Лунная дорога

      Здраво рассудив, что на сегодня серьёзных разговоров с него более чем достаточно, Джейкоб поспешил покинуть их уютное убежище, не дожидаясь станции. Было нечто рисковое и романтичное в том, чтобы сходить с поезда на полном ходу. Всего один прыжок, и мелькающие перед глазами шпалы замедляли свой ход, а на плечи словно падал целый мир. Понадобилось несколько томительных мгновений чтобы устоять на ногах, и вот уже Джейкоб, деловито насвистывая, перемахнул через заграждение. Оказавшись на улицах Лондона, он почувствовал себя свободнее, ведь здесь ему не приходилось отвечать на неловкие вопросы. Жизнь снова текла своим чередом, а, значит, Джейкоб имел полное право пропасть из поля зрения сестры на пару дней и сеять повсюду блаженный хаос. Бесцельно побродив по оживлённым вечерним улицам, Фрай попытался найти себе достойное занятие, но мысли упорно ползли не туда. Романтичное настроение, вдохновленное сладковатым запахом цветов, не желало уступать привычной игривости. Аромат пропитал всю его одежду, и теперь Джейкоб невольно благоухал как розовый куст, чувствуя себя немного неловко. Ему снова захотелось повидаться с тамплиером, рассказать ему, чем обернулась его «шуточка», выпить вина, вытянуть ноги поближе к огню и послушать хриплый смех. Может, даже удалось бы зарыться носом в черные как смоль волосы, почувствовать привычный запах крови и театра, хотя Максвелл мог и не дать это сделать. Хоть он больше и не обижался, но всё равно неохотно поддавался на провокации. Другое дело, когда инициатором был он сам, однако в остальное время Рот будто наказывал его за непонятные прегрешения. Или же Максвелл просто был кусачей скотиной, чего Джейкоб не исключал.       За углом показались знакомые алые пиджаки, и Фрай довольно заулыбался. За время, прожитое в Лондоне, он уже не представлял город без висельников. Раньше они частенько становились предметом раздражения, но в последний месяц Джейкоб испытывал невольное умиление при виде красной клетки. Причины столь резкой перемены были очевидны, и он даже не пытался это отрицать. Всё связанное с Максвеллом теперь отзывалось в нём приятным теплом. За короткий срок он умудрился пересечь некую невидимую черту, точку невозврата, и это пробудило в нём странные перемены, открывая новые углы обзора на привычные вещи.       Нет, конечно, Джейкоб не воспылал безграничной любовью к висельникам, но теперь расправа над ними приобретала совершенно иной смысл. Он испытывал неподдельную гордость, когда ему удавалось выловить и завалить кого-нибудь из учеников Максвелла. Сам тамплиер относился к этому философски, считая ассасина более талантливым убийцей, чем местных лейтенантов Старрика. И всё-таки Джейкоб не мог не замечать некоторого сходства, проскальзывающего в тех, кого обучал Рот. Эпатажность и страсть просачивались сквозь них знакомыми мотивами, как и всё, к чему прикасался Максвелл. И пусть это являлось лишь блеклой тенью самого тамплиера, Джейкобу нравилось находить эти следы, выискивать совпадения и вставлять их в единую картинку. Иногда его начинали точить сомнительные мысли об истинных мотивах собственных поступков. Чем больше он об этом думал, тем чаще приходил к выводу, что получает колоссальное удовольствие, отправляя всех этих ярких и жестоких людей на тот свет. Разумеется, он освобождал Лондон, но в тоже время нечто темное в нём от души радовалось совершенно по иной причине.       Единоличие.       Не слишком приглядная причина, но перспектива стать единственным и неповторимым казалась ему слишком притягательной, а Максвелл только подливал масла в огонь, всячески поощряя это крайне вредное желание. В такие моменты Джейкоб чувствовал, что заходит за горизонт, вырывая себе ещё больше места в жгучем тёмном сердце тамплиера. Осознание собственных чувств всегда приходило гораздо позже, чем они появлялись на самом деле. Сам того не подозревая, Джейкоб хотел этого внимания, жаждал поощрения, а впоследствии и этого стало мало.       Но если у него с тормозами было плохо, то у Максвелла их, похоже, вообще не было. Тамплиер мог рвануть в самое сердце адского пламени, не обращая внимания на то, как горят полы его пиджака. За ним хотелось идти, и Джейкоб шёл, за черту и дальше. Но большинство этих мыслей для него проносились в виде палитры эмоций, ощущались, но не обретали логической связи, а потому ассасин продолжал жить в счастливом неведении, не обременяя себя грузом самокопания. Увидев, как ненавязчиво озираются висельники, он удовлетворенно заулыбался, предвкушая заварушку. Раз здесь гулял патруль, значит неподалеку располагался очередной оплот несправедливости, который срочно нужно было устранить.       Гуляя по вечернему Лондону, Джейкоб даже не подозревал, что из распахнутого высокого окна «Альгамбры» Максвелл наблюдает тот же пейзаж. Оперевшись локтями на подоконник, он задумчиво разглядывал копошащихся под окнами людей, однако мысли его были далеки от романтических. Со своим китайским «гостем» тамплиер попрощался несколько часов назад, «Альгамбра» работала как часы, и вечер грозил выдаться до скучного спокойным. В иное время Максвелл нашёл бы, чем себя занять, но сейчас не испытывал желания заниматься делами. Прибывая в редком меланхоличном состоянии, он просто отслеживал взглядом движущиеся фигуры людей, не задумываясь о том, на что именно он смотрит.       Примерно так он вел себя на собраниях тамплиеров, смотря сквозь стену и думая о своём. Кроуфорда это, несомненно, раздражало, но он благоразумно помалкивал, воспринимая такое поведения почти как уважение. Раньше Максвелл от скуки затевал громкие споры, нередко грозящие перейти в драку, но позже перестал этим заниматься. Собрания, и без того ужасно унылые, длились по нескольку часов, и увеличивать их срок спорами не было никакого желания, поэтому Рот просто терпеливо выжидал, когда тамплиеры натрепятся всласть и молча уходил, громыхнув стулом. По его скромному мнению, долгая беседа должна была приносить удовлетворение обеим сторонам дискуссии. Но стоило послушать несколько часов кряду Браднелла с его бесконечными лицемерными разглагольствованиями о чести, совести, да и об остальных вещах, о которых Джеймс явно не имел ни малейшего понятия, как пропадало всяческое желание общаться с людьми в принципе.       Максвелл нередко ловил себя на мысли, что с удовольствием перерезал бы напыщенному тамплиеру глотку, лишь бы от туда больше не доносилось ни звука. Порой ему и вовсе хотелось дать Джейкобу весьма недвусмысленную наводку, но сделать это без фатальных последствий не получалось. К чести Кроуфорда, нужно было заметить, что он быстро уловил задумчивые взгляды Максвелла, которые тот украдкой бросал на болтливого тамплиера и сделал всё, чтобы они как можно реже сталкивались лицом к лицу. С того времени некоторые собрания ордена Максвелл мог пропускать, а порой приглашения и вовсе не приходили. В такие дни тамплиер особенно жадно вдыхал сладкий воздух свободы и находился в приподнятом настроении.       Орден для него не был ни чем иным, как обычной клеткой, бесспорно удобной, но развращающей и тесной. Ко всем тамплиерам он не испытывал ничего, кроме отвращения, исключение составлял разве что сам Старрик, к которому Максвелл питал чувство сродни уважению. На неком интуитивном уровне Рот ощущал, что это взаимно. Кроуфорд ценил его способность пробиваться к вершинам с самых низов, а Максвелл, в свою очередь, уважал его за упрямство и непоколебимую преданность делу. Это обеспечивало обоим некоторое подобие хрупкого мира.       Но с появлением близнецов появляться на собраниях стало куда интереснее, так как теперь он из первых уст мог послушать о похождениях молодых ассасинов. Максвелл и раньше слышал об эпатажной парочке, но не придавал этому особенного значения. В Лондоне всегда объявлялись новые лица, а через некоторое время город пожирал их, словно голодный зверь. Но время шло, и успехи ассасинов были столь очевидными, что он невольно заинтересовался и стал с интересом прислушиваться к рассказам коллег. А когда на собраниях внезапно стало появляться меньше народу, тамплиер и вовсе не помнил себя от радости. Старшая Фрай почти не фигурировала в повествовании, но вот на Джейкоба брани тамплиеры не жалели. Максвелл жадно ловил каждое слово, посмеивался в усы, когда слышал возмущенные жалобы, и прикидывал, как бы ему познакомиться с нарушителем спокойствия их тихого болота.       Решение пришло само собой, когда Джейкоб начал свой завоевательный поход и отбил один из районов. Тогда Максвелл не стал ничего делать, решив понаблюдать, и не прогадал. Разумеется, к нему тут же примчались взволнованные тамплиеры, на что Рот смело отправил их переулками, заявив, что если они не смогли удержать район, то это сугубо их дело. В его обязанности входило обучение бойцовским навыкам, а не подтирание слюней лейтенантам. Дав Джейкобу возможность самому подобраться поближе, он послал ему письмо с приглашением на ужин. Сложно описать восторг, который он испытал, впервые увидев его. Это было сродни прозрению, как будто сама судьба откликнулась на его зов. Фрай оказался ещё лучше, чем он представлял, и Максвелл чувствовал в нём родственную, близкую душу, которую никогда не видел в остальных своих знакомых.       Чем больше времени они проводили вместе, тем меньше Максвелл понимал Перл Эттэуей. Как кузина Старрика умудрилась променять невозможного во всех отношения Джейкоба на омнибусы, оставалось для него загадкой. Ведь что такое, в сущности, эти омнибусы? Ящики на колесах, не более. А Джейкоб был новыми невиданными горизонтами, пьянящей свободой, безрассудностью в лучших из её проявлений. Впрочем, недальновидность Перл сослужила тамплиеру неплохую службу. Именно благодаря её действиям он узнал, что в Джейкобе чудесным образом сочетаются трогательная ранимость и неимоверная жестокость. Он быстро привязывался к людям, но стоило его сердцу разбиться, как просыпалось нечто темное и беспощадное, не знающее жалости.       Максвелла это сочетание притягивало. Он прекрасно видел, чего в действительности жаждет Джейкоб, и не скупился на похвалу и комплименты. Это можно было бы назвать хитрым планом, если бы его восхищение не было столь искренним. Ему нравилось смотреть, как расцветает Фрай от удовольствия, когда слышит приятные слова, будто бы ему в жизни не делали подобных комплиментов. Со временем это превратилось в некоторую потребность, обязательный ритуал, которым Рот никогда не пренебрегал. Но как бы он ни был очарован молодым ассасином, тамплиер всё же чувствовал, как затягивается невидимый узел, соединяющий их двоих. Джейкоб действительно быстро привязался к нему и постепенно всё сильнее влюблялся, культивируя собственные чувства в нечто более сильное, нежели обычная симпатия. Вектор был задан, и Фрай шёл напролом, сметая все на своём пути, но именно в этом и заключалась основная опасность. Быстро привязавшись к человеку, он уже не мог его отпустить, по крайней мере, живым. Не в их случае.       Дорога в один конец.       Максвелл пришёл к этому выводу далеко не сразу. Но сейчас он понимал, что выбора у них нет. Они либо пройдут всю дорогу вместе, до конца, либо дальше пойдёт лишь один. На пути их призрачного локомотива больше не было развилок, лишь рельсы под колёсами. Сворачивать было поздно, ведь они уже встретились.       Тамплиеру оставалось лишь гадать, понимает ли это Джейкоб. Порой ассасин показывал невиданную наблюдательность, но в тоже время умудрялся не замечать очевидного. В этом крылась его вторая опасность, которая будоражила тамплиера похлеще первой. Никогда нельзя было знать наверняка, о чем думает Фрай, да и думает ли вообще. С виду он казался простодушным мальчишкой, дерзким разбойником, но это было обманчивое впечатление. Легко было обмануться, повестись на обаятельную улыбку, и получить клинок под рёбра. Порой в Джейкобе проскальзывало нечто эгоистичное и темное, совершенно осознанное. Это двойное дно будило интерес и, в тоже время, напрягало. Максвелл невольно подмечал моменты, когда юный Фрай делал вещи, не поддающиеся обычной логике. В частности, ему не давал покоя тот инцидент со Смитом. Максвелл точно знал, что это был не тот случай, когда ассасин следовал своему кредо. Не было никаких видимых причин оставлять его в живых, но почему-то именно в этот момент Джейкоб повел себя необычно.       Потому что мог.       Тамплиер закатил глаза. Собственное влияние на мальчишку иногда поражало его самого. Джейкоб впитывал в себя новую философию как губка, затем перестраивал её под себя и подавал под совершенно новым соусом. Максвелл вздохнул и потянулся. — Непредсказуемый, да? — спросил он у звёздного неба. — И правда. Никогда не знаешь, что он выдаст в следующий раз. — Кто? — послышался знакомый голос по ту сторону окна. — Что? — Максвелл перегнулся через карниз и обомлел, увидев бледное лицо ассасина. — Джейкоб?! — Единственный и неповторимый, — натянуто улыбнувшись, Джейкоб с трудом перелез через подоконник и внезапно ухватился за тамплиера, наваливаясь на него всем весом. — Джейкоб? — Максвелл поддержал его за талию, пытаясь проанализировать его состояние. Но Фрай вдруг ткнулся ему в плечо, судорожно втягивая воздух. — Дорогой? — Максвелл, у тебя бинты есть? — хрипло спросил Джейкоб и, не дожидаясь ответа, грузно стал оседать на пол. Ладонью он зажимал рваную рану на боку, от которой по рубашке расползались свежие алые пятна.       В один короткий миг Максвеллу показалось, будто он оглох. Адреналин хлынул в кровь с такой силой, что уши заложило от её бешено пульсирующего тока. Попытка Джейкоба драматично умереть прямо у него на руках разозлила в считанные секунды, позволяя разуму сконцентрироваться на важных вещах, о которых следовало позаботиться в первую очередь. Стараясь не делать особенно резких движений, Рот дотащил Фрая до собственной кровати и уложил поперек, быстро оглядывая рану. Джейкоб был бледен, как поганка, и отрывисто дышал, мелко подрагивая. При виде разорванного бока тамплиер облегчённо выдохнул. Выглядела картина жутко, но на деле же являлась скользящей пулей, что даже не вошла в тело, а лишь царапнула, разрывая и обжигая ткани. Возможно, именно это спасло Джейкоба от неминуемой гибели, так как края раны оказались сплавлены, замедляя кровотечение. Скинув пиджак, Максвелл закатал рукава до локтей, на ходу стаскивая перчатки. В тумбочке обнаружился набор на экстренные случаи. Бутылка крепкого виски, серебряная игла и шелковые нитки. Всё, что нужно, чтобы наложить пару швов. Плеснув в низкий стакан янтарного напитка, он сунул его под нос ассасину. — Выпей, — строго сказал тамплиер.       Вцепившись в стакан слабеющими пальцами, Джейкоб ошалело наблюдал, как Максвелл вставляет нитку в игольное ушко, а затем резко осушил предложенный стакан. Плеснув виски себе на руки, тамплиер бесцеремонно забрался сверху, усаживаясь на его бёдрах так, чтобы зафиксировать тело в нужном положении. Джейкоб тут же вцепился в него мертвой хваткой, напряженно вглядываясь в лицо. — Может, я сам? — Как ты себе бок сам заштопаешь, балда? Лежи и не рыпайся, — приказал Максвелл безапелляционно.       Джейкоб поморщился, но покорно замер, стараясь смотреть в сторону. Игла вошла в плоть под шипение ассасина, но вовремя выпитый алкоголь притуплял боль не хуже морфина. Сделав пару коротких и быстрых стежков и не обращая внимания на тёплые багряные дорожки крови, стекающие по рукам, тамплиер удовлетворённо хмыкнул. Кое-как выпутав Фрая из его плаща и рубашки, Максвелл перебинтовал его, игнорируя смущенное бормотание. Когда всё необходимое было сделано, он ещё раз тщательно оглядел ассасина и, невзирая на протесты, затолкал его под одеяло. Джейкоб выглядел неважно, но умирать явно не собирался. — Отдыхай, — велел Рот, вытирая руки какой-то тряпкой, как позже оказалось, декоративной кружевной салфеткой. — Через полчаса вернусь с обедом и вопросами. И, пожалуй, с новыми простынями. — Спасибо, — Джейкоб поджал губы. Тон ему не нравился, но инстинкт самосохранения подсказывал, что с Максвеллом сейчас лучше не спорить.       Тамплиер подошёл ближе и наградил Фрая тяжёлым взглядом, от которого стало совсем не по себе. На мгновение ему показалось, что Рот его ударит, но тот лишь ласково коснулся его щеки самыми кончиками горячих пальцев. Полыхающие гневом глаза в одно мгновение погрустнели, выражая странную, не поддающуюся объяснению эмоцию, от которой всё внутри перевернулось. Повинуясь инстинкту, Джейкоб быстро ткнулся лицом в раскрытую ладонь, пытаясь так выразить благодарность и, возможно, вину за причиненные беспокойства. Рот насмешливо приподнял брови и погладил большим пальцем влажную кожу на виске. — Отдыхай, — уже мягче повторил он и быстро покинул комнату, оставляя его в тишине. Джейкоб думал, что дождется тамплиера, но у измотанного тела были свои планы. Разглядывая теплый свет керосиновых подсвечников, он сам не заметил, как уснул, измождённый болью и усталостью.       Максвелл бесшумно прикрыл за собой тяжёлую высокую дверь и, оперевшись о неё спиной, медленно сполз на пол. Совсем недавно он был полон энергии, но сейчас ощущал себя совершенно разбитым и обессиленным. В полумраке коридора его взгляд равнодушно бродил по стене, не останавливаясь ни на затейливой лепнине, ни на привычных алых портьерах. Единственное, что интересовало его в этот короткий момент тишины, это собственное острое ощущение, опутавшее разум льдистой паутиной. Почти забытое, безжалостно подавляемое чувство страха. Тамплиер угрюмо уставился прямо перед собой, и раздраженно выдохнул. В калейдоскопе эмоций, которых он хлебнул в избытке при виде истекающего кровью Джейкоба, он явственно выделил этот мерзкий компонент и избавился от него в то же мгновение. Но это не отменяло факта его наличия.       Он испугался.       Быть может на крошечное мгновение, искрой мелькнувшее в мозгу, но тамплиер испугался. Призрачный локомотив на секунду оторвался от рельс, наполнив внутренности невесомостью, и тут же упал обратно с оглушительным грохотом. Пусть это длилось всего секунду, но этого хватило, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Раньше ещё сохранялась некая иллюзия контроля ситуации, но каждое новое открытие на шаг приближало его к неутешительному выводу. Максвелл почти физически ощущал, как рушатся последние мосты за его спиной, осыпаясь гнилой трухой прямо в бездну. Любить Джейкоба и нестись вперёд, не замечая как под ногами рушится дорога, было легко и естественно, и тамплиер напрочь позабыл о второй стороне блестящей медали. Он очень давно не испытывал таких сильных чувств, буквально пожирающих его изнутри, и совсем не привык заботиться о ком-то кроме себя и, может быть, «Альгамбры». И вот пришло время сделать очередное открытие, распахнуть ящик Пандоры. Максвелл не боялся крови, не боялся вида ран и неизвестности, но бледное лицо Джейкоба заставило его внутренности замерзнуть в немом ужасе. Хватило лишь одной мысли, короткой и роковой.       Он мог его потерять.       Вот так просто и быстро, до ужаса нелепо потерять человека, который заставлял его быть терпеливым и внимательным, ради которого он постоянно спорил с самим собой. Все старания могли рухнуть в одночасье, и хуже всего было то, что это могло произойти в любую минуту. Джейкобу, как оказалось, совсем не обязательно вляпываться по-крупному, чтобы оказаться на грани смерти. Да, в этот раз рана была пустяковой, но ещё полчаса, и эта мелочь бы его убила. Максвеллу отчаянно не хотелось об этом думать. Мысль о том, что Джейкоба может резко не стать в его жизни, отзывалась пустотой. Постоянная угроза потери висела над ними дамокловым мечом всё это время, но лишь сейчас её наличие стало очевидным. — Дьявол! — тихо ругнулся Максвелл, глухо ударив кулаком по деревянным доскам пола. — Не замечать очевидных вещей, оказывается, умеет не только Джейкоб. Любовь и правда… слепит. — Мистер Рот? — раздался участливый голос Льюса. — Что-то случилось? — Джейкоб Фрай случился, — вздохнул Рот, даже не удивляясь его появлению. — Сочувствую, — меланхолично отозвался тот. — Льюис, скажи остальным, чтобы не совались в этот коридор, и пусть держат язык за зубами. После этого дай указания сообщать мне обо всех тамплиерах и их родственниках, появляющихся в «Альгамбре». — Мы в осадном положении? — Вроде того, — Максвелл лениво повел плечами. — Понял. Что-нибудь ещё? — Пожалуй, — Рот ухмыльнулся. — Принеси морфия. Ночь обещает быть долгой.