Осколки

Черный — нет совершенно белый от макушки, до всех девяти хвостов.

Гадкий — о, да, мерзкий, противный, пропитанный виски и алкоголем, дешевым одеколоном и сладкими женскими духами (будто кто-то хочет его пометить этим запахом).

Мерзкий — конечно, пошлый, неуместный, грешный, словно демон-искуситель, чья цель запятнать каждое женское тело.

Праведный и справедливый — не в этой жизнь. Он само воплощение греха, он его начало.

Неправильный — да. Не таким должен быть Бог. Но он скажет: «Катитесь к черту!».

— Не понимаю, как тебя выбрали на эту должность. — Она чуть смеётся. Солнечная девушка с рыжими волосами умеет забывать плохое — только поэтому она жива. Белая старая рубашка, от которой её уже тошнило, и которая теперь валяется в мусорке, сменилась на огромную майку с забавным принтом. И лишь взгляд уставший, сонный и грустный. — Меня не выбирали. — В его руках из неоткуда появляется кружка, но девушка уже не удивляется. Сначала она удивлялась, а теперь даже если он призовет самого дьявола или огромную черную дыру — это её не поразит. Теперь рыжая считает, что этот блондин — самая необычная и невероятная вещь на белом свете. — Понимаешь, у нас монархия. — О, где же тогда твои слуги, о мой король. — Она делает шутливый реверанс. Но внутри всё дрожит, всё натягивается, почти оглушительно рвется. Раньше было проще: он был таинственным молчаливым парнем, затем блондин стал волшебником, что читает стихи под лунным светом и достает ей кофе, в конце концов этот парень в одночасье сложил волшебную шляпу и палочку в сторону, взяв в руки огромную шахматную доску, на которой фигуры живые, а поле — планета. А сейчас перед ней… — А точнее, мой Бог. — Прошу тебя больше не называть меня Богом. — Его раздражает это беспричинное недоверие, появившееся в её словах, в её действиях. Он выбрал её. Сделал своей королевой — партия должна закончится в его пользу. Но шахматы боятся. Шахматы не верят ему теперь. Но блондин пришёл именно к ней — рыжая королева дала ему в руки оружие и сказала: «Борись». Рыжая королева никогда не проклинала незримого Бога и никогда не верила ему. А молчаливому парню поверила. — У меня есть имя — Блэк. — Да-да, так ты ответишь на мой вопрос? — Теперь всё кажется неправильным и неестественным. Особенно их разговоры. Будто между ними сейчас огромная стена, и слов совсем не слышно. Нет, словно слова сами себя коверкают. Чёртов глухой телефон. И ей хочется сказать: «Я верю. Я тебе верю», но получается лишь «Лжец». Но он не обманывал: когда рыжая спросила у Блэка о его возрасте, тот честно признался, что он чуть младше вселенной; когда она спросила, сколько он уже заперт в той психбольнице, блондин ответил правду — более тысячи лет. Этот хитрый лис не врёт — просто никто и никогда не спрашивал: «А ты Бог?». — Я их убил. — Снова не обманывает, не лукавит. Рыжая вспоминает о глупых кожаных перчатках, что он всегда носит. Эти руки, что прикосновением могут уничтожить и возродить. Эти руки, что вечно заперты за парой перчаток — не нужно никаких лат или более прочных материалов. — Оу, не знала. — Ей неловко. Ей очень стыдно. И она ждёт праведного гнева. — Прости. — Забудь. — Он уходит. Ему снова нужна ванна — только в воде смоется кровь, только в воде блондин чувствует защиту. *** Рыжая находит его, уснувшим в ванной. Спокойного и мирного. Нагота её не стыдит, ну, а лис и вовсе забыл, что это такое. Внимание девушки больше привлекают хвосты — девять белоснежных лисьих хвостов — если уши она иногда на его макушке видела, то это зрелище показалось ни только очень милым, но и забавным. Они свисали с края ванны — похоже, не влезли — мокрые, но что-то подсказывало об их мягкости и пушистости. Его имя «Черный», но он Бог и белоснежен; при этом блондин пьет виски, а его слуга вечно говорит о былых его дуэлях и похождениях. — Хочешь присоединиться? — Он лениво приоткрывает один глаз. Рыжая ели сдерживает смех — поводки у него больше кошачьи, чем лисьи. — Боюсь, я не влезу из-за твоих хвостов. — Она присаживается на край. Он видит, как девушка чуть дрожит — жаль, что теперь у него нет возможности лицезреть её выражение лица. — Почему я? Только из-за силы? — Солнечная девушка не должна задавать глупых вопросов. Ты и Странный станете героями. О вас сложат легенды. — У него есть лишь одно желание — поскорее уйти из жизни рыжеволосой королевы с карими глазами, стереть из её воспоминаний образ парня, что читает стихи по ночам и что приходит ей на помощь. Бог не должен спасать. Бог не должен быть любим. Бог не должен помогать. Он суд, судья и приговор. Он несчастье и истинная награда. И в истории для парня с лисьими ушами и девятью хвостами места нет. Не вера создала его, а плоть. Не люди, а биологические процессы. А вот он создал людей. — Знаешь, советую тебе присмотреться к этому гению. — Ты нас сватаешь? — Этот странный Бог снова поражает, снова выводит её из привычного равновесия. — Или это тоже хитрый стратегический ход? — Это совет. — Ему немного больно. Блондин ожидал, что на него накричат, что скажут, о свободе выбора. Но нет. Солнечная девушка, похоже, ищет такого же солнечного мальчика, а Странный таковым является. Блэк не ребенок Солнца. Он ребенок великой богини. Жаль, что величие не передаётся по крови и набору ДНК, ну, или хотя бы воздушно-капельным путем. — Тогда, я подумаю. — В этот раз уходит она. *** Иногда он трещит, ломается под тяжестью ночи. Иногда он захлебывается горем и отчаянием — чужим, что заполонила даже священный воздух его обители. Иногда он просто не знает, чья это мысль в его голове. Тысяча лет молчания и отрешенности сделали его слабее, хрупче. И солнечная девушка, кажется, не собирается ему помогать. У неё нет пластыря, чтобы заклеить трещины, нет зеленки, чтобы обработать раны, нет, огромного сердца, чтобы понять и принять. Солнце внутри неё черное и обжигающее. Она давно поломалась, и инструкцию потеряла, чтобы никто не собрал. Её Солнцу нравится медленно дотлевать; её Солнцу хочется взорваться — и обратно за огромные стены, где ты потерян, никчёмен, и при этом общественный герой. Иногда она теряется, застывает — не так сильно, как та странная новенькая. Иногда она отчётливо слышит крики сестры — громкие и полные боли. Иногда она задыхается от запаха гари, что застрял в носу и горле — тогда её руки беспомощно царапают кожу лица, того же самого горла. Она пошла за блондином, потому что надеется на спасении — сестра исчезнет из её снов после революции. Девушка-солнце последовала за ним, за его небесно голубыми глазами. — И пускай выпит ты другими, — Солнечная девушка хочет быть единственной, центром чей-то вселенной. Только у её Бога есть собственная вселенная с огромным Солнцем. — Но мне осталось. Мне осталось… -…Твоих волос стеклянный дым и глаз осенняя усталость.* — Он исчезнет из её жизни. И блондин уже ждёт этого момента. Тогда рыжая королева найдет своего короля. Тогда солнечная девочка станет счастлива. Солнечная девушка даже не протянет руку, чтобы его остановить. Ей кажется, что она умрет на этой войне: если не от рук врага, то добровольно, на алтаре его победы. Она уже немного погибла на поле битвы, когда сестра кричала и выла, а глупая рыжая стояла столбом. Почему бы в этот раз не погибнуть полностью? — Что там, дальше? — Рядом с ним всегда хочется плакать — он успокоит. Рядом с ним она чувствует себя ребенком — не удивительно: их разделяют тысячи и тысячи лет. Рядом с ним немного уютно и тепло — видимо, особый эффект божественной ауры. Но это всё мелочно, это всё простое и земное. У неё есть личный бог, что никогда не лжёт. Но вот только и правду он никогда не говорит. — Перерождение. — Он бы закурил, да не имеет такой привычки. — А если умрешь ты? — Она слабо улыбается — как Бог может умереть? Но он сам убил всех остальных богов, следовательно, они смертны. — Моё место займёт кто-то другой. — И ей эта мысль кажется очень грустной — быть центром вселенной, но при этом осознавать, что тебя могут заменить. Словно кто-то более сильный и могущественный выкинет его за порог, как слабого и глупого котенка. Ей казалось, этого блондина невозможно заменить кем-то. Он уникальный и настоящий, живой. О себе такого рыжая королева сказать не может. Ложь, как собственный спасительный круг. Ложь, как способ защиты. Ложь, как часть её личности. Лгать, лгать и ещё раз лгать — это её иллюзия свободы. — Не бойся, я умирать не собираюсь. — А этого можно избежать? — Она улыбается сильнее. — Только если ты чертовски обаятельный Бог всех Богов, что прославлен, как хладнокровный убийца себе подобных. Думаю, тогда да. — Солнечная девушка лишь кивает. Впрочем, она смерть останавливать не собиралась. Всему своё время, верно? *** Он не верит в происходящее, когда на его руках оказывается хрупкое солнце, измазанное кровью и еле дышащее. Это не должно было произойти, потому что уйти обязан он, а не рыжая королева. Всё, что он любит, умирает — и блондинистый Бог пытался не любить солнечную девочку, в чей груди тлеет огромная звезда. Но запреты не для него: она находила его везде, всегда задавала бестолковые вопросы, всегда поддерживала и всегда была рядом. Он не лжёт — и себе не лгал. Этот лис никогда не прикасался до её тела — только до души. Потому что кожа помнит, потому что стереть прикосновения труднее, потому что души — это его конёк. А сейчас хрупкая она умирает на его руках. И ему хочется выть, кричать — внутри него сгорают бабочки, взрываются звёзды, и снова что-то трескается. Теперь он заполнен не чужим горем. Теперь это его отчаяние. И блондин не чувствует, как маг-душ его тормошит, как эта смелая девушка кричит на него, как где-то рядом солнечный мальчик сообщает о провале. Его не должны были запомнить — именно поэтому он не пользовался своей силой. Но какая разница, если Солнце потухло, и осталось лишь огромное соленое море, что Бог разделит со всеми. Он их потопит — ему не впервой. Он сожжёт их — взрывной волны от взрыва его Солнца хватит. Он их сотрёт — ластик даже не понадобится. — Блэк! — Девичий голос пробивается через стену его отрешенности. — Блэк, кажется, в этот раз мы проиграли. — У его Солнца почти кончались силы, но оно до сих пор дарит тепло. Она чуть касается его щеки. — Когда ты выиграешь эту войну, найди новую меня, и скажи, что Бог есть и он прекрасен. — Обязательно. — Он отдает её тело магу-душ, как только сердце у Солнца останавливается. Воздух колышется — и всем присутствующим кажется, что кислород исчез, что ток раз за разом проходит через их тела, что какая-то невидимая сила скручивает все внутренности и давит на грудь. Они доигрались — Бог снова решил, что время кары настало. Он освобождает от перчатки правую руку — ту, что разрушает. Ту, что стирает полностью. И он сегодня уничтожит каждого — сегодня ему всё равно на все проклятья и запреты. Души нельзя уничтожать, но он Бог, что нарушает все правила. *** Море. Блондин знал, что найдет маленькое Солнце на море — вода очищает. И солнечная девочка с копной ярко-рыжих волос и карими цепкими глазами строила не замки, а ту самую его обитель — церквушку. Теперь у неё курносый нос и чуть пухлые губы. Только душа та же — с черным солнцем, что пока сияет ослепительно белым светом. Он садится рядом с ней, и совершенно не боится, что его примут за извращенца. Этот ребенок кричать не будет. Этот ребенок скорее сам его закапает в песок. Девочка не замечает странного незнакомца, продолжая строительство своего «замка». Точнее, старается не замечать — мама говорила ей, что разговаривать с подозрительными типами чревато душевными, психологическими и физическими травмами. Но детское любопытство сильнее благоразумия. — Вы любите наблюдать за тем, как маленькие девочки играют? — Она говорит четко, не искажая слов. Ей уже целых восемь лет. Совсем ещё глупенькая и маленькая. Но точно Солнце. — Нет, просто один человек попросил тебе передать кое-что. — У него спокойный и бархатный голос — такому голосу хочется доверять. Поэтому девочка смотрит на него своими большими, почти оленьими глазами. Любопытство не порок. Маленькое солнце смиренно ждёт. — Но сначала, я хотел узнать: у тебя есть братик или сестренка? — Да, у меня заботливый старший брат, что всё знает о технике и…как его там… А! Электричестве. — Рыжая девчушка мечтательно закатывает глаза. Ей нравится старший братик, а ещё ей очень нравится старшая сестричка. — И ещё моя старшая сестренка Юна очень сильная — она силовой маг. Говорит, что бетон с одного удара в крошки превратит. — О, я её уже боюсь. — Он чуть смеется, подбирая ракушку. Девочка чувствует гордость за сестру — напугать такого серьезного и важного (а он обязательно важный) дядьку много стоит. Солнышко уже хочет спросить, а не поинтересуется ли незнакомец об её имени. Но блондин перебивает ещё не озвученный вопрос. — Знаешь, солнышко, что Бог существует и что он прекрасен? — Мама несильно верит в Бога. А я ещё маленькая, чтобы задумываться о таких вещах. — Она секунду размышляет о чем-то своём, а потом поспешно добавляет, будто боясь, что её снова перебьют. — Но как только вырасту — обязательно поверю вашим словам. — А ещё он тебя любит. Больше всех. — Он гладит её по голове. — Не забывай об этом, солнышко. Девочка хочет побежать вслед таинственному незнакомцу, но её сил хватает лишь на крик. — Передайте ему, что солнышко тоже его любит! — Она не боится чужих взглядов и осуждения. Не сейчас. — Не забудь! Солнце любит Бога! Таинственный незнакомец уходит, исчезает, будто его никогда не было. Но девочка верит, что он вернется когда-нибудь — во снах, словах других людей или хотя бы в воспоминаниях.