Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек

Алан Дитон знает по крайней мере шесть различных заклинаний, способных уничтожить стаю через альфу. Он подозревает, что их намного больше. Стайлз в этом не сомневается. Магия — очень запутанная хуйня, серьезно. В ее уравнениях слишком много переменных, чтобы можно было предусмотреть все варианты развития событий, и из-за этого почти невозможно защититься от угрозы, не зная ее особенностей. Однако они с Дитоном написали на стенах мелом парочку охранных заклинаний, глупо надеясь, что это что-то изменит. В час ночи Стайлз укладывает Клоди спать на матраце в подвале, а Конора — в коробке рядом с ней. Он не может не думать о том, как Клоди впервые появилась у них однажды утром в картонной коробке на ступеньках его дома. Если бы Стайлз был хоть немного магом, он бы разорвал материю пространства и времени и переместил своих детей в другое место прямо сейчас, но такой возможности у него нет. Он желал бы, чтоб была. Он также не может не думать о том, что, несмотря на то, что дом был перестроен, это тот самый подвал, в котором погибла вся семья Дерека. — С тобой все будет хорошо, ворчливая девочка, — шепчет он Клоди и целует ее в лоб. Лидия будет ждать с ними. Крис выдал ей пистолет, и Стайлз знает, что она готова его использовать. Он только не знает, имеет ли это теперь какое-либо значение. Клоди ворочается под одеялом, борясь со сном. Стайлз гладит ее волосы, пока ее глаза не закрываются. Это, думает Стайлз. Он никогда не был готов к этому, к Клоди, к тому, как она ворвалась в его жизнь и озарила светом те углы, про которые он даже не знал, что они пустуют. Ему тогда было шестнадцать — совершенно не готов к ребенку, но, с другой стороны, кто когда-либо вообще бывает к ним готов, реально? Стайлз сделал то, что делал всегда. Он адаптировался к обстоятельствам, а когда наконец ступил на твердую почву, они с Клоди и Дереком каким-то образом стали семьей. Стайлз совершенно такого не ожидал, но почему-то это было идеально. Стайлз наклоняется, чтобы еще раз поцеловать Клоди, а потом поворачивается к Конору. Теперь он чистый. Пахнет тальком. Его маленькие пальчики сжаты под подбородком, как будто он крошечный мистер Бёрнс, планирующий что-то злое. Превосходно*. Стайлз проводит пальцем по его щеке, и Конор кривит губы. — Привет, мой удивительный мальчик, — шепчет Стайлз. — Я не дам им забрать тебя, помнишь? Тата не даст им навредить тебе, — слезы подступают к его глазам, когда он думает о том, что Конор сказал ему в пещере. Про швы и трубки и про то, что они собираются проливать его кровь каждую новую луну. Его заполняет и другая эмоция — гнев — потому что нахуй этих ублюдков. Они хотят крови? Они утонут в своей собственной задолго до того, как прольют хотя бы каплю у Конора. — Ты вырастешь здесь, Конор, со мной, твоим папой и Клоди, и ты будешь счастлив. Его Конор не станет тем Конором из пещеры. Он не будет состоять из таких же острых, зазубренных углов, заточенных страхом и злостью. Его Конор никогда не будет думать, что незащищен или что его не любят. Стайлз встречается взглядом с Лидией. У нее тяжелое выражение лица. Она знает, он многого недоговаривает. Конечно же, она знает. Она гребаный гений. Стайлз думает, он расскажет ей позже. Не сейчас. Он не может сейчас заглядывать в тот ужас, потому что ему нужно подкармливать свой гнев, а не отчаяние. И, окей, естественно, Стайлз любит "Звездные войны". Он знает, что если позволит ненависти течь сквозь него, то ступит на путь темной стороны и бла-бла-бла. Но вот еще что — к черту это. Никто не суется к его семье. Лидия тянется к нему и кладет руку ему на запястье. — Стайлз. Я не позволю, чтобы с ними что-нибудь случилось, хорошо? Стайлз кивает. Она говорит всерьез, но он все еще не уверен, что этого достаточно. К этому он всегда и возвращается, верно? Какая-то его часть всегда будет тем восьмилетним ослабшим от рыданий мальчиком, который не может понять, как его мама может быть мертва, когда так сильно нужна ему. В этом не было никакого смысла тогда и нет никакого смысла сейчас. Когнитивный диссонанс горя. Ужаса. Наверное, именно поэтому ему не составило никакого труда поверить в сверхъестественное. Все остальное в мире тоже может не иметь никакого смысла. Оборотни? Почему бы, блядь, нет? — A-a-a, a-a-a, byly sobie kotki dwa. A-a-a, kotki dwa, szarobure obydwa, — он наклоняется, чтобы поцеловать Конора в щеку. — Ach, śpij, kochanie, jesli gwiazdke z nieba chcesz — dostaniesz. Жили-были однажды два маленьких котенка... У него слегка саднит горло, когда он шепчет Конору колыбельную, а в ушах звучит голос его матери: О, спи, мой милый. Если ты захочешь звезду с неба, я достану тебе ее. Вот только если у кого из них и есть сила доставать звезды с неба, то точно не у Стайлза, не так ли? Конор такой крошечный и такой беспомощный. И одновременно с этим он может быть самым могущественным магом, который когда-либо существовал в этой реальности. Стайлз снова целует его, проверяя, хорошо ли подоткнуто одеяло. Завтра. Беспокоиться по поводу того, как растить такого ребенка, как Конор, он может начать завтра. Он обменивается с Лидией еще одним взглядом. Потому что у них будет завтра. *** Стайлз сидит на диване, его бита покоится на коленях. Он пару раз потирает живот, чувствуя короткие фантомные спазмы. — Значит, — говорит он стае, — мы убьем их. Он оглядывается, ожидая хотя бы слабых возгласов возражения. Потому что, ну, слушайте, обычно он всегда может положиться на кого-нибудь, кто напоминает ему, что первые мысли, которые приходят ему в голову, обычно не самые лучшие. Сначала он останавливает взгляд на Скотте. Потому что, да, Скотт всегда тот чувак, который видит в людях только лучшее. Даже в нацеленных на убийство засранцах. Лицо Скотта очень серьезно, настолько серьезно, что он сейчас, скорее всего, беззвучно переживает моральный кризис, но он не спорит. Даже чуть-чуть. — Ребенок. Стайлз крутит головой, чтобы посмотреть на своего отца. — Почему? — спрашивает Джон. В его голосе нет обвинения, только вопрос. Потому что его отец, естественно, знает его. Лучше всех остальных. Лучше Дерека и Скотта... наверное. И он знает, что Стайлз скор на расправу. Он может помнить обиды годами, и так он и делает. Джимми Грант из третьего класса? Он бы запросто переехал Джимми на своем джипе, если бы увидел, как тот переходит улицу. Стайлз копил на того Бэтмена целую вечность, а этот мелкий засранец сломал его, когда Стайлз принес его в школу показать ребятам. Стайлзу плевать, если с тех пор Джимми стал волонтером в Корпусе Мира**. Стайлз все еще хочет отомстить, и он ничего не забыл. Но Джон знает и то, что сейчас это кое-что иное. Не вспышка гнева. Не обычная Стайлзова навязчивая идея быть лучше всех, одержать победу ради победы. Это ярость, которая жгла его изнутри так сильно, что превратилась в нечто совершенно другое. В лед, застывший в его венах. — Потому что Конор переживет эту ночь, — отвечает Стайлз. — Даже если все мы умрем, Конор останется в живых, и они будут мучить его годами. Они будут резать его каждый месяц, потом сшивать его раны — и снова, и снова. Существуют вещи куда хуже быстрой смерти. Дерек рычит. Звук низкий, опасный. Балансирующий на грани отчаяния. Кто-то скулит. Айзек. Конечно, это Айзек. Из всей стаи только Айзек может хотя бы примерно представить, с чем Конору придется столкнуться. Джон смотрит Стайлзу в глаза еще одно долгое мгновение, а потом кивает. — Какую бы магию они ни использовали, — говорит Дитон, — важно не позволить им это сделать. Если они знают способы обезвредить стаю через альфу, мы не должны допустить, чтобы они ими воспользовались. — Сначала стрелять, — говорит Крис Арджент. — А потом задавать вопросы? — бормочет Стайлз. — Нет, — отвечает Крис ровным голосом. — Стрелять на поражение. Так-то, блядь, лучше. *** Когда Стайлзу было одиннадцать, он открыл для себя религию. Ну, то есть, он всегда знал, что она существует, но никто из его родителей не был особенно религиозен, так что он никак не был с ней связан. Но когда ему было одиннадцать, его отец вступил в гонку за место шерифа, и кто-то предложил ему найти потенциальных избирателей в посетителях церкви. Джону не очень нравилось подобное лицемерие, но однажды вечером он пришел на встречу в местной Епископальной церкви, взяв с собой Стайлза. Он поговорил с прихожанами о своей кампании, и все прошло достаточно хорошо. А потом Стайлз удивил его, спросив, может ли ходить в младшую группу воскресной школы. Окей, дело было в том, что один из ребят сказал Стайлзу, что в младшей группе они играют во всякие крутые игры, а это были летние каникулы, а Скотт гостил у своего отца, а Стайлзу было одиноко. Так что, здравствуй, Сус***. В общем, Стайлзу было одиннадцать, когда он открыл для себя религию. Не задалось. Может, он уже был слишком циничен и саркастичен. Может, он уже осознавал эту пропасть между людьми праведными и такими, как он. Ему нравился их маленький дружелюбный клуб, но он чувствовал себя в нем абсолютным самозванцем. И он был уверен, что статуя Иисуса видит это и осуждает его. Он попытался помолиться о новом велосипеде, но ничего не вышло. А потом ему стало стыдно, потому что, пока он молился о новом велосипеде, другой мальчик молился о том, чтобы его мама вылечилась от рака груди. А потом ему стало стыдно за то, как он разозлился, когда она действительно выздоровела. Это было так нечестно, что он опоздал и не знал, что молитва поможет, когда его мама умирала. Только он начал по-настоящему верить в Бога, как тут же его возненавидел. Затем он опрокинул статую Иисуса, наорал на нее, и его попросили больше не приходить. И после этого он перестал верить в Бога, потому что это было проще, чем ненавидеть его. Иногда Стайлз думает, было бы здорово верить во что-либо, кроме хаоса. Да, магия оказалась реальной, но она никогда не давала ему чувство безопасности. Иногда он думает, было бы неплохо чувствовать себя защищенным в мире, в котором слишком много тьмы. Иногда он хотел бы помнить, как нужно молиться. Если бы он помнил, то делал бы это прямо сейчас. *** Крис и Эллисон поднимаются наверх. Крис занимает позицию в спальне Стайлза и Дерека. Она находится в угловой части дома, и из окон видны переднее крыльцо и одна из боковых сторон. Эллисон идет в большую ванную, чтобы прикрывать тыл. Джон остается внизу, на кухне, так же следя за пространством позади дома и, что самое важное, дверью в подвал. Волки безостановочно перемещаются по дому. Стайлз смотрит на часы. Четыре часа до рассвета, и, конечно же, они придут раньше. Они бы не заперли всех в доме, если бы не собирались нападать. Дитон сидит с Лиамом в гостиной и расспрашивает того о секте. Дерек, патрулируя периметр, то и дело останавливается, чтобы бросить на Лиама сердитый взгляд. Лиам каждый раз непроизвольно сжимается. — Он всего лишь ребенок, — шепчет Стайлз, когда снова видит это, и вытаскивает Дерека из гостиной. Они останавливаются в коридоре, и Дерек обнимает Стайлза своими большими руками. Стайлз отстраняется и смотрит через его плечо на кухню, где его отец перекладывает из руки в руку очень пугающе выглядящий пистолет, который он явно знает, как использовать. Скотт проходит мимо них, совершая обход дома по собственному маршруту. — Он мне не нравится, — рычит Дерек. — Естественно, — бубнит Стайлз. — Но он заслужил второй шанс. Ожидание — это самое худшее, верно? Господи. Почему люди всегда так говорят? Ожидание действительно сосет, и не в хорошем смысле, но это не самое худшее. Вполне возможно, что самое худшее еще впереди, и это будет ужаснее, чем все, что когда-либо происходило со Стайлзом за всю его жизнь. Ожидание может казаться самым худшим сейчас, но в сравнении с тем, что грядет, они будут вспоминать о нем, как о гребаном пикнике. Стайлз прислоняется спиной к стене. Бледно-голубой, как яичная скорлупа, потому что Дерек в конце концов согласился, что белый — это слишком прямолинейно. Это дом, который они построили. Дом, который они покрасили. Дом, в котором они планировали свое будущее. Это не их могила, и он ей не станет. Это невозможно. Да, ожидание сосет. Стайлз не знает, чего он ждет. Фигур в капюшонах, выплывающих из темного леса, как в каком-то кошмаре, наверное. Или, наоборот, всех их, втиснувшихся в хендай, как будто они едут на веселую семейную прогулку или типа того. Когда телефон Стайлза начинает звонить где-то в гостиной, это кажется ему настолько неуместным, что он даже не сразу понимает, что это могут быть только они. *** У них с Дереком есть такой прикол, когда они меняют друг другу рингтоны на самые нелепые, какие только смогут придумать. Ну, ладно, это Стайлзов прикол. Дерек как бы просто позволяет ему делать это и изредка мстит. По большей части потому, что он даже близко не так хорош в выборе песен. Кроме того раза в прошлом месяце, когда его озарило вдохновение гения и он поставил Стайлзу на звонок песню Петулы Кларк "Colour My World". Она немного чудная, немного смешная и очень много уморительно-счастливая. Стайлз любит ее. Это просто невероятный выбор для сердитого оборотня, но с тех пор Стайлз несколько раз ловил Дерека на том, как тот мычит, подпевая мелодии. А еще эта песня звучит неописуемо крипово, когда с нее начинается кошмар. *** Стайлз берет свой телефон, лежащий у телевизора, и проводит по экрану большим пальцем, чтобы принять звонок. — Алло? — Стайлз, — по телу пробегает холод, когда он слышит этот дружелюбный голос. Энни. — Что тебе нужно? — Ты знаешь, что нам нужно, — он может слышать улыбку в ее голосе. — Не создавай нам трудностей, Стайлз. — Не создавать трудностей? — Стайлз встречается взглядом с Дереком. — Вы как будто меня вообще не знаете. — Стайлз, — ее голос звучит слегка укоризненно. — Ну, извините меня за то, что я не хочу отдавать своего ребенка, чтобы его истязали и принесли в жертву Неметону. — О, но это ведь ради всеобщего блага, — говорит Энни так, будто действительно в это верит. — Эм, вообще-то, нет, — отвечает Стайлз. — И даже если бы это было так, все равно, катись нахуй. Слушайте, даже если бы кто-нибудь прибыл к ним из будущего и сказал, что Конор превратится в Гитлера или что-то подобное, Стайлз бы ответил то же самое. Окей, да, он действительно с головой влез в тот огромный спор на тему "Отправились ли бы вы назад в прошлое, чтобы убить маленького Гитлера?", который создал много шума в твиттере какое-то время назад. И нет. Просто — нет. Стайлз не отправился бы в прошлое, чтобы убить маленького Гитлера. Стайлз бы отправился туда и украл маленького Гитлера, вырастил бы его в хорошей семье и надрал бы ему задницу, если бы тот показал хотя бы малейший намек на то, что растет мудаком. Потому что ничто не выбито в камне. Не существует будущего, которое нельзя бы было изменить. И не существует ребенка, у которого нет возможности вырасти в порядочного человека. Стайлз верит в это. А еще, если бы Гитлер не стал Гитлером, то кто-нибудь другой бы стал. В это Стайлз тоже верит. И он абсолютно уверен, что у Энни нет никакого права разбрасываться фразами типа "ради всеобщего блага". Вся штука с утилитаризмом' в том, что кто-нибудь обязательно оказывается в проигрыше. И когда этот кто-то младенец — нахуй философию. Стайлз всегда готов пожертвовать собой ради всеобщего блага, но это потому что он взрослый и может сделать выбор. Никто не имеет права решать за других. И вообще — всеобщее благо? Пробуждение Неметона не приведет ко всеобщему благу. Энни и ее компания просто хотят власти. Они не философы. Они мудаки. — Я не отдам вам своего ребенка, — говорит он, крепко держа телефон. Рука Дерека сжимает его плечо. Стайлз краем глаза видит остальную стаю, столпившуюся в дверном проеме. Но не своего отца. Его отец все еще занимает свою позицию на кухне, а Ардженты остались наверху. Хорошо. Потому что это может быть отвлекающим маневром, верно? Энни звонит ему, пока остальные нападают. Но все хорошо. Их охрану никто не проведет. — О, милый, — говорит Энни. — Думаю, нам придется просто прийти и забрать тебя, не так ли? — Можете попробовать, — заявляет Стайлз, — но вы все равно и близко не подойдете к моему сыну. Мгновение в трубке тишина, и Стайлз понимает, что она сделала правильный вывод из его слов. — Оу, — продолжает он, — он что, должен был родиться на Неметоне? М-да, видимо, вы упустили эту возможность. Надеюсь, ваше маленькое деревце не взбесится из-за этого. Впервые с тех пор, как Стайлз знаком с ней, ее голос звучит почти раздраженно. — Он все равно остается хорошей жертвой. Сначала маг, потом сопляк. Стайлз прикусывает язык, чтобы не сказать ей, что она их перепутала. Конор — маг, а Стайлз всегда был сопляком, так что... Но он ничего ей не скажет. Если они думают, что он маг, и в первую очередь должны убить мага, Стайлз не будет смещать прицел на Конора. — Почему не я один? — спрашивает он, и Дерек впивается пальцами в его плечо. — Почему не принести в жертву только меня? — Ты, твоя магия, и все, что вы сотворили, — отвечает Энни.— Неметону нужно все. — Это пень, — говорит Стайлз. — Ему нужно сгнить. — Выбор за тобой, Стайлз, — голос Энни отвратительно сладкий, как меласса''. — Ты приходишь к нам вместе со своим ребенком, или мы приходим и забираем вас. А потом твоя стая поплатится за это. — Знаю, ты уже говорила, — отвечает Стайлз, — но, мне кажется, вы, ребята, не до конца понимаете, с чем вы имеете дело. Ты когда-нибудь видела разъяренного альфу? Она смеется. — О, милый, ты даже не представляешь, что я видела. Время блефовать. — Дело в том, — начинает Стайлз, — что я не мог использовать магию, потому что боялся рисковать во время беременности. И к тому же, знаешь, эти ебаные руны. Но теперь? Сунься ко мне, сука, только, блядь, попробуй, и я сотру тебя в порошок. Я сожгу весь мир прежде, чем ты хоть пальцем коснешься моего сына. Поняла? Секунду он слышит лишь тишину. Стайлз оглядывает комнату. Дитон молча изучает его взглядом. Лиам смотрит широко распахнутыми глазами, испуганный, как когда только зашел сюда. Скотт выглядит обеспокоенным. Бойд — стоически спокойным, как и всегда, только вот слишком заметна его решительно сжатая челюсть. Эрика уже выпустила когти, а глаза Айзека светятся золотым. А Дерек... Дерек в волчьей форме. Его глаза горят красным. Его клыки поблескивают, когда он приподнимает губы, тихо рыча. Если Стайлз готов сжечь целый мир — если бы он мог — то и Дерек тоже. Энни хмыкает. — О, милый. Может быть, я бы тебе и поверила, если бы ты не допустил одну маленькую ошибку. Кровь Стайлза застывает у него в жилах. — Какую ошибку? — Ты тоже часть стаи, Стайлз, — она снова смеется. — Когда мы покалечим твоего альфу, мы покалечим и тебя тоже. Ты облажался, дорогуша. Тебе нужно было трахнуть своего волка и отчалить, но нет, тебе захотелось задержаться, не так ли? Тебе необходимо было стать частью стаи. И теперь ты так же привязан к ней, как и он. Стайлз едва может слышать ее сквозь ревущую в голове кровь. — Сделай это проще для самого себя, — бормочет Энни. — Принеси ребенка к Неметону, и по крайней мере все остальные будут жить. — Я не могу этого сделать, — говорит Стайлз бесцветным голосом. — Уберите его из уравнения, и я... Дерек рычит. — Оу, твой щеночек злится? — интересуется Энни сочащимся фальшивым беспокойством голосом. — И нет, так не пойдет, Стайлз. Нам нужны вы оба. Так что или ты приходишь к нам, или мы к тебе. Как это будет? Дерек сжимает его в объятиях, и Стайлз почти улыбается. Да, если бы им был нужен только он один, может быть, он бы и пошел. Наверное, пошел бы. Чтобы спасти своих детей? Однозначно пошел бы. Но они требуют и Конора тоже, и Дерек ни за что на свете этого не допустит. Математика — это сложно, ясно? Если бы речь шла только о нем, Стайлз бы скорее всего пошел, даже несмотря на Дерека. И, может быть, Стайлз — нехороший человек, потому что если бы он не знал, что они собираются сделать с Конором, если бы он думал, что это будет быстро и безболезненно, тогда... чтобы спасти Дерека и Клоди, согласился ли бы он..? Блядь. Он даже не может закончить эту мысль. Он не может выбрать, и нахуй их всех уже за то, что они поместили эти мысли ему в голову. Поэтому он почти улыбается. — Ты действительно думаешь, что мой альфа позволит мне выйти отсюда? — спрашивает он. — Нет, — соглашается Энни, ее голос смягчается. — Конечно, не позволит. Так что, полагаю, мы скоро увидимся, Стайлз. Она завершает звонок.