Вверх по лестнице, ведущей вниз

3. 24 сентября. «Всем никогда не поможешь». — Господа! Господа, купите газету! — раздавался где-то среди прохожих детский голосок. Николай, кутаясь в пальто и вязанный шарф под осенним ветром, шёл по левой части тротуара, отчего часто сталкивался с прохожими. К неудобству, юноша предпочитал ходить исключительно слева, возмущая встречных пешеходов, а после испуга был не в себе, растратив всю свою и так небольшую внимательность к окружающей действительности. Он стал более неуклюжим, а значит — более нелепым и смешным, привлекая к себе внимание, и это наводило разочарованность в самом себе. Николай и не заметил, как шустро перед ним возник рыжий мальчишка в сером тоненьком пальто. У него была россыпь веснушек на лице. Мальчик улыбнулся ему — он всем так улыбался — и протянул Николаю газету. — Господин, купите газету, а? Свежая, за сегодняшнее число! Он робко осмотрел мальца, представляя, что ребёнок худощав, а под сегодняшним ветром в таком тонком пальто, должно быть, промозгло. Увидев, что писатель ищет рукой в кармане, мальчишка поспешил добавить: — Всего две копейки! Снова пробежав взглядом по мальчику, Николай отметил его порядком потоптанную обувку. "Наверное, когда наступает в лужи, то набирает воды полные ботинки",— подумалось ему. Достав и разложив на ладони все деньги, сколько взял с собой, юноша без сомнения протянул тому ровно половину — двадцать копеек. Мальчишка, с восторгом приняв звенящую горсть, отдал ему сразу четыре газеты. — Большое спасибо, господин! Тот не успел сказать мальчику совершенно ничего, как малец вприпрыжку убежал. Юноша, не сдвинувшись с места, посмотрел на первую полосу газеты за 17-е число, не ведуя, зачем ему четыре совершенно одинаковых старых газеты. — Всем никогда не поможешь. Растерявшись, Николай поднял взгляд на обладателя голоса. Около него стоял человек с чёрными волосами до плеч и залёгшими тенями вокруг карих глаз. И писатель бы принял его за девушку, если бы не господская одежда: чёрное пальто, подчёркивающее статную фигуру, чёрные строгие брюки, заправленные в кожаные ботфорты до колен. Эти сапоги напоминали английскую обувь для верховой езды, однако, были в идеальном состоянии, а на фоне ровной каменной дороги смотрелись непривычно. Молча смотря на незнакомца, он не мог определить возраст того: низкий рост и без следов первой растительности чистое лицо, но взрослые черты, уверенный взгляд и солидное платье. А сказанное, казалось, звучало с акцентом. Николай задумался над самой фразой: помочь всем невозможно — это горькая, но простая истина, отчего он не знал, что можно на высказывание ответить. А незнакомец выжидающе смотрел на писателя, слабо улыбаясь тонкой улыбкой. Будто опомнившись, Николай робко протянул тому стопку бумаги. — Вам нужна газета? Просто, мне дали сразу четыре, и я... — Зачем мне газета за 17-е число? — спросил он, изогнув бровь. У Николая возникло ощущение, что он что-то упускает, отчего почувствовал себя недалёким глупцом. Свернув неловко листы, он опустил взгляд, украдкой изучая ботфорты. — Откуда Вы знаете, что газета именно за 17-е число? — Просто знаю. Николай смутился окончательно, когда получил тонкий смешок. И он заметил, что незнакомец держал правую ногу неровно — колено слегка согнуто, а носик стопы «смотрел» чуть внутрь. У любого бы затекла нога от такого положения. Да, и что у него за акцент? Пока Николай решал, стоит ли ему представиться самому, или следует спросить у незнакомца имя, человек почтенно склонил голову на прощание и пошёл дальше по тротуару, оставив сбитого с толку юношу наедине с просроченными газетами. Незнакомец отдалялся, и шаг был довольно быстрым, хотя он прогуливался, а правое колено чуть прогибалось левее, будто не выдерживая естественной тяжести тела.

***

      Сейчас, когда его несуразное и разбросанное стихотворение не дописано и когда он безработен, посиделки в парке Николай Васильевич находил сущей безделицей, отчего раздражал самого себя, да и чувство неловкости перед тем незнакомцем ещё не прошло. Однако, юноша с газетами в руках занял скамейку в пустующем парке и стал листать страницы, унимая эмоции. Новости политические о Российской Империи, что-то о Польше, о французском чёрно-белом кино, представленное ограниченным показом 19-го числа. «Требуется писарь в Службу Департамента Российской империи на территории Санкт-Петербурга, — гласила строка о трудоустройстве, и Николай машинально стиснул страницы пальцами. — Требуются господа в возрасте от 18 до 60 лет, с умением писать быстро каллиграфическим почерком. Рукописная перепись документов юстиции и копии документов сделок и актов Департамента». О плате Николай не читал. Проверив, что имеет при себе паспорт, юноша помчался по указанному адресу.