Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек

В Заповеднике холодно. Холодный, серый день. По лесу ползет туман, ныряя в овраги и рытвины. Стайлз споткнулся уже раза три, но Дерек каждый раз успевал поймать его. Клоди вприпрыжку идет перед ними, то и дело останавливаясь, чтобы втянуть носом какой-нибудь запах, который она почуяла в воздухе, или поднять интересный камешек или палочку. В ней явно есть что-то от шалашников*. Конор висит в переноске у Дерека на груди. На нем по крайней мере три разных пары носков, варежки, пушистая шапка и столько слоев одежды, что Стайлз мог случайно его мумифицировать. Он заснул еще до того, как они вышли из дома, и проснулся только один раз, чтобы срыгнуть на переноску и рубашку Дерека. Это было немного гадко, но по большей части смешно. Впереди пролетает ворона и опускается на голую ветку дерева. Клоди визжит от радости, и ворона снова улетает. — Ты уверен, что хочешь сделать это? — спрашивает Дерек, когда они подходят ближе. — Абсолютно, — говорит Стайлз с куда большей уверенностью, чем на самом деле чувствует. Но дерево — это просто дерево. Пень — это просто пень. Неметон — не зло. Энни и остальные, может, и хотели использовать его для этого, но он... какое слово использовала искра? Доброкачественный. Неметон сам по себе — доброкачественный. Поэтому они и пришли сюда сегодня. Стайлзу нужно научиться не бояться его. Когда они доходят до поляны, Стайлза снова поражает величина пня. Он огромен. Он бы мог лечь на него и... И его живот разрезали бы люди в мантиях с огромными, мать их, ножами. Дерек кладет руку ему на поясницу. — Тебе необязательно это делать. — Вообще-то, обязательно, — бубнит Стайлз. Он поворачивается к Дереку и возится с защелками на переноске. Вынимает Конора и аккуратно берет его на руки. — Вы с Клоди идите займитесь всякими волчьими делами где-нибудь поблизости. Мы с Конором потусим с деревом. Стайлз идет к Неметону. — Конор, это Неметон, — говорит он, а потом, чтобы быть вежливым: — Неметон, это Конор. Ветер шуршит по обступившим их деревьям, что вполне может быть ответом. Или просто ветром. Трудно сказать наверняка. — Ты сломано, дерево, — говорит ему Стайлз. — Твои корни должны быть в земле, ствол — в мире, а ветви — в небесах, помнишь? Ты потеряло баланс. Он осторожно присаживается на пень, покачивая Конора. Конор открывает глаза. Его глаза не похожи на глаза Дерека, как Стайлз однажды представлял. У него глаза Стайлза. Темный янтарь. Цвет древесной смолы. Стайлз не знает, означает это что-либо или нет. — Ты не злое, — говорит он. — но ты сломано. Он сажает Конора на пень, и тот моргает, глядя в небо. Стайлз сдвигается и садится рядом с ним, скрестив ноги. — И вот мы здесь, дерево, — говорит он, — искра и маг, сидим здесь рядом с тобой. Потому что, угадай-ка? Это территория моей стаи, и, полагаю, это значит, что ты моя проблема. Так что мы с Конором собираемся приходить сюда, и навещать тебя, и присматривать за тобой. Теперь ты наше дерево. Конор размахивает варежками. Стайлз закрывает глаза и глубоко вдыхает. Задерживает дыхание на мгновение, а потом выпускает воздух. Он не знает точно, чувствует он Неметон или нет. Он представляет, что чувствует. Представляет, что тот тихо жужжит в его сознании, так же, как было, когда он еще был беременен Конором. Но, возможно, теперь это только его воображение. Типа, как он может узнать наверняка? Он слышит, как Клоди визжит и смеется где-то недалеко, и открывает глаза. Улыбается Конору, потом моргает. Да. И, может быть, он только воображает себе слабое зеленое свечение под шершавой, потрескавшейся поверхностью пня, как будто что-то освещает его изнутри, и еще — запах озона в воздухе. Но это его совсем не пугает. Это просто сила. Не добрее и не злее ветра, солнечного света или приливов. Она просто есть. Конор смотрит на него своими сверкающими янтарными глазами. — Теперь это наше дерево, — говорит ему Стайлз. — И мы будем присматривать за ним. *** К тому времени, как они возвращаются домой, уже приходит пора обедать. Крузер Джона подъезжает почти сразу после них. — Дедушка! — кричит Клоди и несется вперед, чтобы броситься к нему на шею еще до того, как он полностью вылез из машины. — С Рождеством, дедушка! Джон поднимает ее на руки. — С Рождеством, Клоди! — О Боже, пап, это что, кровь на твоей форме? — спрашивает Стайлз. Джон виновато мнется, замечая редкие брызги на своей левой штанине. — Это не моя, клянусь. Было немного жарковато на последнем вызове из-за домашнего насилия. Стайлз ворчит, но что он, в самом деле, может поделать? Он знает, что его папа взял рождественскую смену только для того, чтобы Дерек мог провести вместе с Конором его первое Рождество. Дерек в благодарность будет работать в Сочельник. Стайлза это абсолютно устраивает. Я вас умоляю. Он все равно ляжет до двенадцати. Задолго до двенадцати. — Надеюсь, ты останешься на обед! — говорит отцу Стайлз. Джон постукивает по коробке радиосвязи. — Пока эта штука молчит, я весь твой. Они идут в дом. Там уже полно людей, прямо как в День Благодарения. Только Стайлз очень надеется, что в этот раз праздники не обернутся кошмаром. Как только Джон опускает Клоди на пол, она хватает его за руку и тянет в гостиную. — Подарки, дедушка! Давайте открывать подарки! — Что? — Джон оглядывается на Дерека и Стайлза через плечо. — Я же говорил вам не ждать меня! — Я тебя умоляю, как будто мы бы начали без тебя, — усмехается Стайлз. Скотт, Айзек и Эллисон сгрудились на диване. Мама Скотта Мелисса делает вид, что не замечает, как Скотт, забывая о ее присутствии, тянется рукой мимо Эллисон, чтобы прикоснуться к Айзеку. Бойд сидит на полу, скрестив ноги, с Эрикой на коленях. Лидия реквизировала ближайшее к камину кресло. Дитон, одетый в рождественский свитер, сидит в другом кресле неподалеку от нее. На свитере изображен олень, и он невероятно уродлив. Стайлз чувствует желание спросить, намеренно ли Дитон так оделся, но не делает этого на случай, если не намеренно. Лиам сидит на полу перед диваном, так близко к Скотту, что почти обнимает его ногу. Его связь со Скоттом намного крепче, чем с Дереком, даже несмотря на то, что Дерек нехотя выделил ему комнату в своем доме. Просто он почти уверен, что Дерек до сих пор хочет убить его, сколько бы раз Стайлз ни пытался разубедить его, что нет, у Дерека просто такое лицо. Но Скотт и Лиам хорошо подходят друг другу. Скотт слишком добродушен, чтобы огрызаться, когда расстройства и крутой нрав берут над ним верх, и то, что сейчас, в полнолуние, Лиам не выглядит, как наркоман, пытающийся разорвать когтями собственное тело, — это полностью заслуга Скотта. Скотт даже думает, что Лиам уже готов бегать сегодня вместе со всей стаей. — Дедушка, смотри, сколько подарков! — вскрикивает Клоди, подтаскивая Джона к елке. Это правда, подарков очень много. Они решили устроить Тайного Санту, чтобы им всем не пришлось покупать шесть газилионнов подарков, которые никто не может себе позволить, но они не включили в список участников Клоди и Конора. Так что большинство подарков под ёлкой — для детей. На самом деле, это довольно бессмысленно. Конор еще слишком мал, чтобы понимать, что за чертовщина происходит, а Клоди на это Рождество превратилась в такого алчного маленького монстра, что шесть газилионнов подарков даже близко не удовлетворили бы ее аппетиты. На следующий год они ограничат количество подарков для детей. Стайлз ни за что не позволит Клоди вырасти в Веруку Солт**. Стайлз сдерживает вздох и думает, это ли чувствуют люди, когда становятся взрослыми. Потом он ухмыляется, когда видит ладонь Айзека, лежащую на колене Эллисон. — О, привет, — невинным голосом начинает он, — Элли, кажется, я слышу машину твоего отца. Айзек чуть не ныряет с дивана рыбкой. — А, нет, извините, — говорит Стайлз. — Но, Клоди, нам действительно придется подождать и мистера Арджента тоже. Клоди смотрит на него так, как будто он Гринч во плоти. — О, Господи, да мы знаем! — восклицает Эрика, когда Айзек отодвигается от Эллисон так далеко, как только может. — Мы все знаем, включая отца Эллисон. — Ч-что? — переспрашивает Айзек одновременно с тем, как Скотт произносит: "Эм, мам?" — У меня есть глаза, Скотт, — отвечает Мелисса, — и у Криса тоже. У Скотта отвисает челюсть. Айзек становится красным, как рак. Эллисон только улыбается, показывая свои ямочки, и пожимает плечами. — Неловко вышло, — вставляет Стайлз. — Что? — требовательно спрашивает Клоди. Дерек прочищает горло. — Клоди, а почему бы тебе не открыть только один подарок? Клоди вспыхивает от радости и ныряет в гущу подарков. Стайлз отдает Конора своему отцу и встает рядом с Дереком, обнимая его за талию. — Вот поэтому мы идеально работаем в паре, понимаешь? Дерек поднимает брови. — Почему? — Я упоминаю всякие неприличные вещи в присутствии наших детей, а ты их отвлекаешь. Идеально. — Мне кажется, было бы еще идеальнее, если бы ты изначально не упоминал всякие неприличные вещи, — предлагает Дерек. — Конечно, — соглашается Стайлз. — Но что поделать? — М-м-м, — Дерек наклоняется и целует его. — Что же поделать? *** Стайлз увиливает от Pictionary, заявляя, что ему нужно сменить Конору подгузник. Это не совсем вранье. Конора действительно нужно переодеть, но кроме того, Стайлз еще немного побаивается Pictionary из-за Дня Благодарения. Поэтому он поднимается с Конором наверх до того, как кто-нибудь успевает его окликнуть, и идет в детскую комнату. Закончив, он кладет Конора в его кроватку, садится в кресло и оглядывает перекрашенные Айзеком стены. На них снова нарисованы взявшиеся за руки Серый Волк и Красная Шапочка. Только теперь там еще есть дом, спрятавшийся за симпатичными деревьями позади них. Это дом, в котором Стайлз сейчас находится. И Красная Шапочка не одета в платье. На ней джинсы и худи. Когда Стайлз в первый раз увидел это, он расхохотался и дал Айзеку пять. Но сейчас он переполнен какой-то тихой радостью, настолько глубокой, что его горло начинает болеть, а глаза щиплет. Чертов Айзек. Заставляет его плакать в Рождество. Он слышит доносящийся с первого этажа смех, и почему-то это только усиливает его желание заплакать. Он бросает быстрый взгляд на детскую кроватку. — Я думал, вся эта гормональная херня должна была закончиться после того, как ты оказался снаружи. — А я думал, что ты должен был перестать ругаться при детях, — лукаво говорит стоящий в дверном проеме Дерек. — Господи, блядь, Иисусе, Дер! — Стайлз хватается за сердце. — Ты меня напугал до усрачки! Дерек заходит в комнату и протягивает Стайлзу руку. Стайлз принимает ее и позволяет Дереку поднять себя на ноги и вытащить в коридор. На первых ступеньках Стайлз останавливается, заставляя Дерека оглянуться. Пару мгновений он просто слушает. У него, может, и нет оборотнического слуха или чего-то подобного, но его это устраивает. Он слышит взрыв смеха в гостиной, а потом злодейское гоготание Эрики. — Тетя Лидия! Тетя Лидия, посмотри на меня! — кричит Клоди визгливым от радости голосом. Стайлз уверен, что она крутится в новом платье, которое Лидия ей подарила. — Это Monnalisa***, Стайлз, — многозначительно произнесла Лидия, когда Клоди развернула упаковку, и из-под оберточной бумаги полезли слои тюля. Стайлз слишком поздно сделал должное выражение лица. — Это... очень мило? Ну, Клоди оно явно понравилось. Ей, похоже, повезло, что у нее есть Лидия, иначе бы ей пришлось носить клетчатые вещи и джинсу до конца своей жизни. Или маленькие кожаные куртки и очки-авиаторы. Хотя Клоди бы выглядела в этом шикарно. Чья-то фигура выплывает из гостиной и скрывается на кухне. Это Мелисса. Она не поднимает голову и поэтому не видит их у лестницы на втором этаже. Через секунду тем же путем проходит, улыбаясь, Джон, и Стайлз слышит, как открывается холодильник и звенят бокалы. — Нет! — вдруг кричит Айзек. — Нет, это ракета! Блин, посмотрите, это же очевидно! Pictionary — очень разобщающая игра. — Чувак, это не похоже на ракету, — смеется Скотт. — Это похоже на... Он неожиданно замолкает, и комната снова разражается смехом. — На что? — нетерпеливо выспрашивает Клоди. — На что это похоже? Стайлз обменивается усмешкой с Дереком. Они могут догадаться. — Готов снова выйти к народу? — спрашивает Дерек. Стайлз раздумывает над этим некоторое время, а потом его ухмылка становится шире. — Вообще-то, нет. Он тянет Дерека в направлении их спальни. *** Иногда секс с Дереком получается горячим, беспорядочным и веселым. Иногда — жестким, быстрым и потрясающим. А иногда, как сегодня, — медленным, нежным и почти священным. Каждое прикосновение становится откровением, раскрытием тайн. И, Господи, когда Стайлз наконец седлает Дерека и опускается на его член, изумление на лице Дерека вкупе со знакомым ощущением заполненности едва не заставляют его кончить. А потом руки Дерека обхватывают его бедра, и он начинает мягкие, волнообразные движения. Стайлз склоняется ему на грудь, и Дерек приподнимает его лицо, чтобы поцеловать. Стайлз кладет раскрытую ладонь напротив сердца Дерека; его пальцы дрожат. — Дерек, — шепчет он. — Я люблю тебя, — шепчет Дерек в ответ, проникая в него, горячо выдыхая ему в губы. — И я тебя, — эхом отзывается Стайлз. Просто маленькие, незначительные слова, но они вырастают, растягиваются и каким-то образом заполняют весь мир. *** Несколько часов спустя Стайлз, тепло одетый, чтобы противостоять холоду, сидит на крыльце с Лидией и Эллисон и ждет, когда взойдет луна. Конор проснулся и сидит у Стайлза на руках. Джону пришлось уехать обратно на работу. Мелиссе тоже. Дитону нужно было вернуться в ветклинику, чтобы покормить животных; Крис тоже уехал. Он придумал какое-то жалкое оправдание, мол, ему нужно срочно написать имейл своему снабженцу, но Стайлз полагает, ему некомфортно — и никогда не будет — находиться в полнолуние в одной комнате с кучей волков. Особенно, когда двое из этих волков делают ужасные вещи с его дочерью, верно? Волки беспокойно меряют шагами двор. Эрика балансирует, перекатываясь с пятки на носок. Даже Бойду, кажется, немного неуютно в собственной коже, а это уже о чем-то говорит. — О, — наконец произносит Эллисон мягким от восхищения голосом. — Я обожаю этот момент. Она наблюдает, как Дерек и Скотт обмениваются долгим взглядом, а потом, словно по щелчку, закидывают головы назад и воют. К ним присоединяются беты, и теперь это настоящий хор. По спине Стайлза пробегает приятный холодок, и он улыбается Конору. Тот смотрит вокруг огромными от удивления глазами и кривит рот. Что за..? — Это наши волки, ребенок, — говорит ему Стайлз. — Это твой папа, твой дядя Скотт и стая. Все лицо Конора морщится, и на секунду Стайлзу кажется, что он сейчас заплачет, но тут он снова успокаивается и хватается варежкой за указательный палец Стайлза. Стайлз так занят изучением каждого крошечного изменения в его лице, что даже не замечает подошедшего к нему Дерека вплоть до того момента, как тот утыкается ему в шею, обнюхивая горло. Дерек в волчьей форме. Он покрыт шерстью и вооружен клыками, а его лицо стало таким странно-неандертальским. Хотя у неандертальцев, скорее всего, были брови. Стайлзу все еще предстоит выяснить, куда они деваются. Это типа насущный вопрос. Брови Дерека — это по крайне мере девяносто три процента всей его мимики. Стайлз считал. Когда они исчезают, по ним скучают, окей? Дерек фыркает Стайлзу в горло, а потом переключается на Конора. Если что-то и способно испугать Конора — это оно и есть, верно? С другой стороны, почему что-то вообще должно его пугать? Он младенец. Он не знает, что оборотни считаются страшными. Или мифическими. Его пальцы на ногах, скорее всего, так же удивительны и невероятны для него, как и что-либо сверхъестественное. Дерек сопит, и личико Конора искривляется. Потом он моргает, когда Дерек отстраняется, и снова складывает ручки под подбородком. Дерек довольно вздыхает, и Конор пинает ногой воздух. Клоди следующая на очереди — она обнюхивает Стайлза и Конора, а потом утыкается Стайлзу в бок, пока остальная стая подходит к Конору. Дерек очень напряженно следит за тем, как Лиам подступает ближе, но Стайлз тоже не спускал с него глаз — его контроль удивительно хорош, окей? К тому же, он так сильно боится Дерека и так отчаянно желает угодить Скотту, что Стайлз сомневается в существовании такой силы, которая заставила бы его причинить Конору вред. И он ведь был первым человеком, который вообще держал Конора, верно? Он тот, кто помог ему безопасно появиться на свет. Конор извивается на руках у Стайлза, пока Лиам обнюхивает его, и на этом ритуал заканчивается. Дерек снова воет, Скотт отвечает, и стая устремляется в лес, чтобы бежать под светом полной луны. Какая-то часть Стайлза мечтает о том, чтобы отправиться с ними и быть частью этого залитого лунным светом мира — хотя бы раз. — Тьфу ты, — говорит он. — Потрясающе. Я полнолунная вдова, и я застрял в девчачьем клубе, — он замечает взгляд Лидии. — Не то чтобы девчачий клуб не великолепен. Она закатывает глаза и продолжает разглядывать свой маникюр. — Я тебя умоляю. Если кто и должен жаловаться на то, что его отодвигают на второй план в полнолуние, так это я. У меня даже нет горячего оборотня, который со мной спит, в качестве компенсации, — она выгибает бровь, глядя на Эллисон. — Или двух. Эллисон горделиво улыбается. И почему, черт возьми, она не должна? Она живет в чертовой сказке наяву. — К слову об этом, — вставляет Стайлз, — как это работает на деле? Улыбка Эллисон становится шире. — Ну, Стайлз, когда мальчик, и девочка, и еще один мальчик очень сильно любят друг друга... — Вообще-то я надеялся на версию с рейтингом NC-17, — сообщает ей Стайлз. — Мне дали понять, что в девчачьем клубе мы будем много обсуждать нашу сексуальную жизнь. — Ладно, — заявляет Эллисон. — Ты первый. Черт. Лидия, смеясь, поднимается на ноги и протягивает руки к Конору. Стайлз передает ей его и тоже встает. — Так, — говорит Лидия, — у нас есть пара часов до того, как они вернутся, а внутри находится бутылка муската, предназначенная специально для нас. Идите достаньте ее, а я уложу Конора в кровать. Стайлз неуверенно смотрит на нее. — Что? — спрашивает Лидия. — Ты кормишь его из бутылочки, Стайлз. И полбокала игристого не ударят тебе в голову. Эллисон касается его предплечья. — Стая совсем рядом, Стайлз. Ничего плохого не случится. — Верно, — говорит он, глубоко вдыхая холодный воздух. — Ладно, значит, мускат. Он в порядке. Конор в порядке. Ничего плохого не случится. — Лидия? — окликает он, идя за ней в дом. — А что такое вообще мускат? — Стайлз, — высокомерно тянет она, — мне нужно столькому тебя научить. *** Выясняется, что полбокала муската как раз хватает, чтобы Стайлзу ударило в голову. И чтобы он оказался у Дерека на коленях, когда стая наконец вернулась домой. — С Рождеством, Дер, — говорит он, целуя его. — С Рождеством, Стайлз. — А теперь изнасилуй меня перед рождественской елкой! — требует Стайлз. Брови Дерека ползут вверх. — Мы можем подождать, пока все остальные отправятся спать? Стайлз пожимает плечами и лучезарно улыбается стоящей вокруг охреневшей стае. — Как знаешь, Дер. Как знаешь.