До встречи в день моей смерти

Все повернулись к Лаэрту. — Что вы на меня смотрите? — развёл руками тот. — Думаете, я что-то понимаю? — Да, — хором ответили остальные. Лаэрт вздохнул, опустился на стул, где во время допроса сидел Ансель, подпёр подбородок рукой — ни дать ни взять воплотившаяся статуя Мыслителя. Пока он думал, Руби просмотрела оставшиеся фотографии. На одной Ренея стояла с завязанными глазами, пока юная леди Лавиния вкладывала ей в руки подарок, обёрнутый расписанной акварелью бумагой — несомненно, творчество Анселя. На другой Лавиния, посмеиваясь, показывала за головой Ренеи рожки. Ренея не возражала, наоборот, улыбалась мягко, с той же покровительственной теплотой, с какой она много лет спустя будет манипулировать Грейс. Руби терялась в чувствах. С одной стороны, она терпеть не могла императрицу и, если бы не расследование, порвала бы эти фотографии на месте. С другой… В отличие от настоящего, где Ренея вела себя словно демоническая владыка безумия, здесь она казалась обычной девушкой, которая угодила в клетку и могла лишь держаться за людей рядом. В этом они с Руби были похожи. — Ясно, — шепнул сам себе Лаэрт. Лукас упёр руки в бока. — Просветишь тех, кто потуже умом? Лаэрт поднял глаза. Руби вздрогнула: глядел он мрачно, со злостью. — Двадцать пять лет назад, отправив Ренею в Алькаид… Император не пытался защитить её от эриданцев, — руки Лаэрта захлопали по карманам в судорожных поисках сигарет. — Он хотел скрыть свою любовную интрижку. Казалось, кто-то с силой хлопнул Руби по ушам. — Тормозни! Хочешь сказать, император изменил Ренее? Лаэрт наконец достал сигареты, принялся искать зажигалку, но вспомнил, что она сломалась, и приглушённо выругался. Лукас протянул ему свою. Лаэрт поделился с ним сигаретой. Грейс была так потрясена, что даже забыла сделать им выговор касательно курения в поместье, только переводила взгляд с одного на другого. А Руби не знала, куда деться. Одна её часть хотела проломить собой стену и с нецензурными криками выбежать в коридор, другая же мечтала до утра накрыться с головой одеялом. Части боролись с одинаковым рвением, поэтому Руби пришлось объявить ничью и остаться посреди комнаты с нелепо расставленными в стороны руками. — Очевидно, Зефир Ренее не сын, — продолжил Лаэрт после первой затяжки. — Но в то же время в их родстве с императором я не сомневаюсь: они слишком похожи. Отбрасывая невероятное, оставляем одну твёрдую теорию: Зефир — бастард. Незаконнорождённый сын императора. — Так что же… — Руби наконец сумела опустить руки. — Когда император отправил Ренею в Алькаид, он… изолировал её? Запер на девять месяцев, чтобы никто не увидел, что она не беременна? Лаэрт устало потёр лоб. — Императоры даже измены скрывают с императорским размахом. Очевидно, Джоэль боялся, что в главном дворце кто-нибудь рано или поздно увидит Ренею на «позднем сроке» — и без труда сложит два и два. — Времена тогда были трудные, — медленно проговорил Лукас. — Не подумайте, я его не оправдываю. Но двадцать шесть лет назад, когда Зефир внезапно обозначился в императорских планах, Тания была в раздрае. Люди ещё не смирились с началом затяжной войны, а Эридан был настолько острой темой, что одно его упоминание могло привести к массовой драке. Если бы выяснилось, что император изменил Ренее, из-за которой и развязал войну… — Он присвистнул. — Полагаю, его голова оказалась бы на пике, а на троне сейчас восседал бы какой-нибудь Генри Митчелл. Грейс скривилась. Лаэрт фыркнул, да так сильно, что пепел с сигареты осыпал ему штаны. Он ругнулся и придвинул к себе пепельницу Анселя. — Меньшее из зол, да-да, плавали, знаем. Но в то же время — ты совершенно прав, Лукас, эта тайна могла сокрушить императора, что тогда, что сейчас. Сто танаров тому, кто догадается, куда я веду. Руби постучала ногой по полу. Стоять было невыносимо, поэтому она описала ещё один круг, по пути рассеянно всучив фотографии Грейс, и остановилась у стола, рядом с Лаэртом. — Заговор Ренеи строился вокруг Зефира. Она хотела обнародовать правду. Лаэрт кивнул. — Сто танаров ваши, госпожа детектив. Как и говорил Ансель: если люди узнают правду, если поймут, что Зефир — бастард, о котором император лгал двадцать пять лет… — Всем крышка, — вздохнул Лукас. — Ну, не прям всем, но хаоса при дворе не избежать. И перемен, весьма неприятных для императора, тоже. Грейс опустилась на кровать, и фотографии хлынули к её ногам. Никто не бросался их поднимать: казалось, на пол упала граната с оторванной чекой. — Пускай император нечасто привлекает Зефира к государственным делам, Зефир всё ещё остаётся его единственным наследником и будущим правителем. На нём завязано множество соглашений и договоров: с другими странами, с заинтересованными лицами и организациями внутри самой Тании. Выдать его тайну — всё равно что зарубить на корню будущее империи. Лукас зарылся пальцами в волосы. — Уже представляю лица Генри Митчелла и всей его шайки-лейки. Эти помешанные на чистоте крови аристократы просто сожрут Джоэля живьём. — Добавьте сюда отношение к самой Ренее, — Руби сложила руки на груди. — Одно дело, когда сумасшедшая императрица бегает по дворцу и швыряется вазами в собственного сына. И совсем другое, когда это несчастная женщина, которую обманули, заперли на девять месяцев, а потом до кучи заставили растить чужого ребёнка. — Репутации императора конец. Даже если он найдёт способ выкрутиться из ситуации, тёмные времена для Тании обеспечены. Грейс пронзила дрожь. Она опустила голову, сделала глубокий вдох, выдохнула, но всё же не смогла взять себя в руки и крепко зажмурилась. — Вот к такому «идеальному миру» стремилась Ренея? Всё это время… я помогала ей разрушать империю, разрушать Зефира, который в итоге окажется в этой ситуации крайним? Лукас хотел было шагнуть к ней, но в последний момент передумал, отвёл глаза, и Руби поняла, что помощи от него не дождёшься. Лукас был не из тех, кто быстро прощает ошибки — свои или чужие. — Ну… Пускай мне неприятно это признавать, Ренея и правда заслуживает справедливости, — сказала она Грейс. — Справедливости — бесспорно, — Грейс собрала разбросанные по полу фотографии, но лишь для того, чтобы сердито швырнуть их на кровать. — Но это не значит, что надо тянуть за собой страну, которая и так уже почти тридцать лет не знает покоя. То война, то Алая Коронация с Пылью, теперь это… Эриданцы прямо не могут успокоиться, да? Глаз Лаэрта недобро сверкнул, он подобрался, выпрямил спину. — Ренея — эриданка, но Эридан — не Ренея. Эридан — это люди, которые точно так же умирали по прихоти безумной императрицы, как и танийцы. Словно его слова были иглой, пронзившей воздушный шар, Грейс резко выдохнула, прикрыла рукой лицо. — Прости. Конечно, я знаю. Я просто… — её голос треснул, и она спешно отвернулась, чтобы никто не заметил, как она утирает подступившие слёзы. — Меньше всего я хочу, чтобы началась ещё одна война. — Да. — Взгляд Лаэрта опустел, пальцы заскребли край повязки. — Я тоже. Руби не нашлась с комментарием. Больно уж всё запуталось: императрица причинила и Тании, и Эридану немало боли, но в то же время и сама оказалась жертвой. Однажды Лаэрт сказал, что не считает отношения Ренеи и Джоэля любовью. А Джоэль говорил, что напал на Эридан, потому что хотел помочь Ренее. Что ж, вне зависимости от того, какие намерения вели их в прологе этой кровопролитной истории, они оба пришли к неприглядному финалу, и расплачиваться за него приходилось другим. Лавинии, на плечи которой легло бремя нежеланного титула. Анселю, который навсегда лишился возможности быть с любимой. Зефиру, который не выбирал, у какой женщины родиться. И, конечно, жертвам войны. Многочисленным жертвам войны, жизни которых даже сейчас, спустя столько лет, состояли из трещин и сколов. Руби мягко тронула колено Лаэрта своим, и он встрепенулся, провёл рукой по лицу, пытаясь сбросить оцепенение. — Давайте вернёмся к расследованию. Итак, Ренея решила сокрушить императора. А для этого нужны были доказательства. — У неё были фотографии, — заметил Лукас. — Фотографии можно подделать, — хором ответили Лаэрт и Руби. Лаэрт чуть усмехнулся. — Думаешь о свидетеле? — спросила у него Руби. Лаэрт встал, прошёл к окну и, оперевшись на подоконник, посмотрел на вишню, которая слегка царапала ветвями стекло. — Давайте признаем: слова в этой империи — самый бесполезный ресурс. У Ренеи были свидетели, но кто бы поверил конюху и леди, с которой не хотели считаться? Нет, Ренее нужно было нечто большее. Нечто неопровержимое, беспристрастное, не зависящее от социального положения. — Что? — нахмурился Лукас. Ответ прозвучал совсем не оттуда, откуда все ожидали. — Кровь, — раздалось в дверях. Все, кроме Лаэрта, обернулись. На пороге, привалившись плечом к косяку, стоял Лирис, измученный, но преисполненный решимости высказать всякому, кто посмеет отправить его обратно в лазарет, пару ласковых. — Давно ты там стоишь? — изумилась Руби. — Самое важное я услышал. Простите, я знаю, вы за меня переживаете — но отдохнуть я смогу и дома. Вся эта история… Она касается Пыли. А ещё она касается вас — я просто не могу оставаться в стороне. Лаэрт махнул, приглашая его пройти в комнату. Лирис с трудом отлип от косяка, покачнулся, но на помощь сразу подоспел Лукас. Грейс расчистила место на кровати, и Лирис с облегчением сел, на пару мгновений уронил голову на грудь, пытаясь прийти в себя. — О чём я говорил? А, да. Кровь. Ариэль коллекционирует… Или уже нет, не знаю… — Он на секунду замолк, моргнул, царапнул ногтями ладонь. — В общем, она много читала о ритуалах из разных стран и активно следила за развитием магии. Пару лет назад она рассказывала о новом ритуале, который изобрели в Шедарском халифате. С его помощью можно проверять кровное родство. Сами понимаете, танийские аристократы не пришли от такого в восторг: хотя они любят рассуждать о чистоте крови, сами они не так уж безукоризненно её придерживаются. Ритуал в империи не прижился, но то, что уже изобретено, обратно Окулусу не отдашь. При её-то ресурсах Ренея запросто отыскала бы человека, который сумел бы его провести. — Что за ритуал? — поинтересовался Лаэрт. «Генетический тест на исекайный лад. Ну, или сценаристы перечитали фанфиков по Гарри Поттеру», — хотела ответить Руби, но вовремя прикусила язык. — Не буду мучать вас тонкостями: магия крови — очень сложное искусство, поскольку ей покровительствует Фомальгаут, а это очень своенравный бог. Хотя мне кажется, ты бы и сам мог провести нечто подобное. — Я? Милость Нетара, Лирис, да из меня маг… Лирис слабо усмехнулся. — Просто кошмарный, да. Ты скорее выбьешь кому-нибудь глаз, чем сотворишь хотя бы одно мало-мальски удачное заклинание. Но всё же у тебя есть то, чего нет у последователей Фомальгаута, — он указал на глаз Лаэрта. — Дар верховного бога. И, как следствие, повышенная чувствительность к крови. Лаэрт сдвинул брови. — Допустим. Если этот твой ритуал работает схожим образом… Правильно ли я понимаю, что Ренее нужны были оба — и Зефир, и его настоящая мать? Лирис кивнул. — А это, полагаю, была та ещё задачка, — щёлкнул пальцами Лукас. — Где ж её искать-то, эту мать? — Я думаю, император убил одним выстрелом двух зайцев, — Лаэрт вернулся за стол, в задумчивости закинул ногу на ногу. — Его любовница была в одной из карет, которые двадцать пять лет назад он отправил из дворца. Ренею заперли в Алькаиде, а любовницу увезли куда-то в другое место, подальше от столицы, чтобы можно было без лишних глаз оказать ей надлежащий уход и обеспечить рождение здорового наследника. — Сколько там карет участвовало во всей этой вакханалии, штук десять? — прищурился Лукас. — Двенадцать, — поправила Грейс. — Как богов Небесного Ансамбля. — Очаровательно, — Руби упёрла руки в бока. — Отметая Ренею, получаем родительский комитет из одиннадцати потенциальных мам. Лаэрт прикрыл глаза — соединял нити на своей мысленной схеме. — Вся эта «вакханалия» проводилась в условиях абсолютной секретности, имена участниц знал только император. И я очень сомневаюсь, что он написал их на красивой карточке и повесил у себя в кабинете. Заговорщикам нужно было искать каждую девушку обходными путями, через прислугу, слухи, разрозненные факты… Неудивительно, что за столько времени заговор не сдвинулся с мёртвой точки. — Или сдвинулся? — Руби, обхватив подбородок, посмотрела на подсыхающие обрывки рисунков у себя под ногами. — Кто-то ведь пришёл к Лавинии и убил её. Она перевела взгляд на Лаэрта, но тот всё ещё сидел с закрытыми глазами и молчал, словно погрузился в сон. — Возможно, убийца выяснил правду. Мы знаем, что он состоятельный и высокородный — раскрытие тайны Зефира могло привести его к краху или создать крупные неприятности. Вот он и пришёл к Лавинии договориться об условиях, но что-то пошло не так, например, Лавиния отказалась сотрудничать, и убийца схватился за меч. Лаэрт покачал головой. — Что же тогда такое «Багровый рассвет»? Чего они добиваются? — Может, убийство не имело отношения к делам «Багрового рассвета». — Может быть. Но в то же время ты тоже была участницей «Багрового рассвета» — и стояла на месте преступления с ножом, — Лаэрт открыл глаза, посмотрел на Руби с мягкостью и лёгким смущением. — Я ни в чём тебя не виню. Просто хочу подступиться к делу с другой стороны. — У меня плохое предчувствие… — пробормотал Лирис. Лаэрт поднялся, начал стягивать перчатки. — Мы узнали суть заговора — отлично. Но пока это не даёт никаких указаний на личность убийцы. Давайте вернёмся на несколько шагов назад, к рассказу Анселя о том, что случилось в Церкви Святой Тании. От одного только упоминания места, где умер бывший Гранатовый герцог, лицо Лукаса ожесточилось. — А рассказ был весьма любопытным: убийца напал со спины, у него была возможность быстро избавиться от Анселя, но он ранил его в руку. Ещё сто танаров тому, кто скажет, почему именно туда. — Потому что сила художника — в руках, — не задумываясь, ответила Руби. — Возможно, убийца не хотел убивать Анселя, но он точно хотел помешать ему использовать дар. Лаэрт взглянул на неё с тёплой усмешкой. — И снова сто танаров уходят вам, мисс Фэй. — Я даже подумать не успел, — разочарованно вздохнул Лукас. — Как будто тебе нужна эта сотня танаров, — проворчала Грейс. — Я бы не отказался от сотни танаров, — заметил Лирис. — Кей Артэ посоветовал мне несколько хороших книг, но научные труды в наши дни такие дорогие… Лаэрт хлопнул в ладоши. — Эй, потом о деньгах помечтаете. Тоже мне, собрались самые бедные люди в империи! Давайте вернёмся к убийце. Ансель сказал, что ударил его в ответ. Вероятность, что он хотя бы мельком видел лицо убийцы или какие-то важные детали, крайне высока, но Ансель боролся за свою жизнь, у него не было времени думать, что важно, а что нет. Лирис нахмурился. — Скажи уже, что задумал. Лаэрт присел на корточки рядом с лужей крови, которая осталась на полу после того, как Ансель пытался справиться с воздействием Пыли. Лужа была небольшой и уже начала подсыхать. — Мы потеряли много времени, чем старее пролитая кровь, тем хуже считываются воспоминания. Но я всё же могу попробовать. С лица Лириса схлынули краски, он подскочил, но от недостатка сил тут же повалился обратно и смог только выставить палец. — Даже не думай. Я тебе уже много раз говорил, насколько это опасно. Ты не просто видишь чужие эмоции, ты проживаешь их, особенно когда контактируешь через кровь. А эта кровь осталась после того, как Ансель испытал на себе разрушительное воздействие и едва не погиб. — Не убьёт же она меня. — Но свести с ума может. И потом, никто из нас понятия не имеет, на что способна эта новая Пыль. А я сейчас не в том состоянии, чтобы помогать тебе, если что-то пойдёт не так. Лаэрт повел плечами. — Пока что воспоминания Анселя — наша единственная зацепка. — Я согласен с Лирисом, — развёл руками Лукас. — Должен же быть предел даже твоей чокнутости. Это адское пойло и так унесло кучу жизней, не хватало ещё, чтобы оно тебе навредило. — А я поддержу Лаэрта, — неожиданно заявила Грейс. Пускай она смотрела на кровь так, словно оттуда в любой момент мог вылезти призрак леди Лавинии, её подбородок упрямо выдвинулся вперёд, а во взгляде сверкала решимость. — Единственный способ «заразиться» Пылью — это её выпить. От одного касания ничего не случится. Безусловно, это будет непросто, но… Я поддалась манипуляциям Ренеи, потому что не верила в силу Лаэрта. Повторять эту ошибку я не намерена. Они с Лукасом схлестнулись взглядами, и Руби готова была поклясться, если бы это случилось на Северном полюсе, от их взаимной ярости уже растаяли бы многовековые льды. — Думаешь, я не верю в Лаэрта? — Лукас едва ли не оскалился. — Да этот парень меня с того света вывел! И именно поэтому я не хочу его потерять. — А я, думаешь, хочу? — сложила руки на груди Грейс. — Брось, ты и сам знаешь, что так будет правильно, просто страхи прошлого говорят в тебе громче разума. — Я не боюсь Пыли. — А я и не о Пыли. Ты боишься, что наш род снова станет причиной катастрофы. Именно поэтому ты так на меня злишься, не правда ли? Глаза Лукаса потемнели, но прежде, чем он успел ответить, Лаэрт потерял терпение и, надрезав ладонь ножом для бумаги, соприкоснулся с кровью Анселя. Все застыли. Лицо Лаэрта омертвело, глаз расширился, а взгляд заметался. Руби видела: эмоции Анселя набрасывались на него, словно стаи голодных ворон, терзали, рвали в клочья — но Лаэрт с воистину алердайновским упрямством прорывался сквозь них, как бредут через буран, и пытался достичь того самого воспоминания из Церкви Святой Тании. К его губам соскользнула струйка крови. Ещё одна поползла по щеке, прямо из глаза, и Руби вдруг испугалась, что, если немедленно что-нибудь не предпримет, Лаэрт растает в чужих эмоциях, не оставив после себя и зыбкой тени. Не размышляя ни секунды, она бросилась к нему. — Ты-то куда? — простонал Лирис, но Руби уже обняла Лаэрта со спины — и музыка, хлынувшая ей в уши, заглушила чужие голоса, оставила только невыносимую боль, которую Ансель испытывал из-за Пыли. Руби сильнее прижалась к Лаэрту, зарылась носом ему в волосы. Казалось, в голове открылся филиал адского цирка: инструменты звенели, трещали, стучали, гудели — и делали всё это одновременно. Думать под такой аккомпанемент было практически невозможно, но он же навёл Руби на мысль. В ту ночь, когда убийца залез к ней в спальню, они коснулись друг друга, и Руби услышала жуткую какофонию. Ансель тоже наверняка соприкасался с убийцей, пока отбивался от него в церкви — а значит, Руби могла проделать тот же фокус, что и в Алькаиде. Отыскать среди множества переплетённых звуков мелодию убийцы. Протянуть её Лаэрту, как нить, и вывести его из лабиринта этих губительных эмоций к нужному воспоминанию. Она сосредоточилась. Тепло Лаэрта помогало сопротивляться подступающему безумию. Мелодия убийцы давно выветрилась из головы, но Руби не сомневалась — она узнает её по первым же нотам. И она узнала. Музыка прошила душу иглой, всё внутри сжалось, сбилось в комок перекрученных нервов, и первые несколько секунд Руби не могла даже сделать вдох, только жмурилась и комкала пиджак на спине Лаэрта. Она и забыла, как сильно испугалась в ту ночь. Каким мрачным ужасом сковало её соприкосновение с убийцей, сколько страшных воспоминаний оно всколыхнуло. Руби боялась, её мысленно отбросит назад, в тот день, когда убийца хватал её за плечи и требовал ответы, которых у неё не было — но она провалилась ещё глубже. В самый страшный момент своей жизни, когда Нейра заносила над Ианом нож. Казалось, ещё немного, и Руби вылетит из сознания, опять окажется в Юнити, в той комнате, где заново пережила убийство брата. В глазах потемнело, но прежде, чем волна паники накрыла её с головой, Лаэрт поднял свободную руку и крепко сжал её запястье. — Я здесь, — он говорил совсем тихо, но, несмотря на грохот музыки в ушах, Руби его услышала. — Спасибо. Дальше я сам. Ему не пришлось повторять дважды: Руби отстранилась и повалилась на пол, где её бережно подхватил Лукас. Как и всегда, мелодия его души напоминала о солнечных днях в яблоневых рощах, и Руби, не переставая дрожать, спряталась в его крепких объятиях. Лирис взглянул на неё с тревогой. А через несколько секунд Лаэрт отнял руку от крови Анселя и, тяжело дыша, резко от всех отвернулся. — Лаэрт? — казалось, Лирис вот-вот разлетится вдребезги. — Всё нормально, — просипел тот. — Я в порядке, — он украдкой скользнул рукой к лицу, стёр кровавые дорожки под глазом и носом. Лирис наградил его взглядом, злость в котором устраивала спарринг со страхом. — Правда, Лир, всё хорошо. — Чем дольше ты это повторяешь, тем меньше я тебе верю. Лаэрт тускло улыбнулся. Пожалуй, Руби ни разу не видела его таким бледным, даже когда его ранил один из графитовых вихрей Анселя. — Ну, всё это было не зря. Благодаря усилиям Фэй, — он перевёл взгляд на Руби, но они оба не решились друг друга касаться, ограничились только слабыми кивками, — у нас есть следующая зацепка. Грейс хотела протянуть ему руку, помочь перебраться на кровать, но Лаэрт покачал головой. Грейс тактично отступила. — Убийца был в маске, — продолжил Лаэрт. — Да, он носил её и в ту ночь, когда залез в поместье, — Руби сама подивилась, насколько хрипло прозвучал её голос. Лукас чуть сильнее сжал её плечи. — Но я не додумался посмотреть твои воспоминания, — Лаэрт рассеянно взглянул на ладонь, порезанную за последнее время уже дважды. Царапина, которую он оставил себе во время допроса Вардиса, всё ещё не зажила до конца. — Может, оно и к лучшему. Для нас обоих. В любом случае, сегодня я впервые увидел, как именно выглядела эта маска. — Так, — нахмурился Лукас. — И? Лаэрт бросил усталый взгляд за окно. — Если честно, я пока сам не знаю, что об этом думать. Маска… — Уголок его глаза дёрнулся, от него разбежались морщинки. — Маска принадлежала труппе Артэ. А если точнее, их главе — Ранте.

* * *

Этот фрагмент можно читать под музыку: JKM2 — fermata. Ставьте на повтор

— Ты уверен, что не хочешь отложить разговор до завтра? Лаэрт ответил не сразу. Привалившись затылком к спинке сиденья, он смотрел, как за окном мелькают поля в окрестностях Этернума, и лишь изредка подёргивал ногой. Руби не понимала, что с ним происходит. Казалось, он был напуган, расстроен и взвинчен одновременно. Он был таким с тех пор, как услышал об измене императора, и чем ближе поезд подъезжал к столице, тем мрачнее становился. — Уверен. Руби вздохнула. Она могла лишь поражаться, как стремительно Лаэрт возводит стены, какие не преодолел бы и Колоссальный Титан. — Ты должен мне двести танаров. Можешь оставить себе сто, но поделиться хотя бы десятой долей того мрачняка, который крутится сейчас в твоей голове? Лаэрт оторвал взгляд от окна, чуть усмехнулся. — Дался тебе мой мрачняк. Он костлявый и некрасивый. — Тогда он, наверное, неплохо подружится с моим. Они могли бы стать парочкой. Может, однажды у них даже появятся маленькие мрачнята! Лаэрт, не выдержав, тихо рассмеялся, но быстро посерьёзнел — и снова уставился за окно. — Я просто устал. Руби не могла избавиться от ощущения, что он собирался сказать что-то другое. Его руки подрагивали, но касаться их она не решалась. Они оба слишком вымотались после контакта с кровью Анселя, настолько, что Руби даже согласилась одолжить у Грейс перчатки. Иногда Лаэрт поглядывал на её пальцы, затянутые в плотный белый шёлк, и в такие моменты уголки его губ поджимались, а лоб прорезали хмурые складки. — Ты… — Руби кашлянула, потёрла плечо. — Чувствуешь себя виноватым? Ну, из-за Анселя. — Виноватым. Бессильным. Идиотом. Всё сразу. — Лаэрт хотел коснуться повязки, но передумал, сжал руку в кулак. Он тоже был в перчатках. — В последние годы мне казалось, что мы с императором… Что он… Не знаю. Это глупо, но я почему-то чувствую себя преданным, хотя он мне вообще никто, просто человек, который отдаёт приказы, а когда-то вообще держал в плену и… — Он прикрыл ладонью лицо. — О чём я вообще думал? Как я мог забыть, с какой семейкой имею дело? Проклятье Нетара… Руби вздрогнула. Она впервые слышала, чтобы кто-то говорил о «проклятии» Нетара, а не о его «милости». — Мне кажется, всё внутри меня горит, — Лаэрт отвернул голову, и на его лице заплясали отсветы заката. — И не погаснет, пока я не докопаюсь до правды. Нет. Пока я наконец не разберусь с прегрешениями Джоэля и Ренеи, не поставлю в них точку, чего бы мне это ни стоило. — Он потёр переносицу, а затем, чуть успокоившись, поднял на Руби виноватый взгляд. — Но это мой пожар. Я не хочу утягивать за собой тебя. Если ты устала или просто не хочешь и дальше со всем этим разбираться, я могу сходить к Артэ сам. — Мы проехали дом несколько станций назад. Неужели заставишь девушку мотаться туда-сюда? Лаэрт невольно ухмыльнулся. Руби протянула ему руку. Лаэрт протянул руку в ответ. Они всё ещё не хотели обременять себя чужими эмоциями, поэтому не стали друг друга касаться, и в этой небольшой дистанции между их ладонями ощущалось больше трепета, чем в самых нежных поцелуях. Руби улыбнулась. — Я не оставлю тебя, Лаэрт. Мы влипли в это вместе — вместе будем и вылипать. Он засмеялся. — Хорошо. На самом деле я ужасно боялся, что ты захочешь домой. Руби фыркнула. — Дурак ты. — Да. — Лаэрт опустил глаза, рассматривая, как на протянутой руке Руби то вспыхивают, то исчезают солнечные зайчики. — Я знаю. — Тебе стало легче? Он покачал головой. — Нет. Но я очень рад, что ты со мной. Честно говоря, я не думаю, что справился бы в одиночку: ни сейчас, ни в комнате Анселя. — Его пальцы дёрнулись, лишь слегка не коснувшись Руби. — К слову. Когда ты держала меня… Я ощутил твой страх. Хочешь поговорить об этом? Спрятавшись за улыбкой, Руби принялась наматывать на палец прядь волос. — Всё в порядке. Он вздёрнул брови. — Честное слово. Я просто растерялась, забыла, насколько противной была мелодия убийцы, вот и испугалась немного. Но сейчас уже всё хорошо. — Цитируя великих: «Чем дольше ты это повторяешь, тем меньше я тебе верю». Ты не «немного испугалась», ты была в ужасе, на грани паники. Я не хочу лезть тебе в душу, но если я могу чем-то помочь… Руби убрала руку, прижала её к груди, отвернулась к окну, где уже показались окраины Этернума. Чайки на черепичных крышах нежились в лучах заката, на обочине разгорячённой мостовой посмеивались Авантюристы, а через парк, окликая собаку, бежала девчушка, чем-то похожая на юную Джо. Но как бы Руби ни старалась сосредоточиться на видах снаружи, краем глаза она видела, как время от времени в волосах Лаэрта вспыхивает солнце, как он смотрит — с тревогой и лаской. Он казался героем сказки. Нарисованным мальчиком, слишком хорошим, чтобы быть реальным. «Помоги мне. Побудь настоящим», — подумала Руби, а вслух сказала: — Всё хорошо. Поразительно, как два простых слова порой могут застрять в сердце занозой. Лаэрт отвёл взгляд, сделал вид, что ему срочно понадобилось отыскать что-то среди столпов дыма над промышленным районом. Руби прикинулась, будто стирает грязь на подкладке перчатки. От собственного молчания хотелось выть, но Руби не знала, как объяснить Лаэрту причину своего ужаса, не рассказывая об Иане с Нейрой — а значит, и о реальном мире. Голову Лаэрта и без того переполняли невесёлые мысли. Не хватало добавлять к этому экзистенциальный ужас от собственной нарисованности. — Прости. Пытаясь скрыть неловкость, Лаэрт поскрёб большим пальцем подбородок. — Всё в порядке. Я понимаю и не обижаюсь, скорее, просто расстроен, что не могу побыть для тебя опорой. Но если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить… — Наверное, в глазах Руби что-то сверкнуло, потому что Лаэрт подчеркнул: — «Если». Я не настаиваю. Но если захочешь — я всегда готов тебя выслушать. Руби слабо улыбнулась. — Спасибо, Лаэрт. Лаэрт улыбнулся в ответ. Хотя они оба знали, что «если», о котором он говорил, не наступит никогда.

Конец музыкального фрагмента

              Минут через десять поезд прибыл на вокзал, и Руби с Лаэртом спустились с уже хорошо знакомого перрона в город. В обычное время отыскать Артэ было задачей со звёздочкой: будучи странствующей труппой, они напоминали одуванчики, семена которых разносили по миру озорные ветра. Иными словами, могли появиться абсолютно везде, от светских приёмов до улиц на окраинах, от шумных баров в сердце столицы до лавки Кея Артэ. К счастью, на носу было десятилетие империи, и труппа уже разбила шатёр в месте будущего праздника — на берегу, неподалёку от той кофейни, где Руби с Лаэртом сидели в ночь после нападения Вардиса. На прибрежной площади царила суета. Рабочие таскали ящики с украшениями, пока чрезмерно подвижная девушка с острыми локтями генеральским тоном раздавала указания: «Этот несите туда! Да не сюда, сказала же! Понабирают идиотов…» Рабочие закатывали глаза, но терпели во имя подступающих дедлайнов. Двое парней, в которых Руби узнала слуг из императорского дворца, пытались опутать гирляндами фонари — но только мешали друг другу и громко из-за этого ругались. Владельцы магазинов, похоже, устроили негласное соревнование за самую кричащую витрину, поскольку без устали заваливали их цветами, лентами и флагами империи. Деловитая женщина в чёрном фраке записывала что-то в пухлый блокнот, пока её коллега, румяный мужчина с пышными усами, носился по площади и хватался то за голову, то за живот, то за украшения, из-за чего девушка-генеральша вскрикивала: «Бернард!», а потом добавляла под нос: «Понабирают идиотов…» Руби увернулась от группы танцовщиц, которые спешили на репетицию к главной сцене, и только тогда заметила посреди площади большую статую под плотной тканью. — Что это? Лаэрт пропустил маленького, но очень важного человечка со стопкой подносов. — О, это монумент в память о жертвах Алой Коронации. Император давно хотел его поставить. — Он помрачнел и отмахнулся. — Наверное, очередная его политическая игра. Пока Руби подыскивала слова для ответа, Лаэрт наконец приметил шатёр с эмблемой труппы Артэ и, ухватив Руби за локоть, потянул её за собой. Они с трудом протиснулись через будущие ярмарочные ряды, где царило такое оживление, словно здесь собирался устраивать распродажу своих старых футболок Эд Ширан, и нос к носу столкнулись с Шерил Артэ. — Ой! — Ох! Лаэрт успел оттянуть Руби назад, и столкновения носами удалось избежать. — Фэй, Лаэрт! — обрадовалась Шерил. — Какая приятная встреча, — она опустила смычок, пока пробегавший мимо артист не переломил его пополам. — Хотела порепетировать у моря, но похоже, мне и там покоя не видать. Право слово, я такого хаоса не видела со дня совершеннолетия принца. Лаэрт стал ещё мрачнее, но Шерил, увлечённая попытками спасти скрипку, не заметила. — Ай, пожалуйста, осторожнее! — крикнула она вслед мужчине с пышными усами. Тот виновато схватился за голову, девушка-генеральша взревела «Бернард!», и Шерил, прижав скрипку к себе, с тяжёлым вздохом повернулась. — Могу ли я чем-то вам помочь? — Мы ищем Ранте, — сказал Лаэрт. — Ранте? Он в шатре, ругается с… Ой, с кем только не ругается, — Шерил взмахнула рукой так, что сразу стало ясно: ругаются все, сразу и уже довольно давно. — Пойдёмте, я вас провожу, а то мало ли, Сет на нервах примет вас за очередных организаторов и попытается запустить вам чем-нибудь в голову. — Миленько, — пробормотала Руби. Они просочились в шатёр — и сразу же услышали яростный возглас: — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Голос показался Руби знакомым. Порывшись в памяти, она вспомнила, что он принадлежал очередной представительнице труппы Артэ — женщине, которая играла на приёме у императора главную героиню, одну из переродившихся птиц. В тот вечер Руби покорила плавность её движений и та печальная нежность, которую женщина передавала каждой нотой своего голоса. Сейчас же она звучала так, будто мечтала выцарапать кому-то глаза. Вскоре Руби увидела и её саму. Женщина стояла, скрестив руки на груди, перед небольшой деревянной сценой, которую соорудили специально для праздника. На краю сцены сидел Ранте. Он смотрел на женщину устало, но с каким-то смирением, даже с мягкостью, из-за которой она раздражалась только сильнее. — Так нельзя! — Что ты хочешь от меня услышать? — в отличие от собеседницы, которая кричала на весь шатёр, Ранте говорил совсем тихо, но Руби при этом отчётливо различала каждое слово. — Что ты вмешаешься. Сделаешь что-нибудь, потому что сейчас события, очевидно, развиваются вне твоего контроля. Ты хоть сам понимаешь, к чему это может привести?! Он развёл руками. — Не имею ни малейшего понятия. И это к лучшему, поверь. Это ведь последний раз, Ленни. Не вижу ни одной причины тратить его на привычные методы, которые за столько лет ни на шаг не приблизили нас к результату. — Ты просто перекидываешь ответственность. — Нет. Я ищу другой подход. В этом суть: если ты в тысячный раз переписываешь сцену, а она всё равно выходит неудачной, нет смысла переписывать её в тысяча первый раз. Нужно придумать другую. — Но… Ранте поднял руку. — Давай поговорим об этом позже. Обещаю, я не остановлю тебя, даже если захочешь кричать на меня целый вечер — но сейчас нашего внимания ждут гости. Ленни Артэ обернулась, заметила Руби с Лаэртом и, раздражённо цокнув языком, ушла за кулисы. Сет, который всё это время беспокойно и довольно бесцельно поправлял на сцене декорации, почесал нос. Похоже, размышлял, не пойти ли ему за Ленни — но, поскольку её ярость запросто могла прожечь в ком-нибудь дырку, не решился и вместо этого повернулся к гостям. — Здорово, ребятки. — Мистер Алердайн, мисс Винтерс, — лицо Ранте оставалось предельно спокойным. Склонив голову набок, Руби попыталась представить, как он убивает леди Лавинию или нападает на Анселя в церкви, но воображение покрутило пальцем у виска. — Чем могу служить? — Я буду краток, — Лаэрт достал из кармана пиджака брошь королевского детектива. Завидев её, Сет удивлённо вздёрнул брови, а Ранте отчего-то мягко улыбнулся. — Мы пришли задать вам пару вопросов, мистер Артэ. Шерил открыла было рот, но Ранте поднял ладони — так, будто заранее признавал вину, даже не зная, в чём именно его обвиняют. — Да, конечно, прошу. Руби обежала его прищуренным взглядом. Ей вдруг остро захотелось протянуть руку: всего одно прикосновение — и она сразу поймёт, убийца Ранте или нет. Вот только с момента встречи он ни разу на неё не посмотрел, даже поздоровался как-то странно, глядя слегка поверх её головы. Похожим образом он вёл себя и на приёме у императора. Почему? Не потому ли, что они с Фэй вместе состояли в «Багровом рассвете», и теперь Ранте всеми силами пытался разыграть равнодушие? — Мне бы хотелось знать, где вы были в то время, когда умерла леди Лавиния, — сказал тем временем Лаэрт. Ранте задумался. — М-м… Кажется, это была какая-то кофейня. — И что же вы там делали? На сей раз Ранте ответил без колебаний: — Писал. Он посмотрел на стопку листов, которые лежали рядом с его левой рукой — похоже, это был сценарий праздничной пьесы. Лаэрт погладил подбородок. — Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? — Я могу, — выступила вперёд Шерил Артэ. — Мы были там вместе. А если не верите нам, можете спросить у владелицы заведения. Честное слово, только ты мог назвать его «какой-то кофейней», — она стрельнула насмешливым взглядом в сторону Ранте. — Это же «Сады Элис», лучшая кофейня в городе! — Правда? — лицо Ранте стало растерянным. — Ну, не знаю. Кофе там был так себе. Слишком… горький. Как финал пьесы, который не можешь изменить, — он усмехнулся и покачал головой. — Полагаю, у вас есть веская причина устраивать мне допрос с пристрастием, господин детектив. Лаэрт переглянулся с Руби. Та верила Шерил, поэтому кивнула, и Лаэрт со вздохом сказал: — Прошу прощения, если мои вопросы прозвучали резко, возможно, мы столкнулись с каким-то недоразумением. Мы с мисс Винтерс проводили расследование и обнаружили, что после смерти леди Лавинии её убийца несколько раз появлялся при свидетелях в вашей маске. — Ничего себе поворотик! Руби подпрыгнула: за её плечом будто из ниоткуда возникла любопытная мордашка Милы Артэ. Обнажив в улыбке клыки, она похлопала Лаэрта по спине и одним прыжком оказалась на сцене, где Сет опять прикидывался, что жутко занят реквизитом. — Вот она, видимо, куда пропала, — сказал он тем не менее. Ранте возвёл глаза к пологу шатра. — Видимо. Любопытно. — «Пропала»? — переспросила Руби. — Кто-то прикарманил вашу маску? — Она исчезла в день приёма у императора. Я решил, что потерял её — с реквизитом постоянно такое случается. Некоторые артисты даже считают, что это плата, которую богиня Вега берёт перед тем, как даровать успешное выступление. Шерил не сдержала тихого смешка. А Руби тем временем обмерла: Ранте впервые взглянул на неё прямо, и она подивилась тому, насколько чистые, практически прозрачные у него глаза. Они напоминали обломки стекла, озарённые лунным светом. Руби не знала, что ожидала в них увидеть. Возможно, презрение. Или страх — не просто ведь так Ранте постоянно отворачивался. Его взгляд таил тепло. Он смотрел на Руби так, как смотрят на старых друзей. — К счастью, вскоре после того, как мы разбили шатёр на берегу, маска нашлась. Лаэрт сдвинул брови. — Где вы её нашли? — поинтересовалась Руби, пока он размышлял. — Среди остальных костюмов, — Ранте указал за кулисы, где, вероятно, хранился реквизит. — Ага, — встряла Мила Артэ. — Мы все подумали, что просто нечаянно смахнули её или положили, что называется, куда поближе. — Или что Мила спрятала её из вредности, — буркнул Сет. Мила показала ему язык, и они затеяли драку бутафорскими облаками. — Вы видели маску в день приёма? — уточнил Лаэрт. Ранте обернулся через плечо, жестом велел Сету и Миле драться подальше от музыкальных инструментов и хрупких картонных конструкций, в которых угадывались этернумские улицы. — Я точно помню, как заходил в гримёрку и клал её на стол. Потом меня позвала Ида, наша художница, и мы ушли проверять декорации для пьесы. Меня не было минут десять, может, пятнадцать. Когда я вернулся, маска исчезла — но времени было в обрез, а для выступления она была мне не нужна, поэтому я не стал сразу её искать. — Заходил ли в гримёрку кто-то ещё? — Сомневаюсь. Ребята были заняты своими номерами в зале или уже готовились к выступлению на сцене, я не припомню, чтобы кто-то из них уходил. Руби повернулась к Лаэрту. — Короче говоря, убийца был на приёме. В небольшое окно между визитами Ранте в гримёрку он проник туда и забрал маску. Ну, или это сделали его сообщники из «Багрового рассвета». Она произнесла это название специально, чтобы взглянуть на реакцию Ранте, но тот даже бровью не повёл, только заинтересованно покосился на Лаэрта — как человек, который нечаянно узнал детали закрытого расследования. Руби беззвучно вздохнула. С одной стороны, у Ранте было алиби, а с другой, она не могла избавиться от ощущения, что какая-то связь с преступлением у него всё-таки есть. — Не думаю, что это были сообщники, — Лаэрт тоже покосился на Ранте: понял, что Руби его проверяла. — Довольно странное решение, нет? Если он просто искал, чем бы прикрыть лицо, мог купить маску в любом магазине. Или натянуть на голову мешок с дырками. Зачем воровать маску у Артэ? — Может, Ранте хотели подставить? — предположил Сет. — Смелое решение, — ухмыльнулась Мила. — Самоубийственное, я бы даже сказала. Да и зачем? Кому, кроме Ленни, могла не угодить его невинная мордашка? — Мне, — пожал плечами Сет. — Альтеру… — Доставай свой детективный блокнот, Лаэрти, у нас тут добровольное признание, убийца — фаерщик! Они опять затеяли борьбу облаками. Ранте вздохнул. — Я возглавляю странствующую труппу, которая всеми силами пытается сохранить свою независимость от множества королей, императоров и прочих весьма амбициозных личностей. Врагов у меня хватает, но при этом я не знаю, чем мог так насолить убийце леди Лавинии. Все обернулись: задумавшись, Шерил нечаянно дёрнула струну, и скрипка в её руках тревожно запела. Руби опять вспомнился бешеный мотив, который пронизывал душу убийцы. Лаэрт, похоже, подумал о том же самом, поскольку медленно проговорил: — Убийца пришёл к нам в поместье почти сразу после приёма. Возможно, его решение украсть маску было сиюминутным порывом. — Как и убийство самой леди Лавинии… — подхватила Руби. — Возможно, он увидел меня во время приёма — и сразу прибежал разбираться, действительно ли я всё забыла или просто умело притворяюсь. Лаэрт кивнул. — Последний вопрос, мистер Артэ. Можно осмотреть вашу маску? — У-у, — Мила перегнулась через руку Сета. — Хочешь расчехлить свой дар? — Мы точно знаем, что убийца надевал маску дважды — и оба раза испытывал сильное напряжение. Сначала он залез в поместье, где у него состоялся непростой разговор с Фэй, — погрузившись в размышления, Лаэрт отбросил нарочитую вежливость, за которой прятался от пронзительного взора Ранте. — Затем он напал на человека, но встретил отпор и был вынужден спасаться бегством. Я думаю, его эмоции оставили на маске яркие отпечатки и ещё не успели потускнеть. Ранте выслушал его с интересом и спокойствием. — Хорошо. Подождите пару минут. Он ушёл за кулисы и вскоре вернулся с маской в руках. Руби выдохнула. Да. В ночь вторжения в поместье убийца определённо носил именно её. Маска закрывала только верхнюю часть лица. Одна её половина была белой, другая — чёрной, а по краю тянулись звёздные узоры, которые прекрасно подходили к серебристым волосам Ранте. Перед тем, как передать маску Лаэрту, он на секунду сжал её в пальцах. — Вот, прошу. Только, пожалуйста, обращайтесь с ней осторожно. Это… подарок от дорогого человека. Мне бы не хотелось снова его потерять. Глаза Шерил погрустнели, а Мила, бросив мутузить Сета, отвернулась. Сам Сет поджал губы и снова принялся переставлять реквизит. Руби не решилась спрашивать. Она частенько видела подобное выражение лица в зеркале, поэтому хорошо понимала: человека, о котором говорил Ранте, больше не было в живых. Лаэрт стянул перчатки и, сунув их в карман пиджака, принял маску едва ли не с нежностью. Его лоб сразу прорезали глубокие складки. — Как… странно. — Что такое? — забеспокоилась Руби. Лаэрт положил маску на сцену и начал медленно проводить пальцами по её краю, от чёрной половины к белой и обратно. — Не понимаю. Никогда раньше с таким не сталкивался. Вещи нередко хранят целую палитру чувств, это нормально, мы ведь не механизмы, чтобы всё время испытывать одинаковые эмоции. Но здесь… — Он остановил руку на белой половине. — Гнев. Нет, даже, скорее, ненависть, которая копилась очень и очень долго — и в конце концов обернулась ненасытным монстром. А здесь… — Рука сместилась на чёрную половину. — Непроглядное отчаяние. Полное отсутствие веры в будущее. Всё сразу такое тусклое, серое, невыразительное… — Ресницы Лаэрта затрепетали, и он спешно отстранился, пока чужие эмоции окончательно его не поглотили. — Я никогда не видел, чтобы разделение было настолько чётким. Может, дело в том, что маска хранит чувства сразу двоих человек? Сет обежал Ранте скептическим взглядом. — Ты в депрессии или ты агрессивный маньяк? — Агрессивный маньяк в депрессии, — заключила Мила. — Ха, — ухмыльнулся Сет. — Ленни бы понравилось. Ранте только беспомощно вздохнул. Сложно было поверить, что во время приёма у императора этот мягкий, наполненный каким-то внутренним сиянием человек бил тростью по сцене и отчитывал саму Ренею. Хитрые они, эти художественные руководители. Вечно кажутся невинными цветочками, а потом кто-то переходит их художественную дорогу в неположенном месте — и тут начинается психологический хоррор. Руби подошла к Лаэрту. — Дай-ка я попробую. Он уступил, и Руби потянулась к маске. Но перед тем, как коснуться её, помедлила, нервно прикусила губу: в комнате Анселя она чуть не схлопотала паническую атаку и не хотела снова погружаться в этот кошмар. Опять вспоминать ту ночь столкновения с убийцей… Нейру. Иана. В поисках поддержки она взглянула на Лаэрта. «Я рядом», — сказал он одними губами и на всякий случай положил руку на край сцены, неподалёку от маски, так, чтобы Руби в любой момент могла за неё схватиться. «Спасибо», — одними губами сказала она. И на всякий случай коснулась его плечом. Затем Лаэрт посторонился, и Руби, закрыв глаза, дотронулась до белой части маски. В голову хлынул знакомый мотив: бешеная центрифуга из несочетающихся нот и десятков расстроенных инструментов. Руби стиснула зубы, медленно заскользила рукой к чёрной половине. Сначала мелодия становилась громче — так ярость убийцы со временем нарастала, подступала к сердцу, разъедала его, как кислота, и оттого постоянно выплёскивалась во внешний мир. Затем… Когда пальцы Руби добрались до середины маски, наступила тишина. Дискомфортная, тревожная. Схожее чувство испытываешь, когда надеваешь наушники с сильным шумоподавлением — кажется, что тебя бросили посреди чёрной материи, где нет ни звуков, ни даже жизни. Руби зависла в этом эмоциональном вакууме на целую минуту и уже хотела сдаться, когда вдруг услышала слабые, едва различимые ноты. Это были робкие аккорды фортепиано. Словно… Словно душа того, кто прятался за маской, очнулась от затяжного сна и теперь не могла вспомнить, как звучать. Или, может, боялась, что кто-нибудь услышит её мотив — и накажет за сам факт его существования. От внезапного осознания Руби попятилась и вцепилась Лаэрту в запястье. Он встревоженно приобнял её за плечи. — Всё хорошо, я здесь. Что такое? — Этот мотив… — Руби едва справлялась с тем, чтобы дышать, только комкала рукав Лаэрта и в ужасе глядела на маску. Та просто лежала на краю сцены — обычный реквизит, каким никого не удивишь, — но казалась скоплением мирового зла. — Я его знаю. Лицо Шерил изумлённо вытянулось. — Но я не понимаю, как… Почему… Что вообще… — Руби заставила себя оборвать этот поток бессвязных мыслей и, оставив в покое пиджак Лаэрта, выпрямила спину. Не желая показывать никому свой страх, она вскинула глаза и сказала картонному солнцу: — Зефир. Это мелодия души Зефира.

Вместо титров: Shawn James — Through The Valley