Запрещено

      Прозвенел долгожданный звонок с седьмого урока, и все начали медленно вытекать в коридор, а затем поток разделился на два и спустился по лестницам на первый этаж и в раздевалку. Школа как никогда напоминала муравейник. На улице уже в полную силу валил снег. Вторая смена в лице третьих, шестых и девятых классов, носилась по школьному двору, и все как один играли в снежки. На площадке перед крыльцом вздымались густые белые снежные клубы.       С большим трудом я протиснулась сквозь толпу и с ещё большим трудом забрала куртку и вышла. Так не хочется нырять в этот ледяной холод и куда-то идти. Почему нельзя просто лежать под пледиком, свернувшись калачиком, и тихо-мирно спать? Почему нужно вечно куда-то ходить, с кем-то разговаривать? И почему именно сегодня? Отвратительное настроение. Такое ощущение, словно весь мир навалился, да ещё и экзамены, как таймер, отсчитывающий время до того момента, как весь этот мир рухнет.       — Ленка, куда ты смылась-то? — Ксю подлетела настолько быстро, что еле успела затормозить и чудом не снесла меня с ног.       — Откуда я смылась? Уроки закончились, — я искренне недоумевала. Что этим людям от меня ещё нужно?       — Старшую школу собирают в библиотеке.       — Что, неужели сжигать будут?       — Не смешно. Твой юмор догоняет юмор исторички.       — Сочту за комплимент. Ксю, слушай, скажи Таракану, что я ушла. Скажи, типа, плохо или что спешу куда-то. Короче, придумай, пожалуйста.       Не дожидаясь ответа, я втиснулась в поток выходящих школьников и вышла на скользкое крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие. Даже голова слегка закружилась. Пока спускалась по ступенькам, в меня, наверное, раза три попали снежками. Ну почему именно я? Почему не в кого-то играющего? Рукожопы. Закинув рюкзак на плечи, я таки смогла пройти минное снеговое поле. Везде вокруг люди, дети, студенты… Маленький мальчик, сидящий в коляске, всё время пытался дотянуться до снега, но, увы, у него это не получалось. На вид ему было около года. Видимо, это первый снег, который он видит вот так, из коляски. Я стояла у школьных ворот на тротуаре и не заметила, как начала улыбаться. Когда этот малыш приблизился ко мне, я взяла горсть снега, слепила неплотный снежок и протянула ребенку. Надо было видеть его восторг и блестящие глаза. Он смотрел на этот комочек замёрзшей воды как на что-то волшебное, на что-то невероятное, чудесное. Куда девается этот восторг у взрослых? Почему они перестают восхищаться такими мелочами? Почему они требуют от мира чего-то сверхъестественного и совершенно не обращают внимания на окружающие их вещи? Неужели привыкают, и все эти ощущения замыливаются? Этот малыш искренне улыбался мне. Такой счастливый… После этого и на душе как-то потеплело.       Я зашла в «Магнит», чтобы восполнить потерю своего сока и, может быть, купить себе ещё чего-нибудь съедобного. Меня обдуло горячим воздухом на входе, а затем я окунулась в индустрию торговли: яркие красочные баннеры с рекламой тех или иных товаров, красочные описания и указатели. Начало декабря, а помещение уже успели украсить новогодними побрякушками типа мишуры, дождика и гирлянд. Отдалённо играют новогодние бубенчики. Так, где у них стенд с соками? Вечно всё переставляют! Я змейкой проходила от одного ряда к другому. И по мере того, как продвигалась, неприятное ощущение в животе начинало подниматься. А потом и тошнота вернулась с давящей болью. В данной ситуации заманчивой могла представиться лишь бутылка воды без газа, что, собственно, я и взяла. Стоя на кассе, я заметила мелькнувшую светло-коралловую куртку, которая выделялась своей яркостью из массы серо-чёрно-коричневых пуховиков и пальто. Ну, хоть кто-то носит не то, что все. Это радует. Судя по росту и фигуре — школьница либо студентка. От размышлений меня отвлекла озвучка стоимости моей покупки. Не глядя протянула деньги и забрала бутылку. Мой взгляд был всё ещё прикован к той куртке, которая шла по улице удаляясь. Не знаю что, но что-то меня зацепило. Любопытство, видимо.       На улице начали появляться настоящие небольшие сугробики — редкость для нас. Я не удержалась и пошла по краю тротуара, по щиколотку проваливаясь в сугробы и оставляя за собой длинные полосы разворошённого снега. В голове судорожно повторяла сценарий своего зачина для театральной школы и порядок действий для одиночного этюда на органическое молчание. Зверинец Лили. Глупые парни, в стихотворении представленные животными и птицами: медведем, павлинами и чудными рыбами. Они готовы унижаться перед красоткой Лили, только чтобы получить крохи её внимания. Стих, написанный два столетия назад, идеально отражал наше сегодняшнее общество: все готовы держать себя в невидимых клетках, привязывать себя оковами к фантазиям и желаниям, которые не принадлежат им, понимать это и отрицать, играя слепцов и мучеников вместо того, чтобы освободиться, разрушить все условности и иллюзии и найти свою цель, которую могут достичь. Мне пришлось упростить стих и проиллюстрировать его на примере пары подростков. Произведение теряет из-за этого огромную часть своей глубины, но смысл отражается практически без искажений. Интересно, на сколько оценят мою работу?       Я проходила улицу за улицей, отдаляясь от главных артерий-дорог и, соответственно, от суеты. Со стороны дороги росли небольшие ёлки, укрытые снежным одеялом. Некоторые мохнатые лапы оказались закованы в хрустальный лёд и напоминали недоделанные цветные статуи. Чувство умиротворения окутало толстым пушистым пледом.       Пройдя перекрёсток, я услышала чей-то вскрик, машинально метнувшись в сторону источника. Светло-коралловый пуховик; что-то алое брызнуло на белоснежный снег. Моментально вспомнился «розовый туман» — термин, употребляющийся сапёрами. Перед моими глазами раскинулась бело-розовая кровавая простыня. Кажется, мой лимит на вид крови и проверку навыков скорой доврачебной помощи на сегодня исчерпан…

***

      — Елена Васильевна, можно выйти? — мой голос — собственно, как и рука, протягивающая листок с ответами, дрожал.       — Ну, попробуй.       Я встала и, пошатываясь, направилась к двери из кабинета. Увидев моё состояние, следом за мной подскочила и схватила под руку Ксюха. Выйдя из кабинета, я дошла до толстой стеклянной стены и упёрлась лбом в прохладный диоксид силициума.       — Ты бледная. Может, нашатыря? — Ксю продолжала меня поддерживать. Видимо, боялась, что я прям тут грохнусь. — У Веры Павловны есть нашатырь. Давай попросим?       — Давай… — у меня не было сил сопротивляться, да и, если честно, было действительно плохо.       Мы пришли к кабинету с табличкой «Биология. Кабинет №33». Постучав, Ксю тут же, не дожидаясь ответа, открыла её, вошла в кабинет и втащила меня. Переговорив с учителем, она подошла ко мне и стала ждать. В кабинете сидел один из девятых классов с микроскопами на партах. Они почти не обратили на нас внимания. Видимо, в микроскопах сейчас намного интересней, чем в классе.       Вернулась Вера Павловна с флакончиком нашатыря и ватными дисками.       — Может, лучше домой пойдёшь? — биологичка пыталась открыть крышку со зловонием, и через некоторое время ей всё-таки это удалось.       — Историю отсижу и пойду.       — Вот партизанка!       Получив дозу разбавленного нашатырного спирта, я и моя сопровождающая вернулись в кабинет, к своему классу. Я уже ровным шагом дошла до своего места, хоть и пришлось смоченную ватку держать возле носа.       — Ленка, живая? Может медкабинет открыть? У меня, конечно, в кабинете холодно, но, тем не менее, я не хочу устраивать тут у себя морг.       — Всё нормально, — я выдавила из себя некое подобие улыбки, и учитель переместила своё внимание на класс.       — Ну что, гаврики, сдаём свои писюльки, — историчка отправилась по рядам, собирая макулатуру. — Проверить сейчас или оставить вашу судьбу в тайне? — класс тут же в один голос завопил, упрашивая проверить тест сейчас. — Ну ладно, как я могу отказать лучшему классу в школе? — все расплылись в идиотских улыбках. Наивные, думают, что это она серьёзно. Пора привыкнуть, что она королева сарказма. — Итак, Комаров — три, Соловьёв — четыре, Шаповалов — четыре…       — Ксю, вот видишь, даже у Шаповалова четыре, а у нас двойки будут, — вздохнула я и уставилась в парту.       — Кирюша, ты слышал, что сказали? Она намекает, на то, что ты тупенький. — Елена Васильевна еле заметно улыбнулась.       — Лена, я не понял, чё это за предательство?! — Шаповалов явно не понимал, серьёзно это сейчас или нет.       — Но Ленку убивать нельзя. Она уже медленно умирает. Завтра попробуешь.