Я — зеркало

Хлипкая дверь неожиданно резко отворилась. Прибывший незнакомец неспешно обходил грациозно лавирующих официанток, то и дело бросающих любопытные взгляды на его строгий костюм, явно не вписывающийся в здешний антураж. Несмотря на то, что выглядел гость довольно молодо, бороду его уже украшала седина, хотя и несколько ненатуральная, так что за неё вполне себе могла быть принята краска. Голова мужчины при этом являлась гладко выбритой. Смотрел он прямо перед собой, и в серых, почти что бесцветных глазах читалось внутреннее превосходство. Таких птиц не то, что захудалая кафешка — город не встречал, потому не удивительно, что вошедший сразу же захватил внимание аудитории. Впрочем, у него была несколько иная цель. А потому, показательно медленно сняв антрацитовое пенсе, незнакомец на секунду застыл, выискивая кого-то глазами. Картина открывалась неполная: из-за установленных перед дальними столиками ширм можно было разглядеть разве что силуэты находящихся за ними людей, но и подобного хватило, чтобы на лице мужчины расцвела довольная улыбка. — `B 1t%`V 9iD 1j$`B, * — добравшись до нужной точки, громко произнёс он с преувеличенной торжественностью. Однако никто не понял ни единого слова, и джентльмен, словно вспомнив, где он оказался, продолжил на практически чистом русском:  — Неужели мой синдарин настолько плох? — бросив ехидный взгляд на сидящую перед ним троицу, он лишь на долю секунды дольше задержал взгляд на девушке, словно бы оценивая, но сразу вернулся к своему странному монологу. — Похоже, работаем по старинке и говорим на эстонском… — Незнакомец усмехнулся, не выпуская, впрочем, из поля зрения движения тех, к кому обращался. — Aeg! — стоило только одному из них шевельнуть рукой, как воздух рассекли слова, заставившие основных зрителей тут же застыть. А следом, словно попав под действие звуковой волны, застыли и остальные, после чего настроение говорившего заметно поднялось. Надев солнцезащитное пенсе, он задумчиво обернулся к ближайшей официантке: миловидная девушка замерла, совсем немного не донеся ручку до рта — дурацкая привычка некоторых людей брать в рот, что попало — и сжимая в руке маленький блокнотик. На ум мужчине тут же пришла какая-то незатейливая песенка, столь же глупая и простая, как фигурка перед ним. Аккуратно убрав совершенно ненужные теперь уже предметы на ближайший столик, он подхватил её, потерявшую контроль над своим телом, под руки, вовлекая в импровизированный танец, чем-то отдалённо напоминающий танго. Незнакомец был явно не плохим танцором, о чём говорили его выверенные движения и та ловкость, с которой он обходил встречающиеся на пути преграды, а было тех в достаточно тесном помещении немало. Улыбался джентельмен при этом абсолютно искренне, а на последних секундах танца настойчиво впился в тёмно-вишнёвые губки. Именно тогда к девушке вернулся контроль, но вряд ли она это понимала — под таким напором вообще сложно было хоть что-либо понимать, потому официантка попросту забылась, закатывая глаза. Тем временем, как в ехидных омутах глаз напротив горел лишь огонёк игривого озорства. Лёгкий щелчок, и поцелуй резко обрывается, а девушка опускается на свободное место, вмиг становясь для партнёра совершенно неинтересной. И тут произошло нечто невероятное: волосы её начали терять цвет, а затем и редеть, кожу быстро покрывали морщины, а взгляд стремительно тух. Бедняжка старела буквально на глазах, в то время как троица безрезультатно пыталась побороть паралич чёртового времени. Всё это время компания была единственной, кто мог наблюдать эту сцену, однако и покинуть зрительный зал не представлялось возможным. Теперь же, после наглядной демонстрации своих умений, он обратился к ним вновь: — Анжей, Толик… Мисс? — бесцеремонно придвинув ближайший стул, незнакомец устроился рядом и вместе с тем словно бы отдельно от всех. — Друзья и леди-паразиты? — подмигнув девушке, он продолжил концентрировать внимание на себе. — А не пора ли нам поговорить, а то десять лет прошло… Мисс? — протянул он, словно бы силясь вспомнить имя. Новый щелчок, и время отмерло, а официантка рассыпалась пеплом, который, впрочем, тут же исчез. Пространство снова заполнилось тихими переговорами да редким звоном посуды, полилась музыка, и только блокнотик с ручкой оставались одиноко лежать на краю стола, пока ещё никем не замеченные. Незнакомец не мог скрыть странного предвкушения от предстоящей беседы, продолжая ожидать, когда ему соизволят представиться. Мила же застыла, так и не донеся чашку до рта. Похоже, день для чаепития выдался крайне неудачным. Да и вообще грозил перевернуть с ног на голову всё, что она когда-либо знала. «Подключаться» к желаниям окружающих стало действием привычным, словно дыхание, а потому она опять не заметила, как потянулась к чужому сознанию, угасающему невероятно быстро, словно выцветающему, а потом и вовсе растворяющемуся без следа, что оказалось невероятным — девушка всегда чувствовала послевкусие. Сцена впечатлила её настолько сильно, что Мила практически отключилась от окружающей действительности, прикипев взглядом к оставшимся после погибшей предметам. Сидящий рядом Толик тактично пихнул её под бок, и только тогда девушка осознала, что до сих пор молчит. — Мила, — улыбка вышла натянутой, и всё же та вышла. — Мила? — эстонец наигранно улыбнулся слишком уж внимательно наблюдая за омутом глаз новой знакомой. — Мило! Мая… Майлз? — словно бы проговаривая детскую считалку, он показательно медленно переводил взгляд на неожиданных компаньонов и спутников девушки. — Все мы лишь недоросли и бесполезные паразиты в мириаде бесконечных миров! — в серых глазах незнакомца что-то опасно сверкнуло и тут же погасло. — Впрочем, где мои манеры? Позвольте представится, мисс… Карим Каримыч Бесфамильный! — ехидно ухмыльнувшись непонятно чему, он быстро продолжил:  — До вас мне дела нет. Я лишь посланник! И должен сообщить… воины не избежать! — застыв в привычном для него ожидании, мужчина равнодушно постучал по столу указательным пальцем, отбивая едва уловимый ритм. Мила недоверчиво взглянула в лицо нового гостя, что всё больше начинал казаться ей немного «ненормальным», если с её «особенностями» она вообще может говорить о ненормальности. Однако речь Бесфамильного казалась ей какой-то бессмыслицей, а само представление частью затянувшегося фарса. Впрочем, вся лёгкость выглядела несколько искусственно, словно бы девушка только что посмотрела второсортную пьесу, которая, между тем, в разы больше впечатлила её «знакомых», изрядно напрягшихся с появлением нового элемента. Сейчас они переглядывались между собой, но, судя по всему, ничего нового не услышали: это подтвердила злая усмешка на лице некого Андрея. Но говорить, как ни странно, начал именно Анатолий: — Это понятно. Что-то ещё? — по его тону нельзя было определить, как именно он относится к Кариму в то время, как ходящие желваки Островского говорили сами за себя. Хотя его симпатия к кому бы то ни было удивила бы читателя куда больше. — Ты слишком наивен, дитя… — неожиданно резко Бесфамильный стал предельно серьёзным и на этот раз продолжил уже без каких-либо плавных переходов:  — Как ты помнишь, я живу уже не первую сотню лет и знаю учителя… Он не убьёт вас, если вернётесь сейчас! Впрочем, выбор есть у каждого и вы, тупые огрызки силы, ещё не познали, что вам уготовано. Мне лишь велено сообщить, что мы уже вернулись на материк и готовы… к «переговорам», — это слово Карим выплюнул насмешливо. — А уж как они пройдут, зависит от того, кто будет диктовать условия. — Передай ему, что он был услышан, — Толик выглядел на удивление спокойным и, кажется, понял всю речь от и до, чем Мила похвастаться не могла. Карим хмыкнул, словно понял куда больше, чем было сказано, а затем снова обратился к ней: — Я вижу в тебе искру творца. Возьми визитку. При желании, ты можешь всегда позвонить по этому номеру, и мы поможем. В отличие от твоих ренегатов… — тактично придвинув антрацитовый пластик, мужчина вновь натянул игривую улыбку. Покидая компанию, Бесфамильный легкомысленно показал девушке жест «созвонимся» и развернулся, не расшаркиваясь на прощания. — Это я, пожалуй, заберу, — не успела Мила взглянуть на оказавшийся в её руках предмет, как он тут же перекочевал в руки Андрея. — Правильно, нечего соблазняться, — Толик усмехнулся, после чего подмигнул девушке: — Поверь, оно того не стоит. Новая официантка подошла в этот самый момент, переключив на себя всё внимание мужчин. Мила заметила, что пропажа первой осталась практически бесследной: её словно стёрли. И даже того пепла, что показался девушке в начале, нигде не наблюдалось. По эмоциональному фону всё оставалось весьма обычно — разве что странная парочка как и прежде была недосягаема. С небывалым энтузиазмом Толик принялся за еду. Она всё это время оставалась настолько несобранной, что даже не обратила внимание на новый заказ. А между тем, чаепитие превращалось в целый пир, и ел тут каждый как минимум за двоих. Разве что скорость поглощения значительно отличалась: слишком уж долго Андрей рассматривал каждый кусок прежде, чем отправить его в рот. Мила встала, намереваясь поскорее покинуть компанию, казалось, потерявшую к ней всякий интерес, но две пары синхронно поднятых глаз говорили об обратном. — Я пойду? — интонация вышла полувопросительной, будто бы девушка спрашивалась, можно ли вернуться домой. Мила и не понимала, что делать со всей этой, по большому счёту, ненужной для неё информацией и какого её место в этом новом мире. Однако разговоры о смерти не прельщали ни в каком виде, и желание пообщаться, и без того вялое, резко сходила на нет. Толик хотел было что-то ответить, но Андрей его перебил: — Иди, — кивнул мужчина, утирая салфеткой рот. — Нам сейчас не до тебя. Но если ты вдруг захочешь обратиться к нашему старому «другу», то вынужден заранее попрощаться. Мила села. Холодный чай оказался не так уж и плох.