Небо красно поутру

— Что это за околесица? — опешил Чонгук. Юнги с Чимином взбежали по песчаной дюне в заросли пальм. — Он испарился, — сказал Чонгук, придерживая открытой дверку в прибитый к пальме маленький скворечник, пока дверь свисала с петель. — Что ж, это объясняет, почему до него было так легко добраться. Ни кусочка карты, ни сверхъестественных стражей, — сказал Юнги. Намджун бросил свою шляпу в грязь и уставился на пустой маленький домик. Герб Пяти королей был грубо выгравирован на обратной стороне, как будто он был внутри коробки с первым фрагментом карты, когда они осторожно её вскрыли. — Ладно. Черти морские их дери. Он у кого-то другого. Как мы должны выяснить, у кого именно? Юнги оглянулся на пляж. — Интересно, что охраняло это место? Рассмотрите все свежие могильные плиты вон там, в дюнах. Думаю, если бы на пляже была драка, её бы уже смыло. — Предполагаю, что это гигантские крабы, — сказал Тэхён. — Я слышал историю о том, как Пять королей разгромили армию испанцев с помощью гигантских крабов. На дюнах много следов заноса, как будто по ним большие существа пронеслись. — Он неторопливо пошёл по песку, тыкая во всё подряд. — Гигантские крабы, — произнёс Намджун, глядя через дюны на массивные салазки, которые, по всей вероятности, были сделаны людьми, которые съехали по ним. Одновременно выбивая следы ног в грязи рядом с ними. — Конечно. — И что теперь? — сказал Чонгук. — Мы пойдём за третьим куском, а потом поспрашиваем в Гаване всех, кто знает, какие ещё команды охотятся за Золотым драконом. Внизу, на пляже, Тэхён собирал ракушки, а затем бросал их на песок. — Ты можешь так будущее узреть? — спросил Чонгук. — Вообще-то, не могу, — ответил Тэхён. — Я всё пытаюсь понять, как это делается. Я знаю, что способ есть, но не помню правил. — Может быть, тебе нужны специальные ракушки, — сказал Чонгук, опускаясь рядом с ним на колени. Тэхён выглядел почти бледным рядом с его сильно загорелой спиной, испещрённой несколькими грубыми полосами рубцовой ткани. — Надень рубашку, — сказал Намджун, слегка пнув его ногой. — Знаешь, солнечный свет вредит твоей коже. К тридцати пяти годам у тебя будут морщины. Чонгук поднял глаза и совершенно честно сказал: — Я сомневаюсь, что проживу так долго. Намджун пожал плечами. — Однако это не значит, что тебе стоит жертвовать своим здоровьем в надежде на то, что ты всё-таки выживешь. Я имею в виду, посмотри на Юнги. Ему уже сколько, шестьдесят? Он сохранил свою кожу в красоте и сохранности. На вид ему можно дать лет двадцать пять. — О, заткнись, — сказал Юнги. Чонгук хихикнул. Его перекошенная на голове повязка снова делала его немного похожим на ребёнка. Намджун поправил её для него и надел на голову тому собственную шляпу. — Пойдём, — вздохнул он. Вернувшись на борт, Хосок и Сокджин смешали себе немного алкоголя и принесли свои постельные принадлежности с нижней палубы, чтобы устроиться в тени под парусами. — Уже вернулись? — спросил Хосок тоном, полным разочарования. Всё его тело было обмотано белыми бинтами, и выглядел он необычайно бледным. — Фрагмент карты уже исчез, — сказал Намджун, — мы немедленно отплываем на Кубу. — Исчез? — сказал Хосок, хмуро глядя на них. — Оу, — сказал Сокджин, уставившись в свою кружку. — Я только что это смешал. — Тогда пей во время работы. Не трать зря ром. — Сэр, мы кое-что нашли, — сказал Сокджин, пока Тэхён и Чонгук управлялись с парусами. — На обратной стороне куска карты что-то написано. Намджун забрал это у него. На карте был изображен нижний край Юкатана и остальная часть сухопутного моста, соединяющего Мексику с Южной Америкой, а также большой кусок моря. Вверху виднелся край сообщения. — «ите его в»? — зачитал он отрывок. — Да, я понятия не имею. Намджун вздохнул. — Потрясающе. С нетерпением жду возможности разобраться в этом. Сначала нам нужны другие чёртовы части. Почему это дерьмо должно быть таким сложным? — Нам правда нужен другой корабль? — заскулил Сокджин. Намджун посмотрел на Хосока, который очень медленно садился из-за своей невероятной и потенциально смертельной травмы. — Да. Да, нам нужен. Сокджин вздохнул и покачал головой. — Якорь мне в глотку, капитан. Нам просто не сыскать победы. Намджун потёр спину. — Ты хочешь сойти на берег, когда мы прибудем в порт? — Да, — засмеялся Сокджин. — Иногда с меня просто достаточно, понимаешь? Остальная команда всегда спешила вернуться на корабль после вечера в порту и проводила на суше как можно меньше времени. Сокджин, как и большинство моряков, выросших в доме, а не на корабле, медлил, держась за сушу под ногами, пока не приобрёл свою морскую походку. Иногда он снимал комнаты на ночь вместо того, чтобы возвращаться на корабль, просто чтобы поспать не в качке. Море проплывало под ними, низкие зелёные Багамские острова растворялись в серые линии, затем на некоторое время открывались голубые просторы, а затем, ближе к вечеру, на другой стороне появилась длинная низкая полоса зелени. — Вижу сахарные плантации, — вздохнул Чонгук, глядя на кубинское побережье. — Стоит ли нам вообще маскировать корабль? — Да, вероятно. Они все здесь католики. Им не понравится имя «Люциферы» на нашем носу. Остаток вечера Чонгук провёл, сидя на качелях за бортом и аккуратно превращая название на носу в помятую на вид «Ярость удачи» [Luck fury≫Lucifer] с помощью маленьких полосок белого воска и чёрной смолы. Сокджин достал британский флаг «Юнион Джек» из шкафчика на камбузе и поднял его на мачту. — Может, нам разделиться? — спросил Тэхён позже той ночью, пришвартовавшись от берега примерно в полумиле. — Кто-то из нас поспрашивает в городе, а кто-то пойдёт и найдёт фрагмент карты? В любом случае, похоже, он совсем рядом с Гаваной. — Я пойду и попытаюсь найти его на этот раз, — сказал Сокджин. — Я ещё не был в приключении. — Я тоже пойду, — сказал Юнги, — поскольку я тоже не был. — Без обид, — сказал Намджун, — но ни один из вас не из наших лучших бойцов. Я думаю, что Сокджин должен пойти, и я, и затем Тэхён, поскольку то всегда было его областью познаний, а затем один из бойцов. Юнги, вы с Чонгуком говорите по-испански, так что тебе следует осмотреть Гавану и позадавать вопросы. Юнги проворчал что-то и опустил голову. — Я несу караул? — спросил Хосок. — Думаю, так было бы лучше всего, — сказал Намджун, глядя на его влажные, окровавленные бинты, пот, выступивший у него на лбу, и на то, как он осторожно облокотился на стол. Хосок кивнул, поморщившись, когда пошевелился. Намджун изучил карту с помощью увеличительного стекла, которое Тэхён подобрал в форте зомби. — Да, это на окраине Гаваны. Рядом с ним маленькая луна. — А, это отхожее место, — сказал Юнги. — Немного к юго-востоку от города. Здесь написано «Найдите покров Женщины Ночи». Великолепно. Предельно ясно. Есть идеи, к чему сие может относиться, Тэхён? — Проститутки? — Я сомневаюсь, что это проститутки. Тэхён пожал плечами. — Я не очень хорошо разбираюсь в сухопутных делах. Хотя у меня такое чувство, что мы ещё какое-то время будем заниматься поисками. — Если ты ищешь женщину ночи, то будешь гулять по ночам, — сказал Юнги. — Ночные женщины никогда не бывают хорошим знаком, — сказал Сокджин. — Я могу придумать несколько толкований и ни одно из них не имеет хорошего смысла. — Какие есть варианты? — В первую очередь на ум приходит Ладьяблес¹. Она одевается в красивую одежду, а затем ведёт мужчин на верную смерть в лесу. Старая карга-перевёртыш², которая преображается по ночам и отправляется на поиски крови. Или детей в некоторых версиях. Ещё дух женщины, умершей при родах, который нападает на матерей и детей. — Ладно. Никто из перечисленного не звучит весело. Интересно, есть ли что-нибудь о них в моих новых книгах? Тэхён ткнул пальцем в разложенные по столу книги, открывая обложку и обращаясь с ней как человек, явно не имеющий опыта с книгами: хватая каждую страницу целым кулаком и очень осторожно переворачивая её. Юнги и Сокджин обсуждали маршруты на карте. Тэхён отложил книгу в сторону и зачарованно наблюдал, как страницы расходятся веером: широко раскрыв глаза и почти полностью показав белизну глазниц. — Здесь так много слов, — пробормотал он. — Хочешь, научу тебя? Тэхён поколебался, затем покачал головой и отложил книгу обратно. Он продолжал смотреть на неё с минуту. — Чонгук, ты умеешь читать? — спросил он. Чонгук открыл одну из книг и сказал: — Да… — медленно, щурясь на строчки, — но только медленно. — Ох, — произнёс Тэхён, немного сдуваясь. — Всё в порядке. Я тоже не умею читать, — сказал Хосок. Тэхён испытал видимое обгечение. — Да, ты умеешь, — сказал Юнги, отрываясь от своего разговора с Сокджином. — Я учил тебя в прошлом году. Ты продолжаешь настаивать, что не можешь, но ты можешь, просто не очень хорошо. — Ох. Извини. Тэхён нахмурился. — Я всё равно умный, — сказал он. — Так и есть, — сказал Намджун. — Не беспокойся об этом. Я просто думаю, что тебе и правда понравилось бы читать. Хмурый взгляд Тэхёна немного смягчился. — Попридержите это в своих штанах, вы, очаровательные засранцы, — пробормотал Юнги. — Серьёзно, — сказал Намджун позже, затаскивая Тэхёна в капитанскую каюту, — я хочу научить тебя. — Я не хочу выглядеть тупицей, — произнёс Тэхён, взглянув на коллекцию книг Намджуна, спрятанную за низкой стойкой поперёк каждой полки. — Ты и не будешь. Ты очень умный. Вот почему я думаю, что тебе понравится читать. Тэхён устроился поудобнее, а Намджун достал с верхней полки пустую книгу, которая должна была стать будущим судовым журналом. — Ты ведь знаешь, что такое алфавит, верно? — Да, — сказал Тэхён, — я просто не знаю, что означают эти буквы. — Хорошо, мы начнём отсюда. Он быстро уловил их суть, и Намджун позволил ему одолжить ручку и чернила и попрактиковаться в начертании странных, искажённых букв на странице. Намджун придвинулся поближе, чтобы положить голову на плечо Тэхёна, пока сам отдавал указания. — Ты не мог бы написать по буквам «Алый»? Тэхён непонимающе уставился на полки. — Буквы звучат так же, как звуки, которые они издают. — «А»? — спросил Тэхён. — Одна из них? — Да. Ты помнишь, как она выглядела? Тэхён прищурился на страницу, где Намджун написал алфавит. — Она самая? — Вторая справа. Это буква «и». Тэхён несколько раз издал звук «и», а затем перевернул страницу назад и написал «а», верхняя часть которой была задрана слишком высоко, а основная изгибалась, затем добавил «л». — Алый, — пробормотал он. — «Й». — Ты пропустил одну. — Хах? — Ты пропустил «ы» в середине. «[`А]. [л]. [ы]. [й'].» — Ы. А, Б, Г, Д, И… Это она, правда же? — Попробуй ещё. Тэхён перевернул страницу вперёд. — Эта? — произнёс он, указывая на нужную. — Она самая. — А, Л…… — Он нацарапал едва различимую букву «ы» рядом с «л» и нахмурился, глядя на них. — А потом «й», верно? — Да. Он снова просмотрел первую страницу. — Ох. Перед «Д» тут вторая буква. Как её? — Это В. — А, Б, В, Г, Д, И, Й… — Он перевернул страницу и написал маленькую букву «й» рядом с большими «А», «Л» и «Ы». — Алый. Понял. Верно? Намджун поцеловал его в плечо. — Да. Вот и всё. — Почему «алый»? Начинаем с цветов для детишек? — Я думаю, это твой цвет, — сказал Намджун. — Из-за моего головного платка? — хихикнул он. — Потому что ты напоминаешь мне о восходе солнца, — тихо сказал Намджун. Тэхён мило покраснел, широко раскрыв глаза. — И из-за этого, — произнёс Намджун, скрывая собственный румянец. Тэхён нежно прикоснулся к его лицу, румянец стал ещё гуще. Парень слегка улыбнулся. — Хочешь остановиться на сегодня? — Ну, да. — Он с минуту перелистывал страницы своими чумазыми пальцами. — Почему эта книга пустая? — Я собирался записывать в неё записи судового журнала, потому что она симпатичненькая, но и для этого он подходит не хуже. Тэхён встал и потянул Намджуна к кровати. — Восход солнца, да? — Алый восход, — сказал Намджун, присаживаясь сбоку, когда Тэхён лениво потянулся под покрывалами. — В тебе есть что-то немного опасное, но ты всё равно прекрасен. Ты привлекаешь всеобщее внимание, входя в комнату. Тебе следует сыскать красную рубашку. — Думаешь, я буду хорошо смотреться в красном? — Ты безусловно будешь хорошо смотреться в чём угодно, но да, особенно в красном. Тэхён обнял Намджуна одной рукой за талию, тщательно размывая грань между дружбой и вожделением. — Что ж, ты напоминаешь мне синеву. — Какой именно синий? — спросил Намджун, медленно ложась рядом с ним, положив одну руку на живот. — Я думаю, тёмно-синий, как середина неба в ясный день или глубокая вода на солнце. Цвет разгорающегося вечера. — Почему? — Ты такой успокаивающий. Ты заставляешь меня захотеть притормозить. Такой просторный, глубокий и безопасный. От тебя… недосягаемостью веет. Порой ты такой холодный. Порой ты заставляешь меня чувствовать себя одиноким и маленьким. Намджун полностью укутал его в объятия своих рук, притягивая к себе ближе. Он прижался носом, соединив их лбы вместе. — Почему мы должны держать это в секрете от остальных мужчин, Намджун? — Пойми, что мы не держим, — сказал он, — они все знают. — Тогда почему мы должны вести себя так, будто между нами ничего не происходит? Не то чтобы это было странно. Мателота́ж³ происходит постоянно. Даже не думаю, что мы поженимся понарошку в ближайшее время, и у нас определённо не будет секса, так что это не так уж странно, верно? Правильно! Так что я не знаю, почему мы не можем быть откровенными перед нашими лучшими проклятыми друзьями. — Корабельный закон, — сказал Намджун. — Я капитан. Правила установлены для того, чтобы уменьшить борьбу за власть и обеспечить безопасность всех нас. Тэхён вздохнул, снял свой красный головной платок и встряхнул волосами. В свете лампы он выглядел до странного тусклым, вместо обычного огненного нимба тёмно-коричневый цвет окружал его голову. — Значит, если бы я поцеловал тебя на две недели раньше, когда ты не был нашим капитаном, нам бы не пришлось скрываться сейчас, да? — Не смотри под этим углом, — сказал Намджун. — Капитаны не должны показывать фаворитов. Вот и всё. — Наша команда не такая. Я понимаю, что законы должны защищать нас от твоей власти или чего-то ещё, но мы уже нарушаем правила, и это нормально. Нас семеро друзей. Мы доверяем тебе. — Ты знаешь, что происходит, когда команда становится самодовольной по отношению к своему капитану, Тэ. Тэхён закатил глаза. — Ни в одной команде, в которой я когда-либо был, не было идеального ‘пиратского кодекса’. Каждый заставляет его работать по-своему. Мы можем переписать наши собственные законы, если захотим, и для чего я вообще здесь, Намджун? Что мы делаем? Капитан не должен использовать свою команду секса ради, но этим-то ты не занимаешься, не так ли? Ты заботишься обо мне, верно? Почему мы это скрываем? Почему мы всегда ведём себя так, будто влюблены? Намджун перевернулся на спину и хмуро уставился в потолок. — Я не могу выказывать любимчиков. — Ты не обязан этого делать! — сказал Тэхён. — Мы все друзья. Мы это понимаем. — Мои друзья называют меня «сэр» и делают всё, что я говорю, и спят на другой койке. Даже при отсутствии дерьмовой иерархии кораблю нужен капитан и система для бесперебойной работы. Иерархия несёт смысл. Всего три дня назад Чимин чуть не уронил пушку на голову Сокджина, и если бы Чимин не был готов выполнять каждую мою команду, Сокджин бы умер. Мне нужна эта дистанция и контроль. Я обменял часть своих отношений со всеми вами на большую ответственность за ваши жизни, и это власть, к которой нельзя относиться легкомысленно. Ты делаешь меня счастливым, Тэ, но ты также значительно усложняешь и без того тяжёлую ситуацию. Ты ведь заметил, что ты единственный член команды, с которым я когда-либо ссорился, верно? То, чем мы занимаемся, нарушает всю динамику. Тэхён с несчастным видом уставился на стропила. — Я всегда придерживался принципа «делай то, что кажется правильным», но ты всегда заставляешь меня чувствовать себя идиотом из-за этого, так что… Они долго сидели в молчании. Люци мягко покачнулась. — Мне жаль, — сказал Тэхён в конце концов. Намджун вздохнул и повернулся к нему спиной, скользя одной рукой по плоскому животу Тэхёна, чтобы обхватить его противоположное бедро. Мышцы напряглись под его рукой, и Намджун сделал это снова. — Хм-мм, — выдохнул Тэхён, сдвинув брови, тёмные волосы упали на ресницы. Намджун тихо вздохнул и погладил его широкими кругами по груди. — Мне тоже жаль. Ты не идиот. Я просто тебя не понимаю. — Я тоже тебя не понимаю, — вздохнул Тэхён, невнятно произнося, — как ты справляешься со всем этим «волшебным дерьмом», как ты это называешь? Рука Намджуна замерла вдоль бока Тэхёна, пальцы обхватили его спину. — Всякий раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что я попал в другой мир, и я сплю, и что я ничего не понимаю. Об этом трудно думать. Я так потерян. Тэхён поцеловал его в волосы. — Я здесь. Я помогу. Намджун закрыл глаза. Он оставался неподвижным так долго, что Тэхён снова попытался ускользнуть, но Намджун схватил его. Тэхён взвизгнул и дёрнулся, а затем плюхнулся обратно на кровать, хихикая. — Подари мне поцелуй, прежде чем уйдёшь, — сказал Намджун, и они пролежали ещё полчаса, сонно обмениваясь поцелуями при тусклом свете лампы. Боцман вернулся на борт на Тортуге с двумя красивыми молодыми людьми на буксире: молодцы все с острыми бровями да длинными ногами, у одного ярко-красный платок на голове и блестящая кожа. Команда зашевелилась вокруг него. — Видел их прошлой ночью, — молвил Эдгар, похожий на большого медведя мужчина с огромным шрамом на правой щеке, — они позволяли какому-то старику лапать их. Группа вокруг него зашевелилась: одни с отвращением, другие с интересом. Джимми, портовая крыса с плохими зубами, сказал: — Один из них ведьма, а другой сирена. — Ну и на хуй. Их, — сказал Эдгар. — Неудивительно, что они толпу собрали. — Настроение сменилось с обычного интереса на восхищение. Намджун вздохнул тяжело и наблюдал издали, как капитан подошёл к боцману, коротко переговорил с улыбчивыми красивыми мужчинами, а затем увёл их в свою каюту, вероятно, для подписания контрактов. Команда немедленно проглотила их. Намджун сидел на заднем плане с Хосоком и наблюдал, как Юнги присоединяется к рою. Тот, что с красным платком на голове, заставил всех замолчать рассказом какой-то историю о морском змее, проглотившем их последнего капитана. — Это такая чушь собачья, — сказал Намджун, наблюдая, как все наклоняются к нему с испуганными лицами. Даже капитан спустился послушать. — Нет, я слышал эти слухи в порту, — сказал Хосок. — Какой-то корабль пришёл без капитана, и все говорят о морском змее. — Это потому, что он сам по всему городу слухи распространял, — сказал Намджун. — Морских змеев не существует. Хосок нахмурился, но кивнул. — Они красивые, — вздохнул он. — Морские змеи? — Нет! Новые ребята. — Не по душе не быть самым наипрелестнейшим больше? — сказал Юнги. — Я вполне счастлив быть не самым наипрелестнейшим, — сказал Хосок. — Я устал от того, что мужчины смотрят на меня как на кусок мяса только потому, что они сексуально не удовлетворены. Я беспокоюсь об этих парнях. — Я самый наипрелестнейший, — сказал Юнги, надувшись. — Ты слишком много хмуришься, — сказал Хосок. — Уродливый старикашка. — Как думаешь, сколько времени потребуется всей команде, чтобы переспать с одним из них? — Юнги хихикнул: — Даже тем, кто клянётся, что им никогда не бывает настолько одиноко. — Агх. Надеюсь, на борту достаточно масла, — простонал Хосок. — А с ними обоими? Вечность. Хотел бы я посмотреть, как они попытаются выманить Чонгука. Намджун прервал рассказ тем, как сильно сам засмеялся. Ведьмак с любопытством посмотрел на него глазами, ещё более большими и прекрасными, чем у Чонгука. Намджун давился смехом, пока красавчик не вернулся к своей истории. Их звали Чимин и Тэхён. Юнги сказал Намджуну представиться. Он того не сделал. Он встретил Чимина однажды поздней пьяной ночью, когда Чимину нужно было посидеть в тишине у кого-то на коленях, а Намджун присел на своём обычном месте в глубине комнаты. Чимин устроился у него на ногах и прижался к нему, не спрашивая разрешения. — Привет, я Чимин, — выдохнул Чимин ему в ухо. — Я знаю. — Ты Намджун? — Да. Чимин одарил его протяжным, одурманенным алкоголем взглядом. — Прости, что вторгаюсь в твоё личное пространство, но мне нужно было побыть одному, а если я один, люди запросто отыскивают меня. Рука Намджуна инстинктивно обхватила его за спину, защищая, и Чимин улыбнулся. — Ты ослепительный, — сказал Чимин. От него пахло сладким ромом и чем-то особенным, тем, чем должен пахнуть секс, но не пахнет, чем-то тёмным и соблазнительным. — Почему ты не говоришь с нами? — Может быть, меня не интересует секс с мужчинами. Чимин надулся. — Чушь собачья. И ещё, почему секс — это единственное, на что мы годимся? Намджун колебался. Намерения Чимина казались очевидными, но, возможно, такова его натура: всегда соблазнительнен, хотел он того или нет. — Ты годишься для сказок, — сказал Намджун, взглянув на Тэхёна, который снова завладел аудиторией, рассказывая историю о Пяти королях и сделке с морским демоном. — Но я в них не верю, и меня отталкивает, когда люди слагают истории, чтобы снискать к себе внимание. Чимин фыркнул обиженно, слез с его колен и подошёл вместо этого сесть на Юнги. — У меня тут немного кислого винограда, приятель, — сказал Хосок своим глуповатым гнусавым голосом. Намджун попивал свой грог и старался не чувствовать себя сблёванной медузой. Поздно той ночью Намджун поднялся на палубу, дабы протрезветь, и Тэхён поймал его, когда он, забывшись, проходил мимо: буквально поймал его, обхватив своими длинными ногами талию Намджуна со своего места на такелаже. Его головной платок пропал, гладкие чёрные волосы ниспадали на лоб. Со своими прикрытыми сильными бровями он выглядел неотразимо, утончённо красивым: менее по-мужественному статным и более по-нежному изящным. — Я рассказываю истории не внимания ради, — сказал он, крепко обхватывая бёдрами талию Намджуна, заманивая его в ловушку, будто муху в паутину. — Тогда зачем ты им рассказываешь? — спросил Намджун. На своём лице он чувствовал ещё и запах рома в дыхании Тэхёна, сладкий и крепкий. — Они нравятся людям. Они интересные. Не все они правдивы, но некоторые из них правдивы. — Руки Намджуна скользнули сквозь верёвки, чтобы обхватить Тэхёна за талию, чтобы он мог немного ослабить давление на свои бока. Парнишка был ещё худощавее и мягче, чем выглядел. — Ты Намджун, верно? Разве ты якобы не умён? Намджун отпустил его и отступил назад, заставив Тэхёна с визгом вцепиться в канаты. — Кальмарьи кишки. Ладно. Ясно. Ранимый. Просто… мы даже никогда не разговаривали. Не веди себя плохо по отношению к Чимину. — Ага. Прости. Тэхён остановился, по-прежнему свисая с канатов, будто маленький ребёнок, ожидающий скорее драки. Он начал выкарабкиваться, ноги будучи слишком длинными никак не поддавались его контролю. Намджун обошёл его сзади и помог спуститься. Тэхён снова сосредоточился на палубе, он был едва ли ниже Намджуна и тот час немного взволнован. — Ты ждал здесь, лишь чтобы высказаться мне в лицо? — спросил Намджун, алкоголь заставлял его чувствовать себя полусонным, как будто разговор ему только снился и он мог сказать всё, что хотел. — Только потому, что я сказал это Чимину? — Нет! Я вышел сюда посмотреть на воду. Ты вышел, и я подумал, что должен кое-что сказать. Намджун взглянул на океан, лунный свет отбрасывал на них длинный коридор мерцающих отражений. — Она прекрасна, — пробормотал он. — Внизу на меня напала целая толпа. Мне нужно было немного отдышаться и зарядиться энергией, — сказал Тэхён. — Понимаю твоё чувство, — сказал Намджун. — Порой мне хочется, чтобы корабль опустел и я был здесь один. — Просто выходи сюда после полуночи, — предложил Тэхён. — Я здесь с этим чувством почти каждую ночь. — Это не совсем то же самое, — ответил Намджун. — Я представляю, как вода совершенно спокойна в лучах полуденного солнца, так что мир может быть только простором небесно-голубого цвета, и только я сижу на носу в центре этого, всё просто и едино. — Поговорим о привлечении внимания, — проворчал Тэхён. Намджун удивлённо поднял глаза. — Ох. Прости. Это лишь… я пьян. Наверное, иногда я становлюсь каким-то странным идеалистом. Так уж мой мозг устроен. Тэхён промычал и откинулся на такелаж, позволяя верёвкам поймать себя, словно в сеть, чтобы он возымел возможноть подпрыгивать там и смотреть на Намджуна снизу вверх. — Мне стоило бы предположить это, вместо того чтобы предполагать, что ты болтаешь, дабы покрасоваться. — Да, полагаю. Хотя на самом деле я тебя не виню. — Сделай мне одолжение и предположи, что я верю в истории, которые рассказываю, вместо того, чтобы предполагать, что я пытаюсь обмануть каждого, кого встречаю. — А ты не пытаешься? — Нет, — сказал Тэхён таким мягким и низким голосом, что Намджун почувствовал, как у него сдавило грудную клетку. — Прости, — пробормотал он. Вода со звоном билась о корпус. Люди кричали под палубой. Тэхён спокойно прислонился к снастям. — Я пойду посижу на носу, — тихо сказал он. Тэхён наклонил голову и с любопытством уставился на Намджуна. — Собираешься впасть в безмятежность или что-то в этом роде? — Да. Ты тоже? Тэхён улыбнулся. — Нет, я собираюсь пойти напиться. Спокойной ночи, Намджун. Так он и ушёл, худощавый, с молодыми плечами и узкими бёдрами, с мягко поблёскивающими чёрными волосами, а Намджун просидел прямо там, у такелажа, ещё несколько часов и желал не чувствовать себя таким одиноким. Они, казалось, привели в замешательство гаванский порт: семеро молодых людей, будучи практически ещё детьми, приплыли в гавань на корабле с полными обводами⁴, но пустыми для торговли трюмами. Команда Намджуна отправилась в путь после обеда, двигаясь вверх по улицам Гаваны в направлении окраин. — Ладно, — сказал Намджун, — давайте отыщем женщину ночи. Гавана бурлила. Рынки открыто распростёрлись под лучами солнца, а семейства прогуливались по улицам. Повозки и ослы двигались по узким дорогам, а солдаты стройными рядами маршировали между своими постами. Тэхён плотнее прижался к Намджуну, озираясь по сторонам с открытой челюстью, под его радужками проступили белки, когда он разинул рот. — Он даже близко не такой большой, как Лондон, — сказал ему Намджун. Тэхён скорчил гримасу. — Я надеюсь, что никогда не увижу Лондон. — Я скучаю по Лондону, — сказал Намджун. — Все те яркие цвета и хорошенькие женщины. А старые здания! — Здесь водятся хорошенькие женщины, — сказал Чимин, кивая вперёд, туда, где группа молодых леди переходила улицу, чтобы пройти мимо них, хихикая, прикрываясь руками. — Верно, но в Лондоне их больше. — Держу пари, что в Лондоне просто больше людей, — ответил Сокджин. — Я всё время забываю, что никто, кроме Чонгука, никогда не бывал дальше Флориды, — сказал Намджун, — там настолько по-другому. Не думаю, что смог бы объяснить. Там по-настоящему холодно. Тебе бы не понравилось. — Он проследил взглядом за женщинами, пока те шли по улице. Парочка оглянулась и рассмеялась, увидев, что он смотрит на них. Тэхён ущипнул его за внутреннюю сторону руки. — Ой. Что? Они хорошенькие. Тэхён фыркнул. — Послушай, я знаю, что тебя не интересуют женщины, но некоторым из нас действительно не хватает их присутствия рядом. — Я люблю женщин, — вздохнул Сокджин. — Я скучаю по ним. Чимин пожал плечами. — Любая может быть хорошенькой. Я хорошенький, правда? — Ты хорошенький, — сказал Тэхён и похлопал его по спине. Чимин застенчиво улыбнулся. — Скажи это ещё раз ему, — произнёс Намджун. — Ты такой хорошенький, Чимин. — Прекрати! — Чимин рассмеялся. Несколько секунд они шли молча, пока Чимин лукаво не повернулся к Тэхёну и не приподнял брови. — Ты великолепен, Чимин. Ты превратил бы папу римского в блудницу, если бы он тебя увидел. Сирены поют о тебе одиноким морякам… — Чимин взвизгнул и закрыл лицо руками. — На самом деле, ты бы заставил сирен плыть к кораблю, чтобы добраться до тебя, а не наоборот. — Тэхён! — глядя сквозь пальцы воскликнул Чимин, вспыхнув ярко-красным. — Каждый мужчина, женщина и лошадь в Порт-Ройяле хотят возлежать с тобой, даже если и не признаются в том. — Ах! — Чимин закрыл уши, хихикая. — Заткнись! — Не то чтобы мы скучали по женщинам из-за того, что они прелестные, — сказал Сокджин. — Я имею в виду, они такие и есть, но они также сладостные и забавные. Их немного трудно понять, но с ними так весело болтать. Они просто совершенно другой огромный пазл личностных черт. Я люблю женщин. — Тогда сбеги и женись на ком-нибудь из них, — неловко сказал Чимин, — раз уж мы недостаточно хороши. — Ты долгое время был для всех заменой женщины, — вздохнул Намджун, — но это не значит, что тебе стоит таковым для нас быть. Мы совершенно счастливы наслаждаться твоим обществом, как и лишь тобой настоящим. Не обижайся на женщин только потому, что ты к ним не относишься. Тебе и не обязательно ими быть. Тэхён благодарно сжал руку Намджуна. Чимин вздохнул и смягчился. Некоторое время они шли молча. — Мне тоже нравятся женщины, — тихо признался Чимин. — Может быть, мне стоит жениться на одной из них. Как думаешь, какая-нибудь женщина когда-нибудь захочет меня после всего, что я позволял людям делать со мной? Намджун, честно говоря, не знал. — Если женщина не хочет тебя из-за всего того дерьма, что с тобой случилось, тебе не захочется такую женщину, — сказал Тэхён. — Найди кого-нибудь, кто тоже прошёл через какие-нибудь передряги. — Да, — сказал Сокджин. — Мы товар битый. Нам понадобится много любви. Намджун осторожно потянул Тэхёна за кончик головного платка, и парнишка одарил капитана благодарной улыбкой, придвинувшись достаточно близко, чтобы соприкоснуться плечами. — Проблема больших городов, — сказал Намджун ближе к вечеру, когда они по большей части добрались туда, где, согласно карте, должны были быть: за пределы городских площадей, на сельскохозяйственные угодья и в деревни, — заключается в том, что «окраины» — это огромное пространство. Я понятия не имею, как мы собираемся найти то, что нам нужно. — Мы что, должны найти здесь какую-то женскую накидку? — спросил Чимин, оглядывая длинные грязные улицы деревни, квадратные дома, утопающие в зелени и окружающие маленькую церковь. — Думаю, что эта деревня — то, на что указывает карта, но вещица может быть где угодно в пределах нескольких квадратных миль отсюда. — Может, нам пройтись по округе и посмотреть, не увидим ли мы чего неуместного? Рыночная площадь казалась пустой, торговцы закрылись на ночь, рынок был забит битком. В задних окнах центральной церкви горел свет. В окрестных кварталах стало пахнуть чёрными бобами и готовящимся мясом. — Я голоден, — сообщил Чимин, глядя вниз по тропинке на дом, где кипела семейная жизнь. Сокджин заглянул ему вслед и мягко улыбнулся. — Пахнет маминой стряпнёй, — сказал он. — Прежде на медленном огне она готовила самую вкусную свинину. Мы не могли есть мясо очень часто, но когда могли… — Он присвистнул. — Они с папой танцевали по кухне, пока кастрюля кипела на медленном огне. Тэхён подскочил к нему, улыбаясь. — Она пекла пироги? — спросил он. — Да! Она пекла тот потрясающий пирог с ромом! Я даже названия не помню, но он был густоватым да с ромом. Было так вкусно. Пара девушек выглянула из одних ворот, хихикая над ними. Их мать подошла, чтобы увести девчушек, и Сокджин одарил её ослепительной улыбкой. Та заулыбнулась в ответ, прежде чем поняла, что происходит, затем поправилась, нахмурившись. Сокджин хихикнул и послал девочкам воздушный поцелуй, когда их мать отвернулась. Такой уж очаровашка. С наступлением ночи они по-прежнему оставались ни с чем: не было ничего, что выглядело бы хотя бы отдалённо необычным, лишь улицы с маленькими семейными участками с садами да детьми. Тэхён удивлённо огляделся по сторонам и расспросил Сокджина обо всём. Весь вечер стал казаться уютным сном, будто в любой момент они вчетвером могли войти в дом, поужинать всей семьей, а затем устроиться спать на твёрдой земле. — Ничего не понимаю, — сказал Намджун в конце концов, когда взошла луна, а люди начали подозрительно поглядывать на них, четырёх странных моряков, бродящих по жилым кварталам после наступления темноты. — Оба других фрагмента карты несли настоящую опасность. С одним были грёбаные зомби, а с другим — предположительно от гигантских крабов могилы. Если бы в таком населённом районе было что-то настолько опасное, можно было бы подумать, что люди заметили бы. — О! — оживился Сокджин. Он огляделся вокруг. — Что? — Нам нужно отыскать нескольких домохозяек. Если кто-то и заметил что-то подозрительное в этом районе, так это они. Они нашли дом, в котором, на первый взгляд, не было ни одной молодой женщины, только мать с мужем, двое сыновей, кто-то похожие на тётю и дядю с их тремя маленькими детьми и одна пара бабушек и дедушек. — Здравствуйте [Hola], — поприветствовал Намджун, переходя на испанский, чтобы представиться. Бабушку звали Мария, и она вела хозяйство. Антон, хозяин дома, угрожающе возвышался над ними, представляя всех и задавая вопросы, но как только Намджун спросил, не знают ли они о чём-нибудь странном по соседству, Мария оттолкнула его с дороги и начала разглагольствовать о семье из соседнего дома, которая не приходит на мессу каждое воскресенье. — И старый пьяница, который спит у колодца, — подсказала её дочь Кармела, входя с четырьмя дымящимися тарелками фасоли и рыбы. — Выпрашивает еду, — усмехнулась Мария. — И, конечно же, мы отдаём её ему. Кем бы мы были, если бы не слушали слово Божье каждое воскресенье и никогда не помогали своим ближним? Конечно, мы даём ему еду, воду и место для ночлега. Но делает ли он когда-нибудь что-нибудь, чтобы отблагодарить нас? Помогает ли он по хозяйству? Никогда. Намджун усмехнулся. Тэхён внимательно слушал, нахмурив брови, пока вникал в разговор со своим мало мальским знанием испанского. Сокджин с Чимином не отрывались от еды, перешёптываясь друг с другом. Молодая женщина с длинной тёмной косой и большими карими глазами вышла из задней части дома, чтобы поесть и помочь матери с посудой, обнажив красивые руки. — Монстр [Monstruo], — подсказал Тэхён. — Мы больше думали о монстрах, — сказал Намджун. — Мы думаем, у кого-то имеется кое-что наше. — Монстры, — сказала Мария, прищурившись, глядя на них. — Приведения [Fantasmas]? — Старая ведьма [La vieja bruja], — выдохнула Кармела. Мария подскочила на своем сиденье: — Да [Si]! — Что [Qué]? — Старая ведьма, — сказала Мария, наклоняясь вперёд. — Ночью она сбрасывает свою кожу, превращается в монстра и бегает по деревне в поисках детей, которых можно съесть. Оба маленьких сына спрятались под столом. — Бабуля Исабель [Abuela Isabel], — продолжила Мария, кивая. — Последние тридцать лет она живёт в доме одна, кричит на людей, которые приходят принести ей еду. Она уже такая старая. И такая уродливая! Она была старой, когда моя бабушка была молодой. Намджун повернулся к Сокджину. — Старая ведьма-перевёртыш, которая сбрасывает свою кожу и охотится за детьми по ночам? Сокджин кивнул. — Звучит более или менее достаточно. Как думаешь, её покров был бы её кожей? — Ох! Он повернулся к Марии. — Нам нужно найти её кожу. Мария выглядела так, словно он только что сказал: «Нам бы отведать свиные мозги на ужин, пожалуйста». — Мы могли бы обменяться на неё с ней? — сказал Тэхён. — Или у неё просто есть настоящая накидка, в которой находится карта, — неуверенно сказал Намджун. — Давайте не будем забегать вперёд. Чимин пытался поймать взгляд дочери Кармелы, слегка ухмыляясь ей, когда она лениво посматривала на него. Она перекинула косу через плечо. Сокджин схватил Чимина за рубашку спереди и дёрнул его лицом вниз, прямо в еду. Пока Чимин пристыженно вытирал фасоль и рыбу со своего носа, Мария рассказала им, где они могут найти дом Абуэлы Исабель, и нагрузила их мешками фасоли и корзиной, полной сладкого картофеля и бананов, а также ржавым фонарем. — Мы будем хорошо питаться в течение пары недель, — весело сказал Сокджин. — Мне нужно купить кое-какие специи на рынке, прежде чем мы отшвартуемся. — Я чувствую себя немного странно из-за этого, — сказал Намджун, когда они подошли к дому Абуэлы Исабель: крошечному, похожему на лачугу домику с пыльным заросшим двором на окраине города. — По всей вероятности, на самом деле она просто какая-то действительно уродливая старуха, которая пытается жить своей жизнью, а город превратил её в своего рода парию⁵, чтобы приучить своих детей оставаться дома по ночам и рано выходить замуж. — Тогда, думаю, мы извинимся и дадим ей немного бананов, — сказал Сокджин. Тэхён взломал дверь, а затем прокрался внутрь, оставив всю их еду на переднем дворе. Пыльная кухня была пуста, а в её маленькой комнатке в глубине дома окно было распахнуто настежь. Всё провоняло сыростью и гнилью. — Это… кости? На полу? — спросил Чимин. Сокджин поднял их маленький ржавый фонарь повыше, чтобы увидеть небольшую кучку человеческих костей на полу и какие-то окровавлённые тряпки. — Чёртова душегубка, — взволнованно сказал Намджун. — Что же это за маленькая старушка, которая покидает свой дом ночью, чтобы убивать людей? — сказал Чимин. — Где её кожа? — Ну, здесь её бы не было, — сказал Сокджин. — Чего? Тэхён кивнул: — Разве не была бы та на перекрёстке? — На каком перекрёстке? — спросил Намджун. — Перекрёсток! — сказал Чимин, — Конечно! — Какой… какой перекрёсток? — Где ошиваются слуги дьявола, — ответил Сокджин. — Здесь не так уж много перекрестков. В город ведёт только одна дорога. Держу пари, если мы продолжим идти по той дороге, по которой шли, то пересечём другую дорогу сразу за городом. Она, должно быть, спрятала там свою кожу. Если она попадёт в ловушку при дневном свете без неё, то потеряет способность оборачиваться, поэтому нам придётся продержать её в заложницах до рассвета. Намджун безучастно стоял рядом с кучей костей и наблюдал, как разговор перескакивает с одного на другое. — Но разве она не опасна? — спросил Тэхён. — Если деревенские жители боятся её. Она убила того, кем бы он ни был, и им определённо был не ребёнок. Посмотри на размер той кости ноги. Он должен был быть крупнее капитана. Разве сукуянты² не превращаются в огненные шары или что-то в этом роде? — Бобы! — сказал Чимин. — Мы рассыпем бобы по дороге! Тэхён и Сокджин присоединились к Намджуну, тупо уставившись на Чимина. — Чтобы ей пришлось их пересчитать? — объяснил Чимин. — О! — воскликнул Сокджин. — Мы обманом заставим её там пересчитывать бобы, а потом заставим сказать нам, где вещица находится. Чимин выбежал из дома с Тэхёном и Сокджином на буксире. Намджун взглянул на кости и окровавленные тряпки, а затем последовал за ними. — Но что, если это просто обычная накидка и она в доме? Откуда вы, ребята, всё это знаете? — На самом деле это не такое уж малоизвестное знание, — сказал Чимин. — Все знают, что дьяволы обладают властью на перекрёстках. — …ах. — Ты этого не знал? — На самом деле я не обращаю внимания на подобные истории. Они захватили всю еду и пошли по дороге из города. Они добрались до перекрёстка, на двух углах которого были кукурузные поля, на другом — пастбище, а на последнем — небольшая полоса джунглей. Они положили свои вещи на землю и начали обыскивать каждый куст и под каждым камнем. — Я нашёл змеиную кожу, — сообщил Чимин, выскакивая из-за столба забора на кукурузном поле. — Эм… оставь её, пока мы не найдём что-нибудь более многообещающее, — наказал Намджун, почёсывая затылок. — Вы трое правда уверены, что мы найдём здесь шкуру какой-то старухи? Как-то до удивительного наруку. И условно. И глупо. — Я думаю, она должно быть здесь, — сказал Тэхён, тыча пальцем в угол джунглей. — Здесь много мест, где её можно спрятать. — Да и внутри кукурузных стеблей тоже, — добавил Чимин. — Я почти уверен, что побродить по деревне в поисках уродливой старухи, околачиваются по ночам, было бы сподручнее, — сказал Намджун. Сокджин вскрыл один из пакетов с фасолью и приготовился высыпать его на дорогу. — Подожди, сначала найдём покров, — предупредил Чимин. — Если бы всё было так просто, деревенские давно бы это пронюхали, — отозвался Намджун. — Может быть, она умна, сэр, — ответил Сокджин. — Может быть, она убивает только путешественников и пьяниц, поэтому в деревне никогда не бывает довольно паники и улик, чтобы противостоять монстру и убить её. Может быть, они просто довольствуются тем, что оставляют бедолагу там как нежеланного деревенского питомца, что делает жизнь немного интереснее и служит хорошим уроком для детей. — Агх. Кажется, я нашёл её, — сказал Тэхён и вышел из джунглей, держа в одной руке длинную кожаную шкуру, а в другой — большой комок серых и коричневых тряпок. Седые волосы вились копной над несколькими морщинистыми зияющими дырами, которые, должно быть, были лицом, Чимин сбросил свою змеиную шкуру и съёжился, глядя на кукурузном поле. — Ага. Вот и всё, — сказал Сокджин и рассыпал пакет с фасолью прямо посреди дороги. Тэхён расправил шкуру и осмотрел её изнутри и снаружи — идеальная кожа человеческой женщины с пуговицами спереди. — Ни кусочка карты, — сказал он. — Он, должно быть, у неё. — Это чертовски смешно, — слабо рассмеялся Намджун. — А теперь, — начал Сокджин, поднимая свой пакет с фасолью, — мы спрячемся на кукурузном поле до рассвета. — Так почему бобы на дороге? — спросил Намджун после того, как они все устроились среди кукурузных стеблей и задули фонарь. — Она не сможет удержаться, чтобы не остановиться и не подобрать их одну за другой, — сказал Чимин. — По крайней мере, это та версия, о которой я знаю, поскольку вырос на Юкатане. — То же самое в Порт-Ройяле. Мы называли их старыми ведьмами. — То же самое на Гаити, — сказал Тэхён, — но мы называли их сукуянтами². — Я думал, что это имя из фольклора Тринидада, — сказал Намджун, — не то чтобы я знал, что это такое. — В наши дни происходит столько пересечений, — сказал Тэхён. — По мере того, как всё больше и больше кораблей пересекают море, всё больше и больше существ и историй делают то же самое. Некоторые люди задаются вопросом, не из-за историй ли изначально создаются эти существа. — Ну, то один из способов выражения. Тусклая луна начала спускаться по другой стороне неба, когда они вчетвером сидели на зудящем кукурузном поле и смотрели на дорогу. Чимин подвинулся и лёг поперёк колен Сокджина, подложив оставшиеся мешки с фасолью в качестве подушки. — Кто-то другой может подежурить первым, — сказал он. — Я устал. Сокджин хихикнул и погладил Чимина по груди. — Этот здоровяк сегодня проделал большую работу. Ты же, э-э, таскал… хм — нет, ты этого не делал. Что ты делал сегодня, кроме того, что бродил по окрестностям и флиртовал с местными женщинами? — Я думаю, что прогулки на весь день будет достаточно, — сказал Чимин, — и я помог очаровать местную семью, которая помогла нам, большое мне спасибо. — Я думаю, то был капитан, — сказал Сокджин. — Ну, он не флиртует с местными женщинами, так что кто-то должен это сделать, просто чтобы они знали, что мы серьёзны в своём бытие бесславных моряков. Люди могут принять нас за порядочных людей, а мы не можем этого допустить. — Я почти уверен, что, будучи порядочными людьми, мы просто купили достаточно еды, чтобы продержаться неделю. — Ты серьёзно? Мы целую неделю не будем есть ничего, кроме сладкого картофеля, фасоли и бананов? — Ох! — воскликнул Намджун. — Есть ещё кое-что, что нам нужно добыть завтра в порту. Специи и кошку на корабль. Крысы становятся просто смехотворно приставучими. Тэхён оживился. — Я могу выбрать кошку. — Ни за что. Ты должен выбрать козла. — Мы съели того козлёнка, и он был восхитителен! У меня действительно хорошее чутьё на кошек! Они любят меня. Позвольте мне выбрать кошку! Ты ведь любишь меня, верно? — Э-э… — Капитан! Я могу выбрать кошку! — Тсс, — прошипел Чимин. — Но, Тэ, что, если Чонгук захочет выбрать кота? Тэхён надулся на минуту, и Намджун не сомневался, что он абсолютно точно позволил бы Чонгуку выбрать кота. — Подожди, — сказал Тэхён, — Чонгук даже кошек не любит. Очень спорный вопрос. Я выбираю кошку. — Хорошо. Ты можешь выбрать этого чёртова кота. — Спасибо тебе! — Тэхён взвизгнул и обнял его за талию. — Баловень, — ласково сказал Чимин, похлопывая Тэхёна по ноге. — Я так сильно люблю всех вас, — сказал Тэхён. — Спасибо тебе за кошку. — Она не будет твоей кошкой, — проворчал Намджун. — Мы можем взять двух кошек, капитан? — спросил Сокджин. — Могу я выбрать кого-нибудь одного? — Либо две девочки, либо два мальчика. Никаких грёбаных выводков котят. Чимин заснул, скрестив руки на груди и очень тихо похрапывая. Пока дул ветерок, они ничего не слышали, но если кукуруза на мгновение переставала шелестеть, они могли слышать тихие урчащие звуки, когда тот вдыхал. — Ты знал, — прошептал Сокджин Намджуну, — что ты храпишь, как умирающий боров? Намджун тяжело вздохнул. — Да. Я знаю, что это ещё одна из причин, почему вы, ребята, были так счастливы сослать меня в капитанскую каюту. — Как ты это терпишь, Тэхён? — спросил Сокджин. Тэхён вздохнул: — Если бы мне знать. Он не очень часто позволяет мне спать с ним. И когда я так делаю, то не остаюсь на всю ночь. — Ах, извини. Они все сидели в тишине, пока Тэхён раздражённо не подсунул себя под одну из ног Намджуна и не сделал подушку из противоположной, ущипнув его, когда лёг, будто бросая вызов и создавая из того проблему. Намджун развязал для него его же головной платок и бросил на плечо парнишки, маленькой лужицей ткани рядом с его внезапно ставшим мягким любимым Тэ. Он поднял глаза и встретился взглядом с Сокджином, который до сих пор гладил Чимина по волосам. — Джин, из тебя получился бы отличный отец. Сокджин улыбнулся. — Я бы хотел стать отцом. Из тебя вышла бы отличная домохозяйка. Хочешь пожениться? Намджун подмигнул ему, и Сокджин хихикнул. Тэхён сильно ущипнул его за бедро. — Это всего лишь Сокджин. Остынь. Ты такой собственник. — Из тебя вышла бы дерьмовая жена, — проворчал он, уткнувшись в ногу Намджуна. — Ладно, справедливо, — ответил Намджун и откинулся назад, опершись на руки, чтобы посмотреть сквозь кукурузу на кучу бобов посреди дороги, нетронутую и почти невидимую при слабом освещении. — Я надеюсь, что она огненный шар, — тихо сказал Намджун, — потому что иначе мы не сможем увидеть её, даже если она появится. — У нас её грёбаная кожа, а ты всё ещё поверить не можешь? — Тэхён зарычал. — Ага. Думаю, так оно и есть. Тэхён немного перекатился под ногой Намджуна и взял его руку в свои ладони. Он начал осторожно обматывать руку Намджуна собственным красным платком. — Какой-то странный иностранец однажды сказал мне, что в Европе люди дерутся с быками в красных накидках. — Должно быть, он имел в виду Испанию, — сказал Намджун. — Бои быков. И нет, люди на корриде сражаются с быками на мечах, но они используют красные накидки, чтобы отвлечь быков и заставить их броситься на них, потому что быки ненавидят красный цвет, по всей видимости? Я уже много лет ничего об этом не читал. — Я тебе не верю. Накидки для боя быков? Так глупо. — Это не так уж невероятно, Тэ. Это не настолко невероятно, как «давайте найдём волшебную женщину, украдём её запрятанную кожу и заставим её считать бобы посреди дороги ночью». Вот что чертовски глупо, и ты это знаешь. — Если ты можешь звать меня Тэ, почему я не могу звать тебя Намджун? — Господи. Не меняй тему, ты, озлобленный маленький засранец, — сказал Намджун. — Я не знаю, почему ты так настроен на конфронтацию этим вечером. — Мне надоело смотреть, как ты заявляешь о незнании вещей, которые находятся прямо перед тобой. — Твой словарный запас становится намного лучше, — сказал Намджун. — Вот что происходит, когда я общаюсь с претенциозными, сверхобразованными придурками вроде тебя, — сказал Тэхён. — Вы оба действительно хороши в переиначивании темы, когда та отклоняется в нежеланную сторону, — сказал Сокджин. Намджун пытался придумать способ огрызнуться на Сокджина за этот комментарий, одновременно направляя разговор в нужное русло, но Сокджин был удивительно хорош в том, чтобы останавливать поток разговора, и иногда это действительно было хорошей вещью. — Вот тебе забавная игра, — сказал он вместо этого. — Как звучит алфавит, Тэхён? Тэхён снова впился в него взглядом. — Хм? — А, Б, Г, Д… — Ты снова пропустил третью букву, — мягко сказал Намджун. — Чёрт. А, Б… — Он вздохнул и перекатился на спину под ногой Намджуна, плотнее поправляя платок на руке. — А, Б, В, Г, Д, Е… Некоторое время они с Намджуном продолжали молчать. Он начинал сначала каждый раз, когда у него что-то получалось неправильно, качая головой и ругаясь себе под нос, но, казалось, он ни за что не хотел сдаваться, просто начинал всё сначала и сначала, глядя в лицо Намджуну и шепча буквы своим глубоким, с придыханием голосом, в то время как Намджун ласкал линию его подбородка одним большим пальцем и поправлял его каждый раз, когда тот ошибался. Сокджин провалился в сон под звуки того, как Тэхён в очередной раз начинает алфавит заново с лёгким вздохом капитуляции. Намджун сидел очень тихо и наблюдал, как Тэхён разными узорами наматывает платок на руку, бормоча алфавит, и в конце концов ему не нужно было, чтобы Намджун говорил ему, прав он или нет. — А, апельсин. Б, банан, В… Вишня — это фрукт, верно? Звук «ви» считается начинающимся с ‘в’, верно? Ягоды — это фрукты? — Хм? Да… — Г, Гуава. — Д, Дыня. Э, медузьи кишки. Что это за фрукт, который начинается на «Е» или «Ё»? Намджуну не хватило гибкости, чтобы наклониться и поцеловать его, но он хотел это сделать. Губы Тэхёна выглядели восхитительно, как клубника, даже в лунном свете, а Намджун не ел клубнику столько лет. — Ж, жожоба. З… З. Каракатицы какашки. — Каракатицы какашки начинаются на «К», — сказал Намджун. — Какашки начинаются с буквы «К» в значении Капитан, — пробормотал Тэхён. — Ты просто жаждешь Крови сегодня вечером, да? — Сколько нам ещё здесь сидеть, капитан? — спросил Тэхён. — Земля воистину твёрдая и чесоточная. — Мы, наверное, пробудем здесь всю ночь, детка. Луна, вероятно, зайдёт прежде, чем наша женщина покажется, и это плохо, потому что нам нужно суметь разглядеть, так что я правда надеюсь, что она — огненный шар. — Хорошо, что здесь нет облаков, — сонно пробормотал Сокджин. — Спи, Джин. — Да, сэр, — пробормотал он и неловко улёгся на спину между кукурузными стеблями, слегка придавив один из них. Чимин перевернулся у него на коленях, что, вероятно, сделало ситуацию ещё более неудобной, но ни одному из них, казалось, не было до того дела. И они вновь продолжили сидеть и любоваться звёздами одни. — Пегас, — сказал Намджун, указывая, — мне кажется. Сейчас я мало что вижу сквозь эти чёртовы стебли, но он просто огромен. — Поздравляю, сэр, — сонно пробормотал Тэхён, лёжа у него на коленях. — Неужели звёзды на юге земного шара действительно такие разные? — Да, это так. Знаешь, эта сторона земли обращена к другой стороне неба. Вот звёзды и разные. — Откуда моряки там, внизу, знают, куда плыть? — спросил Тэхён, зевая. — Они разработали другую систему навигации по звёздам, тем, что иные для меня и тебя. — Но у них нет Полярной звезды. — Я помню, у них есть что-то под названием Южный крест, что, по сути, одно и то же, но над южной стороной земли, а не над северной. Поэтому они просто развернулись и больше ориентируются на юг, чем на север. — Может быть, я просто устал, но я был бы действительно чертовски сбит с толку. — Думаю, ты бы со всем справился. Ты просто утомился. — Я рад, что ты считаешь меня умным, — сказал Тэхён, и его лицо оказалось слишком близко к некоторым очень чувствительным участкам на теле Намджуна. Тот вздрогнул. — Потому что думается мне, что если бы ты не считал меня умным, я бы, вероятно, возненавидел тебя, и никому бы из нас это не очень-то понравилось, — закончил Тэхён. — Тогда я рад, что могу оценить твой интеллект, — ответил Намджун. — Мне нравится смотреть, как ты подшучиваешь над людьми. Тэхён ухмыльнулся. — Я рад. Большинство людей этого не замечают. Это по-настоящему весело. Тебе стоит иногда присоединяться к нам с Чонгуком, когда мы подтруниваем над пьяницами в порту. После этого Намджун позволил ему заснуть, пока сам затерялся в мыслях и надеждах, что его, как капитана серьёзного корабля, никогда не застанут с поличным, пока он подтрунивает над пьяницами в порту, где люди знали, кто он такой и каким кораблём командует. Люди и так уже достаточно пялились на них, о чём он действительно сожалеет, думается ему. Он бы с удовольствием повалял дурака с пьяницами вместе с двумя самыми молодыми членами своей команды. Он глубоко вздохнул. В Порт-Ройяле и на Тортуге за те короткие несколько месяцев, что он прожил там в детстве между плаваниями, были кукурузные поля, которых росло достаточно, чтобы прокормить местных жителей, в то время как все новые люди, приезжающие в город и покидающие его, полагались на устойчивую торговлю. Летними ночами они с Зико убегали наверх и играли на кукурузных полях, совершенно не беспокоясь о том, как женщины-приведения съедят их. Если бы они беспокоились, были бы они в большей опасности? Если бы он не верил, что они там, стали бы они игнорировать его, будто его не существует? Или он всё это время подвергал себя ужасной опасности? Ему хотелось уснуть. Ветер сквозь кукурузу шелестел у него в ушах, словно детская колыбельная. Тэхён ровно дышал, прижавшись к внутренней стороне его бедра, глаза паренька были такими огромными, что едва закрывались, когда он спал, длинные ресницы веером ложились на его щёки, являя женственного рода красоту. Возможно, то было подсознательной причиной того восхищения, которое он вызывал у большинства моряков. Может быть, оно вообще не было подсознательным. Моряки отчаянно нуждались в женских телах после того, как месяцами держали свои руки при себе. Вот как Чимину удалось привлечь так много платящих клиентов в порту. Намджун крепче, словно защищая, обхватил Тэхёна ногами, запустил пальцы в его волосы и пожалел, что не был достаточно гибким, чтобы наклониться и поцеловать его, пожалел, что не мог связать их вместе и никогда не позволять никому другому пытаться овладеть им. Ночь становилась всё темнее по мере того, как луна опускалась за деревья и холмы на горизонте. Она по-прежнему сияла в небе тусклым серебром, но вокруг стало темно. Взгляд Намджуна устремился к тому месту, где, как ему показалось, в кукурузе был просвет. Ничего. Он вздохнул и вслепую ощупал в поисках кожи. Он дотронулся до неё и вздрогнул так сильно, что Тэхён пошевелился. — Прости, — пробормотал он. Вдали, в темноте, мимо последних домов прошёл деревенский житель с фонарём и направился к ним по дороге. Намджун слегка ухмыльнулся. Они были бы так сбиты с толку всеми теми бобами посреди дороги. Он снова уставился в залитое лунным светом небо. Одна растерянная птица зачирикала в лесу, а другая в недоумении птица ответила ей. Близился рассвет. Он снова посмотрел на дорогу. Свет фонаря превратился в огненный подвешенный в воздухе шар, парящий над кучей бобов. Тот зашипел и лопнул. Намджун разбудил Сокджина пинком и потряс Тэхёна за плечо. Как только Сокджин резко проснулся, свет погас. Намджун подавил дрожь и схватил кожу. Мужчины зашевелились вокруг него. Сокджин попытался зажечь фонарь. Они встали. Ворчание на дороге продолжалось. Сокджину удалось зажечь лампу, а там, посреди дороги, сидела великолепная женщина, волосы мягко струились по её плечам, шаль и платье широкими полами свисали с её тела. В волосы у неё были вплетены цветы. — У нас твоя кожа, — сказал Тэхён, переходя прямо к делу. — Скажи нам, где находится фрагмент карты. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, — ответила она, хотя её глаза распахнулись от ужаса. — Не могли бы вы, пожалуйста, помочь мне собрать эти бобы? — Н-нет, — сказал Намджун, чувствуя себя немного глупо, — у нас, эм, твоя кожа, и мы не отдадим её обратно, пока не получим фрагмент карты. Скоро светает. — Скоро светает, — тихо повторила она, по-прежнему собирая бобы один за другим и высыпая их в свой фартук. — Где фрагмент карты? — спросил Сокджин. — Какой фрагмент карты? — огрызнулась она. — Верни мне мою кожу, или я высосу всю вашу кровь через пальцы ног. — Ишь ты, — произнёс Чимин. — Я не верну тебе твою кожу, — сказал Намджун. — Продолжай считать эти бобы, пока не взойдёт солнце. Она начала собирать их быстрее. — Нет моей кожи, — отчаянно сказала она, — нет фрагмента карты. Только что рассыпала свои бобы. Подниму их через минуту, а потом приду и сожгу тебя заживо, чтобы вернуть свою кожу. — Как ты смотришь на то, чтобы мы завтра отнесли её на рынок и купили добротную бадью соли, да насыпали ту внутрь, — сказал Чимин. — НЕТ! — закричала она, выпучив глаза и разинув рот. Её длинные, острые зубы удлинились и втянулись. — Якорь мне на шею, — воскликнул Намджун и вынужден был сесть. — И что бы это дало? — пробормотал Тэхён. — Жжётся, будто сыплют соль на открытую рану, — вымолвил Чимин. — Не бывать этому, — сказала она, обливаясь потом и засовывая фасоль в фартук. — Я закончу в кратчайшие сроки. Рассвет ещё не скоро. Рада, что вернулась пораньше. Ничего-то ты не сможешь поделать. Сокджин достал горсть бобов из следующего пакета и бросил их в кучу. — НЕЕЕЕЕТ! — Заткни её. Она перебудит всю деревню, — сказал Намджун. — Почему я должна делать то, чего ты хочешь, — прошипела она, — все вы, люди, одинаковы. Берёте, что хотите, а потом отказываетесь от слова своего, потому что я просто монстр. Вы всё равно пойдёте в деревню и посыплете мне кожу солью, не так ли, чтобы они приготовили вам еду и сказали, что вы хорошие люди. Вы нехорошие люди! Я, может, и убийца, но вы хулиганы! — закричала она, всё ещё яростно собирая бобы и хмурясь на них, как будто «хулиганы» было худшим выражением, которым она когда-либо кого-либо обзывала. — Ну, технически мы тоже убийцы, — сказал Сокджин. — Даже не технически, — вымолвил Тэхён. — Я и раньше пырял в мужчин ножом сзади. Якорь мне в… да и в мужчин спереди. Столько много мужчин. — Я утопил своего отчима в городском фонтане, — сообщил Чимин. Женщина и трое других мужчин уставились на него, разинув рты. — Чего, ребят, разве я никогда не говорил вам этого раньше? Вот почему мне пришлось сбежать и стать пиратом. Они всё равно годами пытались найти способ избавиться от меня, потому что я баста́рд⁶, да будет вам известно. Никто никогда не знавал, кто был моим настоящим отцом. — Мне жаль, — сказал Сокджин, поглаживая его по голове. Он пожал плечами. — Всё в порядке. С мамой, наверное, всё в порядке. Она жёсткая женщина, которая никогда ни о чём по-настоящему не заботилась, даже обо мне. Хотя я вроде как никогда не винил её за это. Моё существование заставило её пройти через ад. — Я рад, что ты жив, — сказал Тэхён. — Спасибо, Тэхён. — Мило, — вымолвила она, быстрее разгребая бобы и с беспокойством глядя на небо. — Я рада, что мы все сблизились. Пожалуйста, помогите мне собрать эти бобы. Чимин опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ней, посмотрел ей прямо в глаза и начал тихо, медленно напевать «Старую морскую лачугу» завораживающим, мелодичным голосом: «Прощай, моё прелестное чудовище, Тысячу раз прощай. Мы уходим от Святой Земли и девушек, кто нами так искренне любим». Её рука замедлила движение с фасолью, когда она широко раскрытыми глазами уставилась на лицо Чимина. — Ох, — пробормотала она. Тэхён схватил Намджуна за руку, и тот сжал его руку в ответ, чувствуя головокружение и дезориентацию. «Моря солёные переплывём и вновь на брег вернёмся, И всё же я живу надеждой Святой земли увидеть раз». Они много раз слышали, как поёт Чимин. Он пел, когда выпивал. Он пел, когда ел. Он пел, когда шаг переставлял, когда работал на такелаже, когда пользовался головой, когда засыпал, морские песенки и испанские колыбельные, детские стишки и баллады. Ему нравилось вести себя робостно, когда кто-нибудь слушал, поэтому команда научилась не обращать на это внимания, заниматься своими обычными делами и притворяться, что не слышит, чтобы продолжать слушать его красивый, нежный голос. Вот как он завлекал мужчин в баре, как он очаровал Чонгука, чтобы тот, наконец, открылся кому-то из команды и позволил им подружиться с ним. Его голос никогда не звучал так, как сейчас. «Ты дева та, кого я обожаю, И всё же я живу надеждой Святой земли увидеть раз». Намджун понял, что его шатает, перед глазами всё кружится. Видения Лондона промелькнули в его голове, слова песни вызвали в нём такую тоску по дому, и не только по дому, но и по семье, по людям, которых он действительно любил, лёжа в своём гамаке, в то время как старая команда тихо укладывалась спать, а сквозь верёвки гамака над ним Сокджин бормотал о жизни, и из гамака внизу Юнги ворчал о том, как все слишком шумят. Он думал о том, как обнимал Тэхёна при лунном свете, как учил Чонгука читать ноты. «Теперь же отправляемся мы в плавание, и далеко позади ты остаёшься Прекрасные письма слагать тебе я буду, делясь разума тайнами своего». — Довольно, — сказала женщина. — Карта у меня дома, в горшке под кроватью. Последний мужчина, кто пел мне, сказал, чтобы я хранила её для него. Подумать только, кто-то попытается за неё убить меня. — Мы пираты, мэм, и они тоже были пиратами. Мы не всегда держим свои слова, — сказал Чимин. — Теперь же ты можешь продолжать считать эти бобы, потому что я не верю, что ты не вгрызёшься в наши пальцы или ещё чего и не высосешь нас досуха, но мы отдадим тебе кожу. — Он набросил её на неё, и она в ту изо всех сил пыталась влезть, продолжая пересчитывать бобы, складывая в свой фартук. На их глазах она превратилась в старую каргу, а фартук исчез, рассыпав все бобы обратно на дорогу. Она тяжело вздохнула. — Я заберу какие-то из них обратно, — любезно сказал Сокджин, подкрадываясь вперёд и засовывая большие пригоршни обратно в мешок. — Вы не собираетесь убить меня во имя жителей деревни? — она спросила. — Нет. У нас в послужном списке написано, что мы не заботимся о других людях, и мы не собираемся останавливаться сейчас, — сказал Чимин. — Ты дала нам то, что мы хотели. Они нашли фрагмент карты с гербом Пяти королей на нём именно там, где она им и сказала: в горшке под её кроватью. — Знаешь, мы могли бы отыскать его, когда были здесь в первый раз, — устало сообщил Намджун. Фрагмент карты показывал правый угол Карибского моря, просто большой кусок безземельного Атлантического океана без маршрутов. Он перевернул карту. — Здесь написано: «Адмирал В». Это оно. Но нет никаких ответов. — Он сел на её грязную кровать, обхватив голову руками, голова всё ещё кружилась от пения Чимина. Он решил, что просто устал. — Мне было весело, — сказал Чимин. — Давайте вернёмся на корабль и посмотрим, что нашли другие ребята. Он со своим горшком в руках продолжал петь всю дорогу, голос вернулся к его обычному сладкому, с придыханием тембру, произношение странно нежное для моряка: «Тайны разума моего, девочка моя, ты дева та, кого я обожаю, И всё же я живу надеждой Святой земли увидеть раз». — Надо закончить песню, — объяснил он и пропел всю дорогу, пока они входили в деревню и выходили из неё, направляясь к городу. Люди глазели на него, когда они проходили мимо, наполовину очарованные его прекрасным голосом. Намджун уставился ему в спину. У него была мама, но те слухи о том, что у него была мать-сирена, внезапно обрели гораздо больше смысла. Ранним утром рынки были полны жизни. — Разве здешние рынки не интереснее, чем в Лондоне? — спросил Тэхён, когда они проходили между прилавками со свежей рыбой и огромными, странными овощами. — На лондонских рынках есть прилавки, торгующие вещами со всего мира, — сказал Намджун, и Тэхён нахмурился. — В любом случае, эти мне нравятся больше. Тэхёну удалось незаметно стащить со стола четыре банана, и они поели на ходу. Сокджин точно знал, чего он хотел. Он переходил от прилавка к прилавку, разглядывая специи и прислушиваясь к разговорам торговцев, пока не дошёл до конца ряда и не повёл их обратно к тому, который они видели гораздо раньше. Намджун переводил. Мужчина попытался обмануть их. Намджун спокойно повторил, сколько они заплатят, в то время как Сокджин весело улыбался, а Чимин чистил ногти кинжалом. Они нашли котят прямо рядом с лавкой с мёдом. Пока Сокджин с Намджуном торговались за них, Тэхён с Чимином хорошенечко познакомились с каждым из них. — Вы их нашли? — спросил Намджун, когда солнце поднялось намного выше в небе и купили еды они достаточно, чтобы восполнить всё, что съели после Порт-Ройяла. — Что ж, капитан, — сказал Тэхён, когда два извивающихся котёнка пытались вырваться из его рук, — у нас есть хорошие новости и плохие новости. — Выкладывай мне. — Хорошие новости. Три из них идеальны. Они достаточно взрослые, чтобы уже зарекомендовать себя хорошими крысоловами. Они общительны. Они пушисты и очаровательны. Двое из них действительно умны. Это те двое, которых хочет Чимин, но я также хочу глупенького, потому что с ним мы могли бы немного повеселиться. — Он поднял двух своих любимцев: плотного серого с пушистыми щеками, огромными, отсутствующими глазами и ярко-рыжего, которому почти сходило с рук небольшое извивающееся барахтанье. — Плохие новости? — Ну, во-первых, нам нужно выбрать двоих, а я влюблён в них всех. Во-вторых, очевидно, что они, безусловно, самые дорогие. — Ну, преимущество того, что мы не стоим в порту неделями и не тратим все наши деньги на грог, заключается в том, что у нас остаётся немного дополнительной наличности. И они не могут быть такими дорогими. Они всего лишь котята. Я думаю, нам следует завести умных кошек. — Я думаю, Чонгуку больше понравился бы глупышка. — Он невинно смотрел на Намджуна, слегка надув свои красивые розовые губки, один котёнок по-прежнему барахтался в его большой руке и сердито пищал. — Можно мне взять вот его? — тихо спросил Чимин, держа на руках пушистую, совершенно чёрную кошку, который задремала у него на руках. Она идеально подходила к его полностью чёрному наряду — блестящая, милая, миниатюрная штучка. — Она не крысоловка. Она просто такая хорошенькая. И она дешёвая. — Мы не будем покупать весь выводок котят, — сказал Намджун. — Честно говоря, иногда мне кажется, что я воспитываю избалованных детей. — Мой вопрос в том, зачем мы вообще покупаем котят, когда мы могли бы похищать бездомных кошек с улицы? — сказал Сокджин. — Мы не хотим лихорадки от кошачьих царапин больных кошек с выгребных ям, — пояснил Намджун. — Ладно, справедливо. — Возьмите одного умного и одного глупого, если это то, чего ты хочешь, но, Чимин, ты покупаешь её за свои собственные деньги. — Я не против, — пробормотал он, целуя её в макушку. Они вернулись на корабль в середине утра, гружённые пакетами и тремя котятами, пытавшимися выбраться из своей сумки. — Во имя морского бога, вот вы где, — воскликнул Юнги, выскакивая из люка в ту минуту, когда их ноги коснулись палубы. — Целый день почти миновал. — Под глазами у него залегли тёмные мешки. — Я не спал всю ночь. — Я тоже, — вторил ему Намджун. — Теперь у нас есть котята. — Катись ты. Что? Котята? Чонгук! Чонгук вскинул голову. — Да, сэр? — Они приволокли обратно котят. Лицо Чонгука вытянулось. — Я не люблю кошек. Тэхён хихикнул. — Один из них настоящий глупышка, Чонгук. Ты полюбишь его. Чонгук поморщился. — Да ладно тебе. Почему ты не любишь кошек? — Это потому, что на самом деле он кролик, — сказал Намджун. Хмурый вид Чонгука сделался ещё более мрачным, что произвело очаровательный эффект, заставив его щёки чуть-чуть надуться. Тэхён взял котёнка на руки и спустился по лестнице. — Тэхён, я собираюсь начать передавать посылки вниз. Ты готов? — Капитан? — Да? — Там на борту пугающая женщина. Чонгук и Юнги обнаружили, что она ждёт их, когда они быстро и незаметно вышли из бара ранним вечером, когда слишком много людей начали задавать неудобные вопросы. Конечно, даже их простая работа по сбору тавернных сплетен не могла пройти гладко. Какой-то подлец появился через десять минут после них и начал рассказывать дикие истории о пиратском корабле, выпустившем армию нежити по всему побережью Эспаньолы, и прежде чем у Юнги появился шанс заставить толпу смеяться над жалким идиотом, уродливый мужчина с повязкой на глазу вышел вперёд и спросил, а не Юнги с Чонгуком ли из той команды, которую чуть не уничтожили всего несколько месяцев назад. Не мятежниками ли они были? Почему спрашивали об экипажах, отправляющихся за кораблём Пяти королей? Разве кто-то из их команды не был гаитянской ведьмой? Юнги пожалел, что они не использовали вымышленные имена. — У меня для вас кое-какие ответы, — сообщила странная женщина, выходя из тени за стойкой бара, пока они переводили дыхание и проверяли, нет ли за углом кого-нибудь, кто мог бы подслушать, — но вам нужно будет кое-что сделать для меня. Вот так они и оказались в тщательно охраняемом доме в верхней части города, взламывая замки и бесшумно переходя из комнаты в комнату. Юнги дрожал от волнения. Они сняли свои броские белые рубашки снаружи, чтобы проскользнуть по тёмному дому в относительной невидимости, и Юнги нервно прижался к боку Чонгука, когда тот выглянул из-за дверного косяка. Чонгук успокаивающе погладил ему спину, и Юнги застыл ещё больше. Когда именно застенчивый, маленький Чонгук стал выше его? — Оставайся здесь, — прошептал Чонгук, одной рукой нежно скользя вниз по руке Юнги. Он юркнул: сначала действуя, а потом думая, как и всегда. В тусклом свете Юнги мог только разглядеть длинные, грубые шрамы от старой порки на Чонгуковой спине. Всего пять ударов девятью решками. Юнги вспомнил это, Чонгук, ростом едва ли больше ребёнка, был пойман на краже лишней воды во время шторма, когда бушующие волны заставляли всех на борту блевать в вёдра. Эти пять ударов плетью чуть не убили его. Юнги был единственным человеком на борту, желавшим поставить своё ведро и подлечить ему спину. Он не спал по ночам с бутылкой рома, гладил Чонгука по волосам и заставлял того пить болеутоляющее. Если бы его не поразила инфекция, это случилось бы из-за обезвоживания. Почти год спустя у него появились свои собственные, похожие друг на друга шрамы, и каждую ночь Чонгук приходил к нему поздно вечером, после того как все остальные спали, чтобы дать ему ещё рома и пару неуверенных поглаживаний по голове. Чонгук рылся в ящиках стола с тихим стуком, и Юнги просто хотел, чтобы он вернулся. Внизу разговаривали люди, по всему дому раздавались шаги. Юнги обнял своё обнажённое тело и попытался выровнять дыхание. Если бы их поймали, они были бы заперты до полуночи, а на рассвете, вероятно, умерли бы. Те люди не стали бы утруждать себя поркой, пытками или каким-либо другим видом тюремного заключения. Испанцы терпеть не могли пиратов. Чонгук снова появился из-за угла, и Юнги чуть не выпрыгнул из своей кожи. Он почтительно поклонился Юнги. Он всегда был подчёркнуто почтительным, замкнутым, молчаливым мальчиком, который никогда не путался под ногами, всегда оказывался там, где был нужен команде, кланялся всем, кто к нему обращался, и прятался в трюме всякий раз, когда люди могли потребовать от него слишком многого. Он вырос высоким и сбитым, с острым подбородком и сильными руками, более способным, чем кто-либо другой на корабле. — Они у тебя? — прошептал Юнги. — Конечно. За всё время, что он знал Чонгука, Юнги ни разу не видел, чтобы он в чём-то терпел неудачу. Ни разу. Он, не дыша толком, позволил Чонгуку схватить себя за руку и вывести обратно из дома, пока они не добрались до женщины у бара. — Меня зовут Хваса, — сказала она, как только они подняли её на борт. Она одевалась как местная жительница: пышные юбки с оборками и великолепная блузка, всё старое и грязное. Но держалась как королева. — Может быть, вы слышали обо мне? Хосок и Юнги покачали головами. — Звучит знакомо, — тихо сказал Чонгук. Она улыбнулась ему, оглядев с головы до ног. — Хорошо. Чонгук, который ещё не успел надеть рубашку обратно, медленно потянулся за ней. Они украли для неё несколько вещей: книгу на языке, который они не могли прочитать, золотые часы и тонкий сломанный телескоп. Она нежно погладила книгу. — Я подожду, пока вернётся ваш капитан, и тогда расскажу вам всё, за что вы мне заплатили. — Юнги, — позвал Хосок, — как только они обнаружат пропажу, первое, что они будут искать, — это новые корабли в гавани. Она покачала головой. — Никто не будет скучать по ним. Они не знают об их существовании. А если даже и заметят, что те пропали, к тому времени вы все покинете порт, они сначала допросят слуг, а затем членов своей семьи, и тогда, вероятно, решат, что вещи были потеряны. Однако, если бы они поймали меня на попытке вернуть их обратно, это означало бы большие неприятности. Они бы решили, что я занимаюсь колдовством, и меня бы сожгли или повесили. — Тогда зачем посылать нас? — спросил Юнги. — Лучше вы, чем я. — Ах. Она прождала там, посреди их спальни, всю ночь. В конце концов Чонгук лёг в свой гамак и заснул. Хосок и Юнги неловко сидели там и играли в карты до утра, пока она потягивала из фляжки, которая, казалось, никогда не пустела. — Корабль, на котором есть фрагмент карты с Лукайских островов, — это Кровавая Марлина, — сообщила она, когда вся команда собралась на камбузе, а три новых котёнка путались под ногами. — Такое глупое, стереотипное имя, — вздохнул Намджун. Тэхён сидел прямо позади него, обхватив руками за талию, уткнувшись лицом в плечо Намджуна, будто боялся встретиться с ней взглядом. — Эй, мы знаем, кто они, — сказал Юнги, тыча его ботинком, — помнишь? Однажды мы были с ними в порту. Они напились и сбросили кого-то из команды Зико с балкона и сломали ему несколько рёбер. — Это были они? — Большую часть времени они держатся Атлантики, вдоль южных колоний. Они печально известны своей жестокостью и кровожадностью. Я думаю, что это одна из причин, по которой военно-морской флот в последнее время расправляется с пиратами. Они нападают на английские корабли вместо того, чтобы держаться за голландские и испанские. — Ублюдки, — сказал Намджун. — Почему они должны всё усложнять для всех нас? Система работает до тех пор, пока люди не начнут прикидывать, сколько им может сойти с рук. Что у них за дерьмовый капитан? Хваса снова включилась в разговор. — Они ищут корабль Пяти королей, потому что продолжают убивать членов своей собственной команды и не могут похитить людей, по-настоящему хороших в плавании, чтобы компенсировать тех, кого продолжают убивать. И никто не собирается наниматься в такую команду. С управлением у них худо. Они нашли только фрагмент карты Багамских островов. — Эта информация за телескоп. — Она сунула его в карман своей юбки. — Очень полезная. Эта книга оплачивает нечто гораздо более ценное, а именно советы. Да много. Во-первых, моя сестра переместила фрагмент карты на побережье Мексики. Он находится на земле к югу от Юкатана. Прямо здесь, вверх по реке, между Никарагуа и Коста-Рикой. — Она ткнула остриём циркуля прямо в точку на берегу. — Юкатанский кусок по-прежнему находится там, где всегда и был. Чимин, это твой. — Чимин немного приподнялся, выглядя обеспокоенным и крепко прижимая к себе своего маленького чёрного котёнка. — Также твоё проклятие становится всё сильнее, но я уверена, что ты это уже понял, — сказала она, оглядывая Хосока с ног до головы, пока тот сидел, сгорбившись, и осторожно дышал на своём сиденье. — А за золотые часы, — добавила она, — вы покупаете моё молчание о вашем маленьком секрете. Кстати, о проклятии. Я уверена, что нашлись бы заинтересованные стороны. Многие люди приходят ко мне за информацией, но они не узнают этого от меня. Все семеро мужчин сидели неподвижно и смотрели на неё широко раскрытыми глазами. — Кто тебе сказал, — начал Намджун. Тэхён издал тихий звук протеста. — Она — Мать Воды⁷. Она просто знает. — Мне рассказала чайка, — беззаботно ответила она. — Один последний совет, прежде чем я уйду. Вы хорошо работаете в одиночку, но в будущем вам, возможно, придётся объединиться с другими. Не разрушайте всё, настаивая на независимости. И по теме: на обратной стороне этой карты есть надпись. Мне нужно будет знать, что там, когда вы закончите. Это всё. Спасибо вам за безделушки. Удачи вам избежать вашего проклятия. — Она расправила юбку у себя за спиной. Новый серый котёнок прыгнул за неё и испортил драму, упав через голову и юркнув под лестницу. — Малышка, — проворковал Тэхён и побежал за ним. — Нам нужно убираться из порта, — сказал Юнги. — Сначала пополним запасы воды, — добавил Намджун и выглянул с палубы. Намджун наблюдал, как она покидает корабль. Она пошла не в ту сторону по причалу, прямо к концу, вместо того чтобы вернуться к берегу, и сразу же сошла с него, исчезнув в воде. — Сэр, — тихо сказал Чонгук, — фальшивое имя, что я дал кораблю, каким-то образом отпало. Сечас совершенно ясно, как на самом деле называется наш корабль. — Как, чёрт возьми, это произошло? — сказал Намджун. — Плохая удача, — сказал Чонгук с серьезным кивком. — Проклятие. — Ага. Вода, а затем даём дёру, — сказал Намджун. — Мы должны выбираться отсюда. ================ Глоссарий: ¹ Дьяволица или Ладьяблес — демонесса, что родилась человеком, но из-за собственного тщестславия заключала сделки с дьяволом, отдавая ему свою душу за вечную молодость, так и превратилась в демона. Она может наложить чары на свою ничего не подозревающую жертву мужского пола, которую она уводит в лес, потом исчезает, заблудшая же жертва бегает по лесу не умрёт. ² Лугару — кровососущая ведьма, что живёт ночью в настоящем облике, а днём надевает кожу старухи. Ночью она сбрасывает свою морщинистую кожу и прячет в ступу. Она летает по ночному небу в поисках жертвы. Лугару пьют кровь людей из рук, ног и других мягких частей тела, пока те спят. В первозданном виде представляет собой огненный шар. ³ Мателота́ж — похожий на брак социальный институт, существовавший среди пиратов XVII и XVIII веков. Формальный и постоянный союз между двумя взрослыми мужчинами. Они объединяли свои средства, сражались вместе и заботились друг о друге в случае болезни. Иногда мателотаж выражался в контракте, в котором закреплялось, что в случае смерти одного из партнёров другой наследовал всё его имущество. Иногда при заключении такого союза пираты могли обмениваться кольцами. ⁴ Обводы корпуса — внешние очертания корпуса судна. Изображаются графически на 3 взаимно перпендикулярных плоскостях с помощью теорет. шпангоутов, батоксов и ватерлиний, составляющих теоретический чертеж. Обводы корпуса во многом определяют ходовые качества, остойчивость и мореходность судна, массу корпуса, водоизмещение, вместимость, ледопроходимость и др. ⁵ Пария — изгой. ⁶ Баста́рд — внебрачный или незаконнорождённый ребёнок. ⁷ «Мать-вода» — народная сказка Китая; культ Матери Воды существовал со времен династии Сун. Одна женщина жила со своей свекровью и дочерью; хотя она и была послушной, свекровь ненавидела её. Однажды та постановила, что они не могут покупать воду у водоносов, но её невестке придётся носить её из колодца. Работа была слишком тяжёлой для неё, и женщина потерпела неудачу. В горестях она надумала утопиться в колодце. Однажды пожилая женщина уговорила её того не делать и дала ей палку, которой можно было ударить по ведру, наполнив его водой, но наказала никому не рассказывать о силе палки и никогда не ударять по ведру дважды. Какое-то время она была счастлива, но свекровь подглядывала за ней, украла палку и дважды ударила по ведру. Это вызвало наводнение, в результате которого погибло много домов и её невестка. Ведро превратилось в пружину. Позже в честь невестки был воздвигнут храм, и её назвали Матерью Воды.