Найти Монарха

      Осень в Авенгуре в этом году выдалась на загляденье — теплые солнечные дни иногда разбавлялись моросящими дождями, после которых над холмами непременно появлялась радуга. Деревья почти все стояли с голыми ветвями, и только знаменитые авенгурские клены до сих пор не отдавали свои кроваво-красные листья земле. Было в этом что-то зловещее, особенно в преддверии Семитора. На главной площади уже установили семь столбов, вокруг которых неряшливыми гнездами нагромоздили дрова и ветки. Ратмир досадливо поморщился, глядя на это, и на богато украшенный помост для княжеской семьи, где завтра он тоже будет стоять и смотреть, как семеро несчастных умалишенных отдадут свои души небытию. Он хотел верить, что Шагроас заберет их себе и дарует вечный приют в своих чертогах. Но авенгурцы считали, что безумие казненных будет принадлежать Троим. Кто прав, Ратмир и сам не знал и, обуреваемый невеселыми мыслями, уныло плелся в темницы, где томились в ожидании бедолаги, которые завтра навсегда покинут этот мир.       Он сам настоял на том, чтобы лично, перед праздником, встречаться с приговоренными к жертвоприношению. Кто лучше нортлентов отличит истинное безумие от недружеского навета? Возможно, в краях, где умалишенным нет места под солнцем, такой исход для них и впрямь был наиболее предпочтительным. Тогда тем паче следовало избегать случайностей.       Скрипучие решетчатые двери отворились перед ним, и он спустился по каменным ступеням в темный, пахнущий сыростью и отчаяньем подвал.       В просторной камере для несчастных узников все же постарались создать какое-то подобие уюта в последние часы их жизни. Солома была свежей, вода чистой, а еда, как говорил смотритель темницы, вкусной. Ратмиру подумалось, что, возможно, некоторые из этих людей впервые в жизни поели досыта.       Он остановился напротив решетки и вгляделся в отрешенные лица сидящих там бедолаг. Факелы на стенах и в руках стражей светили достаточно ярко для того, чтобы он мог рассмотреть все в подробностях. Две старухи в лохмотьях спали в углу. У стены сидел молодой парень. Его растерянный взгляд блуждал вокруг, словно не мог ни за что зацепиться. Когда Ратмир все же смог заглянуть в его глаза, то показалось, что он окунулся в мутное озеро беспомощности и отрешенности. Он часто встречал таких людей — в Нортленде они чаще всего становились теми, кто нес божественное благословение и совершал самые невероятные открытия. Но здесь они были никчемным мусором.       Грязный старик бился головой об стену, монотонно бубня что-то под нос.       Миловидная девушка, возраста не старше Ланеи, ходила по камере туда-сюда, выразительно жестикулируя, и отчетливо разговаривала с видимым ей одной собеседником. Даже ее лицо отражало все оттенки чувств, которые она посвящала своему несуществующему другу. Она была чисто и опрятно одета и явно не походила на бродяжку, которые обычно и становились жертвами на Семиторе.       — Откуда она здесь? — спросил Ратмир у стражника.       — Ее привели родители, — равнодушно ответил тот и, заметив, как Ратмир удивленно вскинул бровь, продолжил, — сказали, что замуж такую никто брать не хочет, толку от нее в хозяйстве никакого. Только хлеб зря ест. В бордель не стали отдавать, мол, что люди про них подумают — родную дочь — и в шлюхи. Поэтому посчитали самым правильным принести ее в дар Троим, в надежде на благословение жрецов.       Ратмир оцепенел от услышанного. С каждым днем он все больше и больше поражался тому цинизму и жестокости, который, словно неизлечимая болезнь, жил в душах граждан Авенгура, добропорядочных на первый взгляд. До этого он встречал в основном бездомных и неблагополучных сумасшедших, которые на этом свете никому не были нужны. Но добровольно отдать молодую красивую девушку, родную дочь на верную смерть — это верх дикости.       Смириться с таким было сложно, но он был нортлентом — а они никогда не вмешивались в чужие вековые устои. Даже если они и претили всему их существу. Он перевел взгляд на смирно стоящего у самой решетки мужчину. Тот внимательно разглядывал его ясными карими глазами. На первый взгляд в нем ничего не выдавало безумца, место которого на завтрашнем костре.       — А с этим что? Он не выглядит… таким, как остальные, — задал вопрос Ратмир, подходя ближе и пристально вглядываясь в лицо мужчины.       — Его привезли из Старгарда. Он работал там библиотекарем. А однажды его поймали за кражей яблок. Только вот повел он себя очень странно — расплакался и детским голосом умолял не рассказывать ничего отцу, иначе тот убьет его. Мы долго не решались взять его, но его жена подтвердила, что он иногда ведет себя подозрительно и необычно — словно в него, в разное время, вселяются разные люди.       Ратмир вздрогнул и увидел, как мужчина улыбнулся в ответ на слова стражника.       — Ты понимаешь, что с тобой завтра будет? — спросил он у заключенного.       — Да. Я безумец, и меня завтра сожгут на главной площади, — едко ухмыляясь, ответил тот, явно наслаждаясь смятением на лице Ратмира.       Липкий, холодный страх влез под кожу, и стало трудно дышать.       — Сколько вас? — подойдя вплотную к решетке, спросил Ратмир.       — О, суровый нортлент знает о таких, как я, — усмехнулся мужчина. — Нас четверо. Но завтра не станет ни одного. Мы, взявшись за руки, в пламени костра отправимся к Троим, — он немного помолчал, а потом неожиданно добавил. — А может, и к вашему Шагроасу. Мы бы хотели этого. Может, ваш Бог будет добрее к нам.       С трудом сдерживаясь, чтобы тотчас не уйти, обуреваемый плохими предчувствиями, Ратмир обернулся к стражнику. Надо отчитаться князю, что все пленники попадут завтра на Семитор неспроста.       — Их шестеро. Где седьмой?       — Он буйный. Мы закрыли его в отдельной камере. Пойдемте, я покажу, — и стражник увлек Ратмира вглубь темницы.       Туда, где не светили факелы. Где спертый воздух с трудом наполнял легкие, а безысходность и отчаяние сквозили из каждого угла. Где крысы шныряли под ногами, недовольно попискивая, а звук капающей с потолка на камни воды вгонял в беспробудную тоску. Ни одному человеку не захотелось бы оказаться в таком месте добровольно, а Ратмиру пришлось идти туда — чтобы увидеть седьмого приговоренного. И только тогда он сможет покинуть это забытое богами место и вернуться в замок, чтобы рассказать Даниелю обо всем, что увидел.       Они остановились у тесной камеры, и Ратмир отшатнулся, когда к решетке молниеносно бросилось что-то, когда-то бывшее человеком, и от него пахнуло смрадом гнили и испражнений. Существо лязгнуло зубами и дико захохотало, протягивая к ним грязные руки с обломанными ногтями.       Ратмир вопросительно посмотрел на стражника, и тот принялся рассказывать.       — В Мексе пять лет подряд бесследно исчезали девушки. В одно и то же время — аккурат к Семитору. Причем не только бродяжки, но и девицы из приличных семей — дочери купцов, жрецов и других уважаемых граждан. Семь девушек каждый год — и потом снова затишье.       — А почему решили, что это был именно он? — человек определенно выглядел безумцем, но помимо прочего его обвиняли в убийствах. И хотя бы для самого себя Ратмир хотел понимать, обоснованно ли.       — Он торговал украшениями, жил один и считался добропорядочным гражданином — тихим и благонравным. Но однажды, у жены наместника Мекса убежала собака и кинулась на задний двор его дома, — стражник кивнул в сторону сумасшедшего, который продолжал скрипеть зубами и что-то негромко завывать. — Там псина раскопала человеческие останки и принесла уже разложившуюся женскую руку своей хозяйке, пока та бегала и безуспешно звала свою питомицу по всей улице. Вызвали городскую стражу, перекопали весь двор и нашли там семь женских тел. Его задержали, пытали, и вот он здесь. Человек в здравом уме явно на такое не способен. Поэтому его смерть — единственная, которая завтра принесет мне радость.       Ратмир недоверчиво покосился на стражника — неужели коренной авенгурец сочувствует шести несчастным умалишенным, которых они видели раньше?       — А остальные жертвы? Пять лет подряд же пропадали девушки.       — Остальных не нашли, но он во всем признался.       Вероятно из-за пыток мужчина, когда-то бывший добропорядочным гражданином, теперь в конец потерял свой человеческий облик. И его черная внутренняя сущность отразилась на внешней оболочке. Тварь, хуже самого дикого зверя.       Сейчас существо смотрело по-настоящему безумными глазами на Ратмира, и он брезгливо поморщился. Сумасшедшие не всегда опасны, но часто встречаются и такие — с рождения нелюди, для которых человеческая жизнь и страдания — это всего лишь капля, чтобы утолить вечную жажду разрушенного мозга. И самое страшное, что именно таких сложнее всего отличить от обычных людей. Именно такие, как этот человек, как Амирлан — дольше всего и гораздо успешнее умудряются прикидываться нормальными. И если не случай, удачное стечение обстоятельств, то остановить таких чудовищ может только смерть. Только вот вопреки всяческим молитвам и упованию на высшую справедливость живут они долго.       Ратмир, кивнув своим мыслям, дал понять стражнику, что все, что хотел — увидел, и направился к выходу из темницы. Проходя мимо камеры с другими заключенными, он кинул взгляд на девушку, которая все так же беседовала со своим невидимым другом, и сердце болезненно сжалось. Захотелось увидеть Ланею. Увлечь ее куда-нибудь, где не будет осуждающих взглядов и никто не сможет помешать им, крепко прижать к себе, почувствовать, какая она живая, настоящая. Вдохнуть ее аромат — цветов и морозного утра — и поцеловать. Ощутить ее хрупкость и податливость и отряхнуться от того кошмара, мерзости и безысходности, которыми он, казалось, переполнился, пока находился в темнице.       — Прощай, нортлент, встретимся завтра, — услышал он окрик, оглянулся и увидел, как его недавний собеседник, в чьем теле жило четыре души, широко улыбается ему и машет рукой.       Ратмира пробрало холодом до самых костей. Срочно найти Ланею. Срочно обнять ее, убедиться, что она в порядке, и увести ее в свои покои, спрятав ото всех. От Даниеля. От слуг. От завтрашнего Семитора и от всего мира.       Почти бегом он добрался до открытых ворот замка и сразу отправился искать князя. Он мог быть где угодно — прибыло много гостей из других столиц, и думается, всех их он хотел уважить, но и Ратмир хотел как можно скорее разобраться со своими делами.       Стражники сказали, что Даниель только закончил встречать последнего припозднившегося гостя и, возможно, все еще находится в приемной зале. Вокруг суетились слуги, развешивая украшения, вычищая каждый уголок и шумно переговариваясь. Князь скромно стоял у окна, наблюдая за закатным небом, и, казалось, не обращал внимания на сутолоку и громкие разговоры челяди. Он вообще ко многим вещам относился достаточно снисходительно, пренебрегая многими условностями и правилами. Чего только стоило его молчаливое одобрение связи Ланеи и Ратмира.       — Ваша милость, — Ратмир почтительно склонил голову.       — Ну, рассказывай. Все ли в порядке? — Даниель кинул на него внимательный, но слегка уставший взгляд. Очевидно, князь за сегодня тоже изрядно утомился от обязательных церемоний и хотел побыстрее со всем закончить.       — Да, Ваша милость, все завтрашние… жертвы действительно лишены разума, — Ратмир, как всегда, запнулся, не зная, как назвать людей, которых завтра сожгут во славу местных богов. За четыре года он для себя так и не определил, какую ему стоит занять позицию к этому вопросу. То ли глубоко внутри души презирать местные порядки, то ли отрешиться и принять все как данность.       Даниель внимательно посмотрел на него, задумчиво почесал подбородок, открыл рот, видимо, желая что-то добавить, но потом передумал и махнул ему рукой.       — Ну, если ты говоришь, что все в порядке, то не буду тебя задерживать. Можешь идти отдыхать, завтра тяжелый день, а ты мне будешь нужен, — Ратмир поклонился и, едва веря что легко отделался и наконец-то свободен, помчался искать Ланею. Желание ее увидеть и обнять только усилилось, и он с трудом себя сдерживал, чтобы не припустить галопом по широким замковым коридорам.       Он резко открыл двери в ее покои и облегченно выдохнул. Она сидела перед зеркалом у туалетного столика, и служанка расчесывала ей волосы. Ланея вскинула на Ратмира удивленный взгляд и приказала прислужнице оставить их одних.       Сгорая от нетерпения, он в три шага очутился возле Ланеи, которая недоуменно смотрела на него, подхватил ее под бедра, прижал к себе и поцеловал. Жадно, страстно, ненасытно. Ему обычно удавалось сдерживать внутри тот вулкан чувств, который просыпался при виде Ланеи, но сегодня все было иначе. Надо было убедиться, что она рядом, что она его. Смотрит ласковым взглядом, прикасается теплыми руками к его лицу, и ее нежный голос по-прежнему звучит для него.       — Ратмир, ты сам не свой, что с тобой? — смеясь спросила она, когда их поцелуй прервался. Но из его объятий освобождаться она не спешила.       — Хотел убедиться, что ты в порядке, — сердце колотилось как сумасшедшее, и Ратмир только сейчас заметил, что Ланея стоит в одной тонкой сорочке, а в комнате уже по-осеннему прохладно.       — Я разожгу огонь, — он дернулся в сторону камина, но она не дала ему этого сделать, удержав за рукав.       — Не надо. Думаю, тут есть кое-кто погорячее, чтобы согреть меня, — она стала расстегивать застежки на его кафтане, а Ратмир слегка удивился и принялся помогать ей.       Ланея всегда была милой, нежной, ведомой. Даже в постели она чаще всего послушно и доверчиво следовала за Ратмиром. А сегодня, видимо, что-то произошло не только с ним, но и с ней тоже, раз она решила изменить своим привычкам. И порхающие на груди Ратмира тонкие пальцы, ловко освобождающие его от одежды, были тому подтверждением. Он приподнял лицо Ланеи за подбородок и внимательно вгляделся в ее глаза. Нет, все как всегда — теплый, любящий взгляд серых глаз. Наверное, нервничает перед завтрашним праздником, утомили многочисленные гости, да и почему бы ей тоже не соскучиться по нему. Почти неделю они толком не виделись, проводя все время в делах и хлопотах.       — Что? — смеясь спросила она, перехватила его ладонь и поцеловала ее. — Мне тебя не хватало, могу же я в кои-то веки проявить инициативу, — пояснила она, быстро стягивая с него кафтан, рубаху и прижимаясь губами к его груди.       Ратмир шумно втянул ноздрями воздух, растерянно посмотрел на потолок и слегка сжал плечи Ланеи, когда ощутил, как ее язык коснулся его кожи, а пальцы ловко расправились с завязками штанов. Они упали на пол, и Ратмир почувствовал, как к его напряженному члену прикоснулась теплая рука. Едва сдержав стон, он подхватил Ланею на руки и отнес на кровать.       Солнце уже село, и только свет нескольких свечей слабо озарял просторную комнату, убранную в нежно-зеленых тонах, добавляя интимности их встрече. Бархатное покрывало приятно касалось кожи, но приятнее было ощущать под руками разгоряченное тело желанной женщины. Которая почему-то еще оставалась в сорочке. Нежно касаясь бедер Ланеи, любуясь ею, как первый раз, он подцепил пальцами тонкую ткань и одним движением освободил от нее стройное тело.       Целуя грудь своей княжны, он слушал, как прерывисто она дышит, как тихо постанывает, когда он слегка покусывает ее соски.       — Ратмир… — выдохнула она и потянулась своими губами к его, проникая горячим языком в его рот.       Рукой он гладил ее живот, спускаясь все ниже, наконец-то коснувшись ее лона. Теплого и влажного. Ланея шире раздвинула ноги, подалась навстречу его пальцам и крепче вцепилась в его плечи.       — Ох, как хорошо, — простонала она, выгибаясь в пояснице, когда ласки Ратмира стали настойчивее и вольнее. На своем члене он ощутил нежные касания. То легкое поглаживание, то едва ощутимое давление доставляло нестерпимое, почти болезненное удовольствие.       Чувствуя легкое сопротивление, он слегка отстранился, и в этот момент Ланея опрокинула его, заставляя улечься спиной на кровать, а сама оказалась сверху. Она склонилась над ним, целуя, и ее грудь прикоснулась к его груди. Ратмир поглаживал упругие ягодицы и мечтал поскорее овладеть их обладательницей. Но она специально дразнила его, плавно двигая бедрами, многообещающе прижимаясь к его паху, но не дозволяя большего.       — Что ты творишь, бессовестная? — хриплый шепот, не похожий на собственный голос, сорвался с губ Ратмира.       Желание стало нестерпимым, и он приподнял Ланею за бедра и насадил на член, легко проникнув в ее тело. Она, громко охнув, выпрямилась, откинула голову назад, уперлась ладонями об его бедра и начала плавно двигаться. Ратмир поддерживал ее руками и задавал темп их движениям, не позволяя ей соскользнуть с него.       Громкие стоны, звуки соприкосновения тел, жадные касания, горячие поцелуи и потрясающее чувство единения — ради этого стоило жить.       — Ах… Да… Еще Ратмир, пожалуйста… — жалобно повторяла Ланея, когда он все сильнее и резче насаживал ее на себя. Ее дыхание стало сбивчивым, движения рваными, дерганными, внутри все сжалось, и она громко закричала. Ратмир крепко прижал ее к себе, сдавив пальцами ягодицы и не позволяя уйти. Сам он хрипло застонал, когда излился в нее, и потянул на себя, прижимая к груди. Она припала к нему, и он слышал, как быстро стучит ее сердце.       Пальцами он зарылся в ее влажные волосы на затылке и откинул их набок, обнажая спину, на которой второй рукой выводил замысловатые узоры. Ланея даже и не подозревала, что значат эти символы, думая, что это какая-то необычная привычка Ратмира, что-то вроде особого ритуала после занятий любовью. Но ей нравилось. Она даже иногда засыпала от этого. А он верил, что нортлентские руны, начертанные на мокрой коже женщины, дарившей ему себя вот уже почти три года, смогут уберечь ее от зла.       Когда он унес ее бездыханное тело из покоев Амирлана и вдохнул искру творца в ее холодные уста, он попрал все вековые устои, нарушил целый свод правил, запрещающий нортлентам спасать других людей с помощью дара их божества. Но и это было еще не все — искалеченное человеческое тело еще можно было вылечить, а вот вернуть душу, изуродованную неоправданной жестокостью, было труднее. Ратмир каждый день вымаливал у Шагроаса Ланею. И ему казалось, что у него это получилось.       К счастью, после убийства княжны, Амирлан стал избегать их с Воиславом общества, отослав на конюшни, чему Ратмир был только рад. Он любил лошадей и вообще всех животных. А вот колдуна не хотел видеть ни под каким предлогом. Но было еще одно — он мог больше времени уделять Ланее, которую поселил в мансарде, в доме старой слепой знахарки, сдававшей ему этот угол. Старуха не лезла к нему, а он помогал ей по хозяйству, и оба были довольны таким соседством. И в тот момент это было только на руку Ратмиру.       Первое время Ланея лежала без движения и по большей части спала, только ее тихое дыхание и редкие негромкие стоны давали понять, что она жива. К счастью, когда она первый раз открыла глаза, он был рядом.       — Пить, — едва слышно прошептала она.       Ратмир поднес ей кружку с целебным отваром и помог подняться. Когда она вновь откинулась на подушки и остановила на нем взгляд, в нем плескался животный ужас. Ланея вжалась в постель и отчаянно забормотала: «Нет! Нет! Нет! Я не хочу!». Стало понятно, что она узнала его и подумала, что он собирается вернуть ее Амирлану. Успокаивать ее пришлось долго, как и убеждать, что опасность миновала. Она еще долго не могла поверить в то, что больше не увидит колдуна.       Прошло много времени, прежде чем Ланея стала ему доверять. Изредка позволяла прикасаться к себе, стала покорно брать еду из его рук — как испуганная лошадь, которую ему все же удалось приручить лаской и добротой. Но самой большой наградой для Ратмира был взгляд, красноречиво говоривший, что она ждала его возвращения после службы. Иногда случалось так, что она не узнавала его, и тогда в ее глазах плескались ненависть и отвращение. Но с каждым разом такие моменты повторялись все реже и реже, вскорости сойдя на нет.       Все это время она постоянно жила в его мансарде, но выходить из нее самостоятельно не пыталась. В один из теплых дней, когда Ланея уже достаточно окрепла, Ратмир вывел ее на прогулку в старухин сад. То, что его домовладелица слепа, было только на руку. Узнай хоть кто, что он прячет княжну, чудом спасенную, не помог бы ему даже нортлентский пакт. Маленький палисадник, огороженный высокой каменной стеной, увитой живой изгородью, прекрасно скрывал их от любопытных взглядов, и Ратмир шел рядом с Ланеей, рассказывая ей о Нортленде, его быте и царящих там нравах. Она очень любила эти истории и иногда просила повторять уже слышанные ею раньше сказы и былины о могучих воинах и коварных колдунах, о прекрасных девах и благородных правителях. Несмотря на произошедшее с ней, до сих пор продолжая оставаться доверчивым ребенком, верящим в чудо.       — Почему ты спас меня? — внезапно задала Ланея вопрос, который застал Ратмира врасплох. Они никогда раньше не поднимали эту тему.       Сам-то он точно знал почему, но вот как ей сказать об этом?       — А разве я мог поступить иначе? — попытался отделаться он общей фразой.       — Раньше же мог. Стоял под дверями и слушал… — она запнулась и сжала руки в кулаки, очевидно вспоминая ужасные ночи в красно-черных покоях колдуна.       — Я не мог тогда ослушаться его, — Ратмир поджал губы, чувствуя, к чему идет разговор.       — Но что-то же произошло. Что-то, что позволило тебе обойти ваш… пакт, — Ланея выразительно подчеркнула последнее слово, пытаясь вложить в него как можно больше презрения. И Ратмир понимал ее. Понимал, каково это — жить бесправной невольницей в своем собственном доме, где все смотрят сквозь тебя и ни одна живая душа не может помочь.       — Да. Произошло. Ты умерла, — медленно промолвил он, наблюдая за лицом Ланеи.       Она почему-то не удивилась и внимательно вгляделась в его глаза.       — Это искра творца, да? Ты отдал мне ее? Свою вторую жизнь? — по его рассказам она уже знала о даре нортлентов и, вероятно, быстро все сопоставила.       Он кивнул и почувствовал, как она берет его за руку. В груди вспыхнула тысяча маленьких солнц, и сердце забилось быстро-быстро. Ланея никогда первой не прикасалась к нему, лишь иногда позволяла ему это делать, когда совсем без этого было никак не обойтись. И тем неожиданней оказался ее жест.       — Меня охватывает необычное чувство, когда ты дотрагиваешься до меня. Словно пытаюсь вспомнить ускользающий из памяти приятный сон. Ощущение будто ты — что-то давно забытое мной, но прежде необходимое, как воздух. Из-за этого я боюсь тебя касаться, но мне очень хочется, — Ланея смотрела куда-то в сторону, но ладонь свою не убирала, продолжая держать ее в руке Ратмира. — Вот и сейчас — я чувствую тепло твоей кожи, и мне хорошо, как никогда в жизни. И хочется стоять так вечно. Это какая-то северная магия? Так всегда бывает, когда вы отдаете искру творца кому-то другому?       — Мы никогда так не делаем, — покачал головой Ратмир и переплел свои пальцы с пальцами Ланеи, не встречая сопротивления. А она отвечала его движениям.       Она вскинула на него удивленный взгляд, подошла ближе и прижалась к груди, положив одну руку ему на спину, а вторую так и оставив сцепленной в замок с его. Стоять так, под теплыми солнечными лучами, прижимая к себе девушку, о которой раньше только мечтать мог, можно было бесконечно. Ланея не шевелилась, а Ратмир осторожно гладил ее по спине, пропуская мягкие волосы сквозь пальцы, и желал только одного — чтобы этот момент не кончался никогда.