Пеплом

Вся моя жизнь была неправильной. Всё, что я делала каждый день, видела или слышала, было обманом. Иллюзией, которая успешно прикрывала моё беспричинное существование. Я старательно создавала видимость действия, училась, работала, общалась. Я улыбалась, когда у меня спрашивали, как мои дела, и говорила, что всё замечательно. Я очень старалась быть такой, как все. Так почему же мне так больно от того, что Анни, моя незаменимая, родная Анни тоже оказалась ложью? Я прикусила губу и отступила ещё на один шаг назад, когда стальная дверь с тихим скрипом отворилась, и в коридор вышли парень с девушкой, которые, как мне казалось, были мне знакомы. Они обнимались и довольно улыбались друг другу, но стоило им увидеть меня, и парочка сразу остановилась. — Силь? Что ты тут делаешь? Голос, господи, МОЕЙ Анни выдал её удивление и настороженность. Она быстро оглянулась, окидывая взглядом курилку, а после снова посмотрела на меня, и её полные красивые губы плотно сжались. — Давно ты здесь? Мне очень хотелось заплакать, но вместо этого я улыбнулась, совершенно не замечая скрестившего на груди руки Нэша. — Зачем ты так? — я так много хотела ей сказать, но смогла выдавить из себя лишь это и тут же непроизвольно зажала рот рукой, увидев, как Анни разочарованно поморщилась. Вопль ужаса, который я издала, прозвучал лишь в моём сознании. — Ну что я тебе сделала?! — Прекрати! Будешь теперь строить из себя жертву? — «Привет, меня зовут Анни, а тебя? Давай дружить?» — маленькая белокурая девочка приветливо смотрела на меня и протягивала вперёд ладошку. Она была похожа на ангела. — Чёрт, как же меня это бесит. Она приблизилась ко мне совсем близко, и в её зелёных глазах я разглядела презрение. — Меня от тебя тошнит уже, дура несчастная, — прошипев мне это прямо в лицо, Анни отстранилась и, отпихнув меня в сторону, пошла к выходу. Следом за ней, одарив меня гадким взглядом и тихо посмеиваясь, прошмыгнул Нэш. Дверь захлопнулась, и тогда я, наконец, позволила себе разреветься, сев прямо на грязный пол. «Сами вы дураки! Силь, никого не слушай. У тебя ведь есть я. — По-моему, ты ему тоже нравишься. Будь смелее. — Ахаха, ты такая милая! — Ну, чего ты плачешь? Ох, горе моё, иди сюда. — Знаешь, я рада, что ты со мной. — Силь, мне так жаль…» — Дрянь! — я испугалась собственного голоса, прозвучавшего так отчётливо в наступившей тишине. Но тут же, придя в себя, зло оскалилась, впиваясь ледяными пальцами в острые коленки. — Дрянь! Предательница! Подделка! Воодушевлённая своей слепой яростью, я вскочила на ноги и бросилась обратно в зал. Слёзы всё ещё застилали мои глаза, а в ушах вместо музыки звучал противный, гадкий смех. Дрянь, дрянь, дрянь! Мне казалось, что это не я распихиваю в стороны танцующих людей, а они сами от меня отшатываются, но мне было всё равно, лишь бы только добраться до цели. Впереди, наконец, показалась Анни, спешащая к выходу из клуба, и я тут же её догнала, хватая за плечо и разворачивая к себе. Увидев меня, девушка нахмурилась и попыталась отмахнуться, но я уже отпустила её сама и отступила, в бессильной злобе сжимая кулаки. — Я тебе верила! — мне удалось перекричать музыку, и мой звонкий голос стал пощёчиной для Анни: она непроизвольно дёрнулась и, на мгновение испуганно стрельнув глазами по сторонам, тут же гордо вскинула голову. Меня уже было не остановить: злые, ядовитые слова лились из меня сами собой. — Я верила тебе, ты слышишь, тварь?! Подделка поганая! Это ты подделка, не я, слышишь?! Дрянь лицемерная! Как ты могла… Как ты посмела?! Будь ты проклята! Гнилая дрянь, ты за всё заплатишь! Ты будешь гореть, сдохнешь, как собака, и никто и никогда о тебе не вспомнит, потому что твой паршивый мир сгниёт вместе с тобой! Анни открыла рот, смотря на меня расширившимися глазами, и словно хотела что-то сказать, но вместо этого неожиданно вдруг закашлялась и схватилась за горло. Я тут же замолчала, приходя в себя, чувствуя, как крупная дрожь колотит моё тощее тело, а плечи сжимают чьи-то сильные руки, впиваясь пальцами почти до синяков. Мне не нужно было оборачиваться: я знала, что это Габриэль. — Анни? — голос, охрипший от крика, дрогнул, когда я увидела подругу, скрючившуюся, словно от боли, и царапающую своё горло. Она хрипела, а из глаз катились крупные слёзы. Ей было очень больно, и я непроизвольно попыталась шагнуть вперёд, но меня удержали. Тонкие пальцы ещё сильнее впились в мои плечи и до меня, наконец, дошло. — Нет… Габриэль, остановись! Я попыталась развернуться, вцепившись в его пальцы, но меня удержали на месте; одной рукой ангел меня обнял, не позволяя даже дёрнуться, и его холодное дыхание коснулось моего уха. — Смотри. Анни, пошатываясь, осела на пол; кожа на её горле стала распухать и покрываться волдырями, которые лопались с противным звуком каждый раз, как она проходилась по ним острыми ногтями. Кровь вперемешку с гноем полилась на зеркальную поверхность пола, мгновенно вскипая и воспламеняясь. Не в силах даже просто закрыть глаза, я с диким ужасом смотрела на языки пламени, вырывающиеся из ран на шее Анни, из её беспомощно раскрывающегося рта. Кожа плавилась и лопалась, обнажая мясо и кости, а её тело всё ещё дёргалось в конвульсиях, пытаясь жить. Прекрасные светлые волосы гнили прямо на глазах, распадаясь и исчезая, обнажая быстро чернеющий от огня череп. Наполненные болью глаза потеряли всякую осмысленность и лопнули через мгновение после того, как всё тело окончательно затихло. Музыка всё ещё грохотала в огромном помещении, но вокруг нас было тихо. Никто не шептался, не шевелился: все просто смотрели на скрюченное в агонии, догорающее тело моей бывшей подруги и молчали. Первым опомнился Нэш и, сделав несколько шагов по направлению к Анни, вдруг развернулся к нам с Габриэлем, смотря с бешенством и одновременно неконтролируемым страхом. — Вы! Вы… — он захрипел; карие глаза расширились, и в следующее мгновение парень упал на пол, скрючиваясь и жалобно скуля. В тот же миг толпа вокруг нас опомнилась, пришла в движение и отхлынула в разные стороны, но было поздно. Повсюду в зале стали раздаваться наполненные ужасом и болью крики, хрипы и стоны, люди падали один за другим, извивались на полу словно черви. Дверь, ведущая в зал, распахнулась, и показался подобный шкафу громила, исполняющий роль охранника. — Что за херня… — он осмотрел зал, наполненный агонизирующими телами, на мгновение остановил свой взгляд на нас с Габриэлем и, развернувшись, рванул прочь, но было поздно. Дверь захлопнулась перед его носом, а сам громила, как и все вокруг, упал на пол, хрипя и давясь сжигающим его изнутри огнём. Я, не моргая, смотрела на тело Анни, превратившееся в кашу из обугленного мяса и костей. Я теперь знала, что такое Ад.

10 часов спустя.

Плотно задёрнутые шторы не позволяли лучам недавно взошедшего солнца проникнуть в номер. Приятная, уютная полутьма чутко обнимала расставленные по комнате предметы интерьера: большую кровать, тёмной кляксой расположившуюся у стены, и меня на ней. Где-то едва слышно тикали часы, за окном шумел давно проснувшийся город. Где-то ещё была жизнь. — Как ты мог… — мой голос раздался словно откуда-то стороны. По потолку, который я так внимательно рассматривала, змеилась трещина, созданная тенью. — Анни…все… Господи, что ты наделал, Габриэль?! — Я? — мягкий вкрадчивый голос раздался со стороны коридора, и всё моё тело моментально напряглось. Раздались тихие шаги, и через мгновение ангел резким движением раздвинул шторы, заставляя меня поморщиться от слишком яркого света. — Сколько ещё ты будешь себе лгать, Сильва? Я покачала головой и, беспомощно закрыв лицо ладонями, снова заплакала. Мне было до остервенения страшно и противно. Габриэль был прав: во всём была виновата только одна я, и эта мысль меня убивала. Никогда прежде я не позволяла себе подобной злобы. Никогда и никому я не желала смерти. Никто и никогда не умирал из-за меня. — Я не хотела этого, не хотела! — Меня начинает тошнить от твоего нытья. Сколько ещё ты намерена себя жалеть? Очнись! — голос Габриэля больно впился в моё сознание своими острыми когтями. — Ты хотела этого! — Нет… — тихо прохныкала я в ответ, не отнимая от лица дрожащих рук. Я не могла быть такой, я не должна была. Но откуда тогда взялось это гнилое нутро? Эта дикая, неконтролируемая ярость, злоба сжирающая меня изнутри? Что за монстр сидел внутри меня всё это время и ждал своего часа? Всю свою жизнь, сколько себя помнила, я старалась быть доброй. Внимательной и отзывчивой, терпеливой. Я всегда была предельно вежливой, как меня и учили, старалась помогать окружающим во всём, улыбалась. И медленно тлела, сама того не замечая. Когда я научилась лгать самой себе? Родители ругали меня за плохие слова и драки с другими детьми, и я быстро научилась вести себя правильно. Так, как все вокруг хотели. Я научилась говорить людям то, что они желали услышать, подстраиваться под чужое настроение и быть неизменно приветливой. Монстр, живущий где-то внутри меня, скалился и выжидал. — Почему? Почему мы не ушли? Мы должны были просто уйти, — я словно бредила, отчаянно хваталась за сорванную маску, но было уже слишком поздно. Мне казалось, что весь мир увидел мою гнилую суть. Габриэль молчал, отвернувшись от меня, такой жалкой и разбитой, и смотрел в окно. Я тихо скулила, выдумывая всё новые и новые лживые доказательства своей непричастности к произошедшему, а он молчал, и его безмолвие было громче любых слов. — Убей меня! — я отдёрнула от лица руки и едва приподнялась, неожиданно ясно и решительно смотря на замершего ангела. — Убей меня! Прошу, убей, я не хочу больше так, мне так страшно, господи, мне так страшно… Просто убей меня… Я истерично рассмеялась и откинулась обратно на кровать, продолжая смеяться. Я больше не могла выносить своего собственного существования, мне казалось, что Бог ошибся, позволив мне появиться на свет. Ах… Но ведь Бога давно уже не было в этом мире. Стоило мне это осознать, и я засмеялась ещё громче. Конечно, он ведь бросил нас! Тот, кто должен был оберегать и заботиться, направлять и поддерживать, просто ушёл. Разве удивительно, что я родилась такой гадкой и неправильной? Верно, во всём виноват ОН. Не я, не Габриэль. И Анни тоже не виновата, что была такой дрянью. Во всём был виноват отвернувшийся от людей Бог. Дикие, истеричные мысли, мечущиеся в моей голове, настолько захватили меня, что я далеко не сразу поняла, что ангел отошёл от окна. Лишь когда кровать неожиданно жалобно скрипнула, принимая на себя чужой вес, я встрепенулась, а в следующее мгновение надо мной навис Габриэль. Тёмно-сапфировые глаза смотрели на меня с едва сдерживаемым недовольством, а тонкие губы кривились в ехидной усмешке. — А может, мне стоит пожалеть тебя? Я не успела ему ответить, не успела даже толком вздохнуть, когда мужчина быстро наклонился и поцеловал меня, жадно приникая своими губами к моим. Но в этот раз поцелуй был совсем иной. Габриэль накинулся на меня, словно зверь, целуя жёстко, рвано и очень, очень горячо. Не было больше той прежней нежности и аккуратности: он грубо прикусывал мои губы и не позволял мне даже дышать. Его рука, на мгновение прикоснувшаяся самыми кончиками пальцев к моей щеке, быстро опустилась вниз, торопливо и без осторожности пройдясь вдоль моего тела и остановившись на бедре. Тонкие пальцы с силой сомкнулись, вынуждая меня приподнять ногу, и стройное мужское тело тут же с силой прижалось ко мне, буквально вдавливая в матрас. В голове зашумело, когда Габриэль, перестав меня целовать, переключился на мою шею, прикусывая быстро бьющуюся синюю жилку, и я судорожно вздохнула, тут же, будто очнувшись, с силой толкая его руками в плечи. В груди заходилось испуганное сердце, а мои глаза вновь наполнились слезами. Я проклинала себя в этот миг за слабость. Ангел же, на удивление, не сопротивлялся, лениво отстранившись и смотря, как я молниеносно слетаю с кровати и, не оглядываясь, убегаю в ванную. Меня едва ли не тошнило в этот миг от осознания собственной никчёмности. От осознания того, что всё это время я игралась с волком, накинувшим овечью шкуру. Из комнаты, через плотно закрытую деревянную дверь, до меня долетел пронзительно ледяной смех.