Запрещено

***

      Лето. Последний день, а точнее уже вечер, перед ОГЭ по биологии. Последняя двухчасовая консультация. Первые полчаса мы честно старались заниматься, но потом поняли, что перед смертью нет смысла глотать воздух и принялись за большой творожно-клубничный торт, сок, сладкую воду и прочее, что с первых минут занятий нас жутко отвлекало. Да-да, у меня сегодня день рождения. Мне шестнадцать.       Широкий нож врезался в белоснежную творожную стяжку. Алый сок сладкой ягоды заструился, словно кровь, окрашивая творог и блестящие сахарные шарики в розовый. Поздравления, пожелания, косые взгляды на торт… Наверное, искреннее тут только последнее… Ксюха не в счет. Она всегда исключение из правил.       Мы сидели, болтали о всяком, учитель рассказывала истории ОГЭ прошлых лет, а мы внимательно слушали. Не знаю, как остальные, но я со страхом осознавала, что завтра и мой экзамен станет очередной такой же историей с каким-нибудь поучительной моралью. Такой, как нам травили.       Внезапно хлопнула дверь кабинета. Все тут же замолчали. Усталой походкой к нам шла историчка. В легком летнем платье васильково-голубого цвета с мелкими выбитыми цветами, из-за которых казалось, что это просто тонкое кружево. Фарфоровая кожа почти не прикрыта. Нет, это не было вульгарно или вызывающе, нет. Это было нежно, это было по-детски нежно. Волосы в легком беспорядке. Не скажешь, что учитель. Девчушка, недавно выпустившаяся из этой школы. Наверное, это слишком — вот так говорить про своего педагога. Да к тому же и женщину. Хотя, никто не запрещал любоваться и восхищаться молодостью. Ведь так?       — Чем вы тут занимаетесь, матрешки? — Елена Васильевна села слева от меня на единственный свободный стул, рядом стоящий со сдвинутыми партами, и широко улыбнулась.       — Изучаем на практике работу желудочно-кишечного тракта, действие инсулина на глюкозу и желчи на жиры. Не хотите присоединиться? — разговор с историчкой — игра в кто кого переподстебет или кто кого перешутит. Никогда никто об этом не говорит, но все это знают. И отношения с историчкой зависят от умения играть в эту игру. Умеешь — в твою сторону не будет подъебов, не умеешь — будешь «любимцем» публики. Я отношусь к первому типу.       — Кирюхина, а не отравишь меня? Что за повод-то? Неужели за стаканчиком сока сочиняете план того, как реактивами подорвать школу?       — Что вы, как можно? Химию мы уже сдали пару дней назад. — я потянулась за куском торта. — А повод весьма банальный — у меня день рождения.       — Поздравляю. И, кажется, я знаю, что тебе подарить. — Елена Васильевна лукаво улыбнулась и сделала глоток сока.       — Елена Васильевна, не нужно. — по моим щекам разлился румянец и я опустила глаза на свои руки.       — Не хочешь в аттестат пять по истории и обществознанию? — она звонко рассмеялась, а у меня внутри все всклокотало: я ей весь этот год все таблицы делала сверх того, что она требовала, чтоб ни к чему не подкопалась, рылась в интернете, копалась чуть ли не в каждом событии, чтоб ни дай бог не провалить опросили тест, а она «подарю»! Отличный подарок, который именинник чуть ли не зубами выгрыз из рук дарящего.       — Елена Васильевна, это не ваш подарок мне, это мой подарок мне. Я весь год, как проклятая, учила, как третий профильный предмет, историю, а вы говорите, что подарок… — мда, не «как профильный», а именно третий профильный. Черт меня дернул сдавать историю в девятом… Нет, я не жалею, хоть она мне и не нужна никуда… Это было интересно. На мой взгляд, каждый должен знать мировую историю и историю своей станы на отлично. Не знаю почему, но мне стало жутко обидно. Я не люблю подарки и прочее, но почему-то от нее резко захотелось что-нибудь получить. И получить осязаемое…       — Кирюхина, успокойся… — ой. Кажется, я немного перегнула палочку… К горлу начинал подступать какой-то комок… — Ленка, я ж шучу. Чего ты так всполошилась? — и тут мне стало стыдно… Наивная девчушка… Щеки, наверное, сейчас не уступают клубнике в цвете. Не зная что сказать, я просто открывала и закрывала рот. Но спустя секунду я все-таки решилась.       — Е… Елена Васильевна… — о-о-о… Мне было очень стыдно это говорить. Не потому, что я была не права, а потому, что это услышали другие люди. Хотя и потому, что я не права… — Извините… Вы правы на самом деле. — я с большим трудом выдавила из себя улыбку и спрятала взгляд. К сожалению, не смогла сказать то, что хотелось…

***

      Шли дни. Я понемногу успокоилась. Сомнения ушли. Да и с течением минут, секунд начало казаться, что тот поцелуй был сном или каким-нибудь наваждением. Да и Елена Васильевна вела себя так, словно ничего и не было. Я действительно стала задумываться о том, что это просто больная фантазия. Я целовалась с учительницей. Да бред это, сто процентов. Взрослая женщина не способна целоваться с девушкой-подростком.       Я тяжело выдохнула и резко дернула шнурки конька, фиксируя стопу. Прошнуровала голень и завязала как можно крепче. То же сделала и со вторым коньком. Я давно не надевала их. Белые, в некоторых местах немного потертые. Такие родные и такие чужие… Лезвие поблескивало в свете флуоресцентных ламп. Зубцы. Так непривычно… Я встала и осторожно сделала пару шагов. Ноги стояли уверенно, тело ещё помнило, как надо правильно, но мозг безумно боялся. Я подошла к большой стеклянной двери, ведущей на лед. На катке было всего пять человек: двое девушек примерно моего возраста, парень лет двадцати пяти и женщина с маленькой девочкой лет пяти-шести. Не знаю почему, но эта девочка зацепила взгляд. Темно-русые кудряшки, собранные в два хвостика. Она маленького роста для своего возраста, но я уверена в том, что она вот-вот должна была пойти в школу.       Стеклянная дверь бесшумно открылась и меня окатило холодным воздухом. На мне был темно-синий спортивный костюм в обтяжку и, под олимпийкой от костюма, тонкий белый вязаный свитер, но все равно стало зябко и я поспешила на лед. Чем больше двигаешься, тем больше вырабатывается аденозинтрифосфата, тем больше рассеивается по моему телу тепла. Было ужасно страшно и показалось, что разом заныли все места, где когда-то были синяки, ссадины, трещины и переломы, которые я давным-давно получила здесь…       Лезвие врезалось в блестящий лед. Я моментально вцепилась в бортик. Сердце засело где-то в горле, пульс сейчас просто зашкаливал. Мне было страшно. Действительно страшно. Никогда не смогу забыть тот день… В глазах моментально начало темнеть. Надо пересилить себя. В последнее время у меня такое состояние, словно я все время сплю. До меня все очень медленно доходит. Поэтому требовалась встряска. А лучшая встряска ― это перебирать свой старый дикий страх. Нет, он не необоснованный, но все равно…       Вдох и я с дрожью в коленях и руках отпустила спасательный бортик. Зажмурившись, я осторожно оттолкнулась левой ногой и… и зацепилась зубцом о лед. Внутри все оборвалось. Господи, нет, только не падать. Чудом я умудрилась удержать равновесие. На мгновение я даже забыла как надо дышать. Моя сущность криком орала, что надо бежать отсюда как можно скорее, однако, меня что-то тихонько подталкивало в спину, заставляя проехать хотя бы круг. Успокоившись, я снова оттолкнулась, но уже учитывая, что коньки фигурные. Толчок, ещё один и ещё… Я медленно ехала поочерёдно отталкиваясь то правой, то левой ногой. Лед, видимо, только отполировали, ибо он ещё был гладкий. Иногда мне казалось, что это не замерзшая вода, а сливочное масло.       Я сама не заметила, как перешла на довольно приличную скорость. Тело помнило. Тело все ещё помнило… Знаете то чувство, когда тормозишь, врезаясь ведущей ногой в лед, и мелкие крошки льда поднимаются белой пеленой. Всегда это нравилось. На поворотах я практически ложилась на бок. Самой становилось периодически страшновато от собственной скорости. Люди оборачивались. Я слышала взволнованные возгласы той маленькой девочки. Пора перестать просто рассекать по кругу. Страх ушёл куда-то. Проснулся тот старый азарт. Азарт, который ни к чему хорошему не приведет… Захотелось сделать какой-нибудь элемент, связку, хоть что-нибудь. Я давно не занималась и это было сродни самоубийству, но я — не я, если не исполню то, что потом обернётся жопой… Я выехала в центр катка и пошла по малому кругу змейкой*. Я не успевала думать, тело делало все само. После змейки пошли восьмерки*, после восьмерок пистолетик и перекиды с одной ноги на другую*. Я сама не заметила, как увлеклась этим. Все упражнения для меня были как проверкой, возможностью доказать себе самой, что я не стала хуже. Не превратилась в ленивого бывшего спортсмена.       Спустя час я, наконец, пошла на обычное вращение вперед. Хотелось сделать какой-нибудь из заклонов или «бильман»**. На крайний случай хотя бы подскок*, но остатки разума не позволили. Я вспомнила вращение на двух ногах, проехалась «ласточкой», чтобы проверить ещё раз свои равновесие и контроль тела. Не набив ни синяков, ни шишек, я пошла на «волчок». Разгон, поворот и мир стал еще быстрее вокруг меня в прямом смысле. Все тут же превратилось в одну сплошную цветную полосу. Не уверена, но, кажется, люди шарахнулись от меня. Я пыталась сначала считать обороты, но быстро поняла, что это бесполезно. Просто отдалась инерции, силе трения, силе вращения и прочим силам, которые помогали мне выполнять элемент. Сама не заметила, как потихоньку начала останавливаться. Я с ужасом осознала, что забыла, как правильно надо выходить из «волчка». Но и тут тело все сделало само. Я чуть не влетела в бортик, но вовремя затормозила. Голова жутко кружилась, немного даже подташнивало, но по лицу расплылась довольная улыбка. Дыхание сбилось, а сердце радостно колотилось… Хотелось кричать.       И тут я встретилась взглядом с той девочкой. Большие, огромные зеленые глаза. Они смотрели на меня с восторгом. Девчушка мне кого-то напоминала, но я не могла понять кого именно. Она стояла с другой стороны бортика на резиновой дорожке, переминаясь с ноги на ногу, обутая в малюсенькие коньки. Девочка смотрела на меня, улыбаясь во все свои молочные зубы, которые еще не выпали, и хлопала ресницами.       ― Привет. ― я тоже ей улыбнулась и помахала рукой. Девчушка как-то замялась, но потом тоже поздоровалась. ― Что, понравилось, как я катаюсь? ― моя собеседница тут же начала энергично кивать.       ― Научи меня тоже так делать… ― у нее был тоненький, приятный детский голосок, от которого я невольно улыбнулась еще шире.       ― Э… Ну… ― я была в полнейшем замешательстве. Сама-то впервые за шесть с половиной лет встала на коньки, толком не знала, что сама еще умею, а тут маленькая девочка… ― Ну, хорошо… Умеешь хорошо кататься? ― я краем глаза заметила, как она неуклюже перебирала ножками по льду до этого. Если я научу ее просто кататься, в этом ничего же плохого не будет? ― Но надо сначала спросить разрешение у того, с кем ты пришла. ― девочка тут же сникла и тяжело вздохнула. ― С кем ты пришла?       ― С мамой. Но она пошла за водой, а я сейчас хочу научиться…       ― Прости, но так нельзя. Давай я покажу тебе еще пару трюков, а потом и мама твоя придет. Договорились? ― она улыбнулась, кивнула и забралась на трибуну.       Я не знала, что ей показывать. Решила начать с вращения с заклоном. Еще в первый раз было огромное желание перейти в него, но я не решилась. А теперь можно попробовать. Снова зашла на вращение и начала раскручиваться, осторожно отклоняясь назад. В тот момент стало жутко страшно. С каждым мгновением этот страх натягивался все сильнее, но в одну секунду это натяжение лопнуло и я смогла просто насладиться этой свободой. Свободой в действии, отсутствием каких-либо барьеров. Внезапно мой слух пробил детский вскрик. Я не знала как, но умудрилась почти сразу затормозить. Шатало, но я смогла сориентироваться. Эта девчонка растянулась на белом льду и барахталась, пытаясь встать. Я подняла ее на ноги, поставила, но крепко держала под мышки.       ― Я уже на катке, уже упала. Давай ты меня научишь, а маме скажем, что я сама не послушалась ее?       Я сначала впала в ступор, а потом рассмеялась. Надо же, маленькая, а уже сообразительная такая.       ― Как тебя хоть зовут, аферистка маленькая? ― маленькая аферистка звонко рассмеялась. Такая милая, такая забавная, с ямочками на щеках.       ― Эльвина. ― проговорила она сквозь смех. ― А тебя?       ― А меня Лена.       ― Как и мою маму! ― что-то внутри дернулось. В голове мелькнула мысль о том, что у Елены Васильевны тоже есть дочка примерно такого возраста. Только в тот момент я задумалась о том, с кем же была малышка, когда историчка лежала в больнице.       Со скрипом пошло обучение. Я не знала, как объяснить ей то, как нужно правильно отталкиваться, потому что это у меня уже было на автомате, а как объясняли мне ― я давно забыла. Пришлось импровизировать и начать «рисовать» на льду еловый бор. Звучит странно и глупо, но суть в том, что это помогало: Эля минут через десять свободно пересекала каток поперек, а еще через пять и вдоль. Мы начали просто кататься по кругу. Она училась поворачивать, а я делала вид, что ее догоняю. Та звонко хохотала, а в один момент поехала к бортику с криком «мама». Я поспешила за ней и чуть не влетела в Эльку и тот же бортик. Женщина тут же обняла девочку. Она не поднимала головы от ребенка, а я медленно откатилась назад. Одно дело школа, совсем другое ― неформальная обстановка. Моя новая знакомая указала на меня пальчиком и, улыбаясь, что-то рассказывала шепотом матери. Глаза женщины, от природы сами по себе большие, стали еще больше и она от удивления даже приоткрыла рот.       — Здравствуйте, Елена Васильевна. — я не знала, улыбаться мне или нет. Да и вообще не знала что делать. Почему я вечно на нее натыкаюсь? Но вопрос перебило осознание того, что я только что учила кататься на коньках дочку Елены Васильевны. Без ее ведома и разрешения! — Елена Васильевна, простите, прошу. Я не знала, что это ваша дочь. Я бы не… Она сама выбежала на лед… Я бы никогда без вашего разрешения не вывела бы ее… — господи, что вообще произошло и почему я начала оправдываться? Меня ни в чем не обвиняли, ничего не предъявляли…       — Мама, ты знаешь Лену? ― восторгу девчонки не было предела. Кажется, я ей понравилась.       — Да, солнце. Это девочка из моей школы. Кирюхина, чего ты там лопочешь через весь каток? Иди сюда, двойку не приклею на лоб. — я сначала замялась, но потом все-таки подъехала ближе.       Во мне вновь начали бороться абсолютно противоположные чувства. Интересно, с этим человеком может быть хоть что-то однозначное? Мне хотелось одновременно бежать отсюда, провалиться, например, в подвал и остаться и провести время с этим ребенком и его матерью. «Или просто с Еленой Васильевной?» — с ехидством спросила моя темная сторона. Последний и единственный раз, когда я контактировала с историчкой, так сказать, вне класса, окончился тем, что мы обе попали на операционный стол. Нет, конечно, это просто совпадение, но все равно было страшновато.       — Спасибо, что присмотрела за ней. — Елена Васильевна улыбнулась краешками губ, немного покраснела и опустила взгляд на дочку. Волосы были распущены и легли на лицо, когда женщина немного наклонила голову вниз, подчеркивая овал лица и его мягкие, наверное даже, по-детски немного пухлые черты. Нет, это было в меру, а не как вы, наверное, могли подумать: пухлые губы, щеки, но не как у хомячка, подчеркивающие ее скулы, курносый носик и так же по-детски большие глаза. Ее внешность можно описывать тысячи раз и каждый раз это описание будет совершенно другим. Всегда хотела такую замечательную внешность и… зеленые глаза…       Я сама не заметила, как засмотрелась на нее неприлично долго: тонкая фигура, шикарные формы. Темные джинсы, толстый вязанный свитер молочно-кремового цвета с большим широким горлом и удлиненными рукавами. Так непривычно видеть историчку такой… Интересно, почему они с мужем решили развестись? Неужели ее муж нашел кого-то получше? Возможно ли это? Нет, у Ленки, конечно, характер не сахар, но… Стоп, а могу ли я вообще судить о ее характере и прочем? Я даже не знаю ее! Странные и от части повторяющиеся мысли в последнее время забивали мою голову. Это немного раздражало. Я перевела взгляд на девчонку. Элька была очень похожа на свою мать, только волосы немного темнее и более кучерявые. А глаза и лицо… Такие же, как и у Елены Васильевны. И девочка умела так же, как и мать, театрально вскидывать бровь. Это передается по наследству?       — Да не за что… — я начала заламывать пальцы за спиной. Почему мне так некомфортно в ее присутствии?       — Мама, мама, а давай Лена и тебя научит кататься? — Эльвина начала дергать женщину за руку и подпрыгивать на месте.       — Зайка, давай ты покатаешься с ней, а я тут по бортику… Давай? — но девочка тут же начала хлюпать носом.       — Мамочка, я с тобой хочу покататься… — после каждого слова она икала и всхлипывала. Девочка обхватила Елену Васильевну своими тоненькими ручками и стиснула.       — Ну хорошо. Только если Лена никуда не спешит. — женщина грозно посмотрела на меня, метнув пару-тройку молний. То бишь, если скажу, что свободна, то очень сильно пожалею об этом. А Эля умоляюще смотрела мне в глаза.       ― Нет, я никуда не спешу. ― только когда эти слова сорвались с моих губ, я поняла их смысл. Я только что подписала себе, по сути, смертный приговор. После этого пришлось учить Елену Васильевну кататься. Я проклинала свой язык, а историчка проклинала про себя меня. В голове пульсировал огромный восклицательный знак.       Эля крутилась чуть поодаль, а я продолжала заламывать пальцы. Елена Васильевна пристально смотрела на меня. Я судорожно начала соображать, как мне придется учить женщину кататься. Элю я держала под мышки, за талию, за живот, но Елену Васильевну я не могла так держать. Было стыдно, да и неправильно… Хотя, с другой стороны я же должна просто показывать, а это — просто необходимость. Кто меня вообще за язык дернул?! А ребенок все подпихивал свою мать ближе ко мне.       — Ну что, давай, учи. — усмехнулась Елена Васильевна. И мне стало еще страшнее. Сердце подскочило к горлу. Я сделала неуверенный шаг вперед и протянула ей руку.       Я от страха в миг забыла что от меня вообще хотели. Рука холодная и одновременно горячая. Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам. Да и Елена Васильевна заметно напряглась и крепко стиснула мою ладонь в своей, когда я медленно начала оттаскивать ее от борта. Ее глаза забегали, видимо, от страха. Во мне взыграло какое-то странное чувство. Почему-то захотелось поиздеваться над учительницей. Очень захотелось. Я, конечно, понимала, что все это, как и, в принципе, каток, обернется огромной жопой, но искушение было слишком велико, Но почему у меня возникло это желание? Видимо, на моем лице появилась дьявольская усмешечка, потому что Елена Васильевна вцепилась в меня обеими руками и прошипела прямо в ухо:       — Что бы ты там не задумала, не смей! Ты меня поняла?! Если я упаду — виновата будешь ты. И я тебе в школе жизни не дам, я сразу предупредила! — в ее голосе предательски заискрились смешинки, но отчасти она говорила серьезно. Только это подействовало совсем иначе: я почти полностью освободилась от ее захвата, сделала пару шагов назад, дернула учительницу за руку и, резко ее бросив, отъехала на пару метров назад. — Что ты творишь?! Кирюхина, ты совсем одурела?! — Елена Васильевна забавно размахивала руками, подъезжая ко мне. Ее ноги расходились в стороны и от этого было еще смешнее. Елена Васильевна гневно сверлила меня взглядом и, как и я, краснела. Наконец она подъехала ко мне и в прямом смысле вцепилась в меня руками и ногами. Сказать, что я офигела — ничего не сказать. Но, кажется, она и сама прифигела. — Еще раз отпустишь — прибью. — прошипела мне в ухо. Не знаю почему, но по моему телу побежали мурашки. Женщина еще больше покраснела и попыталась слезть с меня. Не знаю, какая муха меня цапнула и каким отделом мозга я думала в тот момент, да и думала ли я вообще, но мои руки прижали Елену Васильевну ближе и обхватили крепче. — Что ты творишь?.. — правда, что я творила?! Я в открытую к ней приставала! Мне должно быть стыдно. Ага, должно быть… В такие моменты мне становилось страшно от самой себя. Я, чистая натуралка, никогда и маленькой мыслишки не допускала о том, что могла бы что-то подобное делать с представительницей своего пола! До недавнего момента…       — То, что вы и просили — не отпускаю вас. — она с тихим свистом вдохнула. Внутри все как-то перевернулось и я непонятно чему обрадовалась. Напоминало игру в какие-то кошки-мышки. На несколько секунд мы обе застыли, пока в нас не врезалась с громким смехом Эльвина.       — Кирюхина, отпусти меня и давай учи кататься! — встрепенулась Елена Васильевна и скинула с себя мои руки.       Делать нечего, пришлось учить… Сначала мы обе смущались, когда мне приходилось брать Елену Васильевну за талию или за живот, но потом все пошло, как по маслу в прямом и переносном смысле этого слова. Бывали минуты, когда мне казалось, что мы с ней очень близкие друзья, знаем друг друга очень давно, да и вообще, что не было ни того поцелуя, ни того странного момента почти час назад… Даже не минуты. Большинство времени так казалось. Мы все втроем катались, спустя минут сорок Елена Васильевна научилась вполне прилично кататься, соревнуясь в маневренности. Историчка то и дело заваливалась на бок, когда делала змейку, а вот маленькая девочка оказалась более способной в этом плане. Даже пыталась научиться ездить задом наперед и сидя. Елена Васильевна каждый раз ахала и охала, когда Элька падала. Признаться честно, у меня внутри тоже что-то обрывалось, хоть я и видела ее впервые. Меня эта девчонка уговорила попробовать какой-нибудь прыжок. Опять же, не знаю, каким мозгом я думала, но пошла на сальхов. Я пошла на круг, когда Елена Васильевна поймала меня за руку. Я еле успела затормозить.       — Ленка, ты совсем сдурела? Не смей это делать. Ты же упадешь! — с огромным удивлением я заметила, что она действительно переживала. Голос еле заметно дрогнул. Собственно, как и рука.       — Ну ма, пусть сделает… Если она упадет, мы ей поможем. Да? — девочка умоляюще смотрела на мать и так же умоляюще сложила свои маленькие ладошки.       — Елена Васильевна, не переживайте так. Не умру же я. — выдернув руку, я продолжила задуманное.       Было страшно. В тот момент, когда нужно было заходить на прыжок, я не смогла. Просто не смогла. Просто выполнила небольшой подскок с разворотом. Жалкая пародия на прыжок. Приземление оказалось не самым мягким. Самый маленький зритель была в восторге, а историчка просто стояла. Ее лицо ничего не выражало. Просто побледнело. Сердце колотилось около горла. Внутри что-то защемило и я пулей вылетела с катка. Спотыкаясь, я добежала до туалета, влетела в кабинку, захлопнула дверцу, присела на корточки, спрятала лицо в ладони и разревелась. Картины прошлого поплыли перед глазами. Я старательно их отгоняла, но все безуспешно. Тело, как и тогда, заныло. На миг показалось, что меня вновь ударило со всей силы об лед. Я судорожно вдохнула воздух. Кроме того я запуталась. Я не могла понять что чувствовала к Елене Васильевне и что вообще означают эти ее опущенные глаза, странные взгляды и прочее. Я просто не знала. Я запуталась. Если бы подобным образом вел себя какой-нибудь стеснительный парень, то я бы просто сделала вывод: я ему нравлюсь. Но тут же была женщина. Женщина, у которой был ребенок и был муж. Ладно бы еще моего возраста, гормоны, там, все такое, но не учительница же… А еще пугало и то, что мне самой нравилось общество Елены Васильевны. И даже тот поцелуй, в действительности которого я начала сомневаться, был приятным. Я всегда думала, что это мерзко, но на самом деле оказалось, что все абсолютно не так. Мне понравилось. От принятия того, что мне понравилось, мне стало еще хуже. Казалось, что я стала выглядеть, как какой-то уродец, которого поместили в общество нормальных людей. Краешком сознания я понимала, что все это — просто подростковые психи, но от этого легче не становилось. Внутри все болело. Весь мир болел внутри. Я старалась плакать тише, но все впустую.       Через минут пять я, наконец, смогла успокоиться. Выйдя из кабинки, я подошла к раковине и зеркалу. Лицо опухло, глаза покраснели, нос превратился в огромный помидор. Я поспешила умыться. Сейчас, когда я успокоилась, причины истерики показались совсем глупыми и детскими. Подумаешь, не смогла прыгнуть. Я за долгое время впервые встала на коньки. Не все сразу же. А Елена Васильевна… Все это просто подростковые больные фантазии. А поцелуй… Был ли? Даже если и был, это просто ошибка. Не стоит даже задумываться. Вздохнув, я покинула туалет.       Идя по коридору, я увидела Елену Васильевну с Элей и каким–то высоким мужчиной с кудрявыми темными волосами, который держал ребенка за локоть. Женщина была чем–то расстроена, а вот Эльвина упиралась, вцепившись в мать. Хотелось подойти и чем-нибудь помочь, но я не настолько тупая, чтобы не понимать того, что это совсем не мое дело. Не мое дело, в которое мне нельзя лезть. Однако, что-то полоснуло меня лезвием изнутри. Меня от чего-то затрясло, медленно начала пробуждаться злоба на того незнакомого мне мужчину.       Постояв с полминуты я отправилась обратно на лед. У меня оставалось еще минут двадцать. Не задумываясь, я просто начала на бешеной скорости наматывать круги, иногда делая «тройки»*. Снова в ушах засвистел воздух. Холодный, обжигающий кожу… Ноги ужасно ныли, но это только к лучшему. Через несколько минут я краем глаза заметила фигуру, направляющуюся к трибунам. Я резко затормозила, срезая тонкий слой льда и превращая его в мелкую крошку, которая превратилась в маленькую вьюгу. Елена Васильевна пришла забрать свои вещи. Уже без дочки. Она просто стояла ко мне спиной. Я же пристально смотрела на нее. Волосы были растрепанными — непривычное для них состояние. Но потом Елена Васильевна повернулась. Наверное, не выдержала ту тишину, которая звонкими колокольчиками голосила в помещении.       — Ну что, Ленка, темнеет уже, поздно. Пойдем по домам? — она стала грустной. Глаза тоже покраснели, а ресницы стали мокрыми и слипшимися.       Я ничего не сказала. просто кивнула и направилась к выходу с катка. Не надо быть гением, чтобы понять, что тот мужчина — ее муж. И он приходил, чтобы забрать ребенка. Забрать ребенка у матери. Видимо, девочку этот человек отдал историчке на выходные. Отдал. Отдал, как вещь… Забрал, как вещь… Не спросив ни мать, ни ребенка. Мне стало жутко обидно за учительницу. Она явно сильно переживала по этому поводу. А кто бы не переживал, когда его ребенка отнимают? Елена Васильевна пошла за мной. В раздевалке я плюхнулась на лавочку и начала расшнуровывать свои коньки. Это тоже было на автомате, а вот историчка справлялась очень неумело. Шнурки предательски цеплялись за крючки. Да и руки у нее подрагивали. Быстро переобувшись, я тихонько подошла к женщине.       — Давайте я помогу. — не дождавшись ответа, я взяла ее руки, которые оказались очень холодными, в свои и отвела от ботинка, пару раз слегка погладив бледную тонкую кожу. Елена Васильевна не возражала. Просто смирно сидела и смотрела на меня. Я чувствовала ее взгляд макушкой.       Я стащила с ее ног коньки и вернулась к своим. Нужно было еще протереть лезвия, чтоб те не заржавели и засунуть их в чехлы, а потом и в сумку. Все тело ныло, а на голени начали проявляться болезненные круговые синяки от давно не ношенных ботинков. Мой компаньон тоже потихоньку собирала свои вещи. Натянув пуховик, я замялась в дверях раздевалки. Я знала, что Елена Васильевна живет где-то в моей стороне, но конкретно — не знала. Нужно ли мне было ждать ее? Все равно идти в одном направлении. Но хотела ли она себе компанию? Наконец, я решила не ждать и пошла выходу.       На крыльце ледового дворца я остановилась, чтобы надеть шарф. Снег завалил буквально все. Да к тому же еще и оттепель недавно была, а за ней снова мороз, которые в итоге привели к гололеду. Позади я услышала чьи-то неуверенные шаги. Не решившись обернуться, я спустилась со ступенек и так же медленно направилась в сторону дома. Почему-то я была абсолютно уверена, что это Елена Васильевна. Через несколько минут она поравнялась со мной. Так мы и шли. Молча. Да и нужны ли были вообще тогда слова? Не знаю как ей, но мне было хорошо, уютно и тепло. И аромат ее духов. Ее аромат. От него мне было совсем не по себе. Единственный, пожалуй, минус. Да и минус ли? Елена Васильевна шла в такт со мной, нога в ногу. Почему она не спешит домой, а плетется вместе со мной? Хотя, в ее положении я бы, наверное, тоже не хотела оставаться одной в таком положении… Несколько раз моя, так сказать, попутчица поворачивалась ко мне и пристально смотрела. Мне казалось, она что-то вот-вот должна была сказать, но потом отворачивалась в другую сторону и опускала голову. Наверное, она в тот момент закусывала губу, но в свете уличных фонарей я, к сожалению, не могла этого рассмотреть. в холодно–оранжевых отсветах волосы женщины казались мертвыми, блеклыми. Или это было связано с настроением владелицы? Потухшее настроение — потухшие пряди? Я искоса наблюдала за учительницей. На ее щеке что-то блеснуло и у меня внутри все в одно мгновение сжалось. Моя рука дернулась в кармане пуховика, но я ее вовремя остановила и это глупое движение, к счастью, осталось незамеченным. Стало еще хуже.       Засмотревшись на фонарь, я совсем забыла про то, что нужно смотреть под ноги. И зря… Ох зря… Правая нога посунулась вперед быстрее левой, а потом лодыжка неестественно подвернулась и я неуклюже полетела на тротуар. Кульминацией стало то, что я приземлилась на четвереньки, жестко ударившись правой коленкой. Букеты искр полетели из глаз, дыхание аж перехватило и в голове зазвенело. Елена Васильевна мигом подлетела, чуть не нырнув ко мне. Достаточно было и тусклого рассеянного света сумерек, чтобы понять, что она не на шутку перепугалась.       — Что с тобой? Все хорошо? — глаза бегали, как сумасшедшие, по моему лицу и телу. Она судорожно начала ощупывать мои руки, плечи, ноги и колени. Когда она прикоснулась к правому колену и чуть ниже коленной чашечки, я не выдержала и сквозь зубы простонала. Будто током шибануло. Но да ладно. Надо вставать. Холодно на тротуаре сидеть. Первая попытка подняться провалилась. Колено жутко болело и совсем не хотело сгибаться. Хоть бы снова не началось… Вторая попытка была более удачной: я смогла принять вертикальное положение. — Идти можешь??? — историчка крепко вцепилась в меня на случай того, если я вновь начну падать. Я пожала плечами, сделала один маленький шажок и почти сразу вцепилась в руку Елены Васильевны, немножко переборщив с силой, потому что та тихонько ойкнула. — Так, пойдем ко мне.       — Елена Васильевна, я лучше домой пойду. Мне тут не далеко. — «не далеко» в моем состоянии на самом деле было довольно большим расстоянием, равным трем кварталам. — Правда, не надо. все нормально. — я тут же отпустила руку и направилась в сторону своего дома, жутко хромая. Болело адски. Было такое ощущение, словно коленку чем-то наполнили, налили воды в коленный сустав, которая мешала ее согнуть.       — Кирюхина, ты точно ненормальная. Давай, пойдем, я помогу тебе. Мы стоим в десяти метрах от моего дома, а ты хочешь еще идти несколько кварталов? — учительница кивнула в сторону соседнего двухэтажного частного дома. Она живет здесь?! Это ее дом?! У меня даже челюсть приотвисла. Но, стоп, откуда она знала где я живу? Хотя, она же завуч… Она была права. Самым правильным и логичным было сделать именно так, как она говорила, но мне почему-то было страшно. все окна дома были черными, как всепоглощающие черные дыры, а значит мы одни. Я не могла понять почему, но мне было ужасно страшно.       Вздохнув, я медленно кивнула. Елена Васильевна взяла меня под руку и буквально волоком потащила к дому. Я еле успевала скакать, стараясь не оступиться, иначе если упаду, то и учительницу утащу за собой. Внутри все ныло и сворачивалось в толстенный узлище. Сердце бешено колотилось. Непонятно почему, но голова начала кружиться. В мозгу то и дело всплывали яркие воспоминания о поцелуе. Одновременно становилось жутко и хотелось, чтобы это повторилось. От последнего стало еще хуже. Да, я боялась своих же желаний, потому что это неправильно. Чувствовать это — неправильно. Но и не чувствовать не могла. Не могла пересилить себя. Ну почему с так сложно? Я же не могла влюбиться в нее! Нет. Точно нет.       Двор оказался довольно приличным, да еще и белый снег придавал увеличивающий эффект. Качели. Большие качели-лавка с крышей. Всегда мечтала о таких. Похоже, тут еще были различные клумбы, спрятанные под белым ледяным пухом. Мы поднялись на крыльцо и Елена Васильевна, порывшись в сумке и достав оттуда ключи, открыла темно-коричневую стеклянную дверь. Я стояла на пороге, не решаясь войти, в то время, как женщина уже была в прихожей и снимала с себя куртку. Неприлично так стоять. Может убежать? Ну да, убежать, ага. Мне только бегать осталось. Елена Васильевна бросила мне «проходи» и пошла куда-то вглубь дома. Я повиновалась. Сделав шаг, я оказалась в просторной комнате со светло-персиковыми стенами, высокими потолками и деревянным полом. На стенах висели абстрактные картины. Слева от меня стоял мягкий темно-коричневый пуф, а возле него тумба для обуви и большой шкаф с матовыми зеркалами, на которых были нарисованы глянцевые завитки и цветы. С горем пополам разувшись, я похромала в арку, которая, скорее всего, вела в другие комнаты. И действительно, там был коридор, в конце которого виднелась кованая лестница. С обеих сторон чернели двери. Большой дом. И она живет одна? Мне было бы, наверное, страшно… Нет, у меня, конечно, нет кучи друзей, да и с семьей я мало общаюсь не смотря на то, что живу с ними в одной квартире. Родители на работе постоянно. Брат тоже… Бабушка с дедушкой живут на другом конце города. Единственный, наверное, кто рядом со мной почти всегда, так это собака.       Через несколько секунд откуда-то вылетела Елена Васильевна с чем-то белым в руках. Такая простая, такая домашняя. На работе в строгих костюмах, холодная и спокойная, а сейчас женщина стояла передо мной в джинсах, в обычном свитере… И, кажется, суетилась и нервничала, ибо движения были такими неуклюжими и угловатыми. Я никогда и не думала, что окажусь у нее дома. И не думала, что у нее такой дом. Нет, я знала, что у нее муж богатый, но не на столько же? Блин. Ну почему все так?       — Пойдем, Ленка, тебе нужно холод приложить. — она подталкивала меня в спину в сторону единственной комнаты, где горел свет. Это была гостиная. Большая. Собственно, как и весь дом.       — Елена Васильевна, мне, правда, нужно домой… — я действительно пыталась сопротивляться, но желание остаться внутри росло.       Я медленно пошла к большому дивану цвета морской волны. Вся комната была в голубых и морских тонах, а возле окна стоял черный рояль. Интересно, он для красоты или все же кто-то играет? Да, удачно она вышла замуж… Хотя… Развод, ребенка забирает и прочее и прочее… Наверное, лучше жить в однушке, но зато со своими ребенком и мужем. Что-то белое — это пакет со льдом в полотенце. Елена Васильевна вручила мне его, велела садиться, раздеваться и прикладывать холод к ушибу и растяжению. Нога жутко ныла и, по-моему, колено немного распухло. Плохо… По лицу расплылась улыбка. Не знала почему, но мне было очень приятно. Она заботилась обо мне. Сидела и просто улыбалась сама себе. Кожу обожгло холодом. Я облегченно вздохнула и прикрыла глаза. Голень опухла, на ней вылез сине-черный синяк. Коленка тоже опухла, но хоть немного начала сгибаться. Из-под ресниц я стала более подробно осматривать помещение: нежно-голубые стены, морские пейзажи, белый высокий потолок со встроенными светодиодами, темно-коричневый деревянный пол, темно-синий пушистый ковер, шкафы из темного дерева со старыми книгами в изящных потемневших переплетах, на одном из которых виднелось тусклое «Период Золотой Орды на Руси: причины и последствия», большие окна с широкими подоконниками, журнальный столик возле дивана из того же темного дерева, что и шкафы, плазма, колонки, комнатные большие цветы и рояль. Она играет на нем? Никогда бы не подумала. Хотя… У нее длинные пальцы… Почему бы и нет? От мысли о длинных пальцах заныло под ложечкой.       Через пару минут вернулась в комнату Елена Васильевна с подносом в руках, на котором стояли две белые чашки с гжелевыми узорами, по-видимому, с кофе, поскольку по комнате разлился кофейный аромат, и вазочка с похожими узорами, что и на чашках, с шоколадным печеньем. Это выглядело так забавно… Маленькая, хрупкая, смущающаяся, выглядела, как подросток. Самой не верилось, что передо мной стояла моя учительница. Она аккуратно поставила поднос на журнальный столик и села рядом со мной, а точнее, с моей ногой, которую я вытянула на диване. Аромат кофе и ее запах… Что-то внутри сдавило меня. Дыхание участилось и стало поверхностным. Ленка прикоснулась к стремительно темнеющему синяку кончиками пальцев и осторожно провела по моей коже. Мурашки побежали табунами по всему телу и я вздрогнула. Я смотрела ей в глаза, не отрываясь.       ― Сильно болит? ― она аккуратно опустила ладонь на лодыжку. Еще чуть-чуть и я начала бы ерзать на месте. Было неуютно и приятно одновременно. Не люблю прикосновения. «Но явно не ее» ― проворчала сущность, которая отчаянно пыталась сопротивляться всему этому наваждению.       ― Да ладно, Елена Васильевна, бывало и хуже. ― я постаралась сделать беззаботное выражение лица, но, похоже, это плохо выходило, потому что моя собеседница внимательно смотрела на меня с неприкрытым беспокойством, поглаживая большим пальцем край синяка. Нет, больно не было. Было очень приятно. Приятно от простого прикосновения. Пелена вновь заволокла зеленые глаза. У меня внутри, внизу живота что-то заныло, заворочалось и заскреблось. ― Что-то не так? П-почему вы так смотрите на меня?.. — мой голос в миг охрип, а к щекам прилила кровь. Чтобы отвлечь себя я переложила лед на колено. Показалось, что мои нервы кто-то освободил от защиты тела, потому что холод показался нестерпимым. Будто ушат воды на меня опрокинули.       ― Нет, все хорошо. ― она пару раз моргнула и отвела взгляд. Смотрела куда угодно, только не на меня, но руку не убрала. ― Ты занимаешься фигурным катанием? ― поспешила сменить тему. ― Никогда бы не подумала, если честно. ― голос Елены Васильевны тоже сел и звучал как-то разочарованно. Но почему?       ― Я и не занимаюсь. Раньше занималась, сейчас нет. ― в горле встал горький комок. Мне было очень трудно, когда пришлось бросить. Сейчас же, когда я вспоминала, было ничуть не лучше. В глазах моментально защипало и я опустила голову. Нельзя при ней плакать.       ― Почему бросила?       ― Обстоятельства вынудили. ― отрезала я и, положив таящий лед на край подноса, одернула штанину и опустила ногу. ― Мне, наверное, лучше пойти домой. ― она пыталась заглянуть в мое прошлое, в мою жизнь, чего я не позволяла никому из родных, не говоря уже о просто знакомых.       ― Я не отпущу тебя вот так. ― я сначала испугалась и вопросительно посмотрела на свою учительницу. От части из-за тона, которым она это произнесла. Странная женщина. Не знаю почему, но у меня появилось такое чувство, что здесь меня изнасилуют. Ладно бы еще мужчина, но тут только женщина. ― Ам… В смысле у тебя есть кому забрать?.. ― да что с ней?! Почему она так странно себя ведет?       ― Да, брат сможет, наверное. ― порывшись в рюкзаке, я достала телефон и набрала номер братца.       Весь телефонный разговор Елена Васильевна пристально смотрела на меня, я это чувствовала кожей, но когда поворачивалась, она тут же отводила взгляд в противоположную сторону. Я искренне не понимала причину ее поведения.       ― Он подъедет только через минут двадцать-тридцать. Может я лучше потихонечку… пешочком… А? ― надежда умирает последней.       ― Тебе так неприятно мое общество? ― я аж опешила. Это прозвучало так наивно, так по-детски… И с какой-то обиженной ноткой. Захотелось обнять и успокоить, как ребенка. Только вот это не ребенок. Большие зеленые глаза заблестели и она часто-часто заморгала. Что, обиделась?! Вот-вот расплачется еще. Неужели такая чувствительная? Да ну нафиг. Хотя, может это связано с тем, что было на катке? Ну, а где же непробиваемый сарказм? Или не такой уж он и непробиваемый? Стало как-то не по себе от того, что, скорее всего, это было из-за меня. Неудобно, стыдно… Я не хотела так…       ― Нет, что Вы. Просто мне не хочется вас из-за мелочей отвлекать. У вас свои планы, наверное… Ай! ― в мою ногу что-то вцепилось и от неожиданности я даже подскочила на месте. Опустив взгляд, я увидела-таки это «что-то». Серый и абсолютно полосатый котенок вцепился в мою ногу и яростно кусал штанину. Короткая густая шерсть, приплюснутый нос и обвисшие ушки. ― Божечки, какая прелесть! ― краем глаза я заметила, что Елена Васильевна смущенно улыбнулась.       Я с большим трудом отодрала комок шерсти от ноги и посадила к себе на колени. Тот, не долго думая, вцепился в руку, покусывая и рыча. Пальцы зарылись в мягкую дымчато-серую шерстку, почесывая животинку за ушком. Елена Васильевна придвинулась ближе и начала чесать ему носик. Ее волосы щекотали мне щеку. Мягкие, шелковистые. Духи ударили в нос дурманя разум. Я слышала ее дыхание. Такое же сбитое, как и у меня. Да елки палки! Ну почему? Ну зачем? Ее плечо коснулось моего. Я искоса смотрела на ее лицо, а она сначала отводила взгляд, но потом тоже начала меня рассматривать. Не могла не смотреть на нее. Всегда любила наслаждаться внешностью красивых людей. Не в пошлом плане. Просто восхищалась творениями генов. У каждого человека есть что-то красивое, на что можно засмотреться, а у этой женщины этого было очень много.       ― Не говори глупостей. ― прошептала она.       ― Что? А… ― я не сразу смогла переключиться на разговор. Жутко отвлекали губы. Я знала их вкус и воспоминания о том вечере вновь закрутились перед глазами. Воспоминания о том, как было хорошо, приятно и тепло. Внизу живота снова начало сладко тянуть и заворачиваться в узел. Просто от того, что она сидит рядом. Ну это же ненормально! Почему я не реагирую так на симпатичных парней?! ― К-как зовут? ― только и смогла выдавить из себя нечто среднее между словами и хрипом. Прокашлявшись, я с большим трудом отвела взгляд и начала им сверлить животное.       ― Анфиска. ― она с минуту перед этим молчала, словно вообще не понимая о чем я говорила. Эта какая-то заторможенность… От нее было не по себе. Учитывая, что в такой заторможенности находилась и я. Будто все нейронные связи тут же потерялись. Жилы натянулись, как струны в ожидании чего-то неизвестного и пугающего.       Я не знала что говорить. Не хотелось ломать эту обстановку. Рука была уже исцарапана и эти царапины начали вздуваться. Когда кошка в очередной раз сжала мою ладонь в своих лапах и собралась цапнуть за палец, Елена Васильевна щелкнула по мокрому носу и животина мгновенно слетела с моих колен и понеслась куда-то вглубь дома. Я застыла. Забыла вообще, что надо дышать хоть иногда. Теплая рука легла на мою. От царапин кожа стала еще более чувствительной из-за чего от нежных прикосновений по телу побежала дрожь. Она это почувствовала. Не могла не почувствовать. Прямо возле моего уха раздался тихий судорожный вдох, а за ним последовал и выдох, опаливший шею. От этого дрожь и желание стали еще больше. Пришлось прикусить губу, чтобы не выпустить слишком громкий выдох. Мозгом я понимала, что должна отодвинуться, уйти, отсесть, но как и тогда в классе, не могла пошевелиться. Наверное, потому что само тело этого не хотело. Ну почему оно отказывалось подчиняться? И как и тогда, мое же тело стало жить само по себе. Чем дольше я вдыхала ее запах, тем сильнее одурманивалась. Голова сама собой наклонилась к Елене Васильевне. Ее губы наткнулись на мое ухо. Сначала она, как и я, застыла, а потом горячие губы заскользили по щеке, а потом и по шее. Тяжело дыша, я отклонила голову, предоставляя свободу действий на шее. Желание заструилось по жилам, обжигая все внутри. Рука поползла по моему локтю, плечу, опустилась на талию… Нет, это точно не мираж, не наваждение. И тогда тоже ими не было. Я повернулась и поймала губы женщины своими. Такие же, как и были тогда, только солоноватого привкуса крови не было. Мягкие, нежные, невесомые прикосновения, С парнями такого не дождешься. Я не сторонник розовых соплей и прочего, но с ней другого не хотелось. Просто ощущать рядом, чувствовать прикосновения. На миг я отстранилась и посмотрела на Елену Васильевну. Та прикрыла глаза и пыталась найти внезапно пропавшие мои губы. Это было так мило и забавно, что я не удержалась и улыбнулась, проводя ладонью по пунцовой щеке. Не знаю почему, но стало очень приятно и в груди разлилось что-то горячее. Я коснулась губами носа. Медленно переползла к шее, оставляя влажную дорожку. Такая тонкая кожа… Я губами нашла пульсирующую венку и провела по ней кончиком языка. Бешеный пульс. Неужели из-за меня? Она обхватила меня за талию и прижала ближе к себе. Я чувствовала тяжелое дыхание, сердцебиение, грудь, упирающуюся в мою… Было неимоверно приятно понимать, что все это моих рук дело, ведь никого больше не было. Я уткнулась носом в шею. Руки заскользили по ее бедру, поднимаясь к краю свитера. Пальцы проскользнули под одежду. Горячее тело, пробиваемое дрожью. Тихо вздохнув, она откинула голову и запустила пальцы в мои волосы. От неожиданности я сжала ее талию под свитером. Ответом на мои действия был тихий стон, который подействовал на меня, как масло для огня. Я вернулась к губам Елены Васильевны, покусывая и посасывая их. Она потянулась к молнии моей олимпийки, расстегнула ее и, стянув вещь, бросила на пол. Предостерегающие колокольчики отдаленно зазвенели у меня в голове. И снова поцелуи. Неторопливые, глубокие… Тело горело и жаждало продолжения. Причем у нас обеих.       Я рисовала узоры на ее спине ногтями, от чего та выгибалась навстречу рукам. Нащупав крючки бюстгальтера, я одним ловким движением расстегнула их. Женщина не сопротивлялась. Наоборот, запустила руки под мой свитер и начала изучать живот и спину. Было такое ощущение, что на кожу капали капельки раскаленного воска. Елена Васильевна медленно потянула с меня свитер. Я выскользнула и вещь полетела туда же, куда до этого олимпийка. Свой она тоже сняла с моей помощью. Волосы спутались, а челка прилипла ко лбу. Точеная фигурка. Такая же, какую я видела и запомнила тогда, в операционной. Елена Васильевна положила одну ладонь на низ своего живота, а вторую на грудь, придерживая расстегнутый лифчик. Сначала я не сообразила в чем дело, но потом до меня дошло: она закрывала послеоперационные шрамы. Я потянулась к женщине и коснулась губами мочки уха.       ― Убери руку. ― севшим голосом прошептала я прямо в ухо и осторожно потянула руку, прикрывающую живот, в сторону. Елена Васильевна вяло сопротивлялась и отрицательно качала головой. ― Лена, убери руку. Ничего в этом страшного нет.       Через секунду она все-таки отняла ладонь. Там было четыре тонких коротких светло-розовых выпуклых лапароскопических шрама. Ничего такого отталкивающего не было. Я быстро пробежала пальцами по животу и продолжила покусывать мочку уха. Я прижала женщину к себе. От ощущения ничем неприкрытой кожи, не считая бюстгальтеров, даже в ушах зазвенело от удовольствия. Все тело горело, пылало огнем и одновременно покрывалось мурашками. Я только сейчас осознала, что я, которая была против всяческих подобных отношений, сейчас же старалась доминировать. Не то, что доминировать, я в этот раз была инициатором. И мне это безумно нравилось. Нравилось ее ощущать. Губы скользнули по моему плечу. Я крепче ее обняла. Кружево впивалось в тела, но освободиться от них еще ни одна из нас не решалась. Глаза полностью застелило желание и поцелуи стали куда жестче. Сама того не заметив, я оставила на шее дорожку из трех засосов. Ногти впивались в фарфоровую кожу.       Пальцы Елены Васильевны скользили по моему позвоночнику от шеи вниз. Я была готова извиваться змеей от таких прикосновений. Пальцы женщины скользнули под пояс джинсов и побежали к животу, внизу которого уже все пылало и горело, требуя большего. Я, наверное, слишком сильно прикусила кожу на шее, потому что Ленка хрипло вскрикнула, но откинула голову назад. Ремень звякнул и расстегнулся.       ― Нам нельзя… ― тихо простонала я в волосы женщины, вдыхая ее аромат, но никак не препятствовала манипуляциям.       Сущность вяло сопротивлялась, опьяненная желанием, но недолго. Потом и она начала таять. Это было невыносимо. Если сейчас не остановиться, то последствия будут очень и очень плачевными. Нет, не для меня. Ну проведут беседу, ну родители наорут, ну накажут сильно, но этим все и кончится. А вот Елене Васильевне это грозит уголовной ответственностью. Нет, я болтать об этом не собиралась, да и Елена Васильевна вряд ли кому хотела это поведать, но, как говорится, шило в мешке не утаишь, как не старайся… Да и ей нельзя еще в принципе не только со мной… Я с огромным удивлением отметила, что в такой момент вообще могла более-менее здраво рассуждать. Обжигающие губы то там, то тут оставляли горящие следы на шее, плечах, щеках, губах… Это было невыносимо. Сладкая пытка. Я уже давно перестала сдерживать стоны. Неужели эта женщина хотела меня? Неужели я хотела эту женщину? О, я определенно ее хотела. Стоило ли сейчас уже это отрицать? Было бы очень глупо. Было бы лицемерием. Я закрыла глаза и продолжила изучать губами тело Елены Васильевны. Это уже не казалось таким ужасным и неправильным. Плечи, ключицы… Мелкая дрожь пробивала хрупкое тело. Неужели настолько сильное возбуждение? О чем я вообще говорила? Сама была где-то на грани. Пальцы женщины, помедлив, все же потянулись к пуговице джинсов.       ― Никто не узнает… ― тихо простонала она прямо мне в ухо. Искушение взыграло с новой силой. Нельзя. Нельзя… Запрещено…       ― Нет. Нельзя… ― я чуть ли не плакала уже от этих слов.       Зазвонил телефон. Звонок показался таким громким, что барабанные перепонки чуть не лопнули. Обе вздрогнули и отпрянули друг от друга. Нужно уходить. Уходить, пока могла. Я наклонилась и осторожно поцеловала Елену Васильевну в уголок губ, проводя ладонью по волосам и щеке.       ― Прости… — я медленно провела большим пальцем по искусанной и опухшей нижней губе.       Я резко подскочила на ноги, позабыв о травме, схватила с пола вещи и пулей вылетела в прихожую. Там, в полумраке, натянула свитер, олимпийку, пуховик, обулась и выскочила в морозный воздух. Меня обдало мокрым снегом, который валил с неба. Слетев со ступенек, я помчалась к «Магниту», находящемуся через дорогу. Я абсолютно позабыла о ноге, да она и не болела, а может и болела, но я не чувствовала. Там стоял байк, на котором сидела широкоплечая фигура в шлеме. Я запрыгнула на железного коня. Мне сунули черно-зеленый шлем. Надев его, я вцепилась в брата и мотоцикл сорвался с места в сторону дома. Все огни слились в две сплошные линии. Ветер свистел и обдувал так, что даже снег не успевал налипать на меня. Машины, люди пролетали мимо… А на моем лице расплылась счастливая улыбка. Я старательно отгоняла мысли о последствиях. Не хотелось думать об этом. Хотелось просто наслаждаться моментом. Казалось, что руки и губы все еще скользят по моему телу. Все еще пробивала дрожь, желание продолжало бушевать. И я определенно продолжала чувствовать тот терпкий аромат вперемешку с кофе и кокосом.

***

      Я буквально вползла в квартиру. Нога снова заныла. Вокруг скакала серая кучерявая собака породы пудель. Скинув сапоги, я подняла животинку на руки, почесала нос и ухо и понесла в свою комнату. Собака была искренне рада моему приходу. Хвост крутился пропеллером, темно-карие глазки-бусинки метались то туда, то сюда, а розовый влажный, теплый и шершавый язык то и дело норовил лизнуть в губы и в нос. Родителей не было. В гостях, наверное, или у бабушки с дедушкой, а брат поехал по своим делам. Я плюхнулась на кровать, раскинувшись морской звездой и, как дура, лыбилась потолку. Кейт продолжала прыгать вокруг меня и по мне топчась по животу и груди, но я не обращала внимания. Какая сейчас разница?       Пролежав так минут пять, я, наконец, встала и начала раздеваться. Стянув олимпийку, я бросила взгляд на свое отражение и опешила: на меня смотрела я, растрепанная, уставшая, с алыми опухшими губами и… в молочно-кремовом свитере… Истерически рассмеявшись, я обняла себя, потирая плечи ладонями. Я даже не посмотрела на то, что схватила с пола впопыхах. Значит, мой теперь у нее. Я уткнулась носом в горловину и глубоко вдохнула. Улыбнувшись сама себе, я нехотя сняла вещь и во второй раз остолбенела: на шее, плечах и ключицах то там, то тут виднелись розово-синеватые кровоподтеки. Кажется, мы немного увлеклись… Даже слишком… Мурашки побежали по телу. Я медленно повернулась спиной, боясь представить, что там могло быть, хотя я не помнила, чтобы с моей спиной что-то подобное делали. Но не тут то было. Возле лопаток виднелись отметины от ногтей. Такие же были и в районе поясницы. Волосы и тело пахли ей. Одна половина меня не верила в случившееся, а вторая половина тихонечко ликовала. Сущность скрутилась клубочком и тихонько всхлипывала. Она выглядела так, словно ее жестоко изнасиловали. Только вот разум сидел довольный и пихал сущность под ребра и требовал, чтобы она призналась, что ей понравилось и она хотела бы на самом деле продолжения.       Нехотя я запихивала свитер в стиралку. Сначала было огромное желание оставить вещицу себе. Сделать вид, что это не я, я ничего не брала и прочее, но совесть взыграла, заставив отогнать такие мысли. А жаль… Внезапно захотелось иметь вещь, пахнущую ею. Внутри все заныло и я почему-то почувствовала себя очень одиноко… А ведь буквально полчаса назад было так хорошо и тепло… Я села на ледяной край ванной и уставилась на вращающийся свитер. Что это за чувства? Она мне нравится? Люблю ее? Или просто какое-то увлечение? И нравлюсь ли я ей? Или просто возможность отвлечься от своих проблем? Опасное отвлечение, но тем не менее… Да, наверное, это так и было. Те мысли… На самом деле я не могла ей нравиться. Она не такая. Да и я тоже не такая! Или все же такая? Теперь же все не казалось таким уж нормальным, но, сто процентов, мне это очень нравилось. Это и вправду бесполезно отрицать. Ну почему все так трудно? Почему все не может быть так же просто, как вода? Я тихонько застонала, крепко зажмурившись и вцепившись в ванную. Горячая слеза покатилась по щеке. Я не стала ее смахивать. За ней покатилась вторая, потом третья и четвертая… Они тонкими ручейками сбегали к шее, а потом ныряли под ворот футболки и впитывались в темно-зеленую ткань. Второй раз мы с Еленой Васильевной остались наедине после происшествия на улице, те несколько минут в классе после урока не в счет, и второй раз мы перешли грань дозволенного. Притом по обоюдному желанию. И нельзя допустить это снова.

***

      Так не хотелось снова тащиться в школу. Мышцы жутко болели, а голень еще больше посинела и сильнее болела. Колено и не думало спухать, и появилось ощущение, что чашечка вот-вот отвалится. Пришлось откопать среди всего хлама эластичный бинт и перемотать травмированную конечность в районе голеностопа и колена. Благо, со времен спорта, остались такие штуковины для нужных мест. Стало легче, но после сборов в «Храм Знаний», я поняла, что одним бинтом не поможешь. Похромав на кухню я судорожно прикидывала в мозгу дозу обезболивающего, которой хватило бы на время пребывания в школе. В холодильнике в целлофановом пакете лежали три маленькие многоразовые ампулы с мутноватой жидкостью и штук пять двухкубовых инсулиновых шприцов. Взяв одну ампулу и один шприц, я села за обеденный стол, распечатала шприц, надела на него иглу и осторожно ввела тонкую серебряную, казалось хрупкую, нить в резиновую пробку и набрала кубик этой мутноватой жидкости. Последний раз я делала это года три назад. Потом не было надобности, но я исправно обновляла запасы лекарства. Специально для вот таких непредвиденных обстоятельств.       Засунув ампулы обратно в холод, я заглянула в аптечку и выудила оттуда резиновый жгут, кусок ваты и антисептик. Обхватив левую руку жгутом сантиметров на пять выше локтевого сустава, я зажала в зубах резиновые концы. Смочив вату антисептиком, я тщательно протерла руку, где виднелись вены. По крайней мере, должны были виднеться. Я быстро-быстро стала сжимать и разжимать ладонь. Эффект нулевой. Голубовато-зеленых вен не было, хоть убей. В отчаянии я похлопала по руке и еще сильнее перетянула ее. Наконец, они потихоньку проявились. Изловчившись, я-таки смогла попасть в вену. Резинка клацнула и полетела на пол. Лекарство заструилось по крови. Вынув иглу из плоти, я быстро согнула руку в локте и начала собирать все то, что сейчас было разбросано по столу и полу. Под кожей расползался большой сине-фиолетовый синяк, который было видно даже когда рука согнута. Ну черт! Ну почему именно сегодня все должны были приходить в парадной форме? Да-Да, Именно в платье, фартуке и гольфах, а я как после избиения: нога вся перемотанная, рука синяя, да еще и эти засосы… Чем я только думала?! Надо было что-то делать… Черт бы побрал эту проверку из обр. надзора!       Я, как уж, изворачивалась перед зеркалом, замазывая тональным кремом последствия вчерашнего вечера. И снова я задалась вопросом: «Каким мозгом я вообще думала?!». Крем плохо скрывал, но все же лучше, чем так, как было. Поразмышляв, я решила еще и припудрить сверху. Чтоб наверняка уж. Главное, не забыть о том, что шея намазанная и не испачкать белый воротник. С эластичными повязками ничего не поделаешь… Хорошо, что они телесного цвета. С синяком после укола тоже ничего не поделаешь… Аккуратно сложив свитер учительницы, я затолкала его в рюкзак, надела куртку, шапку, обулась и вышла на лестничную площадку. Серый комочек спал на белой мягкой бархатной лежанке со вставками в «огурцовый» узор в прихожей и только забавно подергивал выстриженными лапками. Вот же соня… Завидую ей…       Люди, люди, люди… А я просто улыбалась. Непонятно чему, непонятно кому. Было паршиво и восхитительно на душе. Я топталась возле ворот, ожидая Ксюшу. Дети нехотя плелись в здание школы. Учителя тоже проходили мимо с не меньшей обреченностью. Вскоре прибежала и моя подруга. Порывисто обняв, она тут же потащила меня в теплое помещение. Внезапно затылок прожгло и я резко обернулась. Елена Васильевна стояла возле калитки и пристально смотрела на меня. Заметив, что я тоже смотрю на нее, тут же отвернулась и сделала вид, что говорит по телефону. Я непроизвольно потянулась к шее, но вовремя остановилась.       — Что у тебя с ногой? ― обратилась ко мне Ксю, когда я в раздевалке стащила с себя сапоги и надела балетки.       ― Поскользнулась вчера вечером, треснулась об лед коленкой и подвернула ногу. ― отмахнулась я, стараясь следить за тем, чтобы тоналка не стерлась. Вот тогда бы я просто так не отвертелась. Нужно было следить еще и за левой рукой, чтобы не освещать фонариком все коридоры и классы.       И снова понеслось: очередная учебная неделя: стрельба, литература… Я, как всегда, была в прострации и говорила только тогда, когда спрашивали учителя. Да, я думала о вчерашнем вечере. О дочке исторички, о том, как учила Елену Васильевну кататься на коньках, о том, как я подшутила над ней, отпустив ее и дернув вперед, о том, что женщина мне сказала и о том, что я ответила, о том, как мой ответ прозвучал против моей воли двусмысленно (а против воли ли?), о реакции исторички, о той сцене, когда приходил ее муж и забрал ребенка, о том, как Ленка выглядела после этого, о том, как мы шли в тишине, и о том, как она переполошилась, когда я грохнулась, и, конечно же, о том, что было у Елены Васильевны дома… О последнем думала больше всего. Все было как в тумане, но с каждой секундой желание вновь возрастало все больше и больше. Как идиотка, улыбалась и смотрела в никуда. Некоторые пытались разузнать что со мной. Ксюха пытала больше всего, но, так ничего и не получив в ответ от меня и получив от учителя несколько предупреждений, оставила это дело.       Пришло время истории, которую я вчера не успела изучить. Точнее, успела, но не совсем историю… Историчка считается за историю? Думаю, эти новые знания не помогли бы на тесте, который обещали. Раз она обещала, значит он будет. Всегда так было. Кабинет. Теплый. Пропитанный ее запахом. Я вновь потянулась к отметинам и на этот раз прикоснулась. На пальцах остался тонкий бархатный слой крема цвета моей кожи. Черт. Хоть бы все осталось незаметным… Я плюхнулась на свое место, а за мной Ксю. Лениво нырнула в рюкзак за учебником, тетрадью и ручкой. Кремовый рукав вывалился из сумки на парту. Ксюха моментально подсела ко мне.        ― Что это? Зачем он тебе в школе? ― девушка потянула и вытащила вещицу полностью, рассматривая в лучах дневного солнца. Внутри что-то сжалось.       ― Я просто вчера на каток ходила… Переодевалась, вот и забыла его там… ― промямлила я, надеясь, что подруга поверила. Нельзя говорить правду. Даже так, как я рассказала про больницу. В этот момент прозвенел звонок и вошла Елена Васильевна. Но этого никто не заметил, кроме меня.       ― Кстати, я на змеючке похожий видела. ― я тут же выдернула свитер из рук подруги и затолкала его в рюкзак. Ксю посмотрела на меня взглядом, выражающим полнейшее непонимание. ― Стой, что? Ты… Ты была на катке? ― о, она знала насколько все это сложно для меня. Поэтому я вполне понимала ее изумление. Я сама такая же была… Только вот стараясь скрыть одно, я поведала другое…       Дверь хлопнула и все тут же встали. Я обернулась и внимательно посмотрела на учителя. Тонкая белая рубашка, черная обтягивающая юбка сантиметров на десять выше колена, аккуратные туфли на шпильке и распущенные волосы с мягкими колечками-локонами ближе к концам, старательно уложенные так, чтобы как можно сильнее прикрыть шею. О-о-о… Не я одна, по-видимому, сегодня парилась над тем, как скрыть то, что видеть другим совсем не нужно. Внутри вспыхнуло какое-то удовлетворение. Жаль, что мне пришлось волосню заплести в косы. Было бы намного меньше проблем. Она выглядела очень уставшей: лицо бледное, глаза абсолютно красные и огромные темные круги под глазами. Что с ней?       ― Садитесь, ― она тоже устало села за свой стол и открыла журнал. Голос севший, охрипший… ― Открываем тетради и переписываем тему со слайда. ― она пару раз щелкнула мышкой и на интерактивной доске появилась презентация «Культура и общество 30-х ― 40-х годов ХХ века».       ― А как же тест? ― не выдержала я. Почти два десятка пар глаз тут же начали сверлить меня взглядами.       ― Кирюхина… ― Елена Васильевна тяжело вздохнула и устало посмотрела на меня. ― Мне было лень делать его. Ну что поделаешь Я же тоже человек. ― о, я точно знала, что она человек. Такой же человек, как и я… Только вот я ушла рано. Достаточно времени оставалось и, как я говорила выше, она никогда не отменяла тесты… ― Чего тебе неймется? Тихонько радуйся, как все остальные.       Весь урок я непроизвольно смотрела на нее, а кожа снова ощущала горячие, обжигающие прикосновения. Иногда мы встречались взглядами и женщина краснела и опускала глаза. Иногда она слишком наклоняла голову и я видела сильно контрастирующие с бледной кожей, синюшные пятна ― мои творения. Хорошо, что никто не мог их видеть, кроме меня. Хорошо, что на моем месте сидела я. Внутри что-то сделало победоносный кульбит. И только в тот момент я осознала комичность своей ситуации: года два меня шипперили с историчкой, а в этом месяце это глупое шипперство стало потихоньку воплощаться. Я с огромнейшим трудом смогла сдержать смех. Но икоту сдержать не смогла. Глупость. Нелепость. Нет, вряд ли все это из-за пошлых фантазий одноклассников, но все равно было слишком комично. Елена Васильевна искоса посмотрела на меня и вопросительно вскинула бровь. Я еле заметно отрицательно качнула головой и она вновь отвела взгляд. Вся теория урока шла мимо моих ушей. Да и про конспект я забыла. Отрицать то, что этот человек мне нравится именно в том смысле, в котором я больше всего боялась, было бес-по-лез-но.       Прозвенел звонок и все тут же рванули с места в коридор. Я же продолжала лениво собирать вещички, дожидаясь того момента, когда в классе остались только я и учитель. Дверь хлопнула и Елена Васильевна тут же закрыла лицо руками и тихонько всхлипнула. Наверное, она подумала, что ушли все, потому что подпрыгнула на месте, когда я подошла к ней сзади, наклонилась, потянулась через плечи и застегнула первую пуговицу блузки, которая, как на зло, расстегнулась за минут пять до звонка и приоткрыла ключицы. Мои руки опустились на ее хрупкие плечи и слегка их сжали. Ленка повернула ко мне голову. В глазах блестели слезы. Чего она плачет? Все же нормально…       ― На вашем месте я бы не расстегивала эту пуговицу. ― слезинка вот-вот должна была сорваться с ресниц. Я аккуратно поймала ее кончиком пальца и, к моему удивлению, к моему удивлению, Елена Васильевна наклонилась к моей руке, касаясь ее щекой. Шелковистые светло-русые волосы соскользнули с шеи. Да чем мы вообще думали?! Шея не то что бы была полностью синей, но засосов было многовато. Ахринеть. И это сделала я. Сделала я на теле своего учителя. ― И так я бы тоже на вашем месте не делала. ― кончики моих пальцев побежали по изящному изгибу, задевая мои же творения. Ее тело моментально отреагировало: мелкая дрожь, мурашки и судорожный вдох.       ― Уходи… Пожалуйста, уходи… ― еле слышно прошептала Елена Васильевна, но не шевельнулась. Не попыталась меня отстранить. Это за нее сделала я. Подошла к рюкзаку, достала свитер и положила на журнал, лежащий перед женщиной.       ― Простите. Я вчера случайно второпях… Перепутала… И ушла не попрощавшись… ― я нехотя убрала с вещи руку и вышла из кабинета.       Закрывая дверь, я увидела маленькую фигурку, сотрясаящуюся от всхлипов. В груди жутко защемило и у меня у самой в глазах защипало. Сама не знала почему… ____________________________________________________________       * — элементы фигурного катания       ** — один из элементов фигурного катания, когда фигурист вращается на одной ноге, поднимая вторую за спиной и удерживая её двумя руками над головой за лезвие конька. Элемент требует большой гибкости и почти всегда выполняется женщинами.