Запрещено

      Я не заметила, как оказалась рядом. Перед моими глазами раскинулась ужасающая картина: небольшой фонтан ярко-алой крови то поднимался, то опускался из внутренней части правого бедра, рядом из земли торчал какой-то железный прут с окровавленным концом. Красная фонтанирующая кровь — артерия, внутренняя часть бедра — ответвления бедренной артерии. Я искренне надеялась, что это не сама бедренная… Для жгута ничего под рукой нет, давящая повязка и тампонада не помогут… Сама не осознавая всё до конца, я выудила дезинфектор, брызнула им на руку и тут же сунула её в рану. Всё залито кровью. Несчастная девушка с трудом сдерживала стоны, а я всё продолжала искать источник кровотечения. Отлично понимая, что каждое моё движение причиняет человеку адскую боль, я судорожно начала вспоминать схему сосудов человека. Всё вокруг пульсировало. Мои пальцы окружали нити. Рискну предположить, что это чудом уцелевшие сосуды. Наконец нащупав что-то толстое по меркам человеческого организма, из чего, собственно, и сочилась кровь, я сильно сдавила пальцами. Кровотечение начало стихать понемногу. Только держать было очень неудобно: пальцы то и дело норовили соскользнуть. «Моя рука — камень. Несдвигаемый. Нерушимый камень», — мысленно твердила я себе. Я чувствовала ускоренный и сильный пульс. С огромным трудом я умудрилась перехватить артерию поудобнее. Ощущение, что я вся в чём-то липком никак не покидало. Мой кремовый пуховик оказался разрисован алыми розами. Наконец, зажав всё, что могла, я подняла взгляд на человека, в котором, как бы это пошло не звучало, была моя рука. Светлые волосы были растрёпаны, а чёлка прилипла к потному, совершенно белому лбу. Зрачки светло-зелёных глаз были расширены до предела и пристально смотрели на меня, не скрывая ужаса и страха. Заблестели хрустально прозрачные бусинки слез. Я чувствовала, как она дрожит. Крупная сильная дрожь постоянно пробивала её мышцы.       — Кажется, ваш организм совершенно не желает держать в себе кровь, — я с огромным усилием проглотила душащий комок страха и попыталась сделать вид, словно мне не страшно и я знаю, что надо делать. Хоть и голос предательски дрожал не хуже тела пострадавшей. Если я покажу, что мне страшно — а мне безумно страшно — то она запаникует и дёрнется…       Елена Васильевна продолжала смотреть на меня с мольбой в глазах. Ей нельзя быть на снегу. Кровообращение в ноге и так нарушено, я бы даже сказала, практически отсутствует, а холод сильно ухудшает положение. Я снова опустила взгляд на рану. Она была кошмарна: было не просто отверстие, равное диаметру штыря, а разодранная полоса. Виднелась бедренная кость. Надо найти место, куда можно будет её усадить… Благо буквально в двух шагах был палисадник с наполовину вкопанными колёсами по его периметру.       — Елена Васильевна, вы меня слышите? — свободной рукой я пощёлкала пару раз у неё перед глазами. Зрачки следовали за моей рукой, а затем последовал еле заметный кивок. — Хорошо. Нам с вами нужно встать с земли и сесть на те колеса, — я кивком указала на примеченное место. — Я буду вас держать.       — Я не смогу… — почти беззвучно проговорила она. По бледным щекам катились слезы.       Ничего на это не ответив, я максимально осторожно встала на корточки и свободной рукой подхватила свою учительницу под мышку. Она, опираясь на целую ногу, тоже поднялась, хоть и пошатываясь. Картина, надо сказать, странная, наверное, со стороны: стоит женщина, а возле неё — девушка, засунувшая куда-то ей между ног руку. Благо, тут вообще почти никто не ходит. Хотя нет, в данной ситуации совсем не благо. Так необычно ощущать движение мышц, так сказать, в реальном времени. Тяжело опустившись на скат, Елена Васильевна зажмурилась.       Перед нами открылся вид на окровавленный снег. Ярко-алый. Наверное, так выглядит поле боя на войне, только масштабы больше. Страшное зрелище. Но что-то было не так… Долгих полминуты я, не отрывая взгляда, созерцала эту картину, и только потом до меня, наконец, дошло: красное море и… тёмно-вишнёвое пятно… Откуда венозная грязная кровь? Обернувшись на движение, я увидела, как Елена Васильевна вжимает руку в живот. Чёрт. Только этого мне не хватало! Выхватив телефон, судорожно начала набирать номер скорой.       — Какой срок? — я продолжала держать рану. Сама того не ожидая, я уловила в своем тоне серьёзность, чёткость и осознание ситуации.       — Тринадцать… — простонала она и практически сложилась пополам, прижав мою руку. На миг мне показалось, что мои пальцы вот-вот разожмутся, но нет, рука, похоже, действительно стала каменной. Вот она — сила мысли!       — Скорая помощь, диспетчер, слушаю.       — Колото-рваная рана бедра с разрывом бедренной артерии и плюс ко всему маточное кровотечение. Срок — тринадцать недель. Адрес: улица Короткая, пересечение с Северной. — Я затолкала телефон обратно в карман и взяла женщину за талию, придерживая, чтобы та не упала в случае чего. — Ну вот, скоро приедут врачи. Станция в трёх кварталах от нас.       Елена Васильевна, кажется, меня и не слышала. Вцепившись в пуховик в районе живота, она сидела и, всхлипывая, смотрела просто вперёд. Сама того не заметив, я прижала её к себе.       — А-а знаешь… Я л-люблю снег… — проговорила она сквозь всхлипы. — Кирюхина, а ты любишь снег? Я очень люблю.       — Тише, Елена Васильевна, ещё насмотритесь на него в этом году, — в ответ она лишь тихо рассмеялась. — Ну что вы. Я крепко держу. Всё будет замечательно. Тест на следующей неделе нам устроите, как и собирались.       — Почему ты? Нет, случаи бывают разные, но почему именно сегодня ты оказываешься не в том месте и не в то время?       — Ну, скорее, вовремя и в нужном месте. Тогда уже болел живот? Почему сразу не сказали? Почему вы упали?       — Говорила, что не гуманитарий, а задаёшь вопросы похлеще обществоведов. — она снова шутит! Шутит в таком состоянии! — Живот ныл, а потом резкая боль, в глазах потемнело…       — Я не гуманитарий. Я просто готовлюсь стать врачом, — ныл… А потом резкая боль… Тринадцать недель… Что это? — У вас есть дочь… — мой мозг судорожно генерировал всевозможные варианты событий. — Вам делали кесарево? — какой чёрт меня дёрнул полезть в эти дебри?       — Да. Почему ты спрашиваешь? — голос Елены Васильевны стал сиплым, сухим, надтреснутым.       Кесарево, рубец на матке… Плацента на рубце? Да ну нет. Бред. Почему тогда сейчас? Почему не раньше или позже? Матка заметно растянулась… А если эластичность гладкой мускулатуры недостаточная? Если так, то, действительно, разрыв возможен. Так, стоп, не надо. В чём-чём, а в гинекологии я как никогда дуб. Ну, где эта скорая?! Где они тащатся?! Вот она, «скорая помощь», черт бы её подрал!       — Может, позвоните мужу? Ну, чтоб он подъехал в больницу… — не успела договорить, как меня оборвали.       — Нет, — на удивление твёрдо ответила женщина. — Звонить ему не буду.       Что? Почему? У меня сложилось впечатление, что у них с мужем хорошие тёплые отношения… В кино за ручку держались, когда историчка нас туда водила, и всё такое… И тут я почувствовала спазмы в мышцах, что привлекло моё внимание. Всхлипы. Твою ж мать! Только не истерика!       — Елена Васильевна, посмотрите на меня, — ноль внимания. Она продолжала захлёбываться всхлипами. Шестое чувство подсказало мне, что сейчас начнутся ненужные вредные движения. И правда, началась та фаза истерики, когда человек всех отталкивает. И вот сейчас она начала вырываться. Пришлось крепко прижать её к себе. Не знаю, что для меня сейчас более странно: рука, держащая сосуд в живом человеке или то, что мне приходится вот так обнимать и держать свою учительницу?       Елена Васильевна недолго сопротивлялась, а потом просто вцепилась в воротник моей куртки и уткнулась в серый мех, продолжая всхлипывать. Как можно успокоить человека в такой ситуации? Всё, что ни говори сейчас, всё равно не имеет никакого смысла. Я неуверенно коснулась её волос и провела по ним, прижимая женщину к себе.       Из-за угла, наконец, появилась карета скорой помощи. Ого, даже с мигалками! Чуть ли не на ходу из машины вылетели фельдшер и стажёр с носилками. Только собрались они погрузить на них пострадавшую, как, наконец, заметили, что я прижала артерию рукой. С большей аккуратностью, чем до этого планировали, они погрузили женщину и медленно начали двигаться к машине. Елену Васильевну продолжала пробивать дрожь, да и всхлипы практически не прекращались.       — Вколите ей седативное и глюкозу с физраствором внутривенно, — меня начинала накрывать паника.       — Девочка, мы сами разберёмся. Убери руку из раны, — стажёр подошел ко мне со жгутом и собрался его фиксировать.       — Нет! — впервые за это время мой голос перестал быть ровным и относительно спокойным. — Я не отпущу. У неё и так много крови ушло! Критическое количество! — прорычала я сквозь зубы, оттесняя мужчину.       — Саныч, правда, дай ей валерьянки, что ли. Мы её так не довезём.       Таких врачей на кол надо! Ну, кто об этом при больном-то говорит? Я поймала руку Елены Васильевны и сжала её. Теперь, кажется, моя очередь для успокоительного сжатия рук. Она сжала её в ответ и не отпускала. Слава богу, мы оказались в тёплом салоне «скорой». Осталось только доехать до больницы и добраться до операционной с гинекологом и сосудистым хирургом.