Зеркало во тьме

Уилл проснулся от проникающего в спальню мягкого солнечного света. Ганнибал спал рядом под тёмно-серым пуховым одеялом. Сам Уилл редко просыпался первым, так чтобы застать Ганнибала в постели, поэтому он впитывал, вбирал в себя образ лежащего перед ним мужчины. Наблюдал за тем, как плавно тот дышит, как поднимается и опускается покрытая седыми волосами грудь. Пока его разум спал, и острый ум находился в дремлющем состоянии, Ганнибал выглядел мягче и даже более знакомым, словно лишённая фортов крепость. Иллюзия уязвимости. Уилл подобрался ближе, устроился головой на плече Ганнибала и обвил рукой его торс. Даже такое небольшое движение отозвалось болью во всём теле, а пониже спины так и вовсе пылало огнём. Боль была ожидаема, но по крайней мере у них оставалось это мягкое утро, уютное убежище, прежде чем оба они по-настоящему проснутся. Ганнибал вяло поворочался, притянув к себе Уилла за талию и зарылся лицом в его волосы. Он выдал глубокое удовлетворённое хмыканье. — Доброе утро. Голос прозвучал далёким грохотом на горизонте, так что едва можно было разобрать слова. — Утро. Уилл вздохнул и подобрался поближе, приложившись ухом к прорывающемуся громким биением сердцу. Он водил пальцами сбоку по груди и талии, вверх и вниз, наслаждаясь и изучая контуры тела. — Как ты чувствуешь себя? — поинтересовался Ганнибал. — Ленивым, — ответил Уилл. — Восхищённо-довольным. И ужасно разбитым. — Хммм… — Ганнибал улыбнулся и погладил его бедро. — Тебе ведь нравится, что несколько дней я не смогу даже ровно ходить, не так ли? — А тебе нравится принимать мою заботу о тебе. Уилл усмехнулся в его грудь и игриво укусил. — Как ты себя чувствуешь? — В священном трепете. — Ганнибал наклонился для поцелуя и продолжил говорить, задевая губами лоб. — Просыпаться с тобой в моей постели — это часто кажется чудом. Вселенная сговорилась, чтобы подстроить все возможности и пересечь наши жизненные пути друг с другом. Поэтому мы должны быть благодарны ей за то, что мы вместе. Уилл чувствовал, как сердце разрастается в груди. Он отклонил голову назад, чтобы посмотреть на лицо Ганнибала, и дотянулся до его подбородка. Он мог чувствовать его дыхание на своих губах. — Такой самовлюблённый и такой романтичный, — поддразнил Уилл. — Вот это улов! Ганнибал мягко поцеловал его. — Давай проверим твои повреждения, а затем я принесу тебе завтрак. Настаиваю на том, чтобы ты оставался в постели всё утро. — Дела могут подождать, — прошептал Уилл, цепляя ногтями короткие волосы Ганнибала. — Побудь со мной в постели ещё хоть немного. — Если ты настаиваешь, — улыбнулся Ганнибал.

***

Ганнибал составлял перечень повреждений Уилла словно коллекцию орнаментов, снимок каждого был заботливо помещён в крыле дворца памяти, посвящённом Уиллу. Укус на загривке заключён в рамку из мертвенно-красных кровоподтёков, оставшихся от удушья. На места, где кожа треснула от клыков и резцов, Ганнибал нанёс антисептик и заклеил их широким бинтом. В опухшие мышцы плеча он вмассировал охлаждающую мазь. Спина была полностью усеяна засосами и укусами, безо всякого узора, лишь там, где Ганнибал мог достать в процессе, желая довести Уилла до грани. Он прикоснулся к каждому и слегка надавил, чтобы Уилл помнил об их присутствии. На запястьях, где верёвки сдавливали кожу, остались только лёгкие ссадины. Ганнибал также почистил их и перевязал. Бёдра и поясница были покрыты мелкими синяками в форме ногтей и сжатых пальцев; и там, где вчера Ганнибал сдавливал грубо и резко, утром он успокаивал мягкими поглаживаниями. Уилл выдохнул в подушку. Мало того, что он не привык к такой тщательной заботе, от поглаживаний он снова начал возбуждаться. Удивительно, каким податливым стал Уилл даже на лёгкое прикосновение, и как многое готов был при этом терпеть. Когда Ганнибал раздвинул его ноги и ягодицы, чтобы оценить повреждения, Уилл яростно зашипел. Ганнибал склонился ближе. — Небольшая трещина, — произнёс он клиническим тоном, несмотря на всю пикантность ситуации. — Я обработаю мазью. — Да, спасибо. Ужасно болит, — ответил Уилл и покраснел лицом в подушку. Ганнибал проявлял максимум аккуратности, чтобы не поранить Уилла, хотя и допускал такую возможность. С другой стороны, поранить его в таком уязвимом месте из-за собственной необузданной страсти было… интересно. На одной чаше весов был холодный гнев против самого себя, на другой — горячая жажда крови. Временами рука художника может дрогнуть, и тогда его оплошность повлияет на всю картину. Ганнибал всегда учитывал риск, допустимые варианты в случае, если что-то пойдёт не так, и собственное чутьё, которое подводило его крайне редко. В некотором роде этот небольшой разрыв был гораздо более глубоким следом, чем все оставленные прежде Ганнибалом метки. Уилл будет чувствовать его неделями, и на время выздоровления им придётся ограничить активность. Ганнибал думал о природе кожи как естественного барьера, пока приносил из ванной нужный тюбик. — Нам следует отказаться от некоторых видов секса, пока всё не заживёт, — пояснил Ганнибал, снова устроившись между ног Уилла и натягивая латексную перчатку. — Всё так плохо? — поинтересовался Уилл. — Не совсем, — ответил Ганнибал, снова разводя его ягодицы в стороны. — Трещина настолько небольшая, что я даже не обратил внимание вчера ночью. Ничего, о чём стоило бы волноваться всерьёз. Он выдавил немного мази на палец в перчатке и огладил вход по кругу. Уилл снова зашипел и напрягся всем телом. — Конечно же, это не помешает нам продолжать другие виды практик. — Ах да. Перерыв. Мгм. «Дойти до дна» ощущается сейчас самым правильным выражением. Ганнибал нежно сжал его задницу, когда закончил. — В этом весь ты. — Уилл обернулся через плечо, всё ещё краснея. — Любопытно, хотел ли ты когда-нибудь видеть меня сверху. — Тебе бы понравилось? Ганнибал снял перчатку и продолжил исследовать ноги Уилла. Ссадины на ступнях зажили, да и синяки по большей части прошли. — Да, — произнёс Уилл. — Да… мне бы понравилось. — Развернись, пожалуйста. Уилл подчинился, и Ганнибал продолжил исследовать раны на передней части тела. — На каком-то этапе наших отношений мне бы тоже это понравилось, — ответил он в итоге, надавливая пальцем по краю синяка. — Но этот момент ещё не настал. — Снова ждёшь особого момента? — спросил Уилл в ответ, маскируя разочарование поддразниванием. Взгляд Ганнибала сместился к небольшим свежим ранам на верхней части бёдер. Щипчики для ногтей надрезали кожу чисто и аккуратно, оставив шрамы в виде глаз. Несмотря на недостаток веса, кожа на этом участке была плотно натянута, и Ганнибал представлял, как Уилл зажимал её между пальцами, чтобы прижать щипцами. Я жду, что однажды увижу, как ты… уронишь меня. А Ганнибал всё ещё ждал момента, когда Уилл увидит его и поймёт. Поспешность была опасна. Когда они занимались любовью, было так сложно удержаться от того, чтобы сорвать последние покровы, в эти переполненные эйфорией моменты, когда они сливались в единое целое и поглощали друг друга. Ганнибал знал, что Уилл уже чувствовал правду, его подсознание знало то, что отрицало зрение, затуманенное восприятием самого себя в качестве монстра. Ганнибал желал содрать эти следы в виде глаз, чтобы проникнуть под кожу, пронизать Уилла насквозь. Когда Ганнибал поднял взгляд, Уилл выглядел обеспокоенным, вероятно, он думал, что именно эти следы непослушания и душевной болезни являлись истинной причиной того, почему Ганнибал ответил ему отказом. — Я очень медленно отказываюсь от контроля, — сказал Ганнибал вместо этого. — Хотя я знаю, что сексуальный акт нельзя разделить на «давать» и «принимать» или «управлять» и «поддаваться», я всё же нуждаюсь в поддержке видимости этого барьера между нами, прежде чем упадут все остальные. — Всё правда в порядке, — произнёс Уилл в ответ. — Мы вообще не должны когда-либо этим заниматься, если тебе не по вкусу. — Спасибо тебе, Уилл, — вернул ему Ганнибал, а сам скользнул вниз по животу, целуя шрамы на бёдрах и повторяя их форму языком.

***

На похоронной процессии агента Паскаля был сильный мороз, лучи солнца уныло отбивались от покрытого снегом кладбища. Уилл пропустил саму службу, а приехав, начал обходить толпу, рассматривая однообразные чёрные одежды, занимая время, пока гроб опускали в могилу. Людей было достаточно. Некоторые лица Уилл прежде встречал в Бюро. Рядом стояли осиротевшие родственники. Пылающая негодованием и молчаливо рыдающая жена. Неподвижная девочка подросткового возраста. Уиллу не нужно было впитывать эмоции толпы, чтобы ощутить скорбь по двум погибшим агентам. Внутри запылал слабый огонёк ненависти к себе. Если бы он был там… «Это не твоя ошибка», — повторил он про себя. Вышколенный голос Аланы прозвучал внутри головы. И всё же Уилл продолжал упорствовать в том, что всё пошло бы иначе, будь он на месте. Последняя, третья свинья не была изуродована и не была накрыта простынёй. И никто вовремя не обратил на это внимания. Когда тело опустили в землю и люди потихоньку начали расходиться, к нему подошёл Джек. Угловым зрением Уилл наблюдал, как тот приближается, но не мог оторвать взгляд от чёрной дыры и падающей поверх гроба земли. Уилл ощущал себя в замёрзшем оцепенении сразу в нескольких значениях одновременно. — Мне не хватит времени на двое похорон, — жёстко отчеканил Джек. — Тебе тоже. И раз уж у тебя достаточно сил, чтобы морозить здесь свою задницу, значит, и на работу найдутся. — Я не был уверен, что ты всё ещё хочешь, чтобы я этим занимался, — пробормотал Уилл в ответ, продолжая глядеть на могилу. — А ты можешь быть полезен? — спросил Джек. — Да. — Тогда да, я хочу, чтобы ты дальше вёл это дело. Уилл сцепил зубы. — Я ошибся. Дважды. И я не в самой лучшей форме. Если я буду насиловать себя, может случиться только больше ошибок. Джек посмотрел ему прямо в лицо, но Уилл отвернулся. — Так, во-первых, — начал он. — Ты лучший грёбанный профайлер, который у нас есть. Никто и не подумал, что убийца женщина, так что это не ошибка, это клятый прорыв. Кукольница — умный и хитрый психопат, поэтому чтобы поймать её, нам нужно предвидеть следующий её шаг. Уилл ничего не ответил. — И во-вторых, — продолжил Джек. — Либо работай как следует, либо сходи полечи голову. Мне плевать, кто там — Ганнибал или Алана — будут этим заниматься. В конце концов Уилл вернул ему взгляд. Впереди было много всего, стоит отринуть злобу и фрустрацию, чтобы хорошо выполнять свою работу в дальнейшем. Плевать, какой будет цена. Незакрытые дела тяжёлым грузом давили и на Джека, и на самого Уилла. Несмотря на то что Уилл находился на грани отчаяния, его настойчивость и упорство победили и в этот раз. — Мне следовало сказать тебе ещё несколько дней назад, — произнёс Уилл. — Тебе следовало сказать мне ещё несколько месяцев назад, — огрызнулся Джек. — Или как долго это продолжается. Ладно, сделанного не воротишь. Есть дела и поважнее, которыми нужно бы заняться. Джек проследовал по заснеженному кладбищу к выходу, и он знал, что Уилл пойдёт за ним. Сам Уилл смотрел на кладбище и представлял, как Джек попадает в сеть из колючей проволоки, как тонет в окровавленном океане проводов.

***

Кукольница не оставила им новой зацепки, по крайней мере, очевидной. Джек направил патрули к местам, которые могли бы привлечь её: неиспользуемые склады, заброшенные здания, стройки. Уилл высказал предположение, что после такой активности будет некоторый перерыв перед новой ловушкой или убийством напоказ. Три «не таких уж маленьких поросенка», как обозвал их Прайс, оказались зрелыми самками свиньи. Две были изуродованы ещё перед смертью, и это свидетельствовало о наличии у Кукольницы укрытия, где бы она могла держать их и проводить свои эксперименты. По дороге из Вирджинии был обнаружен грузовой морозильник на колесах, залитый кровью и с разбросанными внутри инструментами, кошелёк и водительские права выставлены ровно, напоказ. Тело не обнаружено, но среди свиной крови было найдено более чем достаточно человеческой, отсюда легко можно предположить, что водитель мёртв. Свиньи были куплены живыми на ферме Вёрджеров. Уилл стоял перед сеткой с развешанными фотографиями женщин и вглядывался в их лица. А ещё Уилл думал о том, что теперь они с Ганнибалом официально пара, хоть он и не ставил никого в известность. Ничего не изменилось, но Ганнибал стал регулярно появляться у него на работе, привозил ланч, который они чаще всего съедали в кабинете Уилла, но если дела были в разгаре — то прямо на месте. Ганнибал не проявлял никаких публичных знаков внимания: больших, чем сжать за плечо или положить руку на спину при ходьбе. Лишь изредка он поправлял спадающие на глаза волосы, и то когда они были наедине. Но ведь это поведенческий отдел, так что все были в курсе. Пусть Уиллу удавалось игнорировать взгляды Зеллера и подмигивания Прайса, но когда Беверли прошептала прямо ему на ухо «Отличный улов», Уилл нехотя расплылся в улыбке. В другой жизни они все могли бы зависать в баре после работы и невинно поддразнивать Уилла, высказывая таким образом своё одобрение. Что действительно изменилось, так это склонность Уилла первым идти на тактильный контакт, изредка сопровождая его зрительным. Эти жесты зачастую были экспромтом — задеть лёгким касанием пальцев, передавая документы, придерживать за плечо, подыскивая нужное слово либо же от волнения стиснуть ладони. Так получилось, что вместо собственных синяков он теперь мог прикасаться к Ганнибалу напрямую. Появление Ганнибала в поведенческом отделе официально объяснялось тем, что они с Аланой также занялись профилем Кукольницы. Это была ужасно неловкая встреча, во время которой Уилл сидел, а оба его психотерапевта делали попытки одновременно с профилем убийцы обсуждать также его психическое здоровье. Полуигра слов. Сам Уилл рисовал закорючки на полях страницы: это были либо глаза, либо буквы ii. Так много частей всё ещё не собрались в единое целое. Сплошная путаница мыслей, и пусть Уилл мог видеть финальную точку, но путь к ней оставался неясен. Чем Кукольница была похожа и чем отличалась от Мэри Уорд. Маркус Райз, её жертва, являющаяся одновременно суррогатом убийцы. Составленный Уиллом профиль Чесапикского Потрошителя. Фредди Лаундс написала статью о провале ФБР в поимке Кукольницы, спекулируя на том, что их лучшей ищейке Уиллу Грэму недостаёт былой хватки. Она предоставила слухи о связи с доктором Лектером в качестве дополнительного аргумента к прежней нестабильности, но, к счастью, обошлась без фотографий. Сам Уилл был слишком сосредоточен на охоте, чтобы волноваться о чём-то ещё. Прежде он так боялся последствий того, что их связь с Ганнибалом станет достоянием общественности, а теперь на фоне трёх погибших от руки Кукольницы агентов слухи о его личной жизни казались сущим пустяком. Уилл знал, что Ганнибал пытается сгладить острые углы и неловкие вопросы, приглашая Джека и Алану на частные ужины, чтобы принести им извинения и заверения в своём расположении во время поедания божественно приготовленных блюд. Предусмотрительность Ганнибала способствовала тому, что Уилл мог заниматься работой, не отвлекаясь на подобные социальные сложности. Он промок в свиной и человеческой крови, он отслеживал взглядом направление проводов. Он стоял в комнате мотеля, воскрешая в памяти давние случаи, и не был удовлетворён собственными выводами. Строки из имейл-переписки накладывались на спокойное и мертвенно-бледное лицо Маркуса. И тем не менее Уилл был в деле. Был внимателен и сосредоточен. А затем пришло озарение. Он резал лук на кухне Ганнибала, и запутанный комок мыслей в голове наконец распутался. Нож загремел, обрушившись на столешницу. Когда Ганнибал поднял на него взгляд, Уилл замер, широко раскрыв глаза… а затем он побежал в фойе, в спешке надевая пальто и туфли. — Мне срочно нужно в Бюро. — Слова в панике слетали с его губ. — Она убила Мэри Уорд, потому что та подходила по профилю, соответствовала заданным параметрам, и потому что настоящая Кукольница знала, что таким образом её не поймают. Всё шло по плану, кроме одного. Мы знаем, что она отождествляла себя с Маркусом, но также она смотрела на него свысока, ведь он не мог справиться с собственной травмой, вырезать её из себя. Маркус это её сожаление. Она убила его, чтобы скрыть собственную ошибку. Ганнибал пошёл вслед за ним. — Я подвезу тебя, — сообщил он Уиллу, когда они оба оказались за порогом. Уилл позвонил Джеку и сказал ему вызвать аналитика. И ещё специалиста по базам данных, потому что Маркус не был эмансипированным несовершеннолетним. Но был брат Кукольницы. Привет, Маркус. Если ты двинешь в Балтимор, я знаю там нескольких секс-работниц. Могу тебя познакомить. Элиас Рид сбежал из дома в возрасте пятнадцати лет, а обрел статус дееспособного через год в Атланте. Его записи показывали некоторую склонность к работе в секс-индустрии. Через пять лет Элиас официально сменил пол, и его новое имя стало Эден Рид. Её младшая сестра Ханна убегала из дома несколько раз, но смогла покинуть родительский дом только в возрасте восемнадцати лет. На водительских правах Ханны Рид была странного вида женщина с широко расставленными глазами и неправильными чертами лица. Уилл не мог ошибиться.

***

Эден сидела за столом напротив Уилла и выглядела приблизительно так же, как и во время прошлого интервью, разве что без макияжа. К тому же она ощутимо подрагивала. Ничего удивительного, если учесть, что за минуту до этого к ней в квартиру ворвалась оснащённая команда специалистов, полностью готовая к следующей ловушке. — Что, блять, происходит? — спросила она, покусывая нижнюю губу. — Дело касается Маркуса? Время близилось к часу ночи. Уилл толкнул в сторону женщины пластиковую чашку кофе и принялся за свой напиток. — Когда вы в последний раз общались с сестрой? Эден казалась сбитой с толку. Она откинулась на спинку стула и смотрела на Уилла такими глазами, словно не понимала сути вопроса. — С моей сестрой? — переспросила она. — Да боже, я не видела её, наверное, лет десять. — И никаких контактов за это время? — настаивал Уилл. Эден одарила его преисполненной самокритичности улыбкой и сделала большой глоток кофе. — У меня нет семьи, Грэм, — произнесла она в конечном итоге. — Ханна пыталась связаться со мной года четыре назад, но я заблокировала её номер. Я оградилась от неё со всех сторон. В конечном итоге она сдалась. Собеседница горько рассмеялась, а затем нахмурилась. — А к чему это всё? Уилл снял очки и зацепил их за карман рубашки. Он сложил руки на столе и посмотрел Эден в глаза. — Ваша сестра может быть подозреваемой в одном из наших расследований. Он наблюдал цепочку последовавших друг за другом микроэмоций: как смятение перешло в недоверие, и только потом в шокирующее понимание. — Она играла в эту игру со своими куклами, — прошептала Эден, и краска схлынула с её лица. Шатающейся походкой она направилась к мусорному баку и проблевалась.

***

Было три часа, когда Уилл закончил. Ганнибал ждал его в кабинете: глаза закрыты, руки сложены на коленях, и, без сомнения, он был погружён в состояние, близкое к медитации. Но стоило Уиллу появиться на пороге, как Ганнибал сделал глубокий вдох, вынырнул из своего подсознания и открыл глаза. — Мы знаем, кто она, — произнёс Уилл, он выглядел полностью истощённым, но одновременно с этим будто бы испытал облегчение. Ганнибал протянул навстречу ладонь, и Уилл взял его за руку. В ответ тот прошёлся поцелуями по костяшкам. — Ты восхитителен, — прошептал он едва слышно. Уилл покраснел и ощутимо боролся со своим самым сильным и естественным желанием — опуститься перед Ганнибалом на колени. — Не стоило ждать меня, — проговорил вслух. Ганнибал выглядел безумно уставшим. — И пропустить момент твоего озарения? Ни за что. Пока Ганнибал целовал ладонь, его глаза светились гордостью. Уилл отнял руку и уперся в подлокотники кресла, целуя Ганнибала уже по-настоящему в честь своей маленькой победы.

***

Остаток февраля прошёл быстро, и холод уже прекратил вгрызаться в кожу. Слабые намёки на приближающуюся весну посеяли надежду избавиться от тяжёлых зимних пальто и толстых свитеров. Они так и не поймали Кукольницу, хотя Ханна Рид уже находилась в официальном розыске на всей территории Соединённых Штатов. Уилл знал, что она ещё не закончила свои дела в Балтиморе, и когда Кукольница осмелится вернуться, они будут наготове. Сессии с Аланой продвигались достаточно медленно, и она настояла на встречах дважды в неделю. Уилл скрывал больше, чем рассказывал, и его собственное неудовлетворение консультациями только сильнее отталкивало Алану. Небольшая саморазрушительная часть Уилла страстно желала шокировать всей тщательно скрываемой правдой. «Доктор Блум, знаете, у меня была такая фантазия…» Прикусывать язык на полуслове было не так уж просто, и потребность постоянно сдерживаться напрягала. Алана не уменьшала собственной настойчивости. В конце концов они научились говорить о работе Уилла с долей прагматизма, концентрируясь на главной задаче — поддерживать его работоспособность и душевное благосостояние. Уилл бесстыже занижал собственные показатели: сомнамбулизм назывался бессонницей, галлюцинации — навязчивыми мыслями, ну а чувство потерянности… Что же, давайте говорить об ощущении потерянности. Это ведь не то же самое, что теряться во времени. Ганнибалу он рассказывал всё. Было даже удобно искусно лгать Алане всё это время, имея под рукой поддержку и наблюдательный глаз Ганнибала. Но тем не менее Алана помогала во многих вещах, которых Уилл от неё не ожидал. Она успокаивала его в те минуты, когда Уилл подсознательно просил об этом, отрицая такую потребность сознательно. Они говорили об отце Уилла и о том первобытном ужасе, который Уилл испытывал во всех предыдущих отношениях, ужасе, в котором смешивались ощущение утекающего сквозь пальцы времени и мучительная боль ожидания. Они ходили вокруг да около Ганнибала, Уилл рассуждал о самой концепции, идее отношений, а потом легко уводил разговор в сторону. Он пытался оберегать их близость от Аланы, продолжая испытывать злобу за её вмешательство, какими благоразумными ни казались бы причины. Уилл даже задумывался о том, что однажды ему станет лучше. И когда лёд на безбрежном океане уже начал трескаться, Уилл проснулся в своей постели насквозь промокший от пота, судорожно дыша и ощутимо подрагивая после ночного кошмара. Звонил телефон, и Уилл сжал трубку в предчувствии беды. Звонил Джек. Рядом с Балтиморским аквариумом найдено тело.

***

Ужас был привычным компаньоном. Глубоко спрятавшийся внутри, он выбирался из укрытия и медленно, но настойчиво расползался по реальности Уилла ломаными швами. Под треснувшим льдом скрывались тёмные воды. Внезапно ужас оказался той тонкой коркой, которая отделяла Уилла от безумия. Эмоция, превратившаяся в трёхмерный щит. Полиция оцепила всю территорию аквариума, хотя Уилл видел движение только рядом с водой и массивным блестящим зданием. Небо было чистым, утреннее солнце освещало гавань и бликами отбивалось от здания аквариума. Люди были сосредоточены под переходом, соединяющим аквариум с пирсом. Беверли встретила Уилла широко раскрытыми глазами, а затем помахала ему рукой, указывая в сторону залива. Уилл ускорил шаг, всматриваясь в свисающую под мостиком тень. Джек одарил его очень странным взглядом, а криминалисты просто копошились вокруг да около. Внезапно Уилла накрыло паранойей, и желчь подступила к горлу. — Ну что, держись, — сказала Беверли, когда подошла ближе. Уилл мягко отодвинул её в сторону и взглянул на жертву. Мир вокруг словно замедлился. Уилл ощутил себя полностью, прочувствовал всё тело, до каждого удара сердца и каждого поднявшегося на теле волоска. — Джек, — отрывисто произнёс он. — Оставь меня наедине. Маятник уже раскачивался. Все исчезли, остался только Уилл и искромсанный, окровавленный труп, подвешенный на тысячу колючих проводов, проволока была обернута вокруг обнажённой плоти. Тело висело вверх ногами, лодыжка была наколота на мясной крюк, а лицо находилось на одном уровне с лицом Уилла. Лицо, которое выглядело точь-в-точь как его собственное. Такие же тёмные локоны. Но только чуть моложе, без синяков под глазами и немного другая форма щетины. Уилл наблюдал, как тело вертелось и раскачивалось на мясном крюке. Качнулся маятник. Таков мой замысел. Уилл моргнул и внезапно очутился в прихожей офиса Ганнибала. Он обернулся, всё ещё не веря увиденному… и тут дверь открылась, в ней появился Ганнибал, одетый в свой безукоризненный костюм-тройку, сначала он приятно удивился визиту, а затем показался обеспокоенным, оценив общее состояние Уилла. — Уилл? — мягкий, ненавязчивый вопрос. Колючая проволока, плотно сжимающая падающее вниз тело. Уилл зашёл в кабинет, ноги будто бы сами ступали, безо всякого контроля с его стороны, просто нужно было двигаться, как нужно было вобрать кислород в будто склеившиеся лёгкие. — Понятия не имею, как я здесь очутился, — услышал он свой голос словно со стороны, пока сам ровно и ритмично мерял шагами пространство кабинета. — Я был на месте преступления, а теперь я здесь, и последние… Он нащупал часы на руке, но конечности казались ватными, а зрение отказывалось фокусироваться. — Последние четыре часа. Я не имею ни малейшего представления, чем занимался всё это время. Он сжал руками голову, в груди стало тесно. Я пронзаю собственную лодыжку мясным крюком, он проходит прямо между длинной малоберцовой мышцей и малоберцовой костью. А потом Ганнибал взял его за руки, и Уиллу пришлось вернуться в реальность. — Дыши, Уилл, — приказал он. — Не могу. — Уилл мог только дрожать и судорожно втягивать воздух. Я небрежно оборачиваю колючую проволоку вокруг моего тела и закрепляю концы на точках подвеса. — Уилл, сейчас ты здесь, со мной. Он осмотрелся по сторонам, сражаясь со своим собственным дыханием. Ганнибал явно был обеспокоен, его глаза широко раскрыты, а в голосе звучали требовательные нотки. — Ты потерял время, — сообщил Ганнибал, растирая его руки. Жёсткий, отчаянный смех Уилла был больше похож на собачий лай. — Да, именно, а ещё… со мной что-то не в порядке. Я и так чокнутый, Ганнибал, но это другое, в прошлом я не припоминаю никаких пробелов во времени. Я могу вспомнить, как убиваю себя, но не то, как я здесь оказался. Он упал на грудь Ганнибала, но тот устоял, заключив Уилла в тесные объятья. — Уилл, взгляни на меня. — Мне необходимо сканирование головного мозга. Со мной что-то не так, я болен… — Сомнамбулизм. Отстранённость. Твой мозг пытается избежать повторяющегося травмирующего опыта. — Да не травмирован я. — Уилл толкнул его сильнее. Всего лишь проблеск на гладком лице, но от Уилла не скрылось, насколько шокирован сам Ганнибал, отступая под эхом звучащих горькой насмешкой слов. — Ты не можешь продолжать работать в поле, — решительным тоном сказал Ганнибал. — Это сломает тебя. — Только я могу их поймать, — автоматически огрызнулся Уилл, даже не вслушиваясь в смысл только что прозвучавших слов. — Меня ни капли не волнуют все твои маньяки, — чуть ли не истерично воскликнул Ганнибал, впервые в присутствии Уилла срываясь на крик. — А ещё меньше волнуют спасённые тобой жизни, мне важна твоя жизнь. — Ты не понимаешь, — Уилл в ответ покачал головой, разрываясь между желанием отстраниться от Ганнибала и упасть прямиком в его объятия. — Если медицинский осмотр не даст никаких результатов, тогда это психическое заболевание. Голос дрогнул на этом слове. — Я не могу… ты всё никак не понимаешь. Я желаю осознавать каждое мгновение своего короткого полёта. Я нахожусь в полусне, но пробуждаю себя, привожу в сознание, прежде чем толкнуть себя с моста. Ганнибал сделал шаг вперёд, мягко протягивая руку, его выражение лица выдавало, насколько он взволнован. Было в нём что-то ещё, но Уилл никак не мог сконцентрироваться в достаточной мере, чтобы это прочесть. — Уилл, — произнёс он мягко, прорываясь в личное пространство, и Уилл вверил своё напряжённое тело его расслабленным рукам. Обрушился в его объятия, содрогаясь и тяжело дыша. Рука ласково поглаживала волосы, а сам Ганнибал был подобен скале, поддерживающей распутавшийся клубок нервов, который когда-то был Уиллом, а теперь едва находил силы для следующего вдоха. Запах Ганнибала — одеколон, и привычный мускус, и тепло его тела — Уилл мог думать только об этом запахе, изгоняя прочь цепкие побеги паники. А затем, о боже, он сжал зубы от надвигающейся потери. У них было только сейчас, сейчас и ничего более, Уилл привлёк Ганнибала к себе в полном отчаянии. — У меня есть знакомый невролог, — тихо произнес Ганнибал, задевая губами его ухо. — Я позвоню ему, и вместе мы сможем всё выяснить. — Я понятия не имею, что натворил сегодня утром, — оцепенело выговорил Уилл. Я вижу себя, истекающим кровью из тысячи ран, а проволока ржавеет, пропитанная кровью. Что же мне забрать у себя самого? — Ты был на месте преступления? — спросил Ганнибал. — Балтиморский аквариум. — Уилл плотно сжал глаза. Он оцепенел от боли, и всё тело замерло в стремлении избавиться, выбросить болезненные воспоминания из головы. Ноги подкашивались, и Уилл уже готовился к обмороку. — Четыре часа назад. Ганнибал отклонился, чтобы взглянуть на него, и провёл рукой по влажному лбу. — Ложись, — приказал он и направил Уилла к кушетке, помогая избавиться от верхней одежды. — У тебя жар. Я принесу воды. Уилл плавно стёк на кожаную поверхность, растирая рукой глаза. Являлся ли жар признаком болезни? Было слышно, как Ганнибал говорит что-то в его сторону, выглядывая в окно. — Ты приехал на машине, и мне не поступало звонков ни от Джека, ни от Аланы, значит, ты вёл себя в пределах разумного. — Я помню, как смотрел на тело. — Он сглотнул. — Я начал… реконструкцию. А потом внезапно оказался здесь. Я всё ещё… Я заберу у себя всё. Я наполню свою брюшную полость колючей проволокой и леской, а затем зашью себя. Ганнибал вернулся со стаканом воды и опустился на колени рядом с Уиллом. — Останься со мной, — произнёс он. — Не уходи туда, где был прежде. — Ганнибал. — Имя комком застряло в горле. — Уилл. — Отражение. Обещание, что они оба здесь и отражают друг друга. — Это был я, — процедил Уилл сквозь сжатые зубы. — Он выглядел как я. Дубликат. Я… Он всхлипнул в немом рыдании. Я сделал это с самим собой. Ганнибал погладил его по лицу. — Пей, — приказал он мягко, и Уилл послушался. Клубок распутывался, в немом оцепенении катушка вывалилась из рук и покатилась по полу, а нитка подёргивалась в его руках. Уилл медленно цедил воду, но всё равно чуть не закашлялся, а Ганнибал был рядом, придерживал его за плечо, направлял его. Затем он забрал стакан и уселся на пол. Обвил лицо Уилла обеими руками, и их глаза встретились. — Ты сейчас со мной, — произнёс мягко. — Целый и невредимый, за что я безгранично благодарен судьбе. И я не позволю тебе оставить меня, Уилл. — Ты пытаешься удержать воду в руках, — с горьким отчаянием прошептал Уилл в ответ, поддаваясь нежным прикосновениям пальцев. — Я не позволю тебе упасть. — Ганнибал прикоснулся лбом к его лбу. — Просто поверь мне, в одном этом поверь: когда ты упадешь, я найду каждый осколок и склею их вместе. Ты станешь только сильнее, чем был прежде. Будь здесь со мной, потому что я знаю, как удержать тебя.

***

Пока Ганнибал принимал оставшихся на день пациентов, Уилл проводил время в приемной, читая книгу и пытаясь отвлечься от пожирающих его мыслей. Это была одна из полюбившихся Эбигейл книг про месоамериканскую культуру. Он читал механически, даже не вдумываясь в прочитанное. В тёмном, мимолетном отражении обсидианового зеркала*, в кратком звучании керамических, украшенных цветами труб скрывается чувственная природа божества, обладающим видимой и невидимой сутью, всезнанием и вездесущностью. Несмотря на настоятельную рекомендацию Ганнибала оставаться в настоящем и не возвращаться к событию, которое вызвало потерю времени, Уилл не мог отделаться от одержимости местом преступления. Он почти не помнил, как попал в разум убийцы или как анализировал саму сцену, но зато с чёткостью знал, как именно всё произошло. Картинки совершаемого убийства мелькали перед глазами, но как они забрались в голову — неизвестно. Но Уилл точно не убивал своего двойника. Не убивал самого себя. Нельзя было отвлекаться на такую возможность. Уилл не был убийцей. Но он не мог извлечь из убийцы себя. «Ночной ветер», или Властелин Дымящегося Зеркала, был близко связан с самой идеей разрушения, включая закономерное разрушение космических эпох и всех земных царств. Удача всё же могла улыбнуться людям, но напрочь отворачивалась от тех, кто был лишён уважения. Уилл должен был узнать, что он сказал Джеку сегодня на месте преступления после своего анализа. Прямо сейчас он не мог сосредоточиться на мотивах убийцы, потому что они были затуманены его собственными мотивами. В безопасном мире твоих фантазий Уилл-убийца и Уилл-жертва сливаются в выверенном равновесии танца. Он убил себя для того, чтобы предотвратить свои дальнейшие убийства. Он обвил своё тело колючей проволокой, потому что был одержим ею месяцами. Но сделать это он мог только внутри своего извращённого разума. Поэтому использовал двойника. Вглядывание в чёрное зеркало не доводит до добра, и зеркало не укажет вам ничего хорошего. Если взглянуть в него, в ответ увидишь перекошенный рот, распухшие веки и толстые губы. Быть может, так обсидиановое зеркало показывает свою истинную суть, и отраженная в нём реальность куда более настоящая, чем та, которую мы привыкли воспринимать каждодневным зрением. Нет. Подражатель использовал суррогат Уилла, как прежде поступил с Фредди Лаундс. По какой-то причине Подражатель желает, чтобы сам Уилл оставался в живых, поэтому он нашёл замену, чтобы продемонстрировать Уиллу свои намерения. Это подарок. Видишь? Все подарки были для него. Кэсси Бойл, Марисса Шур, суррогат Фредди. За Уиллом следили. — Тебе стоит установить домашнюю систему безопасности, — первым делом сказал Уилл, когда Ганнибал закончил принимать пациентов. — У тебя есть пистолет? Ганнибал был озабоченно-мрачным. — Нет. У меня даже нет лицензии. Уилл отвернулся, глаза наливались кровью, желваки нервно дергались. — Я думаю, Подражатель наблюдает за мной. Даже если это звучало как паранойя, Ганнибал не высказал никаких возражений. — Всё, что скажешь, лишь бы ты ощущал себя в безопасности. Уилл рассматривал руку Ганнибала, которая придерживала его за локоть. — Жертва, которую я видел сегодня утром, была точной копией меня самого, — произнёс он наконец. — Зеркальное отражение. Он хочет убить меня. Он читает Криминальный Сплетник, и он знает, что мы вместе. Я не должен приходить к тебе в дом, если таким образом поставлю под угрозу твою безопасность. — Разве я не буду чувствовать себя в большей безопасности, когда мой мангуст рядом? — Ты можешь ошибаться. Вдруг это я притягиваю змей? Он позволил Ганнибалу прижаться поближе. — Даже если это так, я всё равно хочу быть рядом. — Почему? — Уилл склонил голову на плечо Ганнибала, и тот вопрос, на который он никогда не получал прямого ответа, вырвался сам собой. — Почему? Зачем рисковать из-за меня? — Ты знаешь почему. — А ты не хочешь говорить. Комок застрял в горле. Он не хотел, чтобы Ганнибал произнёс это вслух, признался ему, потому что если он утратит это… — Уильям, — выдохнул Ганнибал. — Мой сладкий Уильям.

***

Гвоздика так и осталась лежать на прикроватной тумбочке, влага испарялась, а лепестки скручивались, опадали и гибли. Уилл посмотрел на Ганнибала: его изысканные, аристократические черты беспокойно заострились, безукоризненный костюм лип к телу подобно перчатке, а само его присутствие наполняло Уилла покоем. И желанием. — Пожалуйста. Вот и всё, что сказал Уилл, он молил Ганнибала о том, что сам Ганнибал посчитает нужным. Он знал потребности Уилла лучше, чем сам Уилл, и был абсолютным мерилом контроля в его мире. Некоторое время Ганнибал просто изучал Уилла, пытаясь проанализировать скрытые в единственном слове потребности, а затем сел на кровать. — Раздевайся, — произнёс он, и в глазах вспыхнул голод. Острый командный тон помог Уиллу расслабиться, отпустить себя. Всего лишь одно уставшее покачивание головой, а затем он встал напротив Ганнибала и начал расстёгивать рубашку. Аккуратно сложил её на пол вместо того, чтобы просто сбросить в кучу. За рубашкой последовали штаны, майка, носки и боксеры. — Отложи в сторону, — сказал Ганнибал тихо. Следуя его указаниям, Уилл сложил вещи в корзину для белья. Конечности чувствовались расслабленными, и невольно они снова привели Уилла к его… к Ганнибалу. — Аптечка. Уилл принёс сумку, которая казалась тяжёлой в руках. Ганнибал склонился вперёд, удерживая Уилла при себе одним только взглядом. Жестами он указал на пол перед собой. Уилл опустил аптечку и сам опустился на колени. Он выдохнул, и внутри натянулась струна возбуждения, стоило только занять свою привычную позицию. Ноги Ганнибала были широко раздвинуты, и Уилл так желал притронуться, но не смел, лишь беспомощно сжимал кулаки. — Кляп, — продолжил Ганнибал чуть ли не шёпотом. Глаза были полуприкрыты. Уилл подавил в груди так и не вырвавшийся стон. Открыв антикварную аптечку, он обнаружил внутри чёрный резиновый кляп. Когда он протянул кляп Ганнибалу, их пальцы соприкоснулись, и прикосновение искрами разошлось по телу Уилла. Ганнибал подался вперед — о боже, как же он пах — и Уилл открыл рот. Большим пальцем Ганнибал придерживал его нижнюю губу, пока размещал кляп между зубов и закреплял позади. Ощутив знакомое давление на подбородок, Уилл всё-таки не выдержал и застонал. Избавь меня от всего. Губа Уилла была приопущена, и Ганнибал, приблизившись, пробежал языком по ряду зубов — сначала по верхнему, затем по нижнему, запоминая форму его раскрытого вокруг кляпа рта. Уилл содрогнулся, но силой воли оставил руки лежать на коленях. — Молодец, — похвалил его Ганнибал, закусывая между зубами верхнюю губу. — Теперь раздень меня. Уилл прикрыл глаза. Голова шла кругом, мир вертелся вокруг, но сейчас можно было не понимать, не думать, не решать. Он опустился на колени и принялся развязывать галстук, расстегивать пуговицы на жилете, затем на рубашке. Каждый предмет одежды он также аккуратно складывал на кровать, прежде чем переместить вещи в гардероб. Мягкий свет падал на грудь Ганнибала, освещая плотные мышцы на широких плечах, выступающие изгибы рёбер и серо-седые волоски. Брюки Уилл расстегивал неторопливо, едва задевая изгибом руки нарастающую эрекцию. Он ушёл в себя, полностью отдался власти ощущений. Ганнибал приподнял бёдра, и Уилл стянул c него брюки, содрогаясь от собственного возбуждения. Они всё ещё не соприкасались, помимо тех частей тела, которые Уилл освободил от одежды. Подтяжки, носки, шёлковое бельё — он складывал вещи дрожащими руками. — Убери, — низким голосом прорычал Ганнибал. Казалось, что Уилл никак не сможет устоять на ногах, но всё же он послушался, забрал вещи и разместил в шкафу, каждую в надлежащем месте. Он держался исключительно потому, что у него была цель, задание, которое Ганнибал поручил ему выполнить. Костюм повесить. Носки в корзину. Подтяжки и запонки на полку, галстук на вешалку. Когда он возвращался к Ганнибалу, в голове было туманно. Оба обнаженные и наполовину возбуждённые, ожидание струилось по ним словно кровь, вытекающая из глубокой раны. Уилл упал на колени. Ганнибал схватил его волосы и оттянул так, что кожу начало жечь. Рот непроизвольно раскрылся вокруг кляпа, высунувшийся язык обхватил черный пластик. Ганнибал поймал нижнюю губу и жёстко засосал её, это движение импульсом возбуждения прошлось по всему телу Уилла. Он жаждал прикасаться к Ганнибалу, боже, как же сложно было держать руки опущенными, но ещё сильнее он боялся разбить образовавшуюся между ними хрупкую реальность. Они живы и вместе, прямо здесь и сейчас. Уилл хныкал и постанывал, пока его губы целовали, засасывали, кусали до синяков. Ногти с силой вжимались в плотные мышцы на бёдрах. — Верёвку, — прошептал Ганнибал рот-в-рот. Уилл нашел связки верёвок и аккуратно вложил ему в руки. Он стоял на коленях, словно перед алтарем. Накладывать витки на тело, удерживать его на месте — всё это было подобно церемонии. Делал ли из него Ганнибал самого Христа, а может, плакальщиков, склонившихся в своих мольбах? Верёвки плотно прилегали к коже, врезаясь в неё и фиксируя тело в нужной форме. Руки были связаны за спиной, витки проходили через плечи, грудь и талию, создавая собой упряжь. В местах, где верёвка впивалась в тело, кожа рядом приподнималась и сжималась, Уилл думал про порезы, думал про колючую проволоку, нарезающую его тело на ленты. Ганнибал развернул его, не грубо, лишь подталкивая, превращая в ту форму, которая была ему по вкусу. Уилл сам медленно вращался по полу, так что Ганнибал мог продолжать со всем комфортом сидеть на кровати. Бёдра оказались привязаны к лодыжкам, запястья — к щиколоткам, и в конечном итоге Уилл потерял всякую подвижность вообще. Вот теперь я точно не смогу тебя поранить. Уилл жёстко вгрызался в кляп, а Ганнибал смотрел на него не менее жёстко, с пылающим в глазах голодом. Теперь он целовал его мягко, но при этом громко и аппетитно постанывал, он наслаждался открытой беспомощностью Уилла, а у самого Уилла подгибались пальцы на ногах от всех сопутствующих звуков и прикосновений. Ганнибал толкнул его, и Уилл обрушился на пол. Он перевернул его на живот, а затем с силой нажал ногой между лопаток, вдавливая в ковёр. Уилл судорожно втянул воздух и даже слегка закашлялся. — Теперь говори, — приказал Ганнибал. Уилл вытолкнул кляп и языком спустил его к подбородку. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — поинтересовался он, затаив дыхание в ожидании ответа. — Уилл, этого хочу не я. Нога надавила сильнее, и спина Уилла болезненно прогнулась. Грудь и бедра были вдавлены в пол, а ноги и руки беспомощно болтались в воздухе. — Я не хочу разговаривать, — выдохнул он в ковёр. — И вообще не хочу слов. — Скажи мне, что ты чувствуешь прямо сейчас. Уилл издал мучительный стон. — Я чувствую… что моя кожа не более чем оболочка, пустая ёмкость, а я сам уже исчез, рассеялся. Он закусил губы изнутри, и глаза наполнились слезами. — Что ещё? Ступнёй Ганнибал прижимал его голову, и Уилл чувствовал себя приколотой к ткани бабочкой, беспомощной и бессильной. — Пожалуйста, — взмолился он. — Я не хочу об этом говорить. Ганнибал слегка наступил на ногу, добавляя вес, и лицо Уилла сплюснулось, вжимаясь в ковёр. — Я не буду повторять. Он убрал ногу. Уилл тяжело задышал. — Не думаю, что в твоей власти собрать меня, сделать единым целым, — сказал он. Сердце билось в бешеном темпе. — В некоторой степени я ощущаю себя так, словно меня уже нет, а ты… ты просто собираешь картинку, которая напоминает тебе меня, но не является мной. Мы оба ничего не можем поделать. Господи боже… временами я так сильно хочу, чтобы этого всего никогда не случалось в нашей с тобой жизни, и я никогда не чувствовал… Он сжался всем телом. Ганнибал опустился на колени рядом и дёрнул за волосы вверх. Кожу на голове обожгло невыносимой болью. — Чтобы ты не чувствовал что? — Любое ожидание порождает разочарование, — злобно прошипел Уилл. — Страстно желать чего-то всегда рискованно. Ганнибал приподнял его за верёвку и дотащил до угла кровати. Ворс ковра обжигал кожу, и Уилл зарычал от боли. Но он же сам опустил голову, когда Ганнибал сделал круг и взглянул на него. — После всего, что у нас было, — с явным неудовольствием в голосе начал Ганнибал. — Мы опять возвращаемся к этому. Страх быть отвергнутым, страх утраты, несмотря на то, что мы оба здесь, добровольно, и оба хотим друг друга. Уилл ощутил, как на лопатки ложится новый виток верёвки, а затем Ганнибал приподнял его так, что единственной точкой контакта с ковром остались колени. Уилл тяжело задышал, ощущая приятное натяжение впивающихся в кожу верёвок, на которые теперь почти полностью приходился его вес. — Какой… парадокс, — выдохнул Уилл. — Ты связываешь меня, удерживаешь, приказываешь мне. Я не могу контролировать себя, но раз не могу я, не можешь и ты. — Взгляни на меня. Уилл открыл глаза, глядя на Ганнибала снизу вверх. Усики эмпатии аккуратно нащупывали почву, пока он всматривался в глубину янтарных глаз, едва освещенных отблесками света. — Ты чувствуешь то же самое, — прошептал Уилл. — Это не просто мои тараканы. Ты и сам знаешь, что мы живём в долг. — Я никогда не вёл себя так, словно наша связь должна окончиться, — ответил Ганнибал, ловко уклоняясь от поставленного вопроса и неудобной правды. — Пока, — огрызнулся Уилл. — Наше время вместе драгоценно. Но с течением времени природа наших договорённостей, несомненно, будет меняться. Ты уже не тот, кто впервые лёг на мой обеденный стол, и я не тот, кто связал тебя тогда. — Я не знаю, кто я. Ганнибал придержал его подбородок, оглаживая большим пальцем. — Каким бы ни был твой окончательный диагноз, неужели ты полагаешь, что я отпущу тебя? Уилл подался на прикосновение и на сладкую горечь произнесённых слов. — У тебя может не остаться иного выбора. Кончики пальцев очертили его лицо, и Ганнибал отстранился. — Моменты, которые мы переживаем друг с другом — не мимолётны. Они высечены на нашей плоти словно на камне. Тело помнит, даже если разум забудет. Член Уилла невольно дрогнул. — Мышечная память. — Слова едва прозвучали, они скорее остались в сложенной форме губ, языка и зубов. Уилл опустил глаза, и голова также повисла, натягивая верёвки на плечах. — Я не хочу терять тебя. Настолько же сильно, как не хочу терять самого себя. Ганнибал присел рядом, пробежал рукой по волосам и снова приподнял его лицо. Он был печален. — Временами нам нужно пройти огонь и воду, чтобы найти самих себя, — тихо произнёс он. — И пусть дорога в тёмных лесах выглядит пугающей, а наши поступки кажутся предательством по отношению к нашим прежним сущностям. Знай, что когда цепкие когти твоих внутренних страхов царапают твою спину, лицом ты как никогда близок к истине. — В чём истина? — спросил Уилл. — Что ты видишь? Ганнибал выдохнул, и черты его смягчились, выражая необычайную нежность и тоску. Уилл задумался над тем, сколько из его собственных чувств на самом деле принадлежат ему, а сколько — отражённые чувства Ганнибала, незаметно просочившиеся в душу. Но разве была хоть какая-нибудь разница теперь, когда их взгляды расфокусировались, а любые грани между ними стёрлись. Ни отражений, ни зеркал, оба они — словно единое облако дыма. — Я вижу нас с тобой, — ответил Ганнибал. — И мы идеальны.