Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек

— Чувак! — восклицает Скотт, бросая сумки на пол. — Ты огромадный! — Ага, спасибо, Скотти, — отвечает Стайлз, закатывая глаза. Скотт кидается к нему и крепко обнимает. — Я скучал по тебе, бро! Стайлз обнимает его в ответ. — И я тоже. Эллисон и Айзек следующие в очереди за обнимашками. Они трое приехали из УКЛА* вместе. Они снимают квартиру вместе. И Стайлз почти уверен, они делают вместе не только это. Но, эй, если Скотт слишком стесняется, чтобы открыто поговорить об этом — а он стесняется, потому что Стайлз пытался его к этому разговору подтолкнуть — это все равно круто. За последние годы в старшей школе Скотт и Эллисон несколько раз расставались — по большей части из-за этой чепухи с "охотниками" — и Стайлз однозначно уловил, как Скотт в это время прибивался к Айзеку. Как и Эллисон? Так или иначе, они, похоже, выяснили все эти отношения, чем бы это, черт возьми, не являлось. Стайлзу просто хотелось бы, чтобы они объявили об этом открыто, — ради выражения лица Криса Арджента. Не просто один оборотень, а целых два? — Как добрались? — спрашивает Стайлз, пока Айзек затаскивает вещи наверх. — Хорошо, — отвечает Скотт, наконец выпуская его из объятий. — Вау, чувак. Я просто не могу переварить то, каким большим ты стал! — Две недели и три дня, — говорит Стайлз, поглаживая свой живот. — А потом я действительно смогу снова увидеть свой член. Смешно видеть, как Скотт не знает, что на это сказать. — Ну, что ж, Эрика и Бойд тоже приедут сегодня вечером. Как насчет настольных игр и пиццы? И старой доброй щенячьей кучи-малы? Скотт дарит ему сияющую улыбку. — Звучит отлично! Самое странное, что они не совсем являются стаей. Ну, они стая. Точнее, две стаи, с двумя альфами. И все знания мира говорят о том, что подобное не должно работать. Но в жопу традиции. Стайлз не собирался выбирать между Дереком и Скоттом — так почему все остальные должны? По общему мнению, да и на бумаге, Дерек — более хороший альфа. По крайней мере потому, что у него в стае настоящие волки. Он укусил Айзека, Эрику и Бойда и обратил их. Все, что дал стае Скотт, это Стайлз, Эллисон и Лидия. Человек, охотник-человек и банши. Но, хэй, у них все работает. На самом деле, именно с появления Клоди начали разрушаться эти границы между ними. Плюс тот факт, о котором Стайлз тогда узнал: в альтернативной вселенной они были одной стаей. Так что когда Скотт тоже стал альфой, ему никогда даже не приходило в голову, что они могут общаться как-то по-другому, кроме как все вместе. Стая Хейла теперь стала стаей Хейла-МакКола, с двумя альфами и кучей не-оборотней, и это работает. Другие оборотни наверняка будут смотреть на них косо, но нахер их, верно? Стайлз вообще антитрадиционен. И он был таким еще до того, как вышел замуж за парня. И завел ядреную семейку. Иногда Стайлз думает, что он всегда был настолько антитрадиционен, что уже сделал оборот на 360 градусов. — Дерек, — спросил он однажды ночью несколько месяцев назад. — А мы не слишком гетеронормативны? — Ляг спать, Стайлз, пока я не задушил тебя своей подушкой. Отличный был разговор. Стайлз думает подняться за Скоттом наверх, но потом решает остаться внизу. Это бы потребовало слишком много усилий. Вместо этого он идет в гостиную и ложится расслабиться на диван. Там Скотт и находит его несколько минут спустя. — А где Дерек? — Они с Клоди делают покупки в городе, — отвечает Стайлз. Скотт поднимает бровь. — Он оставил тебя одного? — Эм, да? — Стайлз закатывает глаза. — Скотти, мне девятнадцать, а не шесть. Могу ручаться, что не сожгу дом, пока его не будет. Скотт улыбается в ответ как-то чересчур... Прекрасно. Прекрасно. Значит, Дерек рассказал ему про кошмары и тот случай с лунатизмом. Помните те времена, когда Дерек и улицы бы не перешел, чтобы помочиться на Скотта, если бы тот горел? И наоборот? Хорошие времена. Хорошие, счастливые времена. — Мне не нужна нянька, Скотт, — твердо говорит Стайлз. — Окей, — говорит Скотт. — Окей. Прекрасно. Теперь им обоим неловко. *** Эрика врывается в дом подобно урагану, визжа при виде Стайлза, с которым не встречалась уже много недель. Да, он теперь просто огромен. Да, это уморительно. Да, ха, бляхамуха, ха. Бойд намного более сдержанный. Он просто хлопает Стайлза по плечу и улыбается. В мире должно быть больше Бойдов. Пицца и "вечеринка для стаи" имеют огромный успех. Монополия — немного меньший. Стайлз — бог Монополии, окей? И в жопу всех остальных за то, что им становится скучно и они сдаются прежде, чем он успевает стереть их в никчемный обанкротившийся порошок. Но щенячья куча-мала определенно стоила ожидания. Лидия появляется где-то в середине вечера. Она прислоняется плечом к дверному проему и оглядывает всех, скептически изогнув бровь. — О, вы все еще так делаете? — Иди сюда, Лидс, — зовет ее Стайлз. — Не называй меня "Лидс", — но она все-таки втискивается сбоку, позволяя Стайлзу вдохнуть запах ее волос. Он как бы не волк, да, но просто волосы Лидии всегда очень вкусно пахнут, окей? И какая-то часть Стайлза так до сих пор и не избавилась от той нереальной влюбленности, которую он чувствовал к ней, типа, всегда. Как он вообще мог от этого избавиться? Она гребаная богиня. Вот эти моменты Стайлз и любит больше всего. Ради этих моментов он и живет. Вся стая здесь, они все в тепле, в безопасности и счастливы, и он хочет, чтобы вся его жизнь была именно такой. Только это. Стая. — Я люблю вас, ребята, — говорит он. Клоди ерзает между ним и Лидией. — А тебя я люблю больше всех, — говорит он ей, улыбаясь Дереку поверх ее головы, когда она потирается носом о его горло. *** Наяву. Это все наяву. У него мокрые руки. Он сидит в темноте, и у него мокрые руки. Где... — Стайлз? Свет заливает комнату, и Стайлз разворачивается, чтобы увидеть стоящего в дверях Дерека. Его сонно-расслабленное лицо становится жестким, когда он заходит в комнату. Его глаза загораются красным. — Стайлз! Стайлз смотрит на свои руки. Краска. Это ведь краска? Почему у него на руках краска? Он моргает. Он в детской. У него спирает дыхание, когда он видит это. Красная Шапочка, рисунок Айзека... Ее больше нет. Красная Шапочка и волк исчезли. Вместо них теперь дерево. Большое черное дерево с голыми ветвями, переплетенными, как колючие провода. Оно толстое и уродливое, как рваный шрам. — Дер? — черная краска у него на руках, на пижамных штанах, на полу. — Дер, что... Что я наделал? *** — Я в порядке, — говорит Стайлз; его рука соскальзывает с крана, когда он пытается его открыть. — Я в порядке. Дерек стоит близко, почти слишком близко. Стайлз не уверен, что хочет, чтобы к нему сейчас прикасались. Он боится, что, если Дерек дотронется до него, он разлетится на миллион осколков. Он подставляет руки под струю воды и трет ладони друг об друга, чтобы смыть с них краску. Господи. Сейчас середина ночи, и Стайлз действительно устал от этого дерьма. Он вымывает краску из-под ногтей и старается не думать о том, что он испортил картинки, которые Айзек нарисовал для ребенка. Но в то же время именно на этом он хочет сфокусировать все свое внимание, потому что остальное — то, что до него опять доебалось что-то сверхъестественное или что у него начинают проявляться симптомы той же болезни, которая убила его мать — намного, намного хуже. Стайлз поднимает глаза и встречается со взглядом Дерека в зеркале. — Папа сказал, у моей мамы были галлюцинации, но это не то, что происходит со мной. — Нет, — мягко соглашается Дерек. Стайлз помнит, как его отец посадил его рядом с собой, когда ему было восемь, и попытался объяснить, что происходит с мамой. Что она больна.. Стайлз знал это, понятно? Он не был глупым. Что это не такой случай, как тогда, когда миссис Линдермейер заболела и умерла... Значит, мама не умрет? Даже сейчас, вспоминая это, ему хочется плакать. Вспоминая то, как исказилось лицо его отца, когда он об этом спросил. Нет, Стайлз. Господи. Я... Мама умрет. Он имел в виду, что это будет по-другому. Он имел в виду, что ее рассудок повредится раньше, чем все остальное, и иногда она будет смотреть на Стайлза и думать, что он снова стал крошечным младенцем, и иногда она не будет помнить, кто он, и будет спрашивать его, что он делает в ее комнате, а иногда... иногда она будет кричать и звать на помощь, потому что решит, что Стайлз пытается убить ее. Стайлз любил свою маму. Но та женщина, которая лежала в больничной кровати, не была его матерью. Она была монстром, который ее украл. Этого не может произойти со Стайлзом. Он не может поступить так с Клоди. Стайлз закрывает кран и сжимает края раковины. Фарфор холодит кожу. — Стайлз, — Дерек подходит ближе и кладет ладони на его бедра. Снова встречает в зеркале его взгляд. — Нам нужно поговорить об этом. — Поговорить о чем? — тон Стайлза звучит грубо даже для него самого. — Это либо что-то сверхъестественное, и я в дерьме, либо это болезнь, и я опять же в дерьме. — Или это стресс, как сказал твой отец. — Ага, — Стайлз тяжело сглатывает. — И как ты думаешь, каковы реальные шансы? Он видит отражение своего собственного страха в глазах Дерека, и ему почти хочется смеяться. Ебаный Бейкон Хиллс. Серьезно. Всегда самый худший вариант, не так ли? — Слушай, — говорит он. — Вся стая здесь, так? Так что со мной и с ребенком ничего не случится. Я знаю, что вы этого не допустите. Я знаю это. И даже несмотря на то, что Дитон пока ничего не нашел, я знаю, что он продолжит искать. А я поговорю с Мелиссой. Посмотрим, когда можно будет сделать МРТ после того, как наш пацан вылезет из меня. — Хорошо, — говорит Дерек. Сейчас он выглядит моложе, чем есть на самом деле. Уязвимый. Испуганный. Эти чувства смягчают все его острые углы и будто смывают прошедшие годы. Стайлз разворачивается и тянется к Дереку, чтобы положить свои влажные руки ему на щеки. Иногда так легко забыть, что, хоть Дерек и старше его на шесть лет, эти шесть лет не принесли ему ничего, кроме ада, в котором его мир рушился снова и снова. Стайлз знает: это настоящее чудо, что Дерек нашел в себе смелость вновь открыть свое сердце кому-либо или чему-либо. Сначала Клоди, потом Стайлзу, а теперь семье, и будущему, и жизни без побегов и сражений. Стайлз может быть слабым и хрупким человеком в уравнении их отношений, но ему тоже нужно защищать Дерека. Защищать его спрятанное сердце. — Ты лучшее, что случилось со мной в жизни, — говорит он. — Ты, Клоди и наш ребенок. Я не знаю, что со мной сейчас происходит, но я могу тебе пообещать. Что бы это ни было, я не собираюсь сдаваться без боя, Дер. Ты моя семья, и ничто во всей гребаной вселенной не имеет права пытаться ее разрушить, понял? Дерек кивает; его глаза блестят от слез. — Понял. — Хорошо, — твердо говорит Стайлз. — Потому что я, блядь, бегаю с волками. — Да, — подтверждает Дерек. — Ты это делаешь. — Мы с этим справимся, — яростно говорит ему Стайлз. — Ты и я, Дерек, мы с этим справимся. *** Следующим утром Стайлз просыпается от доносящихся из коридора приглушенных голосов. Он вылезает из кровати, пробегает рукой по волосам и, зевая, идет в детскую узнать, что происходит. Он находит Айзека и Скотта с кисточками для рисования наголо. — Хэй, — говорит он. — Прости за... что бы это ни было. Айзек отвечает ему неуверенной улыбкой. — Все в порядке. Мне все равно кое-что в них не нравилось. — Чувак, они были идеальны, — возражает Стайлз. — Ну, а в этот раз они будут более, чем идеальны, — упрямо говорит Скотт. — Не волнуйся из-за этого. Проще сказать, чем сделать. Что бы за чертовщина с ним ни происходила, Стайлз знает, что для того, чтобы все исправить, потребуется намного больше, чем заново нарисованная картинка. — Прежде чем вы это закрасите, сделайте фотку, окей? — говорит Стайлз. — Для Дитона. — Уже сделали, — отвечает Скотт. — И, Стайлз? — Да? — Мы выясним, что это, хорошо? — Спасибо, Скотти. Стайлз спускается вниз. И только когда он заходит на кухню и видит творящийся там хаос, он вспоминает: сегодня День Благодарения. И здесь находится слишком много людей, пытающихся отвоевать себе пространство для готовки. Стайлз крадет яблоко из миски на кухонной стойке и, передвигаясь как можно быстрее — на деле, совершенно не быстро, — выходит на парадное крыльцо, чтобы съесть его. Гамак. Он умудряется вскарабкаться в него, используя прием "сначала лицо" и втаскивая остальное тело, как будто он чертов кит. Поворот на спину — отдельная песня, и, когда он наконец видит потолок крыльца, немного бешено раскачиваясь из-за тех невероятных усилий, которые потребовались ему, чтобы перевернуться, он чувствует себя так, будто снова вернулся в школу, и Финсток только что заставил его выполнить все суицидальные забеги подряд. Ему требуется много времени, чтобы сердце перестало колотиться. Клоди находит его, когда он уже почти заснул, и забирается к нему в гамак. Она такая теплая и обнимательная, целующая его в щечку и прижимающаяся к его боку. Боже, неужели ей уже четыре? Стайлз все еще помнит тот день, когда нашел ее. Все еще помнит, как впал в жуткую истерику, когда горячий и пугающий Дерек Хейл унюхал, что она принадлежит им. Стайлз во многом очень повзрослел с тех пор, но какой-то его части кажется, что в душе он всегда будет тем тощим странным парнишкой, которому самое сильное в мире наслаждение приносили "Froot Loops", посредственные песни для дискотек и мастурбация. Хотя, на самом деле, все эти три вещи до сих пор офигенные. — С Днем Благодарения, Клоди. Клоди припечатывает его украденным у Дерека серьезным взглядом. — Тетя Лидия говорит, что пилигримы были мудаками. — Тетя Лидия должна следить за своим языком, когда вокруг бегают маленькие волки с большими ушами, — говорит Стайлз. — Но она определенно права. Стайлз валяется в гамаке большую часть дня, прислушиваясь к разговорам находящейся внутри стаи. Клоди в конце концов становится скучно, и она уходит, чтобы найти неприятности, но от внимания Стайлза не ускользает то, что его совсем не оставляют одного. Рядом с ним все время кто-нибудь находится: читающий на ступеньках книгу Бойд; Эрика, заявившая, что на кухне нет места, и вынесшая на улицу целое ведро картошки, которую необходимо почистить; Лидия, выбравшая парадное крыльцо, чтобы обновить свой лак для ногтей... кто-то всегда рядом. И Дерек. Дерек всегда здесь, чтобы помочь ему выбраться из гамака, когда ему надо в ванную, чтобы помочь забраться обратно, когда он закончил, и чтобы расчесывать пальцами его волосы, когда он начинает дремать. Сегодня он не видит никаких кошмаров. Наконец Стайлз решает, что ему не помешало бы принять перед ужином душ и попытаться выглядеть хоть сколько-нибудь презентабельно. После душа он даже расчесывает волосы и наносит на них немного геля, чтобы не выглядеть уж слишком ужасно, если его отец все-таки принесет камеру. Папа и Мелисса приезжают как раз перед ужином. У них обоих были утренние смены — в полицейском участке и в больнице соответственно. Стайлз знает, что папа мог сегодня не работать — он шериф и сам составляет график дежурств — но подозревает, что тот сделал это специально, чтобы у Дерека был выходной. Дитон появляется через несколько минут. Как и Крис Арджент. Честно говоря, это небольшой сюрприз. Стайлз пригласил его, потому что из всей семьи у него осталась только Эллисон, но он не ожидал, что охотник в самом деле придет прямо в волчье логово. Это неловко и не очень удобно, но определенно стоит того, чтобы увидеть выражения лиц Скотта и Айзека. Да, ребята. Человек, чью дочь вы регулярно оскверняете, знает тысячи различных способов убить вас простой десертной ложкой. Но каким бы был День Благодарения без втайне ненавидящих друг друга людей, которые вынуждены обмениваться любезностями над картофельным салатом? — Так за кого Вы болеете в Супербоуле**? — кротко спрашивает Криса Арджента Бойд, и это так смешно, что Стайлзу приходится притвориться, что он подавился куском латука, а вовсе не ржет. Стайлз ест слишком много и зарабатывает себе несварение. Ему приходится встать и усердно наматывать медленные круги вокруг праздничного стола, пока боль не отпускает. Глупый ребенок, занимает столь необходимое для индейки место. Потом он садится обратно и съедает еще один кусок пирога, просто чтобы доказать, что он тут главный. После ужина Стайлз уговаривает всех поиграть в "Pictionary"***. Они с папой всегда играли в эту игру на День Благодарения и втянули Мелиссу и Скотта. Это традиция Стилински-МакКолов, и это станет традицией стаи тоже, черт подери. Дерек, естественно, ненавидит эту идею. И, естественно, он соглашается с ней смириться, потому что этого хочет Стайлз. Стайлз очень рад тому, что именно Дерек — тот человек в отношениях, который действительно умеет идти на компромисс. И под компромиссом Стайлз подразумевает полный отказ от собственного мнения. Стайлз считает, это работает. Крис Арджент выглядит так, будто скорее добровольно пройдет расширенный курс средневековой стоматологической помощи, чем согласится играть в "Pictionary", но Эллисон берет его на слабо. Это весело, глупо и странно, и весь дом наполняется смехом. Когда подходит очередь Стайлза рисовать, ему выпадает "Титаник". — О, блин, это как два пальца об асфальт, — говорит он. — Не буквально. На самом деле, это никак не связано с пальцами. Вообще-то, это фильм. Айзек ругает его за жульничество. Нарисовать это легко. Немного волн, айсберг и громадный корабль. — Рождество! — кричит Эрика. — Это фильм про Рождество! — Что? Нет! — Стайлз кидает на нее выразительный взгляд и тыкает ручкой в айсберг. — Где тут Рождество? — "Чем дальше в лес..."? — спрашивает Бойд, хмурясь. — Нет, ну вы чего, ребята! — Грут! — выкрикивает Лидия. — "Стражи Галактики!" — Нет! — кричит в ответ Стайлз и снова смотрит на рисунок. — Это не... Что-то здесь не так. Что-то, чего он в буквальном смысле не видит. Он осознает, что Дерек подходит к нему. Он осознает тот взгляд, который ему посылает Скотт, — испуганный взгляд. Он осознает, что Дитон внимательно смотрит на рисунок, и его лоб пересекают морщины. Дерек обнимает Стайлза и вынимает ручку у него из рук. — Это "Титаник"! — с трудом выговаривает Стайлз ломающимся голосом. — Очевидно же, что это гребаный "Титаник"! — Стайлз, — говорит Дерек голосом, который не может скрыть его тревоги. Стайлз выкручивается из его рук и смотрит на рисунок. Он видит волны, и айсберг, и корабль. — Что я нарисовал, Дерек? Что я нарисовал? — Дерево, — говорит Дерек, едва дыша. — Ты нарисовал дерево. Чертова игра отменяется. *** Мелисса и Дитон проверяют его давление и укладывают его в постель. Мелисса еще какое-то время сидит у его кровати, поглаживая его по волосам, как делала мама, когда он был болен. — Ладно, дорогой, — говорит она, — мы собираемся провести операцию завтра, хорошо? А на следующий день сделать тебе МРТ. — Хорошо, — Стайлз будто оцепенел. Он поднимает взгляд на Дитона. — Сейчас самое время сказать, что это все магия. Уже не в первый раз Стайлз задается вопросом, какую сделку маг должен был заключить с вселенной, чтобы появилась Клоди. Какие правила он нарушил, какую тьму привлек. Все сбалансированно. Что ему пришлось принести в жертву ради Клоди? И какой ебаный космический долг Стайлз сейчас занимает, чтобы подарить ей брата? Неужели именно это сейчас и происходит? — Мне очень жаль, Стайлз, — говорит Дитон. — Я не знаю, что это, и я точно не считаю правильным не брать во внимание вариант с болезнью, учитывая историю твоей семьи. Потому что теперь это не просто сны, верно? Это галлюцинации. — Постарайся поспать, — говорит Мелисса. Она наклоняется и целует его в лоб, и Стайлз так сильно скучает по своей маме, что это причиняет ему боль. Они уходят. Через секунду в комнату проскальзывает Клоди. В одной руке она тащит одеяло, а в другой — свою новую юбку от Стеллы МакКартни. Подарок Лидии, конечно же. Клоди она так нравится, что она везде носит ее с собой, словно плюшевого медвежонка. Она забирается на кровать и зарывается Стайлзу под бок. Через некоторое время к ним присоединяется Дерек. — Все будет хорошо, Стайлз. Стайлз кладет голову Дереку на плечо и отчанно желает поверить в это. Дерек рисует круги на его спине своими теплыми пальцами, пока он не засыпает. *** Ему снится дерево, такое огромное, что его корни обвивают сердце земли, сжимая его, пока оно не разрывается. Когда он просыпается, сотрясаемый волнами паники, в доме стоит мертвая тишина.