Забери с собою в небо

      Стоял первый день июля. Точнее, уже накатил вечер. Вокруг «Зачарованного леса» царило праздничное оживление. Чувствовалось, что снующие вокруг люди собрались здесь по особому случаю. Из колонок лилась оживлённая музыка, вывеска ярче обычного пестрила неоном. Кто-то пытался перекричать контролёра, проверяющего на входе билеты. И каждый человек хотел не только как можно быстрей попасть в театр, но и получить бесплатную брошюрку, на которой была изображена афиша спектакля и некоторые сведения об актёрах. Но главная афиша была прикреплена на специальном стенде чуть правее, она была огромна, и возле неё теснилось не меньше зрителей, чем около дверей. Реджина уже какое-то время стояла внутри этой живой массы и смотрела на стенд. Баннер полностью заворожил её. Тёмно-синее звёздное небо было вырисовано так детально, что казалось настоящим. Маленький силуэт не то самолёта, не то космического корабля напоминал ей о «Восемь-семь-полсотни-три». И маленькая девочка, притаившаяся внизу афиши, очарованно смотрела на эти ослепляющие звёзды. В руках у неё была прорисована какая-то книга, а слегка поодаль валялась ещё одна.

Господа! Этот день настал! 1 июля! Долгожданная ПРЕМЬЕРА! Футуристическая картина без Пролога и Эпилога «ЗАБЕРИ С СОБОЮ В НЕБО» Посвящается тому, кто готов не только верить, но и действовать! Автор текста и режиссёр-постановщик Начинающий драматург — Эмма Свон Два мира. Две души. Одна история. Не пропустите! Этот вечер запомнится Вам надолго!

Слова были напечатаны крупным белым шрифтом, без каких-либо витиеватых узоров и лишних закорючек. На Миллс нахлынуло чувство тихого восторга, она перечитывала афишу уже в сотый раз. Толкающие её люди что-то вполголоса комментировали, высказывали предположения о сюжете, смеялись и проворно фотографировались рядом. Реджина почти не замечала их. Она ждала сестру. Зелина побежала брать интервью у Нила и Эммы, и капитан не захотела им мешать. Сегодня она надела обтягивающее чёрное платье, достаточно короткое, чтобы на неё периодически косились все проходящие мимо мужчины и женщины, любимые чёрные туфли, клатч, вечерний макияж — Реджина выглядела и чувствовала себя Королевой. После возвращения из командировки прошло два дня, она успела привести себя в порядок, отдохнуть и теперь готовилась погрузиться в атмосферу театральной богемы. Правда, из-за плотного графика репетиций и подготовки декораций не получилось встретиться со Свон. Но Миллс это не расстроило, она надеялась увидеться с Эммой после спектакля. — Реджи! — в толпу протиснулась Зелина. Одной рукой она придерживала полы своего нового зелёного платья, а другой схватилась за причудливую шляпку чуть более тёмного оттенка, приколотую к роскошным локонам. — Вы закончили? — спросила Миллс, отходя от афиши. — Да, интервью вышло не очень длинным. Они торопятся к актёрам. Какая-то Мери так разволновалась, что впала в истерику, — деловито заявила сестра. — Эмма выглядит потрясающе и, на удивление, спокойно. Её всё время поддерживает жених, ни на шаг от неё не отходит. — Мы можем пройти в зал? — перебила капитан. — Да, конечно. Эмма передала мне пригласительные. Она, наверное, раз сто спросила, пришла ли ты, и нравятся ли тебе места, — подмигнула Локсли. — Мне будет нравиться всё ещё больше, если мы прорвёмся через эту давку. — Нил посоветовал воспользоваться боковым входом. Охранник уже предупреждён, — и Зелина потащила сестру за угол. — А ты времени зря не теряла, дорогая. Девушки, как и в прошлый раз, без труда нашли свои места. Свон забронировала для них правую ложу. Оттуда открывался более полный вид на сцену, и можно было не беспокоиться о разговорчивых или храпящих зрителях, примостившихся на соседних рядах. В ложе попросту их не было. Удобно расположившись в кресле, Реджина осматривалась вокруг и замечала изменения, произошедшие со дня её первого посещения. Совсем недавно обновили занавес, теперь он казался тяжелее и солидней. Пол был выкрашен свежей чёрной краской, которая блестела не меньше предыдущей зеркальной поверхности, а со стен исчезли рисунки постмодернистов. Вместо них красовались известные гравюры Дюрера и Ван дер Хейдена. И глядя на сцену и в зрительный зал, капитан ощутила, насколько она изменилась сама. После всех событий, произошедших с конца апреля, она стала другой, безусловно. Не хуже и не лучше, а просто иной, новой. За месяц, проведённый в самом жарком климате планеты, она не смогла побороть чувства. В обстановке военного конфликта эти чувства, напротив, обострились. У Реджины было достаточно времени, чтобы подумать об этом, прочувствовать это. Она призналась себе, что не просто влюблена — она любит Эмму. От этого стало легче, но в то же время и тяжелее. Дни шагали дальше, чувство росло, заполняло клеточки во всём теле и Миллс начала улыбаться без причины. Вернее, причина была, но никому не видимая. Свет постепенно приглушили. В зале не осталось ни одного свободного места, публика шевелилась, неразборчиво шепталась, покашливала и ждала звуков увертюры. Реджина ощутила едва заметное волнение, когда занавес медленно поплыл вверх. — Вау! — выдохнула Локсли, выражая восторг увиденной картиной. Звёздное небо, манящее с афиши, перенеслось на сцену и в зал. Пространство на сцене было заполнено лёгким туманом. Посередине стояла кровать, на ней, укрывшись, лежала Белль и, по видимости, изображала глубокий сон. Чуть левее, прямо на полу, сидела не знакомая Реджине актриса и шмыгала носом. Это Эшли, обхватив руками колени, покачивалась вперёд-назад и тихонько скулила. Ещё левее, почти скрываясь за кулисами, возвышалось необычное сооружение, близкое по своей конструкции к балкону. Но это был не простой балкон: перила, на которые непринуждённо облокотилась скучающая девушка, повторяли форму крыла самолёта, а остальной каркас декораций походил на космическую станцию. Капитан Руби, это ведь была именно она, с идеальной осанкой, отрешённо и безучастно смотрела в пространство, как будто мыслями находилась за миллион километров от земли. Тихая музыка, отдалённо напоминающая саундтрек «Списка Шиндлера», исполняемая двумя будоражащими слух виолончелями, проникала глубоко в сердце и порождала там волны эмоций, которые мурашками разбегались по всему телу. Героиня Белль потянулась, сонно протёрла глаза, вдруг напомнив Реджине, что она где-то уже видела этот жест, и села. В это время из-за кулис, прогулочным шагом, с лицом, полным уныния и подавленности, вышел Арчи. Он неспешно прохаживался вдоль и поперёк сцены, иногда останавливался, вздыхал и продолжал монотонно бродить. — Привет, — кивнула Белль. — Привет, — не удивившись отозвалась Руби. — Ты кто? — Я капитан. Космический. Галактики спасаю. — Что ты тут делаешь? — Жду. — Ждёшь? — Да. Жду. — Чего ты ждёшь? — Любви. — Давно? — Давно. — И долго надо ждать? — Порой, всю жизнь. — Всю жизнь? — Так точно. — Но почему так долго? — Во сне болтает, бедолага, — промямлил Арчи. — Нет жизни в этом мире. — А ты ведь тоже ждёшь? Чего? — вздохнула Капитан. — Любви, — ответ тут очевиден. — Что ж, нам вместе ждать. — Но я не знаю, как выглядит она. — И я не знаю. — Вдруг пропустим? — Мы умрём. — Умрём? — Так точно. — Почему? — Душа мертвеет без любви. — Но почему? — Она замёрзнет. — А как поймём, пришла она иль нет? — Бояться перестанем. — Ты боишься? — Да. — Чего боишься? — Не дождаться. — И я боюсь. — Детишек уж пора рожать, а не мечтами утешаться, — Джеппетто громко возгласил. — Самое время мне уйти. — Куда? — Вселенная на грани. Ведь нам с тобой не по пути. Уже рассвет. Тебе вставать. — Не уходи! — Пора гнать сон. Одна тоска с ним, как в неволе, — бурчал Лерой и Арчи в унисон. — Во сне теплей, — не согласилась Белль. — Проспишь всю жизнь, какой в том прок? — Сомнение ткнуло больно в бок. — Унылый день, гнетущее предчувствие. Зря, всё-таки, проснулась, — Тоска зевнула, сладко потянувшись. — Пора уж замуж, засиделась. Ребячество витает в голове, — а Голос общества сдаваться и не думал. — Скорей бы вечер, я уже устала… Кажется, Реджина перестала дышать минуту или две назад. Она вжалась в своё кресло и не шевелилась, даже моргать старалась как можно реже. Происходящее на сцене казалось ей таким знакомым, но она сопротивлялась. Миллс отталкивала, ставила невидимые барьеры в сознании, убеждала себя, что это всего лишь художественная постановка, не более. И какое-то время у неё получалось отогнать ощущение причастности к спектаклю. Пока главная героиня ходила по сцене и пререкалась с назойливыми «помощниками», а плачущая девочка продолжала плакать — Реджина сохраняла остатки самообладания. Но как только по сценарию наступила ночь — горький ком в горле стал рваться наружу, заставляя до боли сжимать зубы. — Ты веришь? — опять явилась Капитан. — Во что? — вдруг встрепенулась героиня. — В любовь. — Не знаю. — Верь. — Зачем мне верить? — Тебя сдует. — Без неё? — Так точно. — Почему? — Без веры мы не имеем веса. — Правда? — Правда. — Я верю… — А надо ли оно тебе, дитя? — шепнул мгновенно Вейл. — Как ни крути, но верят только дураки. — Оставь её, безумный Страх, — вмешался Дэвид. — Дочурка наша, нет причин бояться! — воздела руки Мери. — А Вы взялись откуда? — Сомнение буркнуло. — Фантазии пустые лезут в сон, — Тоски тяжёлый слышен тон. — Не существует Вас, увы. — Не полноценная ты личность. И с дефектом, ведь бросили тебя, — корил Джеппетто. — Пойду я. Они тебя погубят. И станет серым мир. Моя задача — искру сохранить. Вставай уже. — Не надо! Я буду спать. Мой мир бесцветен. Здесь играют краски! — Тревожное расстройство налицо. Нет радости ни в чём. — Тоска права, не стóит тяготиться грёзами… — Они лишат ума, закончишь жизнь изгоем. — Страх — ты мерзавец! — отец схватился за кинжал. — Девочка моя! — всплакнула Мери. — Сегодня я останусь дома. Снотворное поможет мне… Слёзы готовы были литься из глаз нескончаемым потоком, но Миллс безжалостно держала их внутри себя. Она никогда не плакала, это было правилом, без исключений и поблажек. Теперь она поняла, почему Эмма так настойчиво интересовалась датой возвращения из командировки — она хотела, чтобы Реджина видела всё это сегодня. Не на следующей неделе, когда газеты раструбят о премьере, а Зелина будет трещать, насколько необычной была постановка, совмещающая фантастический сюжет и декорации с патетическим слогом Шекспира, хоть до Шекспира было как до луны, а именно сегодня, в первый день показа. Эшли начала всхлипывать громче, и чем дальше шло повествование, тем сильнее она заходилась в слезах. Вейл-Страх ходил по сцене, шаркая ногами, и подсвистывал какую-то мелодию. Голос общества восседал на троне, возникшем из ниоткуда, и с чувством справедливого судьи раздавал постановления. Тоскливый Арчи в ботинках забрался на кровать, поближе к Белль, и зудел о том, насколько жесток этот мир. А Лерой подвергал сомнению абсолютно всё, о чём задумывалась главная героиня: — Любви не существует. Её придумали для оправдания страсти. — Бояться нужно этих чувств. Они зависимыми сделают тебя! — Холодный ум приветствуется в обществе. — Но мы — твоя семья! — Поддержка — это главное. Ты не одна! — Скучаешь? — Капитан вернулась снова. — Нет, — не призналась девушка. — И друга нет? — Нет друга. — Зря. — Но почему? — Спасает человека человек. — А у тебя? — Нет друга. — Тебе грустно? — Да, хочу кричать. — Кричи. Руби замолчала, но это не было молчанием. Напряжённая поза, прижатая к груди рука, и наливающиеся слезами глаза — выражали безмолвный крик. Да, Свон заставила актёров делать именно это: играть мимикой, пластикой, жестами и глазами. Публика затаила дыхание. — Останусь здесь. — А как же мир? — Страх сковывал цепями. — Сон через час пройдёт. Растает как мираж. Всего лишь наважденье… — Борись, родная! Умру, но защищу тебя! — Благодарю, отец. — Так-так, а не больна ты? — Сомнение пощёчину влепил. — Питать привязанность к пришельцу? Что скажут люди? — Она ненастоящая, к несчастью, — Тоска зажмурилась и всхлипнула. — Она живая. Живее Вас живых! — Это неправильно, побойся Бога! — Оставь Всевышнего, подлец! — Боюсь, меня не испугать, фальшивый ты отец. — Вы все лгуны, милейшие, — из-за кулис возникла Вера, но не надолго — сразу убралась. — Подружка дураков, лентяев и детишек изволила явиться. — В любви вся жизнь! — Нельзя любить с другой планеты незнакомца! — Джеппетто стукнул кулаком об трон. — Не может быть запретов здесь. Не может быть стыда. Не стану просыпаться! А, может, вовсе я не сплю? — А может быть, тебя не существует тоже? — раздался хохот ворчуна. — Сойду с ума… Этих сцен было уже достаточно, чтобы сто раз мысленно поблагодарить сестру за тот вечер и отвратительный спектакль о Франкенштейне, который познакомил Реджину с театром, с Эммой. И пусть завтра или послезавтра, или через месяц Свон перестанет ей звонить — сейчас, в это мгновение Миллс была счастлива. И она жила этими настоящими минутами и не думала, что будет дальше. После мучительных метаний, попытки понять, где спрятана реальность, потрясающего монолога вдовы Лукас и родительской поддержки, Эшли, наконец, затихла. Пришло время заключительного акта. — Ты дрожишь, — сказала Белль, усевшись на балконе. — Я долго жду. К таким как я зима приходит незаметно. — Это больно? — Одиноко. — Ты одинока? — Да. — Но я ведь рядом. — Ты тоже одинока. — И ты права… — Иди ко мне, — с улыбкой подозвала Капитан. — Зачем? — смутилась девушка. — Отдам тебе тепло. — Замёрзнешь ведь! — Ничуть. — Но почему? — Я буду жить в тебе. — Во мне? — Так точно. — И не умру я? — Никогда. — А я смогу дождаться? — Да. — А ты? — И я дождусь. — Хочу быть ближе. — Я здесь. — Боишься? — Нет. — И я вот не боюсь. — Люблю… — И я люблю. После этих слов героиня встрепенулась, и за спиной актрисы появились крылья. Туман рассеялся, забирая с собой Капитана, звёздное небо запылало ярче, и Белль взмыла в воздух. Техники по декорациям сегодня творили чудеса. Разрывающее душу «Адажио» Самуэля Барбера не давало зрителю перевести дух. И пока занавес медленно опускался вниз, не было проронено ни одного слова или звука. И даже когда последний аккорд растворился в тишине зрительного зала — публика молчала. Так прошло секунд десять или двадцать, прежде чем лавина аплодисментов разрушила атмосферу волшебной сказки.