Запрещено

      — Я должна тебе кое что! А я не люблю ходить в должниках. — прокричала Елена Васильевна через дорогу.       Я лишь покачала в ответ головой, давая понять, что нет никакого долга. И продолжила путь домой.

***

      Стоило моей щеке коснуться подушки и разум сразу улетел… Все тонуло в полуночной темноте. Комната была перевернута, а посередине всего хаоса лежали два больших чемодана, как два вспоротых животных. Потихоньку они уже начали заполняться вещами. После новогодних праздников мне предстояло переехать и приступить к новой учебе. Наконец, появятся новые предметы, которые на самом деле будут нужны мне в будущем. Конец мучениям на литературе, краеведении и прочих подобных предметах. Теперь на их месте появятся анатомия, основы латинского…       Сказать, что я в подавленном состоянии — ничего не сказать. Дни каникул я не выходила из дома совсем, не считая прогулок с собакой, которые я старалась выстроить так, чтобы меня не видели знакомые и друзья. Последним я сказала, что заболела прилично и никаких контактов. Ленка пару раз писала СМС. Каждый раз меня будто ножом били в живот и проворачивали его там. Но я же камень, я — скала. Всех в игнор. Родители заметили мои изменения, но списывали все на переезд и переживания по поводу нового коллектива. Как ни странно, но меня это вообще не волновало. Меня, в принципе, мало чего сейчас именно волновало, кроме всей этой каши с Еленой Васильевной. Мысли о ней все время маячили где-то на краю сознания. Но во сне меня одолевало море воспоминаний вперемешку с фантазиями, которым уже точно не суждено сбыться. Каждая ночь — пытка. Ночью рушилось все то, что я старалась выстроить в себе днем. Разложенные по полочкам приоритеты вновь сыпались неряшливой грудой и снова путались. Голова становилась с каждым часом все больше похожа на поролон.       Для своего успокоения я снова и снова перебирала чемоданы. Ведь мне нужно ехать именно жить в новый город. И жить не на год и не на два. Я не планировала довозить со временем кучу вещей из дома, потому, что не планировала сюда часто ездить. В моих планах было вообще не приезжать как можно дольше. Как можно дольше держаться на расстоянии от нее, утихомирить мозги и поставить на место свои подростковые гормоны. Тьфу ты, даже здесь все напутала…       Лезвия коньков звякнули друг об друга. В воспоминаниях поплыли картинки совместного катания, когда и Ленкина дочка была с ней. Прокрасные моменты… Моменты, которые нужно оставить здесь.       Собака тыкала носом в свежий, пока еще пушистый, снег. Я ходила кругами, стараясь ни о чем не думать. Небо казалось так низко, что можно было поднять руку и почесать снеговые тучи. Мороз стал крепче и каша и слякоть застыли. Некоторые еловые лапы оказались заточены в прозрачный лёд. Тусклый свет уличных фонарей, который долетал со стороны ближайшей улицы, мерцал в замершей воде, играя в прятки с темно-зелеными иголками. В аллее возле дома никого больше не было. Я зажмурилась. Стало совсем тошно. Казалось, что совсем никто не может понять и помочь. Да и помощь принимать на самом деле не хотелось. Верила, что это, как любят писать в соц.сетях, возраст такой, когда весь мир болит. Оставалось только смиренно ждать, когда он пройдёт. Пусть это будет очень скоро, ну пожалуйста.       Резко открыла глаза и только в эту секунду поняла насколько сильно зажмурилась: в поле зрения плыли яркие цветные всполохи. Проморгалась. Псина откопала ветку, пыталась вытянуть, но та была слишком большой для нее и слишком примерзшей. Наклонилась, чтобы отвлечь животинку от находки, взяла ее на руки и, выпрямляясь, чуть не влетела головой в Елену Васильевну.        — Почему вы здесь? — я зажала в тиски все трепещущие чувства.        — Мне казалось, что нам нужно поговорить.        — Нет, мы уже поговорили. Нечего больше сказать. — как оказалось, я могла даже спокойно говорить. Главное, не смотреть в ее глаза. Не смотреть.        — Кирюхина, ты мне не сказала. Почему ты молчала? Я дума…        — Что ты думала? Думала, что я всю жизнь тут проживу? Ну нет, спасибо. Да, ты была права, все же стоит поговорить. Даже не так, мне стоит тебе сказать кое что важное. Я поспорила на тебя. Вот и весь секрет. Вот такая я тварь. Не переживай, со школы никто не узнает. Но спасибо, что помогла выиграть спор. Награда была очень хороша. — мой голос был спокойный. Даже немного весёлый и неброжный. Самой от этого мерзко, но так уж вышло.        — Ты врешь… — Ленка это проговорила одними губами, которые я видела в сумраке очень отчётливо, — Зачем ты так говоришь?! — эти две фразы были полными противоположностями. Сейчас она закричала очень громко. Собака залаяла. Я увидела, как у Ленки мелко дрожит подбородок.        — Ты уверена, что хочешь знать сейчас? Давай закончим все это. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Сможешь потом.        Я резко развернулась и пошла быстрым шагом к своему дому. До ушей доносилось то, как Елена Васильевна прерывисто дышит, глотая воздух. В голове шумело. Я смогла. Я смогла это сказать. Больше нельзя все равно было тянуть. Возле подъезда обернулась, не смогла удержаться. Я видела силуэт на идеально белом покрывале снега, который осел возле елки. Внутри все сжалось и взвыло. Прости… Нам запрещено. Нас и правда не примут в этом обществе. Нужно, чтобы ни у кого не осталось надежд: ты слишком зла, а у меня нет пути назад. Придётся просто идти дальше. За спиной лишь обрыв.       Я не была до конца уверена, что она точно поверила. Я надеялась. Надеялась, что эти слова ее ошарашат, не дав подумать адекватно, если у нее и правда были ко мне чувства, завтра поезд и Ленка не успеет что-то предпринять. Ну а потом я буду далеко. Именно так я рассчитывала, придумывая подобную развязку, только хотела сказать по телефону, но историчка мне немного смешала карты. Пусть я была убедительна, ну пожалуйста… Пусть она меня ненавидит, на живет нормальной жизнью, забыв все, как страшный сон.       Я все еще стояла у подъезда и всматривалась в аллею, которую все крепче в объятиях сжимали ночь и темнота. Все ещё видела фигурку возле дерева. Прости…       Этой ночью я не смогла сдержаться. Ревела тихо, в подушку. Предала. До сих пор терзали сомнения. Хотелось вернуть все вспять. Но слова не поймать. Хотела отправить сообщение с извинениями, но оказалась заблокирована: сообщения не доставлялись нигде. Внутри все горело огнем. Пылало и выло. Покалывало шрам от аппендицита. Он навсегда со мной. Навсегда будет напоминать о том событии, о тех днях в больнице…       Я не заметила, как уснула. Спала в полубреду. Все смешалось: и сегодняшний разговор и будущая новая школа, и ещё что-то не самое приятное… Утром еле разлепила глаза. Лицо проходило на помятый помидор. Глаза, как у вампира, скорее всего. Спросонья не сразу дошло, что происходит. Комната была разорена. Шкаф зиял пустыми полками, стол был на редкость чист. Наверное, потому, что все вещи с него упаковали. Посреди комнаты стояло уже три огромных пузатых чемодана. Черт… Поезд. Я со стоном снова плюхнулась на подушку и накрылась с головой под одеяло.       — Вот же ужас-то, а… И как я все это потащу…       Вновь захотелось все перебрать, но времени уже точно нет. Да и чемоданы три раза пересобирали, то докладывая, то, наоборот, убирая, вещи. Но это успокаивало. Хотя, уже нечего успокаивать. Внутри было такое чувство, будто все эти чувства вынули из меня и тоже запаковали куда-то. На самом деле, какая разница? Будет пять чемоданов, значит и их потащу. Есть выбор что ли?       Я встала и пошла умываться. Поезд поздно вечером, родители ушли на работу. Пока чистила зубы читала СМС от мамы: «На кухонном столе яйца, свари себе в дорогу, я куплю по пути домой тебе воды и ролтон. На полтора суток должно хватить, если что-то нужно будет еще — напиши или сама сходи в магазин. Проверь все документы ещё раз. Не будет времени все по почте досылать». Отлично. Списалась ещё раз с хозяйкой квартиры, где буду жить до поступления в институт. Все в силе. Решила спросить, может, у нее есть знакомые, которые могли бы встретить меня с поезда и помочь с вещами за дополнительную плату.       Весь день тянутся, как одна огромная жевательная резинка. Я не знала куда себя деть, слонялась по комнатам. Пришли с работы родители и подняли суету. Опять все проверили. Сели ужинать. Ела, потому что нужно было поесть. Папа что-то шутил, не вслушивалась. Мама давала наставления. И среди всего этого я вычленила следующее:       — Леночка, сегодня видела учителя твоего, когда заходила в школу, относила бумажку директору последнюю. Не знала, что у вас такие молоденькие учителя там. Привет тебе передавала, счастливой дороги. — сердце рухнуло вниз. Мама видела Елену Васильевну. Больше нет у нас «таких молоденьких». — надо бы брату твоему такую девушку. Кольца то у нее не было.       Сделала вид, что смешно. Но внутри меня трясло и от поднятой темы и от… Ревности?. Последнее нужно гасить. Нечего мне проблемы самой себе ещё больше придумывать.       Я стояла в тамбуре. Вещи занесли. Мама плакала, папа с братом переминались с ноги на ногу, не зная куда себя деть. Проводник объявила скорое отправление и все обнялись напоследок. Родственники махали с перрона, я уже села на свое место и прилипла к окну. Грустно? Нет, не было. Я ждала облегчения. Поезд дёрнулся и очень медленно пополз. Я все ещё смотрела на перрон, освещенный фонарями и плохо почищенный от снега. Сердце екнуло: мне показалось, что в толпе, у фонаря стояла Ленка и смотрела в мелькающие окна поезда. Как она узнала на каком я еду? Зачем пришла? Но эти вопросы все же теперь не из моей жизни. Теперь впереди ждет другое, хватит всего этого, лесбийского и нереального. Пора приземляться на землю. На серую и безрадостную землю.       «Я поспорила на тебя» билось в моей голове. Эта идея появилась на каникулах и выглядела идеальной. Но сейчас я в глубине души жалела… Жалела, что любимому человеку сделала так больно. Снова и снова я об этом думала, прокручивала в голове, жалела… Прости…