Запрещено

***

      — Кирюхина, иди вниз! — рявкнули на меня. Только что-то сломалось во мне. Я только подошла ближе к учительскому столу. — Уходи… Пожалуйста… — прошептала она.

***

      Я развернулась и направилась к двери. Пальцы пробежали по выключателю. Щелчок и лампы в кабинете погасли.       — Не смей. Не смей подходить ко мне. Я тебе не позволю. — она шипела, словно разъяренная кошка. Я была готова поставить тысячу на то, что если я сейчас развернулась бы, то увидела язычки огня в ее глазах.       Я ничего не отвечала. Только лишь глубоко вдохнула, заставила себя не трусить, ведь терять мне уже нечего. Последний вечер в этом полугодии в школе. Я больше сюда не вернусь. Мне надо было сказать что-то очень важное. Мои пальцы быстро нащупали ледяной замок двери и резко его повернули. Тот неприлично громко щелкнул, будто выстрел стартового пистолета. Сердце подпрыгнуло к горлу, но я старалась запереть страх и желание провалиться сквозь землю глубоко внутри.       Мои шаги были наудивление твердыми. Из окон шел тусклый свет от уличных фонарей, которые раскрашивали тучи в оранжевый. Я видела ее. Видела ее силуэт возле первой парты. Я не слышала когда она туда подошла. Но это и не важно. Фигура была окутана все тем же оранжевым светом, словно Ленка горела изнутри и огонь прорывался наружу. Я медленно подходила все ближе. Видела, как на щеке блеснула слеза. В груди все сжалось. Еще пара шагов и я бы оказалась вплотную к Елене Васильевне…       — Пожалуйста… Уходи, прошу тебя. Уйди. Уйди! Уходи вон! — она начала всхлипывать. Голос срывался на крик. Хорошо, что снизу грохотала дискотека и все находились там. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты издеваешься надо мной?! Ты не понимаешь, что мне больно? Больно! Больно!!! — Ленка закрыла лицо руками и ревела навзрыд. Душа ушла в пятки. Может, ей на самом деле не все равно? Может, она тоже понимала то, что у меня на душе было все это время?       Но сегодня я была той «старшей», которая брала все в свои руки. Я мягко притянула к себе содрогающуюся фигурку. Такую маленькую, хрупкую, словно фарфоровая статуэтка. Слезы. Горячие, прожигающие брызнули мне на плечо. Я чувствовала, как колотится ее сердце, как оно бешено трепещит и бъется о ребра. Я зарылась носом в волосы. Мне трудно осознавать, что этот запах я больше нигде не смогу отыскать. Мне надо было сказать что-то важное. Но как?..       Наверное, впервые я почувствовала себя свободной. Свободной от страха собственных чувств. И это… Это прекрасно. Это больно и прекрасно одновременно. Это не те чувства, которые описывают бабочками в животе, не те, которые сносят крышу от сексуального желания, но те, которые пробуждают желание защитить, закрыть от всего мира, чтоб никто не мог ранить или обидеть. Только тисками сжимало понимание того, что мне самой же придется нарушить свои же желания…       Мои руки скользили по ее волосам, по плечам и талии. Я выдохнула ей в волосы хриплое «прости», отодвинула от себя, отвела руки от лица и посмотрела в эти глубокие зеленые глаза. В них пузырились слезы. Они выплескивались и текли кривыми дорожками вниз по щекам и шее… Мои губы резко приблизились к ее губам. Соленые от слез… Она хотела сделать шаг назад, но я не позволила. Только ближе прижала к себе. Почти впечатала… Губы были сжаты. Она не хотела этого. Меня как током ударило. Да как я вообще могла подумать, что это вообще кому-то надо! Вот же дура! Дура! Дура! Мой воспаленный мозг насочинял всякого, а в итоге страдает эта женщина. Стало невыносимо стыдно и вся смелость улетучилась. Я готова была уже бежать, как вдруг она ответила. Все так же, как всегда, нерешительно и робко. Нет! Все правильно! Так и должно было случиться! Я расстегнула заколку на Ленкиных волосах, высвобождая на свободу локоны волос. Она что-то шептала, но я не слышала. Все звуки тонули в поцелуе. Мои губы скользнули по шее вниз, к груди и обратно. Я чувствовала, как она вздрагивала от каждого моего прикосновения. Молния на платье скользнула вниз и мои пальцы скользнули по позвоночнику к застежке бюстгалтера. Мой разум был давно в нокауте и валялся где-то в самом темном углу. Ленка невольно начала выгибаться… Я ощутила, как ее губы осмелели и требовательно начали играть с моими. Ее язык еле уловимо скользнул по моей нижней губе. Это, наверное, самый лучший поцелуй, который у нас был. Наконец осознанный, что ли…       Ленка подтолкнула меня к парте так, что я чуть ли не упала. Она смотрела на меня сверху вниз. Тяжело дышала, а волосы были переброшены на одну сторону. Рука коснулась моей щеки и соскользнула на шею. Губы Елены Васильевны начали путешествовать по моему лицу. А потом добрались до мочки уха. И уже я была готова и выгибаться и вздрагивать…       — Зачем ты это сделала? Зачем сюда пришла? Я же просила… Мы же потом жалеть будем об этом. Обе. Неужели ты не понимаешь?       — Я не могла… Не могла не прийти. Я устала бегать от тебя, прятать взгляд. Злиться от бессилия. От твоего безразличия. От невозможности что-то изменить… — к горлу подступил ком… — но мне нужно тебе сказать кое что…       — Нет. Не надо. То, что сегодня — моя слабость и твоя юность. Больше ничего. Пусть это будет нашим с тобой подарком друг другу на новый год. И больше ничего. Прошу… Не надо ничего больше. Ты же сама понимаешь, что это неправильно. Это ненормальные отношения. Даже не смотря на возраст. Если его совсем отбросить. И даже если отбросить то, что у меня ребенок, и то, что ты моя ученица. Ты же прекрасно понимаешь, что у нас такое не принимают. Две девушки не смогут быть вместе. Эти отношения изначально обречены на провал. Ну почему ты не хочешь это понять?..       Она всплеснула руками и посмотрела на меня так, как смотрят в саду на детей воспитатели. На глупых, маленьких детей, которые отчаянно не могли понять такую простую истину, что Земля круглая. А мне не было смысла ей все доказывать и объяснять. Не хотелось, чтобы этот вечер закончился нелепой дискуссией.       — Я услышала. Пусть это будет подарок. Не нужно этой ложки дегтя, ладно? — Елена Васильевна непонимающе вскинула бровь, мол, как это так, я быстро согласилась и ни слова против не сказала.       Сначала повисла между нами тишина. Мы обе понимали, что то, что сейчас может случиться не будет уже таким, которым было до этого короткого диалога. Точно знала, что это в последний раз и не хотела его портить глупыми мыслями и рассуждениями.       Я встала с парты и снова поцеловала Ленку. Требовательно, порывисто… А потом аккуратно спустила платье сначала с одного ее плеча, а затем и со второго. Оно с тихим шелестом плавно соскользнуло на пол. Туда же упал и уже расстегнутый бюстгалтер. Ленка непроизвольно вновь прикрыла руками шрам на животе. Она стояла, как мраморная статуя. Такая тонкая, аккуратная. Бархатная кожа собирала на себе весь свет из окон и я невольно отодвинулась немного назад, чтобы хорошо запомнить этот момент. Грустная улыбка проскользнула по моему лицу и я не заметила тот момент, когда с губ сорвалось:       — Я просто хочу показать тебе, что ты была не права. Ведь слова все равно бессмысленны…       Теперь уже я мягко начала подталкивать Ленку к ее столу. Мы обе перешагнули платье. Я осторожно усадила ее на край стола. Мелкие поцелуи посыпались по ее лицу, шее и груди. Соски были уже твердыми. Я лишь слегка коснулась одного губами и услышала ее тихий хриплый стон. Одной рукой я заставила открыть живот, второй нежно и аккуратно продолжала гладить грудь и очень осторожно играть с сосками.       — Не прячь, пожалуйста, я же просила. Ты думаешь, что после всего кровавого мяса этот шрам может все испортить? Просто доверься один раз мне. И забудь про все «правильности». Договорились? Если не хочешь и все это как одолжение, то просто скажи мне. И я уйду. Честно… — мои губы уже успели переместиться к ее уху и находились буквально в миллиметре иногда касаясь кожи. Я гладила ее по талии и пояснице. Очень хотелось верить, что все это потому, что и она этого хотела. — Ответь. И я уйду. И ты забудешь все, как страшный сон.       — Не говори так… Не говори так, прошу… — она обхватило мое лицо своими трясущимися ладонями и уперлась лбом в мой лоб. Ее глаза были так близко… Я видела одни зрачки. Такие большие. И только тонким колечком их обрамляла невероятная зелень, — не смей так говорить, слышишь? Ничего больше не говори. Я же сейчас тут. Ты думаешь, я не видела тебя на сцене? Ты думаешь, я не чувствовала, как ты каждое слово песни вбиваешь в меня, как гвоздь? Я не скажу тебе этих слов знаешь почему? Потому, что это неправильно. Я не хочу портить твою жизнь. А это, действительно, ее испортит. И ты ничего мне не скажешь… — я покачала в ответ головой, — не скажешь, ведь ты же понимаешь, что станет еще хуже. — я вновь чувствовала, как Ленка дрожала. Она еще не знала. Она не могла знать, ведь она тогда уже ушла из школы. Ее рабочий день заканчивался. Не знала… — просто поцелуй меня.       И я вновь поцеловала. И вновь руки заскользили по обнаженному телу. Историчка попыталась стащить и с меня платье. Но нет, ей я этого не позволила. У меня был свой план.       Я поцелуями спустилась к животу. Пришлось аккуратно подтолкнуть Ленку, чтоб та легла на стол. Она нехотя откинулась назад. Мои губы вскоре наткнулись на край кружевных трусиков и в этот момент я почувствовала, как по телу моей учительницы пробежала волна дрожи. Она непроизвольно сжала бедра. Тихие стоны осыпались на пол класса. Я не стала их снимать. Просто скользнула по бедру. Нашла еще один шрам и с большой нежностью его поцеловала. Перед глазами промелькнул тот снег. И алые пятна… Но это в прошлом. И это все скоро будет в прошлом… Но не сейчас. Сейчас просто приятно было видеть и ощущать, что именно ей приятно. Специально прошлась поцелуями по краю трусиков. Елена Васильевна аккуратно развела бедра. Я подняла взглад. Она лежала на столе, который казался огромным, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Румянец разливался по щекам, а грудь прерывисто приподнималась. Я осторожно поднялась к лицу, прижавшись всем телом к ней. Тело горело. Чувствовала жар даже через ткань платья.       — Тебе можно? — я губами мягко коснулась уголка рта исторички. Та лишь кивнула и судорожно вдохнула воздух, ведь я коснулась резинки кружевной вещицы и аккуратно оттянула ее вниз.       Трусики полетели к платью. Влажные. Это втройне приятно. Ленка вдруг начала ерзать. Да, продолжай. Пальцы пробежались по лобку и проскользнули к клитору. Губы мои сомкнулись вокруг соска и язык начал активно его ласкать. Второй рукой я придерживала за талию. Тело вздрагивало от каждого моего движения. Так хотелось сказать про мои чувства в этот момент, но я терпела. Не нужно это никому. Пальцы скользнули вглубь и Елена Васильевна напряглась, как струна…       — Больно? — я не на шутку перепугалась.       — Нет… Все отлично… — простонала та.       Мои пальцы заскользили у нее внутри. И я ощущала мою Ленку целиком. А сейчас она была именно моей. Незабываемо… Она ерзала, стонала и выгибалась. Я чувствовала, как ее мышцы начинали напрягаться и обхватывать мои пальцы. А через секунду… С губ сорвался громкий продолжительный стон. Я молила, чтоб никто этого не услышал. Но это незабываемо…       Я аккуратнно притянула МОЮ историчку к груди. Она все еще тяжело дышала. И совсем обмякла. Я села рядом на край стола и перетянула ее к себе на колени. Руки скользили по обнаженной спине, которая все еще иногда вздрагивала. Ленка обняла меня за шею и положила голову на грудь. Глаза прикрыты и пушистые ресницы легли на щеки. Я поцеловала ее в лоб. Пора.       — Мне пора. Дискотека заканчивается. Будет нехорошо, если нас тут найдут, правда? — пришлось встать и поставить ее на пол. Никаких прощальных поцелуев и тому подобного. Ленка судорожно пошла подбирать одежду, а я к двери. Только возле выхода я обернулась и посмотрела ей в глаза.       — Кирюхина, стой. — девушка уже успела натянуть платье. А я щелкнула замком снова и уже нажала на ручку.       — Я уезжаю. Это последний день, когда мы видились. Сегодня родители забрали мои документы. Ты уже ушла тогда… Я уеду из города. Прости… С новым годом…