Запрещено

      Завтрак застрял у меня в горле. Я была полностью согласна с Еленой Васильевной. Все то, что произошло — действительно, неправильно. Она права. Но после этого разговора меня, как будто, вывернули наизнанку и вытряхнули все содержимое. В голове пусто… Ноги сами несли меня домой. Я не знала, что теперь делать. Просто жить дальше? От воспоминаний, тех малых крупицах, которые успели случиться с нами… нет, с ней и мной. Нет никаких «нас» … Нет, и никогда не будет. Я не понимала, почему было так плохо. Где-то, в глубине души, я всегда боялась того, что во мне, каждый раз, когда мы с Ленкой оставались один на один, поднималось и захлестывало с головой. По коже вновь побежали мурашки… Я поежилась, и ускорила шаг. Мне нужно было забыть, а не вновь и вновь «тыкать в муравейник палкой».       От Ленки я постаралась переключиться на Ксю, которая, сама того не понимая, а может и понимая… Стоп. Ни дай бог она все это сделала специально! Я очень надеялась, что она не специально. Лучше бы она на самом деле не знала, что историчка может прийти… Мне очень не хотелось верить, что Ксюша все знала, но червяк внутри уже родился и начал грызть меня.       Неожиданно меня окатило водой. Только сейчас я обратила внимание на что-то, кроме своих мыслей. Ну вот, скоро Новый Год, а снега вновь, как и не бывало. Только грязь, огромные лужи, пожухлая трава вперемешку с осенними листьями, обнаженные, тонкие и изящные деревья с корой цвета серо-коричневой волчьей шерсти, машины, чумазые и забрызганные, проносились по графитово-черной дороге, такой же мокрой и грязной, как и все вокруг. С тяжелого, тоже серого, неба даже не каплями, а какими-то мелкими брызгами, шел ледяной дождь. Вот и вся зима.… Вот и весь праздник… Было такое чувство, словно этот дождь смыл все краски, кроме оттенков серого, черного и коричневого. Как бы это банально не звучало.       Щелкнул дверной замок, и дверь тихонько открылась. Дома никого, кроме моей собаки, которую, кстати, надо было выгулять. Я тяжело вздохнула, вытащила из шкафа собачий розовый в сиреневый цветочек плащ и, присев на корточки, стала натягивать его на скачущую от бешеного счастья собаку. Пристегнув поводок-рулетку, я снова вышла на лестничную площадку, только уже в компании Кейт. Только вот пришлось вернуться. Увидев, что в моих руках ничего нет, кроме поводка, собака закатила истерику с воем, лаем, визгами и писками. Нужно было вернуться и взять ее любимый «прогулочный» синий с пупырышками мяч. Я с ужасом уже представляла, в каком виде мы обе вернемся через пару часов…       Мы всегда гуляли в парке рядом с домом, где была площадка для дрессировки собак и аджилити. К моему удивлению, на лавке уже сидела Ксюша, с которой я намеревалась разобраться, когда вернулась бы домой. Тем лучше. На площадке было еще пару собак, с которыми моя нормально ладила, так что, когда мы зашли, и я закрыла калитку, Кетя была отпущена в свободные бега, Я же угрюмо направилась к подруге. Та сидела и ковыряла носком ботинка покрытие. Я еще оставалась незамеченной. Пора было обозначить себя.       — Смешно вышло? — внутри у меня клокотало, — Ты кинула меня там одну. А сама со своими дружками и подружками свалила, — в мозгу бурлило. Хотелось накричать, но нельзя.       — Ленка, Змеюка пришла… Она нас вытолкала. Я не успела, ты была в другой комнате. Я пыталась ей сказать, что ты там еще, но она не послушала… — Ксю тараторила со скоростью пулемета, что, собственно, не добавляло ей очков, — Прости, пожалуйста… — по ее виду можно было сразу понять, что вчерашняя вечеринка прошла, все-таки, удачно: красные глаза, отекшее и помятое лицо, да и вообще, растрепанный вид. Она сейчас походила на нахохлившегося воробья, попавшего под дождь, — Что было потом? — и тут у меня вновь возникло ощущение, что все это было специально. Ксю заметно оживилась и даже слегка подпрыгнула на месте от нетерпения, — Что было утром? Что она сказала? Что нам будет? — а, нет, она всего лишь переживала за свою шкуру. Глаза ее быстро забегали, — Как думаешь, может, нам стоит к ней сходить, ну, чтоб убраться… А?       — Нет, — резко отрезала я. Я злилась. Да, очень злилась и на Ксению за то, что она притащила меня туда, и на себя за то, что согласилась на это все, и на Ленку… Даже не знала за что злилась на нее. Просто злилась. — И идти не надо к ней. Я уже убралась там под ее надзором. Мне она ничего не сказала, поэтому я ничего не знаю, что вам будет. Я свое отработала уже. Извини, мне надо заняться собакой. Всего хорошего.       Я соскочила со скамейки и подозвала Кейт. Та была растрепанной, мокрой и абсолютно счастливой, что ее, наконец, выпустили из квартиры. Я с тихим стоном представила, как ее придется отмывать. Псинка скакала пыталась отобрать у меня свой мяч. Отличный собачий настрой для круга. Она пока только умела проходить слалом*, барьеры и бум**, а вот тоннелей Кетя жутко боялась. С горкой у нас дела обстояли с переменным успехом. И понеслась. Кейт за мяч была готова сделать все, что угодно, кроме тоннелей…       Через полтора часа, обе грязные и мокрые, мы шли домой. Только тогда я заметила, что снова шел снег. Кое-где были белые островки, засыпанные белыми мушками, словно шоколадный пирог, посыпанный сахарной пудрой. «А знаешь… Я люблю снег… Кирюхина, а ты любишь снег? Я очень люблю…», — приятный и знакомый голос зазвучал у меня в голове. Перед глазами поплыли красные пятна. Теперь я и не знала, любила ли я снег. Наверное, из-за него все это началось. Я не знала, чем все те события обернутся для меня потом… Наверное, снег для меня был просто важен. Ни в плохом, ни в хорошем смысле. Просто важен…       А потом… Потом, как в тумане. Я не знала, как вести себя на истории, куда деться, куда смотреть и что вообще мне можно говорить или спрашивать. Она все так же шутила, улыбалась своей саркастической улыбкой, словно ничего у нее и не случилось. Ей, что, совсем все равно? Наплевать? Не знала почему, но меня это жутко задевало. Злость вскипала во мне каждый раз, когда я видела это спокойное и немного надменное лицо. Тогда у меня впервые возникло желание пострелять в тире. Так как у меня была репутация адекватного человека, после уроков мне, под надзором нашего обжешника и с условием, как бы смешно это не звучало, что я буду вести себя хорошо, меня пустили в тир. До этого момента я не осознавала, насколько мне приятен запах оружия. Ощущение в руках пистолета, хоть и, по сути, не совсем настоящего, давал мне чувство защищенности. Со мной что-то не так? Раньше у меня не было тяги к таким вещам… Да какая разница?! Я надела наушники и, такое ощущение, что попала в старое немое кино, только вот не черно-белое. Мишень казалась далекой и совсем крохотной… Я оглянулась. Препод был в предбаннике. Отлично. Крепче взяв оружие, я постаралась прицелиться. Обычно из меня стрелок так себе. С переменными провалами. И снова ощущение, что все негативные чувства вылетают из меня вслед за пулями. В один момент я спиной почувствовала чье-то присутствие за моей спиной, а потом и резкое движение, но даже не повернулась. Какая разница кто там? Зачем? Все равно не хотелось никого видеть.       Такими темпами прошли две недели. Я злилась, ходила в тир и просто была не в себе. Ксю я тоже сторонилась. Обидно еще было за тот день… и она особо не жаждала со мной общаться. В итоге на переменах я старалась спрятаться от одноклассников, которые меня жутко бесили, а на уроках занимала последние парты. Даже на истории и обществе переехала в противоположный конец кабинета, поближе к двери, чтоб даже повода не оставалось задержаться в классе. Елена Васильевна ничего не сказала, в классе сначала подстебывали, но потом узнали про вечеринку и понимающе заткнулись. Ну и на этом спасибо. Не знала почему, но меня это очень выматывало. Знаете, такое чувство, будто не знаешь куда себя деть, что нужно сделать и как вообще быть.       Зато у меня появилось нужное настроение для Белогрудки. Я потихоньку начинала вникать в смысл слов, проникаться медвежьим настроением… Учить немало, а времени не так уж и много. Читки, читки, читки… Обезьяна осталась Миленой, Алексей, все-таки, стал Тупси, а Тема — Пестриком. Леночкой должна быть Аксинья, а вот Асю нашли в средней группе. Семиклашка Эля не выглядела на свой возраст. Она была такой же тоненькой, как настоящий олененок. С большими темно-зелеными глазами, длиннющими пушистыми ресницами и волнистыми русыми волосами по пояс, отливающими золотом. Милейшее создание. Лучше, чем близняшки. Намного. Только вот ей не очень комфортно с нами. По своей натуре она очень тихая и стеснительная, а мы тут такие большие и взрослые… Я ее понимала. Именно поэтому перед читками и после них с нами шестерыми проводили очередные тренинги. Чтобы мы стали одним целым и слаженно работающим механизмом. От банальных падений спиной назад и ловли, до мафии и прочих коллективных игр на зрительный контакт. Ведь он очень важен на сцене. Поддержка от напарника, какие-либо подсказки, да и просто выглядит со стороны намного интереснее и правдоподобнее, когда глаза живые, бегают туда, куда надо, горят огнем, а не таращатся, словно стеклянные шарики, куда-то в пустоту в надежде ничего не забыть.       Сам спектакль будет показываться в нашем местном доме культуры двадцать седьмого марта. Вроде, еще много времени, но вы когда-нибудь пробовали ставить целый спектакль? Вместе с декорациями, костюмами, а самое главное, с целым залом зрителей? Нет? Я вам скажу, что это очень трудно и требует максимальной собранности и концентрации. Текст каждый должен знать так, что разбуди и тебе расскажут все без запинки.       У меня был дикий страх, что я забуду в самый важный момент слова, поэтому сценарий был со мной везде. Даже в ванной. И на уроках. Преподаватели ругались, отправляли к завучам, а я просто туда не доходила. не хотела и не могла… Было почему-то больно, а почему, я так и не могла понять… Я просто сбегала в школьный парк и там бродила. Скоро совсем новый год, а на улице снова грязь. Слишком тепло, слишком грязно и слишком серо для такого праздника. Наверное, где-то сейчас как-раз идеальный новый год намечался. Даже не верилось, что такое возможно. А так уже хотелось отдохнуть, окунуться в атмосферу сказки, заняться украшением елки и квартиры, просмотром «С легким паром» и нарезанием оливье. Как же я устала…       Снова дискотека. Снова полупьяные тела, запах пота вперемешку с духами и алкоголем. Как же я не любила такие мероприятия. Только один момент меня иногда успокаивал. И скоро он снова должен настать. Я шагнула на сцену. Отсюда все выглядело совсем иначе: больше сотни голов, глаза которых пристально смотрели на меня. Только я смотрела через всю толпу, в конец зала, где стояли учителя, выполняющие нынче роль надзирателей. Мягкие локоны купались в полумраке зала. Она разговаривала с учительницей по русскому. Хорошо, что она не видела, как я на нее смотрела. Какое-то странное тревожное ощущение заворочалось у меня внутри, какое-то предчувствие… А может это просто волнение… Но было уже поздно. Музыка хлынула из колонок… Новый Год, он приносит нам из детства сказки Хоровод, нас закружит, как всегда Если на часах Новый Год пробьет Это значит — скоро счастье обязательно придет! Будет Новый Год, новые мечты Белый-белый снег закружит меня вновь Будет Новый Год, улыбнешься ты И мне скажешь три слова про любовь…       Я спускалась, как на ватных ногах. Всю песню она смотрела куда угодно, только не на меня, а под конец и вовсе ушла. То, как я допела песню я тоже помнила весьма смутно. Только хотелось догнать Ленку. Догнать и обнять. Только нельзя. Я спустилась со сцены и растворилась в толпе качающихся в такт хитам тел. Но перед глазами все равно стояла историчка: темно-зеленое слегка приталенное платье, классические туфли цвета пудры на небольшом каблуке и волосы, сзади прихваченные кружевной заколкой с такими же зелеными камушками, как и ее глаза. Крупные локоны золотым водопадом рассыпались по плечам. Господи, да что со мной?       В один момент я не выдержала… Выскользнув из всей толпы, я начала подниматься по лестнице, на которую причудливо падали тени танцев. Я старалась подниматься как можно тише. Не знала почему, но была уверена, что Елена Васильевна в своем классе. Я не видела, как она поднималась, но что-то меня тащило туда.       На этаже было совсем темно. Даже свет из зала не мог сюда проникнуть. Стало даже как-то жутковато. Я резко начала бояться темноты и верить в монстров и призраков. Ее духи струились по коридору. Лишь небо оттеняли оранжевые фонари, очерчивая окна. Дверь была плотно закрыта. Я едва касалась пальцами холодного дерева. Они скользнули вниз и наткнулись на ручку. Я не успела осознать и одернуть руку до того, как успела открыть эту злосчастную дверь и шагнуть в класс.       Мои шаги тонули в ритме ударников внизу. Она сидела за столом, закрыв лицо руками. Что-то во мне в ту же секунду дернулось. Я замерла на входе и не знала, что мне вообще делать. Она плакала? Просто устала? Хотела ли вообще видеть меня? Судя по последнему нашему разговору — нет… Но момент, подходящий для побега уже улетел. Елена Васильевна смотрела на меня. Я почти не видела ее глаз, но ощущала взгляд всей кожей.       — Что ты здесь делаешь? Ученикам сегодня на этажи нельзя. Быстро иди вниз. — ее голос слегка подрагивал и охрип. От этого у меня мороз по коже побежал.       — Я… Я просто… — сказать, что я не знала, что ответить — ничего не сказать. Опять я была рыбой, выброшенной на берег. В этот самый момент историчка включила настольную лампу. Только сейчас я смогла рассмотреть ее лицо: красные и опухшие глаза… Она плакала. Глупо, наверное, было думать, что из-за меня, но это оказалась самая первая мысль в моей пустой голове.       — Кирюхина, иди вниз! — рявкнули на меня. Только что-то сломалось во мне. Я только подошла ближе к учительскому столу. — Уходи… Пожалуйста… — прошептала она.