно, этот тупит, но ты-то чего, — Кёнсу обвиняюще тыкает пальцем. — Мозг включи! Кёнсу проходит мимо них на кухню, смотрит на стол и начинает открывать шкафы. — Что ты ищешь? — Бэкхён приваливается плечом к двери. — Чайный домик, — Кёнсу методично обследует все шкафы, не находит искомое и идет обратно. — Но тетя… — Да заткнитесь, — Кёнсу отодвигает племянника и ищет в бардаке возле кофейного столика. — Признаю, мужская половина переплюнула. Они обречены. Он поднимает деревянный ящичек с двумя прорезями и ручкой внизу. Ящичек расписан узорами поверх наклеенных бумажных цветов. Из прорези выпадает плоский блестящий пакетик. — И зачем тебе этот странный хэндмейд? — Напоминаю, — Кёнсу крутит ящичек. — Все, что я здесь найду кроме завещания, принадлежит мне. Он снимает крышку. На задней стороне ящичка, за чайными пакетами, лежит запечатанный белый конверт. Конверт Кёнсу отдает Бэкхёну. Племянник провожает его печальными вздохами. — И это… — Бэкхён смотрит на ящичек с долей брезгливости. — Чайный домик. Не спрашивай. — Просто скажи, что ты сам такой не расписывал. — Никогда, — с чистой совестью говорит Кёнсу. Кроме чая, в ящичке больше ничего нет. — Вот сволочь! — Что, она тебя все-таки развела? — Бэкхён веселеет. — Мертвая безобидная старушка? — Она сказала, что вознаграждение в чайном домике. — Ну, ты проверь там внизу, — Бэкхён улыбается, а Кёнсу предчувствует, что просто так он это не забудет. — Если, конечно, ты уверен, что это не благотворительность. — Ха-ха, очень смешно. — Кёнсу тянет за ручку. В нижнем отделении лежит горстка конфет. — Тебя обдурила старушка, — Бэкхён сочувственно хлопает его по плечу. — Обвела вокруг пальца как маленького ребенка. Она же тебе ни слова про деньги не сказала? — А можно… — Нельзя, — бросает Бэкхён, не глядя на племянника, протягивающего к нему руки. — С завещанием потом разберемся. И, кстати, могли бы поблагодарить за то, что я вас не задержал. — Спасибо, — бубнит племянник. Бэкхён направляет их ко входной двери, Кёнсу переступает порог и думает, что Бэкхён прав. Старушка ничего не сказала про деньги, а он согласился и даже внимания не обратил. Бэкхён на него плохо действует, пора уже это признать. И, может, что-нибудь сделать.