Золотой мальчик

Чонгук молча пристально смотрел через улицу на родительский дом, сжимая вместе пальцы на коленях. — Мы не упоминаем об этом. Мы не говорим об этом. Мы не прикасаемся друг к другу. — Звучит нечестно. — Чонгук, мы ничего не добьёмся, если войдём туда и сунем это им в лицо. Они не видели и слышали тебя уже несколько месяцев. Они правда беспокоятся о тебе. Пожалуйста, дай им шанс хорошо провести Рождество с нами, прежде чем мы столкнёмся со всем. Чонгук кивнул. — Я не сказал им, что ты приедешь. Сердце Намджуна резко сжалось в груди, и по рукам побежали волны адреналина. Он вцепился в руль. — Что? Чонгук осторожно посмотрел на него. — Подумал, что они скажут мне не брать тебя с собой, поэтому я просто не сказал им. Намджун начал делать дыхательные упражнения, считая до четырёх на вдохе и до шести на выдохе. Он старался не думать о родителях своего бойфренда через дорогу, или о резком тоне матери и скрипе зубов каждый раз, когда она звонила ему по телефону, становясь всё более и более враждебноё с течением времени. Он не всегда говорил об этом Чонгуку. — Просто будь собой, самим очарованием. Они тебя полюбят. — Чонгук открыл дверцу машины и вышел. Задница Намджуна примагнитилась к сиденью. Он хотел снова завести машину и вернуться в Сан-Диего. Он услышал, как открылся багажник и из него начали вываливаться сумки. Спустя долгое мгновение его дверца машины открылась, и Чонгук опустился на колени рядом с ним, весь такой мягкий, в клетчатой зелёной рубашке и чёрных джинсах, коричневая бини прижимала его мягкие волосы к округлым глазам. Он осторожно посмотрел в противоположное окно машины, чтобы убедиться, что никто не смотрит на них из дома, и наклонился вперёд, чтобы поцеловать Намджуна в щёку, отчего его реснички затрепетали. — Всего десять дней, — пробормотал он. — Да ладно тебе. Так уж случилось, что чемодан Намджуна зацепился за дыру в дорожке перед домом, и он ещё вытаскивал колёсико, когда миссис Чон открыла дверь для Чонгука и закричала: — Он приехал! Милый, Чонгук здесь! Он и взаправду приехал! О, Куки, детка, я не думала, что ты придешь. — Её последняя фраза прозвучала приглушённо из-за рубашки Чонгука, когда она обняла его за плечи со смехом, похожим на рыдания. Они раскачивались взад-вперёд в дверном проёме. — Как ты сюда приехал? — Меня привёз Намджун, — сказал Чонгук. — Что? Намджун поднялся по лестнице на крыльцо. — Привет, — смущённо поздоровался он. — Мне очень жаль. Ещё две минуты назад я понятия не имел, что он не сказал вам об этом. — Не сдавай меня вот так, — проворчал Чонгук. — Мама, познакомься с Ким Намджуном, моим партнёром по волейболу. Может быть, ты видела его по телевизору. — О, тише, — сказала она и затолкала его внутрь, чтобы рассмотреть Намджуна. А вот и она: гораздо моложе и красивее любой, кто должна бы оказаться матерью его парня. У неё были глаза Чонгука и его красивые губы. Он и раньше спал с мужчинами его возраста, и его брови лишь слегка приподнялись. Он нервно протянул руку. С побеждённым и разочарованным выражением на лице она пожала её почти машинально, встряхнув одним коротким рывком. — В жизни ты выше, — сказала она. — Эээ. Спасибо. — У нас не… где нам… — Она посмотрела на Чонгука. — Я отдала свободную спальню твоему брату с Ёнсон. — Он может остаться в моей. У нас ведь есть надувной матрас, верно? — Надув… конечно, надувной матрас. — Она поджала губы. — Да, прекрасная идея. В коридоре появился мистер Чон, похожий на пожилого Чонгука в очках и с маленькими глазами. Он улыбнулся сыну, весело рассмеялся, бросился вперёд и обнял Чонгука за плечи. — А-а-а, вот и мой сын. Вот он. Иди сюда. — Он долго простоял там, крепко обняв Чонгука, неловко закинув подбородок ему на плечо и похлопывая руками по спине, как самый что ни на есть истосковавшийся отец. — А вот и этот мужчина собственной персоной. Ух ты! — Мистер Чон обошёл Чонгука и подошёл к Намджуну, почти скептически приподняв брови. — Добро пожаловать! Ким Намджун в нашем собственном доме. Рад наконец-то познакомиться. Миссис Чон, стиснув зубы, удалилась на кухню. Они ещё толпились в выложенном плиткой входном коридоре, снимая обувь и шаркая сумками. Мужчина, где-то возраста Намджуна, но всё же довольно моложе, судя по ощутимой разнице, вышел в коридор с красивой кореянкой под руку, вероятно, Ёнсон, невестой, о которой он слышал. Когда Джонхён увидел Намджуна, улыбка исчезла с его лица. Его невеста ничего не заметила. — Чонгук! Я скучала по тебе! Сколько лет прошло! Не похоже, что ты живёшь так далеко! Иди сюда. Ты стал ещё выше? — Она потянула своего бойфренда вперёд, их ноги едва не запутались на выцветшем ковре, но объятий они не разжали. Она замерла. — Ким Намджун? — Её голос внезапно затих. — Ты привёз его? — Она смотрела в нескрываемом шоке, и Намджун почувствовал, как его лицо покраснело. Тут и начался скандал. Вот тут-то она начала бы шептаться, а семья, оказавшись под давлением, выгнала бы его. — В конце концов, ты бы всё равно с ним встретилась, — рассмеялся Чонгук. — В чём проблема? — Кто же привозит своего рабочего партнёра на семейное Рождество? — пробормотала она. — Вы, ребятки, так близки? Вся семья, казалось, смотрела куда-то в сторону. — Мы не будем играть хорошо, если не будем близки, — сказал Чонгук. Ёнсон, казалось, совершенно не замечала напряжения вокруг. — Как настоящие братья! — сказала она. — Это так мило! Намджун одеревенело кивнул. Никто её не поправил. Брат Чонгука Джонхён неотрывно и настороженно смотрел ему глаза в глаза поверх плеча Чонгука, пока обнимал собственного брата, и одаривал его лишь довольно сухим рукопожатием и полуулыбкой. Семейство было чу́дным. Они проживали всего в паре кварталов от пляжа, сам дом был выцветших пастельных тонов, с большими окнами и прозрачными занавесками. Украшенная рождественская ёлка занимала один из углов гостиной. Тёмно-зелёные и ярко-красные перила были усеяны мишурой, гирляндами и зажжёнными свечами. Под нижними ветвями дерева уже лежали большие груды подарков. Над дверью гостиной висела омела. Чонгук повёл его наверх, и все домочадцы последовали за ним, словно волчья стая. — Это моя комната, — сказал Чонгук. — Прости бога ради, что не можем поселить тебя в комнате для гостей, — сказала миссис Чон, что означало: «мы действительно предпочли бы поселить тебя в комнате для гостей, чем здесь с нашим младшим сыном, мразь ты эдакая». Что, возможно, имело здравый смысл. Когда они в последний раз видели своего сына, тот ещё лишь взрослел, вероятно, по обыкновению хандрил в своей комнате и ложился спать слишком поздно из-за завалов по учёбе. — Мы с Ёнсон можем спать на надувном матрасе, а Намджун займёт гостевую комнату, — сказал Джонхён. Он стоял на верхней ступеньке лестницы, обняв обеими руками Ёнсон за талию и положив голову ей на плечо. — Ты со своей невестой не будете спать со мной в моей комнате, и это не обсуждается, — сказал Чонгук. — Чёрт возьми, нет. Я знаю, какой ты со своими подружками. Ёнсон всполошённо рассмеялась и ударила своего парня в грудь. — Тогда отведи его в другую комнату, — заныл Джонхён. — Эм. Он же гость. Негоже ему делить с кем-то комнату. — О, и я уверена, что он бы лучше предпочёл спать в общественном месте, — фыркнула Ёносон. — Когда мы всё время путешествуем, нам приходится делить номера в отелях, — сказал Чонгук. — Всё в порядке. — Я правда не хочу мешаться под ногами, — сказал Намджун. Все слабо улыбнулись ему. — Нет, нет. Не в этом смысле. Мы тебе рады, — сказала миссис Чон. В комнате Чонгука отчётливо витало в воздухе, что былой ремонт был перекроен явно матерью, а не сыном. Пляжный пастельный декор соответствовал остальной части дома, за исключением небольших штрихов, вроде кучи комиксов, засунутых в угол на огромных полках у шкафа. Всё остальное заполняли трофеи и подписанные волейбольные мячи. Собранные ракушки в стеклянных банках и телескоп заняли широкий подоконник. Занавески были изящно расшиты ракушками, а розовая краска в комнате выглядела новой, но простыни под стандартным кремовым одеялом были усеяны ракетами. На стене в изголовье кровати висел старенький, потрёпанный плакат, изображающий Намджуна примерно в том же возрасте, в котором сейчас был Чонгук, с пухлыми щеками и лохматыми волосами, в середине прыжка с мячом в воздухе прямо перед его рукой. Идеальный облик, но вряд ли сексуальный, да и монтаж был дрянной. Он даже не был уверен, что за фотосессия это была и какого года. Щёки Чонгука порозовели, когда он огляделся. Домочадцы ходили вокруг них кругами, засыпая вопросами, пока Чонгук с Намджуном пытались управиться с надувным матрасом. — Как идут соревнования? — Разве ты не смотришь? — Ну конечно же! Мы видели, как ты выиграл тот матч в ноябре, но когда мы позвонили, ты поговорил с нами всего пять минут! Ты выглядел таким взволнованным, но мы хотим услышать всё от тебя! Почему ты не мог с нами ещё поговорить? Мы же беспокоились о тебе. Намджун ухитрился привинтить воздушный насос с электроприводом вправо и медленно двинулся к стене его подключить. Чонгук пустился в длинный монолог, разводя болтологию о том, как было жарко и как калифорнийская команда воспользовалась этим погодным преимуществом над канадскими ребятами, и как они потом пошли на барбекю, и тренер так напился, что пришлось нести его домой, и что в прессе появилось много благоприятных отзывов, доказывающих, что Олимпиада не была случайностью. Продвижение по карьерной лестнице шло вверх. Он задумался заняться инвестициями. Международная пресса ещё не простила его, но американская определённо простила. В течение учебных будней было трудно находить достаточно времени на ведение дел. Намджун включил мотор, и все члены семьи наклонились, чтобы перекричать шум, будто его и вовсе не было. — А что делаешь с деньгами, которые выигрываешь? У тебя есть сберегательный счёт? — Вроде обычного сберегательного счёта? — спросил громко Чонгук, перекрывая шум. — Да, он у меня уже много лет. Ты помог мне всё устроить. Намджун и Юнги помогают мне в этом. Они держат меня в ежовых рукавицах ответственности, иначе я бы купил на них Феррари. — НЕ делай этого, — сказал мистер Чон. — ПОКОПИ их. Может быть— — Купить Бугатти! Чувак! — сказал Джонхён. — Купить Мазерати, чёрт возьми! У тебя столько выбора! Машина Намджуна, стоявшая через дорогу, была далеко не дешёвой, но он работал на десять лет дольше, чем Чонгук, и был далёк от того, чтобы советовать ему и покупать дорогостоящие цацки, которые со временем обесценивались и отхапывали гигантский кусок из его накопленной наличности. Чонгук понял это достаточно легко. Намджун встретился взглядом с миссис Чон и покачал головой. Она понимающе кивнула и с облегчением прижала руку к груди. — Мы уже поужинали, — сказала миссис Чон, когда кровать была надута и она застелила простую синюю простыню на один конец, а Чонгук натянул углы на другой. — Вы двое ели? — Мы остановились на поздний обед, но ещё не ужинали, — сказал Чонгук. — У меня в холодильнике остатки ужина, — сказала она. Они продолжали маячить, пока Чонгук вытаскивал миски из шкафов, те казались отнюдь не забитыми для дома, в котором жила более двух десятилетий целая семья. Учитывая этот факт и отсутствие спальни, принадлежащей Джонхёну, Намджун догадались, что они переехали сюда после того, как первый сын уехал в колледж, и это означало, что плакат наверху путешествовал с почётного места в одном доме на почётное место в другом. — Значит, ты в хоре, — сказала миссис Чон. — Ага. — Ты в хоре? — спросила Ёнсон. — Я певица. — Я в курсе! Хотелось бы послушать, — сказал Чонгук. — Она на ютубе, — сказал Джонхён. — Мы можем глянуть после того, как ты поешь. — Или она могла бы спеть, — сказал мистер Чон. Категоричный отказ. Чонгук достал из микроволновки две миски с лазаньей и протянул одну Намджуну. Они стояли в полутора метрах друг от друга, прислонившись к стойке, и смотрели, как родители Чонгука спорят с Ёнсон, которая цеплялась за своего жениха и отказывалась петь. Намджун ещё ни разу не видел, чтобы счастливая парочка отнимала друг от друга рук. Намджун устало посмотрел на Чонгука, который поднял глаза и встретился с ним взглядом. А затем отвёл его. Не могли они долго смотреть друг на друга. Люди могли догадаться. Миссис Чон стояла рядом с Чонгуком, пока тот ел, положив голову ему на плечо и обняв за спину. Он периодически прерывался во время еды, чтобы обнять её в ответ или наклонить голову, чтобы потереться о неё, как кошка. Проиграв битву и вымыв посуду, семья собралась в гостиной, чтобы посидеть у камина и поболтать. Джонхён остановил Ёнсон под омелой и одарил её карикатурно театральным поцелуем. Мистер Чон усмехнулся и растроганно покачал головой. Намджун выбрал кресло, чтобы не сидеть на диване с Чонгуком. Это сработало. Однако тому пришлось сидеть зажатым между любящими родителями. Джонхён сел в другое кресло, а Ёнсон устроилась у него на коленях. — Итак. Старшая школа. Расскажи нам о ней. — Ну как старшая школа. — Ты можешь как-то поподробнее, — уговаривала его мать. Брови Чонгука нахмурились. — Ладно, гм. Намджуну пришлось сжать губы, чтобы не подсказать об истории о том, как учительница статистики взяла его под своё крыло, потому что он был таким смущённым всем происходящим, но всё же таким внимательным в классе. Вероятно, он не должен знать этих историй, не должен казаться слишком осведомлённым. — Очень мило. Примерно так же как в здешней школе, но теперь у меня нет друзей, так что… — Серьёзно, — спросила Ёнсон, — ни одного друга? — Ты же так легко заводишь друзей, дорогой, — сказала миссис Чон. — Ты обычно тащил кого-то домой каждый день, если у тебя не было практических занятий, и ты всегда гостил в чужих домах. Всё ещё ходишь на ночёвки? Чонгук со смехом покачал головой. — Нет, мне пришлось узнать разницу между людьми, с которыми я действительно ладил, и людьми, которые думают, что будут впечатлять других своим знакомством со мной. Сейчас трудно найти настоящих друзей. Звучит ужасно, но во всей школе нет ни одного человека, с которым бы я общался, понимаешь? Они все чего-то хотят. — Просто ты их ещё не нашёл, — сказала миссис Чон. — Я уверена, что они просто никак не решатся. — Полгода прошло, — сказал Чонгук, — и я говорю не о их численности. Есть много хороших людей. Просто… Никто в школе не был так опытен и успешен, как Чонгук, не продвинулся настолько далеко в реальной карьере и общении с реальным миром в таком большом масштабе. Они могли быть почти его ровесниками, но не ровней. То была одна из причин, по которой Намджун сначала бросил старшую школу. Он наблюдал за тем, как Чонгук перестраивает свою жизнь весь семестр, выясняя, как отделять сверстников от настоящих друзей, вроде Хосока с Тэхёном, которых он видел не очень часто. По количеству раз, когда парнишка добровольно вляпывался в неуют социума, Намджун мог сказать, что он был немного в отчаянии. Чоны этого не поняли. Судя по снисходительному, но слегка удивлённому выражению лица миссис Чон, она, вероятно, подумала, что он ведёт себя немного высокомерно. До переезда в Сан-Диего Чонгук был центром большой и шумной компании. Его родители, вероятно, привыкли к Чонгуку, который очень заботился о том, что ребятня его возраста думала о нём. — На прошлой неделе у тебя был концерт хора, — подсказал Намджун. Чон резко взглянул на него. — Рождественский концерт, — сказал Чонгук с тяжёлым, усталым кивком. — Они даже пытались заставить нас петь хором «Аллилуйя». Отличная тема. Ужасно реализуемая со школьными певцами. — Ёнсон и Джонхён улыбнулись так, будто до сих пор общаются с маленьким ребёнком. — Было здорово, — смягчился Чонгук, — по крайней мере, для школьного концерта. У них был мужской хор, который пел «Baby it’s Cold Outside», и людям это нравилось. У меня было соло, но на самом деле это не было моим желанием. — Молодец! — похвалила Ёнсон. — А почему ты не хотел? — Кому-то другому понравилось бы больше. — Ты ходил? — спросила миссис Чон у Намджуна. — У меня не получилось, — сказал Намджун. Мысль о том, чтобы пойти на грёбаный школьный концерт, чтобы посмотреть на своего парня, заставила его кожу покрыться мурашками, и он остался дома. В любом случае, Чонгук, покраснев, попросил его не приходить. Пролепетав что-то про людей, которые обратят на них слишком много внимания, или про своё беспокойство насчёт одноклассников, которые столпятся вокруг него за автографами. Чонгук вернулся затемно на своём скейтборде, по-прежнему в костюме. Он встал в глубине гостиной, глядя поверх головы Намджуна, и сказал, что никто из его предполагаемых друзей не появился, хотя они и обещали. Все эти семнадцатилетние парни, которые требовали от Чонгука терпения и внимания в обмен на частичное общение, с наличием водительских прав и свободным временем остались дома. Чонгук спел своё соло перед аудиторией из трёхсот незнакомцев, которые все знали его имя, но не поздоровались с ним, когда шоу закончилось. Он откололся от всех тех счастливых семеек, что дарили своим детям букеты, и вернулся домой в одиночестве. — Это неважно, — сказал он так тихо. — Всего-то дурацкий концерт хора. Не велико дело. Тотчас Чонгук заговорил о занятиях по тяжёлой атлетике, о том, что те не требовали столько уж усилий, чтобы ежедневно избавлять его от второй тренировки с тренером, но ему нравилось растягиваться и делать больше. Намджун упустил переход, но оказался в середине знакомой истории о «том единственном учителе», который продолжал ставить его в пример из-за его отличной работы на уроках, и это было оскорбительно, потому что это всегда подразумевало, что люди ожидали, что Чонгуку будет наплевать на всё. — Было бы неловко, если бы у меня не было хороших оценок. Если я и умею что-то делать, то это усердно трудиться. И все сравнивают себя со мной. — Конечно, дорогой. Кстати, как твои оценки? Чонгук бросил на неё злобный взгляд. — Они фантастические. Одни пятёрки. — Можешь прислать мне фотографию своего табеля успеваемости? Намджун увидел, как челюсть Чонгука раздражённо дёрнулась. — Я его выбросил. Ты, наверное, можешь позвонить в школу, если хочешь, но я не думаю, что это так уж важно. Намджуну он тоже его не показал, сказал: «Одни пятёрки», — и запульнул бумажным самолётиком из табеля прямо мимо головы Намджуна в сторону мусорного бака. Вместо этого тот угодил в мокрую раковину. Намджун со смешком помог ему, поцеловал, и на этом всё закончилось. — Ты что, думаешь, я вру? — сказал Чонгук, прерывая умиротворяющее требование миссис Чон, поскольку родителям просто нравится видеть такие вещи своими глазами. — Зачем мне это? — Намджун видел. Он может поручиться за меня, если тебе это действительно нужно. — Да, — ответил Намджун. — Сплошные пятёрки. Миссис Чон начала читать лекции о личной ответственности весьма обескураженному Чонгуку, который уже давно прошёл этот рубеж. Намджун почувствовал до странного сократившееся расстояние, будто разница в возрасте между ним и Чонгуком резко уменьшилась, когда он сидел в гостиной. Чонгук был значительно взрослее, чем когда покинул этот дом. Намджун чувствовал себя значительно моложе рядом с этими людьми. Ёнсон перегнулась через подлокотник кресла к Намджуну. — Ты должен как-нибудь показать мне свою медаль, — сказала она. — Она у меня наверху, — сказал он. — Неужели? — Ну конечно. Хочешь, я схожу за ней? — Да, пожалуйста! Выходя из комнаты, он поймал на себе странный взгляд миссис Чон. Конечно, они привезли медали, чтобы похвастаться. Он и медаль Чонгука захватил и бросил её ему на колени. Мистер и миссис Чон оба разом вскрикнули. Чонгук, глядя на Намджуна, сверкнул улыбкой и надел её на шею. Он встал так, чтобы они могли его с ней рассмотреть, являя доказательство своего с трудом завоёванного успеха своей семье, прождавшей слишком долго. Намджун проскользнул назад и бросил свою в руки Ёнсон, чтобы та её надела. Она оторвалась от своего парня в первый раз за этот вечер, чтобы встать рядом с Чонгуком в позе Чудо-женщины с медалью на шее. — Да! — прорычала она, выглядя такой низенькой рядом с Чонгуком. Он хихикнул и обнял её за плечи так, как Намджун всегда делал на подиуме, настоящая команда победителей. Камера мистера Чона уже ждала своего момента. — Вот оно, — тихо сказала миссис Чон. Ёнсон вернулась к Джонхёну, чтобы они могли сделать несколько хороших одиночных фотографий своего сына с его золотой медалью. — Чонгук, я так горжусь. — Миссис Чон шагнула вперёд, чтобы спрятать лицо на плече сына и скрыть слёзы. Намджун почувствовал, как у него сердце ёкнуло. Он показал своим паршивым родителям свою первую медаль быстрее, чем Чонгук показал своей семье свою, и вскоре мать Намджуна отказалась от него. Он остро осознал, что у этих родителей было гораздо больше причин полюбить его, нежели выбрать стандартное неодобрение. Чонгук из-за него их игнорировал несколько месяцев. Он не заметил, потому что не привык к частому общению с родителям, но у Чонгука было так много историй о днях, проведённых с ними на пляже за игрой в волейбол, и длинных турнирах вдали от дома, когда они не спали всю ночь, чтобы поддержать его. Намджун почти их заменил. Он отнял их сына. — Можно я её кусану? — спросил Джонхён. Чонгук позволил ему. Золото прекрасно смотрелось на фоне его зелёной рубашки. Его родители вертелись рядом. — Ты дома, — сказала миссис Чон. — Это лучший рождественский подарок, который мне преподнесут в этом году. Могу уже точно сказать. И посмотри на неё. Я так горжусь тобой. Мистер Чон выглядел так, словно вот-вот расплачется, как его жена. Они, должно быть, ждали столько лет, чтобы увидеть плоды своей поддержки, увидеть Чонгука таким счастливым и успешным, и он вытеснил их. Намджун понял, что не винит их за ненависть к нему. Намджун рано лёг спать, давая семейке немного времени побыть без него. Джонхён и Ёнсон уже давно перестали участвовать в разговоре, сидя вместе в своём кресле перед камином и тихо бормоча. Он оставил Чонгука болтать о своих друзьях из Рио и быстро в ванной подготовился ко сну. Он закрыл дверь спальни Чонгука как раз вовремя. Джонхён и Ёнсон подошли к нему сзади, и Джонхёну было бы неловко собственными глазами видеть, как Намджун входит в спальню Чонгука. Он не мог себе представить, каково было бы семейству, если бы они увидели, как они вдвоём готовятся ко сну, а потом одновременно исчезают в спальне. Ёнсон была неожиданным благословением. Никто, похоже, не сказал ей об этом, так что им пришлось притвориться вежливыми ради её блага. Однако десять дней казались ужасно долгим сроком, чтобы актёрствовать. В какой-то момент кто-то должен был сорваться. Рядом с комиксами Чонгука лежала коллекция старых журналов. Он вытащил их и начал бесстыдно рыться в пожелтевших страницах. В каждом из них было интервью или фотосессия с ним и Юнги. Он прочитал одну из них перед своей второй Олимпиадой в Пекине. Они были похожи на самоуверенных придурков, которые явно не воспринимали интервью всерьёз. Как прошёл тот год, когда Чонгук решил, что хочет его? Когда Чонгук наконец вошёл, Намджун уже наполовину просмотрел стопку журналов. — Я забыл о них, — сказал Чонгук. — Я вёл себя как мудак в некоторых из них, — сказал Намджун. Чонгук пожал плечами и начал расстёгивать рубашку, вся его гладкая кожа и крепкие мускулы открылись взору, освещённые верхним светом. — Я устал. — Это был долгий день. — Он был гораздо менее взволнован, чем раньше, когда Чонгук снимал свою одежду, хотя было трудно впечатлиться телосложением Чонгука, когда он неуклюже боролся со слишком узкими джинсами. — Бёдра слишком большие, — проворчал Чонгук, вынужденный сесть на пол. Намджун усмехнулся. Мистер и миссис Чон стояли в другом конце коридора. Джонхён и Ёнсон были по другую сторону стены. Он слышал, как в ванной работает раковина. — Я сейчас вернусь, — сказал Чонгук и пошёл умываться. Намджун в ожидании положил все журналы обратно и прислонился к широкому подоконнику рядом с кроватью. Декабрь. На улице прекрасная погода. Никаких турниров ещё пару месяцев, только тренировки с тренером и ожидание возвращения Чонгука из школы. Он снова отрастил чёрные волосы, чтобы меньше бросаться в глаза на людях, так что, может быть, они смогут выйти. Может быть, они снова отправятся в поход. Может быть, ему стоит отвезти Чонгука в Диснейленд, когда они поедут обратно на юг. Никто из них никогда там не бывал. Было бы странно, если бы волейбольная команда отправилась в Диснейленд вместе? Может быть, если бы они взяли с собой Юнги, то просто бы попахивало милотой. Из-за Джонхёна и Ёнсон руки у Намджуна чесались от желания обнять кого-нибудь. Чонгук приехал сюда с гордостью. Намджун приехал сюда со стыдом. Чонгук всегда мог отличить одно от другого. Когда Чонгук вернулся, они свернулись калачиком на его большой кровати, что немного меньше привычного, но не так плоха, как кровати в отеле в Рио. Чонгук свернулся калачиком вокруг спины Намджуна, прижавшись бёдрами к его ягодицам и перепутав ноги. — Милое постельное с ракетами, — сказал Намджун. — Оно у меня с двенадцати лет, — проворчал Чонгук. Он поцеловал Намджуна в затылок и крепче обнял, выплёскивая всю привязанность, которую они культивировали в течение последних нескольких часов. — Прости за Джонхёна с Ёнсон. — А что с ними? — Они отвратительны. Намджун тихо хихикнул и кивнул. — Они милые. Она мне нравится. — Я рад, что она здесь. Из-за неё Джонхён себя прилично ведёт. — Твои родители ужасно милые. — Я думаю, ты был прав насчёт того, что позволить им игнорировать будет проще всего для всех, но… — Чонгук снова сжал его крепче. — Я хочу представить тебя всем, и я хочу, чтобы им понравилось. У Намджуна сдавило горло. — Не думаю, что они будут слишком впечатлены. — Ненавижу то, что они не хотят этого для меня. — Это понятно. — Мне всё равно. — Я начинаю думать, что их не так уж сильно беспокоит мой возраст, — сказал Намджун. — Стопудово беспокоит. — Нет, они используют его как предлог, чтобы ненавидеть меня ещё больше. Ты отдалился от них и причинял боль. Они винят меня. Подросток Чонгук, вероятно, не понимал, как сильно его родители скучали по своим детям, особенно по ребёнку, которого они не ожидали упустить рано, особенно в такое важное время. Возможно, он об этом и не думал. Больше всего он чувствовал, что не хочет слышать, как он с ними спорит, чем чувствовать, что он способен причинить им боль. Чонгук просто лежал в тишине, ничего не говоря, как будто не желая соглашаться, пока Намджун не повернулся так, чтобы обнять его за шею и прижать к груди. Бедро закинулось на бедро Намджуна и сжало его, проверяя старые синяки. Глубоко вздохнув в темноте, Чонгук немного расслабился. Его мягкие волосы казались такими тёплыми и драгоценными под губами Намджуна. — Завтра рождественский шопинг? — сказал Чонгук. — К тому времени нам нужно будет выбраться из дома. Наклонившись поближе, Джонхён и Ёнсон, хихикая, кормили друг друга и целовались прямо за завтраком у всех на глазах. Мистер и миссис Чон тихо препирались о планах на завтрашний рождественский ужин и рождественский обед на день последующий. Намджун с Чонгуком сидели на углу стола и делали вид, что не знают о присутствии друг друга. Пока Чонгук не наклонился над яичницей с беконом, чтобы показать Намджуну от их нового менеджера сообщение о спонсорской сделке с Adidas. Когда он, чтобы рассмотреть, наклонился ближе к Чонгуку и положил руку на его пальцы, разворачивая телефон к себе, все, кроме Ёнсон, заикаясь, замолчали. Намджун покачал головой, не обращая внимания на пылающее лицо. — Они предлагают нам недостаточно. С таким же успехом можно снова подписать контракт с Nike. В любом случае, Adidas не очень-то привлекает пляжный волейбол. В основном они про обувь, верно? Мы играем босиком. — Разве Nike в основном не про обувь? — спросила Ёнсон. — Не уверен. У них хорошие волейбольные мячи. Я думаю, это не имеет значения, потому что раньше я получал спонсорство от каких-то действительно рандомных брендов, вроде Nivea, но наши нынешние спонсоры предлагают больше, чем Adidas. Или, по крайней мере, мои. — Как по мне, весьма недурно, — проворчал Чонгук. — Тогда, может быть, тебе стоит принять его. — Они предлагают его только нам обоим, без делений, — ответил Чонгук. Это всё изменило. Сделка была для Намджуна сущим пустяком и не стоила его времени, но она была бы пиком предложенного Чонгуку в начале его карьеры. Если Намджун откажется, Чонгук упустит большую возможность. Вся семья Чонгука бросила на Намджуна вызывающий взгляд. Ёнсон огляделась, чувствуя себя неловко и растерянно. — Все так притихли, — пробормотала она. — Давай обсудим это с Юнги и тренером, — сказал Намджун. — Они знают об этом больше, чем я. Чонгук кивнул. — Уже почти январь, — вдруг сказала миссис Чон, отложив вилку и нож, словно ей не терпелось заговорить об этом. — Во сколько колледжей ты подал документы? Чонгук удивлённо поднял глаза. Он осторожно закончил жевать кусок бекона. — Я? — Да, ты. С кем же ещё мне говорить? — На кой мне сдался колледж? Намджуну это показалось вполне обоснованным вопросом, но все в семье уставились на него, а вилка мистера Чона звякнула о тарелку. Джонхён бросил на него такой осуждающий взгляд, на какой способны только старшие братья. — Мы годами говорим об этом! — сказал мистер Чон. — Ты гово… — начал Чонгук. — В этой семье, — мягко сказала миссис Чон, — мы оканчиваем колледж. Мы готовились к этому всю твою жизнь. А как насчёт заявок, которые мы начали подавать до того, как ты уехал в Сан-Диего? Мы копили деньги и рассматривали перспективы в течение последних четырёх лет, а ты даже не начал подавать документы? Намджун закрыл глаза, чтобы не закатывать их, и надеялся, что они не смотрят на него. — Нет, но… — Это же колледж! — сказал мистер Чон. — Такой шанс даётся только раз в жизни! Заработай гигантскую спортивную стипендию и играй с великолепным тренером! Используй платформу! Стань информированным гражданином! Получай опыт! У тебе ведь всегда был такой план! — Мы планировали это, потому что думали, что так у меня будет доступ к лучшей подготовке, — сказал Чонгук. — Сейчас мне это не нужно. Я уже достиг самого высокого уровня успеха, который он мог бы мне дать. Я думал, что этот план исчез, как только Федерация отправила меня на Олимпиаду. Есть и другие способы развиваться в жизни, помимо учебы в колледже. Возможно, если бы Чонгук общался с ними должным образом весь год, они бы лучше представляли себе его карьерную траекторию. Или, может быть, если бы они встряхнулись и перестали пытаться управлять им, хотя они понятия не имели, что лучше для него в данный момент, у них были бы более разумные ожидания. — Колледж, вероятно, вернёт его на несколько шагов назад, — сказал Намджун. — Он серьёзно помешал бы его карьере. Нам стоит двигаться с темпом, что придала Олимпиада, но нам уже пришлось замедлиться до ползания из-за старшей школы. Я не представляю, как далеко в прошлое может завести его колледж. И забрать его от его тренера? Нет. — Он справится, — резко сказала миссис Чон. — Он мог бы поступить в Стэнфорд. — В любом случае, он бы не вынес из колледжа никакого опыта, — сказал Намджун. — Он будет слишком занят, чтобы по-настоящему участвовать в жизни колледжа, и с ним будут обращаться как со знаменитостью. — Я олимпийец, — сказал Чонгук. — Разве вам этого мало? — Нам? — спросил мистер Чон. — Мы говорим не о себе. Тебе этого будет мало. — Разве мало быть олимпийцем? — сказал Чонгук, повышая голос. — Амбициозной цели всей моей жизни недостаточно? Ты же знаешь, что говоришь мне стремиться к чему-то ниже моего теперешнего карьерного пути, верно? — сказал Чонгук. — Я не собираюсь сдавать своё первое место. Я не хочу сбиваться с пути, на который меня наставили. Это на мгновение застопорило их. — Ну, посмотри на Намджуна, — сказала миссис Чон. — Он ведь известен своим умом, верно? Разве ты не хочешь быть похожим на него? — Я даже не закончил старшую школу, — сказал Намджун. — Я дошёл до того, что это стало мне мешать. За столом воцарилась тишина. Все Чоны и Ёнсон сидели, сдвинув брови, как будто не могли думать об успехе без колледжа. — Чонгук, правда, — наконец сказала миссис Чон. — В жизни есть нечто большее, чем карьера. Тебе нужен запасной план— — Я подумаю об этом, хорошо? — ответил Чонгук. — Но это не произойдёт в этом году. Я уже расписал этот год. И я получаю больше «жизненного опыта» или чего-то в этом роде, чем когда-либо получил бы в колледже. В комнате воцарилась неловкая тишина. Намджун допил свой кофе. — Честно говоря, — сказал Чонгук, — вы как будто не думаете, что я тщательно обдумываю своё будущее. Клянусь вам, что я обдумываю. — Они смотрели с сомнением, но ничего не говорили. — А как же ты, Намджун? — спросила миссис Чон. — Думаешь об отставке? — Она маячит, — сказал Намджун. — По крайней мере, в ближайшие восемь лет. Врачи беспокоятся о моих суставах. Чонгук втянул в рот уголок губы и пожёвывал его — привычка, когда он хотел что-то сказать, но знал, что не должен. — А что тогда будет с Чонгуком? — спросила она, очевидно, рассчитывая, словно она придумала совершенно неизбежную загвоздку в плане Чонгука без колледжа. — Либо он сам найдёт себе нового товарища по команде, либо Федерация даст ему лучшее, что у них есть. Они не бросили бы его добровольно. Чонгук одарил стол ослепительной улыбкой. — Юнги теперь наш менеджер. — И как он? — спросила миссис Чон, нетерпеливо подавшись вперёд. Её муж вздохнул. Юнги сменил тренера на руководящем посту и приходил напоминать Намджуну о его недостатках и слабостях всякий раз, когда ему это удавалось. Он сам занимался коучингом, но, вероятно, пройдёт ещё какое-то время, прежде чем он будет готов погрузиться в работу. — Он нечто, — весело сказала она, когда он закончил. — Сегодня мы идём за рождественскими покупками, — сказал Чонгук. — Мы ещё никому не купили подарков. — Ах ты, — сказала миссис Чон, игнорируя любые двусмысленные последствия этого заявления. — Всегда тянешь всё до последней минуты. — Точнее, мы не знали, что приедем сюда, — пробормотал Чонгук, и все лица за столом помрачнели. — А как же твоя семья? — спросил Джонхён Намджуна после долгого молчаливого жевания, и никто ни на кого не смотрел, кроме смущённой Ёнсон. — Почему ты не с ними? — У Ёнсон в который раз промелькнула обеспокоенность на лице, как будто она думала, что спрашивать было с её стороны грубо, и так было. — Мы не поддерживаем отношения. Иногда я езжу с Юнги к его маме, но в этом году у них вся семья собралась, и для меня нет места, поэтому я собирался побыть один, но Чонгук любезно пригласил меня, и вот я здесь. — Ты всегда проводишь Рождество со своими партнёрами по волейболу? — спросила Ёнсон. — Это правда мило! Жаль, что у меня нет партнёра по волейболу. Джонхён выглядел немного обеспокоенным. — Не тратьте слишком много денег на подарки, хорошо, дорогой? — сказала миссис Чон, когда Чонгук поставил тарелки в раковину и схватил куртку. — Вспомни, что я говорила тебе о сбережениях. — Я знаю собственный бюджет, мам, — сказал он. — Потратьте кучу денег на подарки, — прошептал Джонхён, а Ёнсон хихикнула и сунула голову ему под подбородок, цепляясь за руку любимого. — Так что там за история с этими двумя? — спросил Намджун позже, когда они шли по огромному торговому центру, оба в больших солнцезащитных очках и шапках. Какое-то время назад они проезжали мимо торгового центра Санта-Клауса и какой-то нелепой фотосессии для родителей, которым очень нужны были дешёвые новые фотографии их детишек на коленях случайного мужчины. — С кем? — Джонхён и Ёнсон. Чонгук испустил глубокий вздох. — Они такие милые. Это чертовски отвратительно. Эм. Они оба учились на специальности графического дизайна в колледже, встретились в первый день знакомства с колледжем и начали встречаться через неделю. Они никогда не выходили из фазы медового месяца. А потом закончили обучение и нашли работу в конкурирующих дизайнерских фирмах в Сан-Франциско, оба до глупого хорошо себя показали. Они хотят купить дом, как только поженятся весной. В Лос-Анджелесе. Мол, у них всё очень, очень хорошо. — Это впечатляет. — Намджун, почему сам не купишь дом получше? — Никогда не чувствовал, что он мне нужен, — сказал Намджун. — Мне нравится мой. — А мне — нет. Я думаю, мы должны переехать в новый. — Закончи школу, и мы подумаем об этом, — сказал Намджун. — Не будет ли уместно, если я куплю твоей матери по-настоящему красивые украшения? Они остановились перед «Тиффани и Ко». Чонгук глубоко вздохнул и вытащил телефон из кармана. — Надо проверить банковский счет. — Зачем? Ты можешь себе это позволить. — Всё равно надо проверить, потому что я не могу поверить… — Он глубоко вздохнул и тихо присвистнул. — Ладно, давай затаримся в чёртовой «Тиффани». Они ничего не знали о драгоценностях. Клерк за прилавком ясно дал понять, что они ничего не знают о драгоценностях. — Ищете что-то для своей подружки? — осторожно спросил он, глядя на Чонгука так, словно сомневался, что парень сможет позволить себе хоть что-то во всём магазине, — или жены? — рискнул он, глядя на Намджуна, затем слегка прищурился. — Вы выглядите очень знакомо. — Моей матери, — сказал Чонгук. — Не забывай о своей будущей невестке, — сказал Намджун. — Речь о вашей невесте? — спросил он Намджуна, который сделал вид, что слишком занят осмотром витрины, чтобы расслышать. — Может, мне купить им кольца? — сказал Чонгук высоким голосом, глядя вниз на бархат и дорогие камни. — Никаких колец. И близко им НЕ покупай одинаковое, — сказал Намджун. — Купи маме что-нибудь подороже. И полегче с бриллиантами. На самом деле они довольно бесполезны по сравнению со многими другими драгоценными камнями. — Ну хорошо, тогда ладно, — сказал Чонгук. — Почему бы тебе просто не купить? — Я, наверное, куплю им дизайнерские духи или что-нибудь в этом роде. Твоя мама обычно носит сумку? Какие бренды ей нравятся? — Намджун, моя семья никогда не была в состоянии покупать вещи от «брендов». — Намджун! — воскликнул клерк. — Волейболист! Чонгук купил матери настоящий жемчуг, потому что фальшивый жемчуг, который она хранила в шкатулке с тех пор, как была подростком, начал изнашиваться. А Ёнсон — простой, но элегантный серебряный браслет, который, по его словам, подходил к её стилю. — Он будет в два раза дороже, чем всё, что достанется ей от Джонхёна, — проворчал он. — Значит, Ёнсон приняли в семью? — Она живёт здесь уже семь лет. У неё определённо есть их благословение, но я думаю, что оно было у неё с того самого дня, когда она сказала им, что её средний балл выше, чем у Джонхёна. Они, кажется, даже не замечают, когда фривольничают за обеденным столом. Я чертовски ненавидел их повадки, когда мне было лет тринадцать. Теперь я вроде как привык к ним. — Значит, они живут идеальной жизнью? — Они как будто могут читать мысли друг друга, — сказал Чонгук. — И они всегда на полшага друг от друга вместе идут по жизни, получают новую работу, выясняют налоги, рассматривают возможность переезда. Раньше я ненавидел Ёнсон, потому что она за шесть месяцев, проведённых с ним, узнала моего брата лучше, чем я. Как это, должно быть, волшебно — пара, которая прекрасно понимала и делила поровну каждое мгновение жизни друг друга. Как естественно и идеально они смотрелись вместе. — И всё же он не рассказал ей о нас с тобой, — тихо сказал Намджун, на случай, если кто-то мог услышать их в громком, гулком коридоре торгового центра. Чонгук пожал плечами. — Моя семья отрицает неловкость. Они крепко хранят в себе всякую херню. Ёнсон ещё не замужем, поэтому они думают, что существуют какие-то весьма личные скандалы, в которые её просто не стоит вовлекать. — Скандалы, — фыркнул Намджун. — Мне двадцать девять, а не пятьдесят. Что ещё они ей не сказали? Что они дают ей плохие простыни каждый раз, когда она приходит? — Ты ко всему прочему ещё и мужчина, — сказал Чонгук. — Они довольно прогрессивных взглядов и стараются поддерживать меня, но тот факт, что я встречаюсь с взрослыми мужчинами, а не с взрослыми женщинами, или с женщинами вообще, определённо затрудняет принятие такого положения вещей. Они любили Чимина. Они по-прежнему никому о нём не рассказывали. — Ох. Он пожал плечами. — Так что, я перестал посвящать их в те моменты своей жизни, за которые им станет стыдно. — Ох. Чонгук купил отцу модные часы. Намджун купил им набор хрустальных бокалов для вина и красивое сервировочное блюдо. Подарки для солидных взрослых. Он купил шикарную кофеварку для Джонхёна и красивую сумку для Ёнсон. После небольшого раздумья Чонгук купил брату беспилотник в магазине электроники. — Я должен кое-что тебе купить, — сказал Чонгук. — Давай разделимся. — О чёрт, я и забыл, — сказал Намджун. — Так переживал о твоей семье. Блять. — Купи мне что-нибудь вкусненькое, малыш, — придвинувшись к его уху ближе, чем за весь день, лишь быстро пробормотал Чонгук, прежде чем уйти своей небрежной, сутулой походкой. Намджун стоял посреди переполненного рождественского торгового центра и мучился. На день рождения Чонгука он купил дизайнерский комплект постельного белья для своей кровати, что показалось ему немного эгоистичным. Хотя явилось своего рода символически приглашением для Чонгука назвать кровать Намджуна своей и практически переехать. Пока Чонгук не настоял на том, чтобы приехать сюда, Намджун планировал целую армаду подарков, которые компенсировали бы Чонгуку его первое Рождество вдали от семьи. Слава богу, он ещё ничего не купил. Теперь он не мог их купить. Всё, что было в его списке, было связано с ним: от весьма непритязательной цепочки и соковыжималки до набора шёлковых верёвок и высококлассного массажёра простаты. Он вздохнул. Может быть, ему стоит просто купить ему видеоигр? Может быть, ему стоит взять Чонгуку сейчас что-то на замену и пойти домой, где нет повода беспокоиться о зрителях, но разочаруется ли Чонгук в рождественское утро? Ему было бы всё равно, будь это Юнги, практичность выше сантиментов, но Чонгук больше романтик. Или был им. Он выровнял свои ожидания от их отношений: от настаивания на свиданиях за кофе и бурном сексе на всех поверхностях в доме до разговоров о проведённом дне в душе вместо секса и практики вместо просмотра кино. Иногда два напряжённых дня проходили без единого поцелуя, и Чонгук не возражал, если ему удавалось приготовить Намджуну ужин. Он заслужил столько подарков. Намджун начал с «Годивы» и решил поразмыслить дальше. В последнюю неделю перед рождественскими каникулами Чонгук пришёл на тренировку, всё ещё одетый в школьную форму. Он переоделся в плавки и футболку для сёрфинга в машине Намджуна и присоединился к ним на песке, зарывшись пальцами ног. — Мне нужно ответить на звонок, — сказал тренер, хмуро глядя на определитель номера какой-то молодой блондинки и поглаживая козлиную бородку, которую пытался отрастить. — Вы двое, растянитесь. В последнее время Чонгук со своими позами йоги стал по-настоящему соревноваться. Намджун хмуро посмотрел на него сверху вниз, когда он вытянул ноги прямо, схватился за ступни и положил голову на колени. — Ну, как сегодня в школе? Чонгук вздохнул и высвободил руки из-под песка. Он сел и сцепил руки за спиной. — Думаю, было интересно. Только что сдал презентацию по истории Азии на уроке истории углублённого уровня, потому что в долбанную школьную систему такое не входит. — Круто. — И ну… обед ёбанный отстой, который я ненавижу. Раньше в моей последней школе он был моим любимым временем дня, потому что я ел, вставал и разговаривал с людьми, но ни у кого из моих знакомых нет темы лучше, чем потрындеть о том, как сильно они ненавидят своих учителей и в какую страну родители везут их в следующий раз. Поэтому я начал ходить в класс статистики во время обеда и заниматься там над домашкой. — Боже. Что об этом думают твои друзья? — Может, они и начинают меня немного ненавидеть, но никогда не скажут. — Он слегка надулся, глядя в песок. — Они терпят меня только для того, чтобы получить право похвастаться. — Скоро найду свободный вечер, чтобы потусоваться с Хосоком и Тэхёном, — сказал Намджун. — Пожалуйста. Чёрт, я скучаю по этим двоим. Почему их расписание такое дерьмовое? — Я плохо помню старшую школу. — Ну, к этому моменту ты уже занимался чем-то более интересным в своей жизни. — Тебе повезло, что ты учишься в старшей школе, — сказал Намджун. — Да, да. — Чонгук лёг на песок. — Передай мне веса. Надо потренить бёдра. Когда Чонгук в растяжке «бабочка» вытянул бёдра, положив штангу на ноги, тренер подошёл. — Привет, ребята. Простите за это. Отлыниваю от работы. — У нас впереди весь вечер, — сказал Чонгук. Тренер сел на песок рядом с ними, глядя на океан и разбросанные по песку семьи. Он снял кепку и почесал затылок. — Ну, Кук, как дела в школе? — Утомительно, как и всегда. Ты в порядке, чувак? — Да, просто… подружка недавно цепляться начала. Я её не виню. Чонгук похлопал его по спине рукой в песке. — Покажи ей, что любишь. — Да… — Давай немного побегаем, — предложил Намджун. — Мама звонила мне сегодня, — сказал Чонгук. — Я сказал ей, что иду на тренировку и не могу долго говорить. — А ты шёл? — Вообще-то да. — Но всё же взял трубку, — сказал Намджун. — Горжусь тобой. Первый шаг к решению проблем — быть дружелюбным. Тренер хмыкнул. — Вообще-то, ребята, вы не против подождать ещё десять минут? Я чувствую, что должен позвонить ей снова. Когда тренер побрёл к пирсу со своим телефоном, Чонгук обвил рукой лодыжку Намджуна, как-то нежно и мило, но в столь незначительном и легко скрываемом жесте. Его большой палец гладил мягкую кожу рядом с пяткой. — Порой, когда я был маленьким и у меня или Джонхёна был тяжёлый день в школе, мама с папой собирали нас всех на пляж, устраивая пикник, — сказал он. — Да? — Нам стоит попробовать, — тихо сказал Чонгук. — Я чувствую, что нуждаюсь в этом каждый день в этом году. Впервые Намджун осознал, как Чонгук на самом деле скучает по дому. Намджун смог дать ему столь много, сколько только мог в первый его год вдали от дома. Но прежний уклад жизни и комфорт он никогда не вернёт. — Хочешь пропустить тренировку? Рука, обхватившая его лодыжку, сжала сильнее и скользнула вверх по икре, разгоняя по коже песчинки, необычайно интимно при дневном свете. — Давай начнём сами. Держу пари, что мы сможем убедить тренера закончить пораньше и пойти поесть с нами, пока он в таком настроении. — Звучит неплохо. Давай пробежим несколько спринтов. Ещё одной традицией Чонов было просматривать архив семейных фотографий перед Рождеством. Миссис Чон подготовила к этому событию гигантскую презентацию в PowerPoint, и семья просматривала лето за летом давно забытых каникул. Большинство фотографий были размытыми или тёмными, снятыми в более тусклом домишке поменьше. Он мог разглядеть румянец на щеках Чонгука с другого конца комнаты, когда они прокручивали его фотографии в средней школе, хотя было несколько красивых снимков, где он играл в пляжный волейбол, будучи в идеальной форме даже в детстве. Его, должно быть, было легко разыскать, крайне редкая находка для федерации. Миссис Чон неестественно быстро и с паникой в иознутых уголках губ пролистала фотографии полуголого ребёнка Чонгука. Намджун стиснул зубы. Тот буквально был ребёнком, без какого либо другого подтекста для мальчишеской привлекательности на тех же фотографиях, где Ёнсон начала выглядеть почти так же, как сейчас, хотя миссис Чон не очень быстро пролистала её фотографии в бикини. Если бы она действительно думала о нём так плохо, то никогда бы не впустила его в дом, верно? Джонхён устроился рядом с компьютером, чтобы помочь матери с техническими трудностями, поэтому Намджун и Ёнсон сидели вместе на диване, как посторонние. Ёнсон, казалось, была немного разочарована тем, что её отодвинули назад, и продолжала вытягивать шею над скоплением голов в центре комнаты, чтобы увидеть свои фотографии семилетней давности. — Наверное, немного странно для тебя, да? — она сказала мягко. Да. Очень даже. — Я видел и все семейные фотографии Юнги, — сказал Намджун. — Заняло на ещё пару лет дольше, но ничего неожиданного. — Ты же знаешь, что тебе придётся показать ему все свои семейные фотографии, чтобы загладить вину, — сказала она. У Намджуна их не было. Прошло около пятнадцати лет с тех пор, как он видел себя ребёнком. — Пожалуй, я так и сделаю, — сказал Намджун, потирая лицо в притворном отчаянии. — Ничего необычного. Он уже знает, какой я зануда. Ёнсон хихикнула. На экране Чоны, казалось, были на неудачном походе в Йеллоустоун, все смотрели в камеру с хмурым видом. Они увидели развалившуюся палатку и сгоревшую сковородку с курицей и клёцками. Чоны в настоящем завыли от смеха, когда мистер Чон горячо заявил, что поездка удалась на славу. — Твоя семья не пригласила тебя на Рождество в этом году? — спросил Намджун у Ёнсон. — В один год мы отмечаем с моей, в другой — с его, а потом меняем на Новый год. — Понимаю. Чонгук положил голову на плечо матери. Он стал настолько противиться своей ребяческой стороне, что Намджун редко видел что-либо подобное, но здесь он был со своей матерью, как будто никогда не покидал её. Ёнсон наклонилась чуть ближе и прошептала: — Ты когда-нибудь встречался с этими людьми до вчерашнего дня? — Нет, не встречался. — Ах, — прошептала она. — Теперь понятно. Они кажутся по-настоящему холодными. Я никогда не думала, что они будут так себя вести с кем-то. — Чонгук настоял, чтобы я приехал, — еле слышно сказал Намджун. — Но я не хотел портить Рождество. Она покачала головой. — Уверена, что ты не портишь. Если и да, то это их собственная вина, что они не столь гостеприимны. — Она понизила голос ещё сильнее, и Намджуну пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать. — Может быть, они ревнуют. Намджун хмыкнул, подумав, что они и в самом деле держатся довольно снисходительно. — Чего от них не особо ждёшь, — продолжила она. — Они кажутся очень холодными. Но я надеюсь, что они не будут так обращаться с первой девушкой, которую Чонгук приведёт домой. Мне устраивали достаточно проблем, чтобы я не почувствовала себя желанным гостем, а я встречалась с ними раз пять, прежде чем здесь провела ночь. Намджун понял, что они даже не рассказали ей о Чимине, с которым Чонгук встречался два года. Кстати говоря, Чимин тоже начал появляться на семейных слайдах, просто то тут, то там на фоне некоторых снимков, пока рука его покоилась на плече Чонгука. Вот тут он был на семейной поездке на пляж, очевидно, изо всех сил старался не отставать в пляжном волейболе и в конце концов его назначили линейным судьей. А вот там он сидел на полу в комнате Чонгука вместе с ним, когда они с гигантскими улыбками на лицах строили истребитель Скайуокера из Lego. В течение следующих полутора лет или около того, пока шло слайд-шоу, Чимин продолжал появляться, в основном в невинном амплуа, но было несколько семейных фотографий, на которых Чимин был немного слишком прилипчивым, или Чонгук с Чимином были слишком близки, лёжа вместе на пляже, Чимин поднял Чонгука и пронёс после того, как он выиграл турнир с каким-то ребёнком, которого Намджун не узнал. Намджун заметил, как миссис Чон слегка повернулась, словно ей хотелось увидеть реакцию Намджуна. Ёнсон наклонилась совсем близко к Намджуну. — На этих фотографиях Чонгук и Чимин выглядят так, будто встречаются. — Потому что так и было. Ёнсон повернулась посмотреть на него сверху вниз, убедившись, что он говорит серьёзно, затем снова повернулась к экрану и со странным хмурым видом наблюдала за проходящими мимо фотографиями. — Я столько раз встречалась с этим парнем. Мне никто не сказал. Намджун задался вопросом, вели ли они с Джонхёном себя настолько же непристойно тогда, в то время как Чимин с Чонгуком по-прежнему оставались осторожными и скромными на публике. Нежелание Чонгука посвящать семью в свою личную жизнь постепенно приобретало всё больший смысл. Слайд-шоу закончилось тем, что Чонгук собрал вещи, чтобы отправиться в Сан-Диего с Намджуном, а затем одна единственная фотография из десяти месяцев между «тогда» и «сейчас», где миссис Чон что-то делает на кухне, явно смеясь до упаду. — Вот и всё, — вздохнула миссис Чон. — Пока что! — сказал мистер Чон, вытаскивая из ниоткуда громоздкую, но крошечную цифровую камеру. Миссис Чон с визгом схватила Чонгука за плечи и крепко прижала к себе, когда мистер Чон запечатлел момент. Чонгук охотно согласился. Джонхён бросился к Ёнсон, чтобы сфотографироваться с ней. — Итак, Чонгук, как дела у Чимина? — поинтересовалась Ёнсон. — Я давно его не видела. — Намджун слегка съёжился, надеясь, что она не собирается превращать это в конфронтацию. — У него всё хорошо. Сейчас он учится на первом курсе в Стэнфорде. Она кивнула. — Значит, он по-прежнему живёт здесь? Вы часто с ним видитесь? Он покачал головой. — Вы по-прежнему встречаетесь? Семья Чон, казалось, немного напряглась, но то, что она знала, было не настолько уж странно. Фотографии сделали всё довольно очевидным. Остальные, вероятно, не стали бы винить Намджуна. — Мы расстались в начале этого года, — сказал Чонгук, не замечая осторожности своей семьи. — Но я видел его на Олимпиаде, и мы тусовались. У нас… хорошие отношения. — Это хорошо, — сказала Ёнсон. — Он был классным парнем. — О, мы любили Чимина, — сказала миссис Чон. — И в Рио он тоже выиграл медали! Какой молодец. Мы следили за всеми его событиями. Мне бы очень хотелось узнать, как у него дела. Ты не мог бы пригласить его как-нибудь перед отъездом, Чонгук? Чонгук быстро взглянул на Намджуна, и миссис Чон тут же скрестила руки на груди, подняв брови. — Мы не в таких… хороших отношениях, — пробормотал Чонгук. — Я и не знала, что вы встречались, — сказала Ёнсон. — Почему мне никто не сказал? Должно быть, я наговорила вам таких глупостей. — Мы неплохо держались всё в тайне, — сказал Чонгук. — Наверное, не хотели, чтобы это повлияло на нашу карьеру. Ты никогда не вела себя грубо. Ёнсон нахмурилась, но кивнула. — Намджун, ты знаком с Чимином? — спросила миссис Чон. — Да, несколько раз пересекались в Рио. Зажав нижнюю губу между зубами, Чонгук, будучи немного обеспокоенным, снова выключил всё оборудование. Если бы только Намджун, будь его воля, подошёл и зацеловал складку между бровями Чонгука, пока парень снова не станет умиротворённым и счастливым. Он выглядел очень мягким в белой рубашке с длинными рукавами и чёрных спортивных штанах, и ногами в пушистых красно-зелёных носках. — Ну, тогда я лучше займусь посудой, — сказала миссис Чон. — Мы пойдём смотреть кино, — сказал Джонхён, встав рядом с Ёнсон. — Кто-нибудь хочет присоединиться к нам? — Нет, — хором ответила вся семья Чон, и они смылись. Мистер Чон пообещал Чонгуку горячего какао и, прежде чем уйти, усадил его на диван. Гостиная опустела. — Хорошо провёл вечер? — спросил Намджун у Чонгука. Он пожал плечами. — Смешанные чувства. Папа говорит, что хочет потрындеть со мной о всяком. — Знаешь что, я буду на кухне, — сказал Намджун. Чонгук кивнул и вытащил свой телефон, изображая всего навсего ленивого подростка на диване. На кухне миссис Чон медленно начала споласкивать аморально большую кучу посуды, чтобы сложить её в весьма познавшую жизнь старую посудомоечную машину. — Дай-ка я разберусь, — сказал Намджун. Она удивлённо подняла глаза. — Я сама! — сказала она. — В соседней комнате идёт семейный разговор, и они захотят твоего присутствия больше моего. Она сняла резиновые перчатки и протянула ему. В углу комнаты мистер Чон достал из шкафчика ещё одну кружку и поставил в микроволновку к двум другим. Миссис Чон достала банку какао. — Спасибо, — наконец сказала миссис Чон. — Рад помочь, — сказал Намджун. Он привык к праздничным застольям. Всякий раз, когда семья Юнги приглашала его, он оставался на тарелках, чтобы дать домочадцам немного насладиться семейной идиллией. Отчего стал чуть более желанным гостем и частью команды. Тем самым, он мог себя занять на какое-то время, вместо того чтобы молча сидеть на задворках и чувствовать себя незваным гостем. Ему следовало остаться дома. Он закончил мыть посуду и поднялся наверх, не обращая внимания на вечеринку с какао в гостиной. Он застал, как мистер Чон говорил что-то о сохранности сберегательного счёта, а Чонгук медленно бормотал что-то про возможность инвестирования в недвижимость. Словно Юнги и Намджун ещё пошагово не ознакомили его с тем, как обращаться с большим финансовым потоком. Вероятно, родители мало что могли ему рассказать. На середине главы «Норвежского леса» Мураками Намджун понял, что пропустил всю последнюю страницу, потому что думал о том, какой дом он купит вместе с Чонгуком. Что-то маленькое, но элегантное? Прямо на пляже? Квартира в многоэтажке в центре города? Что, если каждый из них купит что-нибудь маленькое, дабы оставаться незаметными, а затем будут развлекаться то тут, то там? Это казалось пустой тратой времени. Он никогда не покупал дом вместе с Юнги, хотя сейчас Юнги купил парочку. Намджун никогда не умел обращаться с деньгами так хорошо, как Юнги, и не был таким расчётливым. Интереса не хватало. Однажды он прожил с Юнги целых пять месяцев, потому что его дом был намного лучше, чем собственная грязная квартирка. В конце концов Юнги заставил его купить свой собственный, и он купил первый попавшийся, подходящего размера и без дыр в потолке. Юнги только покачал головой. Что подумают родители Чонгука, если через год после знакомства они будут жить вместе, как настоящая супружеская пара? Может быть, им стоит снять квартиру недалеко от Сан-Франциско, чтобы Чонгук приезжал сюда почаще. Что, если бы Чонгук действительно учился в здешнем колледже и им пришлось переехать? Он успел поговорить с Юнги по телефону, прежде чем по-настоящему задуматься о том, что он творит. — Это «Домино», — проворчал Юнги в трубку. — Могу я принять Ваш заказ? — Юнги. — Не думаю, что мы их продаем. — Юнги, всё хреново. — Это сеть пиццерий, а не горячая линия психологической помощи. — Мама Чонгука намекнула, что я педофил. — Святые небеса, что? — сказал Юнги, не вырываясь из своего монотонного голоса. — Ну, на самом деле? Ему, блять, девятнадцать, а не двенадцать. В чем её проблема? Мол, помимо очевидного. Неужели она до сих пор видит в нём маленького ребёнка? — Ага. Они недовольны тем, что я держу Чонгука вдали от них в течение нескольких месяцев, насколько я могу судить. — Не то чтобы ты тому виной. — Я думаю, тут замешана какая-то ревность. — Ты сказал, что хочешь большую пепперони? Намджун тяжело вздохнул в трубку и с минуту сидел молча, уставившись в чистый потолок Чонгука. — С дополнительным сыром, пожалуйста. — Хочешь содовой или ещё чего-нибудь? Почему ты такой тихий? — Брат Чонгука со своей невестой смотрят фильм в соседней комнате. Мы все притворяемся, будто мы с Чонгуком просто коллеги. Мол, никаких контактов, никаких разговоров, никаких намёков, ничего. Поэтому я стараюсь, чтобы они не слышали, что я говорю. Да и не в этом суть. Как думаешь, Чонгук сильно вырос в этом году? — С Вас шестьдесят девять долларов и четыреста двадцать центов. Зазвучала скептическая пауза. — Знаешь что, — сказал Юнги, — я действительно думаю, что да. Я чувствую, что он становится более сосредоточенным и сильным с каждым разом, когда я вижу его. — Достаточно ли я для него делаю? Я чувствую, что у нас всё было очень хорошо, и он игнорировал этих людей в течение нескольких месяцев, но они интересовались совсем другими частями его жизни. Он так цепляется за них. Их семейные отношения кажутся достаточно близкими. Они не правы, правда же? Я ведь не тот человек, который отрывает его от них, верно? — Звучишь как бесхарактерная сучка, и я с этого пиздецки кринжую. — Я чувствую себя полным идиотом. Чонгук не может заставить свою семью поладить со мной. Почему он не мог один приехать? Убеждения этой семейки такие глупые. Они обращаются с ним, как с четырнадцатилетним, и я чувствую себя отвратительно. — Я помню, как он сказал, что не хочет, чтобы ты был один на Рождество. Намджун застонал и уставился в уродливый, с оставшимися пузырьками после покраски потолок. — Я бы предпочёл это. Но он сказал, что навестит свою семью, если я тоже поеду. — Ты слишком хорош для них. — Он слишком хорош во имя нашего блага. Он не понимает, что делает с этими людьми, но они убиты горем. Они скучают по нему. — Дети в наши дни, — пробормотал Юнги. — Никакого уважения не проявляют к своим родителям. — Они более традиционны, чем любят говорить. — Первое поколение? — Второе, насколько я могу судить. Может быть, даже третье. Они любят эту невестку. Мы с Чонгуком смотрим друг на друга, и вся комната замирает. Юнги протяжно и низко простонал, переходя на: — Оплата наличными или картой? — Наличными, — вздохнул Намджун. — Можете продиктовать Ваш адр… Дженна, что у тебя? Намджун услышал тоненький голосок племянницы Юнги на заднем плане. — Пистолет из лего. Это… твой брат сделал его? Тебе, наверное, не стоит… идти и показывать маме. — Ах, семья, — пробормотал Намджун. — Мы скучаем по тебе в этом году. Вы с Чонгуком должны приехать сюда. Ты же знаешь, что моя мама видит в тебе своего сына, верно? — Ты говорил, что в этом году будет слишком много народу, — сказал Намджун. — Мы столько раз делили постель. Мы могли бы сделать это снова. Я не знаю, куда бы мы положили Чонгука, потому что я чертовски уверен, что не буду спать с вами обоими в моей постели. — Мерзость, — пробормотал Намджун. — Какой у Вас адрес? — Что? Зачем? — Нужно знать, куда отправить эту пиццу. Намджун устало выудил адрес в своей истории в «Картах», и медленно прочитал его. — Заботишься о своём милом мальчике? — Мать Юнги вдруг сказала прямо в трубку. Намджуну пришлось на минуту отодвинуть телефон от уха. — Мам-не-иу, — сказал Намджун. — Поцелуй его от меня прямо в губы, — сказала она и, хихикая, отошла от телефона. — Если любовный роман, написанный моей матерью, с точным сюжетом вашей истории с Куком появится на рынке в ближайшие пару лет, не удивляйся, — сказал Юнги. — Она живёт ради этого, старая ведьма. — Полагаю, кто-то должен хоть что-то из этого извлечь, — отреагировал Намджун. — Я просто хочу знать, что они не правы. У Чонгука свои причины с ними не общаться, и это не самые худшие причины. Я беспокоюсь, что ошибаюсь или что попытки заставить их ладить излишни. — Зато, по крайней мере, какое-то развлечение, — сказал Юнги. — Мы доставим Вам пиццу примерно через… тридцать пять минут, — добавил Юнги. — Спасибо, — сказал Намджун. — Я буду ждать. Значит ли это, что тебе пора идти? — Мне очень жаль, Джун. Мама только что приготовила десерт, и я его не пропущу. Крепись. Точно продолжай писать мне. Я хочу услышать, как там всё продвигается. И мама тоже хочет. — Спокойной ночи, Юнги. — Дзюнки, ты не подашь мне мою трость? Спокойной ночи, Намджун. Спустя тридцать пять минут, пока он дулся и пялился на корявое сообщения Юнги, в дверь внизу постучали. Намджун застонал и начал натягивать штаны. — Кто-нибудь заказывал пиццу? — закричал Чонгук. — Прости. Это от Юнги, — сказал Намджун с верхней ступеньки лестницы, уже спеша вниз с бумажником и молясь, чтобы у него было достаточно наличных. — Я не думал, что он говорит серьёзно. Должно быть, заказал её онлайн. — Ты сказал ему, что мы уже поели? — ледяным тоном произнесла миссис Чон, перекрывая восторженное кудахтанье Чонгука. — Всегда найдётся местечко для пиццы, — сказал Чонгук с кусочком во рту. Кинозрители с грохотом спускались по лестнице. — Мы положим её в холодильник, — сказал Намджун. Она не оказалась в холодильнике. Все, кроме миссис Чон, съели по крайней мере один кусочек, и коробка оказалась в мусорном ведре в течение пятнадцати минут, Юнги официально объявил о своём присутствии в семье Чон. В ту ночь Чонгук не давал им спокойно спать. Он перекинул ногу через бёдра Намджуна и обнимал его в течение двадцати минут после того, как погас свет. — Ты в порядке? — спросил Намджун. Чонгук перекатился на него так, чтобы крепко сжать бёдра Намджуна, и издал тихий стон. — Расстраиваюсь, — прошептал он. — Прости за… часть про Чимина. — Вероятно, это беспокоило тебя больше, чем меня. — Я хочу домой. — Я тоже. Как, чёрта ради, мы продержимся ещё девять дней? После нескольких подозрительных движений он почувствовал, как член Чонгука немного приподнялся у его бедра. — Ни в коем случае. Мы здесь ничего не будем делать. Чонгук вздохнул, его тело лениво плюхнулось на Намджуна. — Я слышал раньше, как Ёнсон и Джонхён трахались, — сказал он. — Блядски отвратительно и пиздецки несправедливо. Я хочу… — Он слегка приподнялся, целясь Намджуну в шею. Он старался, чтобы его поцелуи были лёгкими и мягкими, без риска оставить засосы. Намджун расслабился и позволил этому происходить. Он ничего не сказал, когда бёдра Чонгука снова начали двигаться, нога мягко двигалась по промежности Намджуна. — Плохая идея, — прошептал он. Чонгук уткнулся лицом в шею Намджуна и проигнорировал его. Намджун уже обхватил его обеими руками, прижался щекой к волосам, ноги напряглись от удовольствия. Чонгук никогда не перестанет оказывать на него такое чудесное воздействие. Прямо над их головами висел плакат, на котором он был изображен двадцатилетним. Родители Чонгука спали прямо напротив. — Мы не можем сделать это здесь, — сказал Намджун, когда бёдра Чонгука начали целенаправленно вращаться. Он заскулил. — Я серьёзно. Только не в родительском доме. Пожалуйста, остановись. Чонгук молчаливо всей тяжестью обмяк с лёгким стоном поражения и остался неподвижно лежать на нём. — Прости, — извинился Намджун. Лунный свет проникал сквозь верхнюю часть занавесок, сияя так, как только на пляже и возможно, полого и так ярко там, где падал на стены, но не достигал достаточно низко для того, чтобы коснуться их в постели. — Пожалуйста, пойми, почему мне неловко. — Ты продажный проповедник, — пробормотал Чонгук. — Чего? — Ты шаман, который трахает своих последователей. Ты профессор, который трахает своих студентов. Я понимаю, как ты не хочешь выглядеть в глазах моих родителей: кем-то, кто пользуется своей властью надо мной. Я понял. Я словами не могу описать, сколько раз моя мать говорила мне уважать себя и думать о том, чем я обязан своим кумирам, с тех пор как она узнала о нас. Намджун лежал очень тихо в этой темноте и смотрел в потолок. Чонгук сжал в кулаке футболку и заёрзал. — И я знаю, как вёл себя с ними. Я всю жизнь говорил им, что хочу быть профессиональным волейболистом, и они делали всё возможное, чтобы я попал сюда, чего бы это мне ни стоило. Теперь, когда они помогли сюда забраться и я могу сам себя содержать, я оборвал контакт. Повёл себя неуважительно и жестоко. Ранил их. Они винят мои отношения с тобой. — Ага, — прошептал Намджун. Чонгук медленно приподнялся на руках, немного отвернулся и стал подыскивать слова. Его силуэт выглядел сильнее, чем раньше: челюсть твёрже, ресницы хмурнее, плечи шире. — Весь мой интерес к волейболу заключался в том, чтобы стать ближе к тебе, — пробормотал он. — Что ты и раньше отрицал, но не всегда напрямую. Когда я был маленьким, я хотел быть тобой. Это было понятно моим родителям. Потом стало ясно, что я хочу быть с тобой, но не могу сказать им об этом, потому что… ну, ты же видел их реакцию. Я даже не был готов камингаутнутся в роли би, не говоря уже о том, что меня дико тянуло к долбаному кумиру нашей семьи. В конце концов они потеряли к тебе интерес, но я никогда. Теперь у меня есть ты, и это похоже на несбыточную мечту. Это было частью плана, о котором я никогда не думал. Тем, на что я рискну понадеяться после того, как попаду на Олимпиаду, а не раньше. Когда я возвращаюсь домой с тобой, я несу не одну золотую медаль. Ты — ещё одна. Всё дыхание покинуло лёгкие Намджуна. Даже спустя месяцы, казалось, что он обманывает Чонгука. Он определённо не чувствовал себя золотой медалью. Ему захотелось спрятаться. — Мама и папа хотят отделить тебя от моих амбиций, будто я добился всего, чего хотел, а ты просто ставишь всё под угрозу, но это так расстраивает. Я не могу отделить свои цели от тебя. Я привёз тебя домой и чертовски горжусь тобой. Ты заставляешь меня чувствовать, что я стою так много. Я хочу, чтобы они были счастливы за меня и видели, как сильно я люблю тебя, и как много это значит для меня, что мы так же важны для меня, как и моя карьера. — Но я не могу сказать им, — Чонгук глубоко, разочарованно вздохнул, — потому что это звучит глупо. Они тебя не одобряют. Приехав сюда, я хотел показать им, что я действительно счастлив, а ты такой идеальный. То, что мы из себя строим, не работает. И сунуть «нас» им в лицо тоже не получится. Я не знаю, что делать. Я по-прежнему чувствую, что приезд был ошибкой, но я не думаю, что смогу быть здесь без тебя. Можем мы, пожалуйста, я не знаю, попытаться показать им, что у нас всё складывается? Намджуну хотелось многое сказать. Даже спустя столько времени казалось немного абсурдным, что он стоит любой цели, ведь волейбол должен был стоять в абсолюте. Раньше у него было странное чувство, что Намджун не так вовлечён, как Чонгук. Он должен сказать, что это может занять больше времени. Или твоя карьера должна быть для меня важнее. Или — Я твоя золотая медаль? — прошептал он и неожиданно для себя всхлипнул. Несмотря на все волнения и стресс, до него не дошло, как чудесно чувствовать, что тебя так сильно любят. Он свернулся калачиком под одеялом, когда Чонгук так нежно шикнул на него и поцеловал в макушку. Намджун медленно притянул его к себе достаточно близко, чтобы снова обхватить руками. Их лбы прижались друг к другу. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук. Намджун уткнулся лицом в подушку и попытался совладать с собой. Он не всегда должен быть лидером в этих отношениях. Иногда он мог быть ведомым. Он мог быть любим, и Чонгук мог любить его, и разве ж это не было слишком большим преимуществом? Достаточно ли он любил Чонгука в ответ? — Мы можем… — Он попытался вздохнуть, — постараться быть немного более открытыми в этом, я думаю. Не в… Я не хочу, чтобы они видели всё полностью, но мы поможем друг другу, ведя себя, по крайней мере, как близкие друзья. Может быть, если они увидят, как мы ладим. — Определённо лучше, — сказал Чонгук. — Я не могу продолжать делать то, что мы делали. Ни ещё два дня, ни говоря уже о девяти. — Ох, мужик, я не хочу спорить об этом с твоими родителями. Я не хочу всё испортить для тебя, но боюсь, что просто сорвусь и скажу какое-то дерьмо и всё испорчу. — Ты действительно ненавидишь быть здесь, да? — тихо спросил Чонгук. — Так глупо, — прошептал Намджун. — Иногда мне кажется, что мне пятьдесят. Мне, блин, двадцать девять. Тебе девятнадцать. Прошло всего десять лет. У мамы Юнги только что был роман с кем-то на двадцать лет моложе её и почти таким же молодым, как сам Юнги, и я думаю, что я странный? Агх. Я всю жизнь чувствовал себя старым. Иисусе. Чонгук ободряюще погладил его по груди. — Любовь к волейболу нас связывает вместе, — пробормотал он. — Они не поймут. — Ты просто смешон. — Ты любишь меня. — Я знаю. Тебе чертовски повезло. Чонгук с Намджуном проснулись раньше всех и вместе приготовили завтрак. Когда мистер и миссис Чон спустились вниз за кофе, Чонгук готовил картошку в беконном жире, а Намджун трудился над тостами, тихо и по-домашнему выполняя обычную рутину завтрака. Не обнимать Чонгука, пока он готовил, и не целовать его в плечи было труднее, чем когда-либо, но родители уже выглядели немного неловко, поэтому он сдержался. — Я начну готовить ужин где-то в районе обеда, — сказала миссис Чон. — Юнги научил меня готовить картофельные оладьи, — сказал Чонгук, с улыбкой оборачиваясь. — Подождите, пока не их попробуете. Они потрясающие. — Это единственное, что он готовит, — сказал Намджун. — Он делает какие-то бомбические до задницы омлеты, — сказал Чонгук. Миссис Чон вздохнула. — Дорогой, мне бы очень не хотелось, чтобы ты так выражался. Чонгук с минуту моргал, глядя на неё. — Как выражался? — Ох, не обращай внимания. — На мне мой свитер из Рио. Смотри. — Он протянул ей красно-бело-сине полосатый свитер с Олимпиады. — Он такой милый! Он мягкий? Намджун не удержался и взглянул на гладкую кожу под нижним краем, когда ткань поднялась над его тонкой талией. Чонгук никогда не носил футболок под этим свитером. — Где твоя одежда, дорогой? — спросила миссис Чон, незаметно встав между ним и Намджуном. — Это моя одежда. — Это свитер. Он пожал плечами. — Его можно носить без футболки. Он слишком мягкий, чтобы носить его как обычный свитер. Хотя мне действительно не стоит в нём готовить. — На внутреннем крючке кладовки висит фартук, — сказал мистер Чон. Намджун принёс ему красивый красный фартук с белой клетчатой оборкой по краям. Он надел его на шею Чонгуку и завязал, пока тот помешивал картошку. — Спасибо, — мягко поблагодарил он, улыбаясь ему в ответ с необычайно очаровательным выражением на лице. На кухне на минуту воцарилась странная тишина. Намджун небрежно налил себе ещё кофе. — Я пойду постучу в дверь Джонхёна, — сообщила миссис Чон. После того, как они все сели завтракать, включая двух очень сонных, грязных двадцатилеток, всё ещё в пижамах. — Твой отец получил повышение в банке, — сказала миссис Чон. — Потрясающе! Поздравляю, папа, — отреагировал Чонгук. — На самом деле это случилось пару месяцев назад, но мы никогда не могли задержать тебя на телефоне достаточно надолго, чтобы рассказать. Чонгук поморщился. — Простите, — сказал он. — Намджун, просто не начинай. Намджун покачал головой и вернулся к завтраку, не стерев с лица выражение «Я же тебе говорил». Семья с любопытством смотрела то на одного, то на другого. — Он всегда пытается заставить меня позвонить вам и злится, когда я слишком быстро кладу трубку, — сказал Чонгук. Удивлённые взгляды всех, кроме Ёнсон, которая до сих пор была полусонной и смотрела вокруг с затуманенным выражением, которое заставляло её выглядеть немного сердитой. Она то и дело роняла картошку себе на колени или Джонхёну, который брал её пальцами и клал прямо в рот. Родители видели, но им было всё равно. — Так что вам стоит поблагодарить его за то, что я вообще звонил вам в этом семестре, — сказал Чонгук. Миссис Чон усмехнулась, но выглядела внезапно обиженной, и всё же попыталась скрыть это, а Намджун почувствовал, как осторожно выстроенный фасад этой недели резко треснул вокруг них. Ёнсон обвела взглядом сидящие за столом обиженные и недоверчивые лица. — Что-то случилось? — спросила она. Никто не ответил. Ёнсон встревоженно взглянула на Джонхёна, и тот пожал плечами. Иллюзия держалась, несмотря на то, что Чонгук скрипел зубами. Мистер Чон разложил пазл из тысячи кусочков на карточном столике в углу гостиной. Чонгук с его отцом были заняты процессом и болтали о жизни, но мистер Чон продолжал закрывать рот и пристально смотреть на пазлы всякий раз, когда Намджун приближался, поэтому он удалился наверх, чтобы завернуть подарки, а затем спустился вниз с книгой. Ёнсон втянула его в настольную игру «Извини!» с ней и Джонхёном, та была всего лишь предлогом, чтобы пораспрашивать о его жизни в ореоле знаменитого олимпийца. Джонхён сидел по другую сторону доски, безжалостно гоняясь за фигурами Намджуна и пытаясь удержать их в нужном русле. — Ты всё ещё часто видишься с Юнги? — спросила Ёнсон. — Я бываю у него почти каждый день. Они с Чонгуком реально поладили, так что он тоже всё время там. — Хорошая компания, — сказала она, кивая. Джонхён посмотрел с горечью. — Он такой же ворчливый и грубый, как все говорят? — Её глаза блеснули. — Абсолютно. Она рассмеялась. — Я бы хотела с ним познакомиться. — Я думаю, вы бы поладили. Джонхён передвинул свои фигуры и подтолкнул Ёнсон, пытаясь заставить её сосредоточиться. — Насколько плохо было в Рио? Во всех новостях говорилось, что будет очень трудно всё собрать воедино. — Я слышал несколько ужасных историй о том, что душ не работает, и по-настоящему крупных спортсменов заставляют спать в кроватях меньше их по размеру. Я думаю, что баскетбольная команда США лишь бросила один взгляд на свои номера и съебалась в роскошный отель или что-то в этом роде. — Мило. Думаю, они могут себе это позволить. — У нас с Чонгуком была хорошая комната, и мне нравится жить в Олимпийской деревне, так что мы продержались. — Подожди, ты жил в одной комнате с Чонгуком? — вбросил Джонхён небрежно, но немного жёстко. — Мхм. — Почему? Вы оба лучшие спортсмены. Почему не взять себе отдельную комнату. — Чувак, — пробормотала Ёнсон. — Не мне решать, — сказал Намджун. — В чём твоя проблема? — отреагировала Ёнсон, бросая свою следующую карту вниз на доску. — Не знаю, какую нужду ты тут сверхкомпенсируешь, но он твой гость. Не будь ёбаным грубияном. — Сверхкомпенсирую? — пискнул Джонхён, покраснев. — О чём ты? — Всё это чёртово позёрство, — пробормотала она, словно Намджун её не слышал, — и угрожающие взгляды! Я даже не знаю, из-за чего ты ершишься! Прекрати, мать твою! Мне стыдно. Мистер Чон и Чонгук наблюдали из угла комнаты, мистер Чон хмурился, а Чонгук снова кусал губу. Все сидели молча, пока Ёнсон двигала свои фигуры на доске, плотно сжав губы. — Я выйду из игры, — сказал Намджун. — Прости, — проворчала она. — Не следовало делать этого на людях. — Всё в порядке. Не волнуйся, — сказал он, но удалился наверх, чтобы почитать в одиночестве, его сердце снова забилось слишком сильно. Дома Чонгук и Намджун проспали бы всё утро, а весь день играли бы в видеоигры. Ужин в канун Рождества мог бы быть на вынос, а затем план бы состоял в том, чтобы в тусклом свете его спальни разукрасить задницу Чонгука в розово-красный оттенок. Он сожалел, что вообще решил, что в хорошем положении, чтобы заставить Чонгука с его родителями помириться. Чонгук пришёл и в конце концов нашёл его. — Прости, что моя семья отстой, — посочувствовал Чонгук. — Твоя семья намного лучше моей. Может быть, мне лучше поехать домой? — Нет. — Он плюхнулся рядом с Намджуном. — Мама всё время просит меня описать всех моих друзей. Это невыносимо. Она очень обижается, если я оскорбляю их, будто она думает, что я высокомерный говнюк. Намджун фыркнул. — Ну, как бы ты описал моих друзей? — спросил Чонгук, закидывая крепкую ногу на бёдра Намджуна и глядя на него своими огромными круглыми глазами. — Каких друзей? Он ухмыльнулся. — Думаю, Джейсон считается. — Тот блондин с отвратительным гнусавым голосом, который разбил твой последний скейтборд о мой фонарный столб, потому что пришёл пьяным? Чонгук кивнул. — Ненавижу этого парня. — Ты даже этого не скрываешь. — Он этого не замечает, потому что относится к своим друзьям так, будто тоже их ненавидит. А потом я попытался рассказать ей о Лиз, помнишь ту девушку, которая провожала меня домой в первую неделю? — Ты всё ещё дружишь с ней? — Мне всё ещё приходится общаться с ней, — сказал Чонгук, — потому что все думают, что мне так повезло, что она вообще обращает на меня внимание. Все думают, что мы встречаемся, и это охереть как оскорбительно. Намджун вспомнил Лиз: длинные крашеные светлые волосы, очки за пятьсот долларов, дизайнерские украшения и Порше, появившийся у дома через несколько минут после того, как Чонгук вернулся домой из школы в первый день с, без шуток, свитой девочек, ожидающих её. Она назвала имена пяти человек меньше чем за минуту, когда Намджун открыл дверь, затем пронеслась мимо него в дом и практически вытащила Чонгука, чтобы пойти потусоваться с ней и её друзьями. Он вернулся после полуночи, слишком пьяный, с пятнами помады на шее и без футболки и ботинок. Они так и не вернули ни то, ни другое, и он никогда больше не встречался с ними. — И я сделал большую ошибку, упомянув Майкла в начале этого семестра, так что она реально спросила о нём. — Тот маленький засранец, который обменял тебя на кокаин? — спросил Намджун. Чонгук вернулся из поездки, что была на выходные в дом одноклассника, и сообщил, что группка, которая пригласила его, воспользовалась его именем, чтобы пройти в тот реально отталкивающий клуб, а затем ребята оставили его с кучей незнакомцев, а сами ушли в заднюю комнату и часами ловили кайф. — И никто реально достойный, конечно же, не заговорит со мной, пока они рядом, — пробормотал Чонгук. — Но я не могу рассказать маме обо всём этом ужасном дерьме. Она позвонит в школу или вытащит меня оттуда. Возможно, она даже свяжется с их родителями. Она хуже всех ведёт себя в таких делах. — Твоя мама понятия не имеет, что ты уже не ребёнок, — сказал Намджун. Чонгук сжал грудь Намджуна, полосатый свитер с Олимпиады неловко натянулся на его плечах, когда он поёрзал, придвигаясь ближе. — Мама хочет помочь с пирогами. Я подумал, что приду за тобой, и мы сможем сварганить вместе. Ёнсон тоже помогает, потому что они с Джонхёном сейчас в ссоре. Она может вмешаться, если нам понадобится, если вдруг мама напортачит. — Ты уверен, что хочешь познакомить саму «Маму» с моими кулинарными навыками, — поинтересовался Намджун у Чонгука. Чонгук немного приподнялся и оставил нежный, сладкий поцелуй на губах Намджуна, целуя медленно и проникновенно. — Давай сделаем из тебя следующего шеф-повара в нашей семье, — сказал он. — Что ты делаешь? — спросил Чонгук и выхватил сломанную полоску теста из руки Намджуна. — Ты не можешь перекидывать их друг через друга, будто сшиваешь вместе. — Я не умею шить, — пробормотал Намджун. — Ты велел мне выровнять их в линию. Разве верхушки пирогов не сплетаются? — Я просто хотел, чтобы ты выложил вертикальные полоски, типа… — Он поставил миску с начинкой для яблочного пирога и прижался вплотную к плечу Намджуна, чтобы тот мог аккуратно выложить полоски теста параллельными столбиками на вощёной бумаге. Намджун едва удержался, чтобы не приобнять его за талию, но миссис Чон у стойки стояла в полутора метрах от него, время от времени оглядываясь. Ёнсон чистила картошку и весело болтала о глупых клиентах и их глупых дизайнерских запросах. — Тогда вместо того, чтобы пытаться растянуть и вытащить её, — сказал Чонгук, — загни каждую вторую полосу и положи крест накрест поверх оставшихся, а затем снова засунь их обратно вниз. — Его пальцы ловко и идеально сложили каждую полоску совершенно ровно и положили новую полоску посередине. Он легко положил их обратно, не сломав ни одной и даже не оставив вмятин на мягком тесте. — Нам нужно, чтобы всё оставалось как можно холоднее, пока не отправится в духовку. Они оба с минуту обдумывали задание. — Меняемся? — спросил Намджун, когда Чонгук сказал: — Я делаю это. Ты продолжаешь смешивать начинку. И постарайся быть немного нежным. Он полностью перемешал начинку и выложил ровным слоем на сковороде, прежде чем Чонгук закончил даже половину решётки, но он по-прежнему работал намного быстрее, чем Намджун, и ломал гораздо меньше. — Выглядит красиво, — сказал он. Чонгук ухмыльнулся. — Только потому, что ты их так прямо нарезал. — Не могу поверить, что ты ожидал, что я сделаю это без линейки. — Только ты можешь сломать метр, чтобы испечь пирог, — сказал Чонгук. Намджун горестно посмотрел на лежавший у раковины метр, который ему предстояло вымыть, и заметил, как у миссис Чон дёрнулась челюсть, пока женщина стояла у плиты и что-то медленно смешивала в маленькой кастрюльке. — Намджун, дорогой, ты не мог бы помыть посуду? — спросила она. Следующие несколько минут Намджун провёл, стоя спиной к комнате, будучи отрезанным от разговора шумом воды. Но его мама была в меньшинстве. Ёнсон с Чонгуком подождали, пока он закончит, чтобы он мог посмотреть, как они переворачивают решётку на пироге, который он помогал собирать. — Теперь мы защиплем края! — Ёнсон взвизгнула, как будто это была лучшая часть всего процесса. Они оставили её делать очень точные, профессиональные щипки вдоль края. — Теперь тыквенный пирог, — сказал Чонгук. — Ещё один? — Сейчас сезон пирогов. В это время года мы много печём. Намджун уже представлял себе, как раскладывает муку и тесто на кухонной стойке дома, варит вишни на их собственной маленькой плите и выпекает эти приятные запахи, вдвоём на их собственной кухне. — Я люблю выпечку, — решил он. — Это смелое заявление для человека, который не прикасался к своей духовке с тех пор, как споткнулся и упал на неё три месяца назад. — Ох, цыц, — сказал Намджун. — Мы столько печенья испечём, когда вернёмся домой. Миссис Чон разочарованно вздохнула у плиты. После двух ночей надувной матрас начал понемногу сдуваться под их сумками и грудами одежды. Чонгук, казалось, был взволнован беспорядком и перед сном проводил много времени, аккуратно складывая вещи, так чтобы комната была, по крайней мере, опрятной, если бы не была захламлённой и загромаждённой весьма нужным матрасом. Если бы кто-нибудь из семьи заглянул внутрь, было бы до невероятного очевидно, что для сна использовалась в комнате только одна кровать, однако в старшей школе Чонгук повесил груз, который автоматически захлопывал дверь, если кто-то не держал её открытой, так что было мало шансов, что кто-то подглядывал, если только они не делали это намеренно. Кровать Чонгука определённо была лучшим местом в доме, мягкая и тёплая, стояла прямо под рядом окон, которые смотрели на крыши окрестностей и на море, и она была блаженной и по-тихому уединённой. Намджун, наконец, ретировался в поражении под одеялом и с плотно закрытой дверью и проскролил сообщения от Юнги, блокируя возгласы дома, пока не смог различать лишь знакомый звенящий лёгкий голос Чонгука, а затем и отсутствие звуков вообще, когда заснул на подушках. — …пора ужинать. Поднимайся сюда, тяжёлая ты сволота. Что-то потянуло Намджуна за руки. Он застонал и отстранился обратно. — Пошли ужинать, — сказал Чонгук. — Ты помогал его готовить. Иди, помоги его съесть. — Могу… лучше… поспать. — Пора поесть, — не унимался Чонгук. — Пожалуйста, не заставляй меня быть пятым колесом. Вставай. Еда означала сидеть молча, пока Чоны целенаправленно вели разговор о нём. Вероятно, это означало мытьё посуды после. — Сегодня Сочельник, Кук. — Ага. Ты не можешь его пропустить. — Я уже… отнял у твоей семьи так много Рождественского. Ну… Я могу отсидеться сейчас? Чонгук плюхнулся на кровать рядом с ним и притянул его к себе на ручки, прижавшись горячим лицом к шее Намджуна. Он молча раскачивался взад-вперёд. — Ты в порядке? — поинтересовался Намджун, немного прояснив голову. — Ты должен спуститься. Ты — часть моей семьи. Не позволяй им себя выгонять. Звякнула посуда, приглушённая холодными стенами. Смех Ёнсон. Ровный тон мистера Чона, когда тот рассказывал анекдот. Он учуял запах тёплой еды, поднимающийся по лестнице, запах жареного мяса. — Кук, подними сюда голову, — сказал Намджун. Чонгук медленно поднял голову, его глаза странно слезились. — Ты плачешь? — Ты должен спуститься, — сказал Чонгук. — Я приду. Мне просто нужно взбодриться. Я говорил несерьёзно. Чонгук выглядел моложе, чем в последние месяцы учёбы в старшей школе, его глаза были такими большими и неуверенными, а волосы мягкими без каких-либо косметических средств и мягко спадали на лоб. — Мама с папой сказали, что, может быть, тебе не стоит приходить, но ты должен. — Я приду, — повторил Намджун. Он поцеловал Чонгука в лоб. — Не пропущу же я пирог. Не беспокойся. Чонгук фыркнул, но медленно отстранился, явно испытывая облегчение, но выглядя настолько уставшим. — Чего они наговорили? — спросил Намджун. Чонгук покачал головой. — Они не хотят слушать ни единого моего слова о тебе. Он согнулся, со всей теплотой прижавшись к груди Намджуна. Он бы с удовольствием остался там, в уюте, но приятные запахи зазывали их вниз, поэтому он в последний раз погладил спину Чонгука под тёплым полосатым свитером и вытащил их обоих из постели. Чтобы добраться до пирога, Намджуну пришлось высидеть с полдюжины других семейных рецептов, всегда попадавших в топ хитов или промахов. Цыплёнок получился сочным, картофельное пюре сливочным и пикантным, жареные овощи идеально прожарены. Он мог бы обойтись и без запеканки из сладкого картофеля с зефиром, да и клюквенный соус был совсем не нужен. Маленькая горка кимчи с любопытством лежала на краю тарелки, совсем не на своём месте. Ему особенно хотелось съесть его, но он уже чувствовал, как растягивается его желудок. Еда была бы вкуснее при более оживлённой беседе. Когда прошло целых пять минут, сопровождаемых только кряхтением и звоном столового серебра, Ёнсон перестала есть где-то посередине и просто озадаченно оглядела стол. Больше никто не поднимал глаз от тарелок. Намджуну было трудно чувствовать кислый вкус курицы во рту. — Какие планы на весну? — наконец спросила Ёнсон у Намджуна и Чонгука, не потрудившись ткнуть пальцем в Чонов. — Больше турниров? — Наверное, только один во время весенних каникул, — сказал Чонгук необычно тихо, его тарелка была только наполовину пуста. — Надо выпускаться. Я действительно хочу немного расслабиться. У меня вообще не бывает свободного времени. — Ты зарабатываешь свободное время, — сказал мистер Чон тоном, который, вероятно, должен был звучать мудро и просто звучал проповеднически. — Чтобы заработать много денег, нужно много работать. Создай себе карьеру, прежде чем беспокоиться о свободном времени. Или о хобби. Или о любовной жизни. Порой, когда твоя карьера полна конкуренции, то тебе стоит поступать именно так. Намджун едва сдержался, чтобы не высказать: «Будто тебе это знакомо», — и вместо этого поднял бровь. Ёнсон выглядела так, словно готова была выплюнуть изо рта всё съеденное, когда её челюсть отвисла в шоке. Чонгук закрыл глаза, стиснув зубы. Удивительно, но никто из Чонов не заметил его поведения, будучи слишком занятыми тем, что задумчиво кивали на свою еду, а не на других людей за столом. — Намджун, а твои планы? — спросила Ёнсон. — Мы с тренером изучаем альтернативные программы упражнений по сравнению с той, которой я занимаюсь с тех пор, как Юнги вышел из игры. У меня слишком много свободного времени до выпуска Чонгу— — Джонхён, передай, пожалуйста, соль и перец, — сказала миссис Чон не совсем спокойно. Намджун и Ёнсон уставились на неё. Джонхён потянулся через весь стол, чтобы взять соль и перец с тарелки Намджуна и передать их матери. Пока Намджун, Чонгук и Ёнсон сидели в ошеломлённом молчании, уши госпожи Чон слегка порозовели, но никто не произнёс ни слова. Ужин закончился с каменным лицом, Намджун снова пытался отогнать чувство вины за то, что именно он вбил клин в эту семью. Рядом с ним Чонгук ковырялся в своей полупустой тарелке с плотно сжатым ртом и сжатыми кулаками. Все единодушно решили, что пирогу нужно подождать час или два, пока их желудки немного не усохнут. Намджун, не спрашивая, заботился о посуде. Хозяйка сердито вздохнула и бросила фартук на стойку. Из гостиной тихонько доносились разговоры и рождественские гимны. Чонгук вошёл через некоторое время, сурово нахмурившись. — Хочешь чекушку? — спросил он. — Чего? — Гоголь-моголь с ромом. Хочешь немного? — Да, пожалуйста. Чонгук протопал обратно в другую комнату. Он смотрел на эти элегантные тарелки. Намджун задался вопросом, достаточно ли будет сломать одну прямо через маленькую розу, чтобы вся атмосфера запузырилось на поверхности, или они пассивно-агрессивно вывернут и это против него тоже. Может быть, они и в самом деле зашли слишком далеко, сохраняя вежливость и дружелюбие. Никакая конфронтация не работала без исправления ситуации. Через полчаса он вошёл в гостиную, намереваясь сказать Чонгуку, что идёт спать. Сейчас они все сгрудились поближе к огню, ведя себя мирно и дружелюбно, со всеми этими включёнными огоньками, кроме тех, что горели на рождественской ёлке до сих пор покрытой розовым сиянием. «Белое Рождество», — пропела их устаревшая стереосистема. Родители обернулись и увидели, как он вошёл, но тут же вернулись к разговору. Чонгук поднялся с пола и схватил со стола кружку. — Вот твой, — сообщил он, встретив Намджуна в дверях. Тот сделал длинный, глубокий глоток гоголь-моголя с ноткой мускатного ореха и немного кислой пряностью рома. — После этого мне даже пирог не понадобится, — вздохнул он и сделал ещё глоток. — Спасибо, что приготовил. — Мм. Чонгук смотрел на что-то поверх головы Намджуна. Намджун поднял глаза. Там висела теперь немного сморщенная омела, под которой Ёнсон и Джонхён целовались в течение нескольких дней. Когда Намджун снова посмотрел вниз, Чонгук уже наклонился к нему. Несколько секунд никто не замечал ни того, как Намджун испуганно охнул, ни того, как его спина ударилась о дверной косяк, куда его направил Чонгук, ни того, как язык Чонгука влажно скользнул по его губам. Дискомфорт пронзил его, но сильнее была простая радость от поцелуя с Чонгуком в свете рождественской ёлки, всепоглощающая любовь, романтический пузырь свечей и праздничных скрипок. Кружка Намджуна громко звякнула, когда он поставил её на ближайший столик и обнял Чонгука за талию. Кто-то в комнате громко и уродливо ахнул. Он почувствовал, как напрягся и съёжился, желая остановиться. Чонгук, защищаясь, прижал его к дверному косяку, прижавшись ртом к челюсти Намджуна, когда комната взорвалась резким, испуганным ворчанием и шёпотом, зазвучавшим словно лёд, брошенный в огонь. — Не. В. Моём. Доме, — сказала миссис Чон, подходя ближе. Он почувствовал, как кто-то толкнул Чонгука с таким намерением, что тот чуть покачнулся. Он открыл глаза и увидел очень красную, очень молодую мать Чонгука, пытающуюся выглядеть сердитой и просто расстроенной. — Достаточно того, что ты привёз его сюда на наш семейный праздник— впервые когда я много месяцев тебя не видела! — произнесла она. Чонгук оглянулся через плечо, всё ещё опираясь на грудь Намджуна. — Не суй это нам в лицо! Это… — Она указала на их тела, — это неприлично! — Джонхён и Ёнсон начинают прелюдии за кухонным столом, серьёзно? — рявкнул Чонгук. — Не веди себя так, будто наши с Ёнсон отношения похожи на то, что у вас происходит, — сказал Джонхён, и Чонгук ещё сильнее прижался к груди Намджуна. Поверх головы Чонгука он видел, что Ёнсон выглядит совершенно сбитой с толку, мистер Чон снял очки, протирая глаза рукой, на его лице залегли глубокие морщины. Миссис Чон выглядела так, словно готова была рвать на себе волосы. — Ты можешь погубить свою карьеру! — сказала миссис Чон. — Ты можешь погубить его карьеру! — Я знаю. Остановись— — А ты! — сказала миссис Чон, указывая острым пальцем на лицо Намджуна. — Ты потакаешь ему в этом! Ты же знаешь последствия! Ты эгоистичный придурок! Чонгук затолкал его вверх по лестнице, прежде чем тот успел ответить, не то чтобы он знал, что сказать, но всё случилось достаточно быстро, прежде чем он чуть не успел споткнуться. Ему было жарко от стыда, даже после нескольких месяцев, проведённых в попытках привыкнуть к тому, что они значили друг для друга, насколько их отношения не отождествлялись с риском и вознаграждением, и всем тем, без чего они жить не могли. Чонгук захлопнул дверь своей спальни и запер её. Миссис Чон стояла с другой стороны и колотила в дверь. — Прости, — прошептал Чонгук, а затем закрыл своё лицо с двумя маленькими свитерными лапками, покрывающими его ладони, его плечи в бессилии согнулись, а сам он оставался стоять там. — Кук, — позвал он, вероятно, слишком тихо, чтобы быть услышанным из-за криков миссис Чон, требующей, чтобы Чонгук вышел и встретился с ней лицом к лицу, а Намджун убрался из её дома. Чонгук издал пару скулящих всхлипов, а затем сделал несколько быстрых глубоких вдохов. — В отель? — предложил он. — Думаешь? Может быть, нам стоит попытаться успокоить её и поговорить. — Мне очень жаль. Я не могу продолжать притворяться, что бы мы ни изображали. — Ага. Ничего страшного. Мы просто… С каждой секундой, пока они стояли там с шумом по ту сторону двери, у Намджуна сводило живот, а сердце колотилось всё быстрее. Он чувствовал себя достаточно неловко, находясь рядом, когда Юнги собачился со своей мамой, а Намджун теперь был практически частью семьи. — Может быть… в отель… — Оставайся здесь, — сказал Чонгук и открыл дверь. Он выскользнул наружу, и крики на секунду замерли, прежде чем яростно усилиться. Он услышал, как голос Чонгука пытается прорваться сквозь мягкий, полуистеричный шум. — Убери его из моего дома. Не веди себя так неуважительно к своим родителям. После всего, чем мы пожертвовали ради тебя, ты не можешь всё решить выбросить, игнорировать нас и втирать это нам в лицо, глупый ты ребёнок! — Ты даже не даёшь мне сказать! — Тебе и не нужно говорить! Вмешался голос мистера Чона: — Пожалуйста, не могли бы мы спуститься вниз и вежливо всё обсудить? — С меня хватит вежливости! Я уже три дня притворяюсь из-за этого маленького говнюка, а он швыряет мне это в лицо! Намджуну показалось, что комната накренилась у него под ногами. Ему предстояло стать каким-то странного рода разлучником. Он осторожно присел на кровать Чонгука. — Я заставлю тебя вернуться домой! Я заставлю тебя вернуться в эту семью и начать свою карьеру там, где мы сможем за тобой присматривать! Чонгук снова ворвался в дверь и захлопнул её. — В отель, — выдавил он. Намджун спотыкаясь поднялся. В дверь снова начали колотить. Чонгук затолкал большие груды одежды с надувного матраса обратно в их сумки. — Туалетные принадлежности? — Остановимся в CVS. Намджун медленно включился на автопилоте, чувствуя, словно находился в одном из своих снов, где не мог пошевелиться. Чонгук вернулся внутрь и стоял в коридоре, пытаясь перекричать мать, но совершенно не мог соответствовать её громкости. Теперь она плакала. Он пытался пройти мимо неё. — Я уже взрослый! Почему тебя это волнует? Я не дебил! — Давай поговорим внизу! Пожалуйста, вы двое, просто сделайте несколько глубоких вдохов! — Гедонист! Безответственный! Ты вот так выбросишь свою жизнь и будешь вести себя так, будто всё в порядке! Всё, ради чего мы работали! Почему ты доверяешь этому мужчине? Зачем ты привёл его в наш дом? Поставь сумку! — Ты не можешь меня контролировать! — Я твоя мать! — Я больше не на твоей долбаной страховке! Я не обязан делать то, что ты мне велишь! Я уеду прямо сейчас, и кто знает, когда ты увидишь меня снова! Я, нахер, сделаю это! Миссис Чон всплеснула руками и мерила шагами маленькое помещение, изрыгая резкие, яростные рыдания, вырывающиеся из неё. В коридоре неожиданно стало тихо. Чонгук тут же поник, крепко обхватив руками грудь, наблюдая, как плачет его мать. — Что мы сделали не так? — взвыла она. — Чем мы это заслужили? — Я просто хочу поговорить с тобой, — слабо произнёс Чонгук, — и в кои-то веки я хочу, чтобы ты попыталась меня выслушать. Наступило долгое напряжённое молчание. Намджун почувствовал покалывание в пальцах. — Мам, я— — Тебе нужно сделать выбор, — сказала миссис Чон низким и грубым голосом. — Ты не можешь относиться к этому так легко. Приезжаешь в наш дом на Рождество со своими дурными решениями и ведёшь себя так, будто имеешь на это право. Не буду я с тобой об этом переговариваться. Тихий скулёж прозвучал в комнате. — Неужели ты не можешь мне доверять? Мы не бросились в это, как идиоты. Мы знаем, чем рискуем, и очень осторожны. — Меня не волнует твой «роман», Чон Чонгук. Ты выгоняешь этого человека из моего дома или идёшь с ним, и я не разрешаю тебе перешагнуть порог этой парадной двери, пока ты не придёшь в себя и не выбросишь его из своей жизни навсегда. Я буду ждать внизу. — Мам— — Ты меня услышал? Я хочу, чтобы ты убрался, если не можешь выбрать нас. В коридоре воцарилась полная тишина. — Дорогая… — попытался мистер Чон. — Ким Намджун выходит из нашей двери, — закричала она, — и если он заберёт с собой Чонгука, он знает… — Стук в дверь. — Ты знаешь, что забираешь его у нас навсегда! Я не позволю, чтобы вся моя жизнь, потраченная на воспитание собственного сына, вот так стала плевком мне в лицо! — Её голос затих на лестнице. — У него могут быть свои глупости и люди, которые действительно поддерживают его, но я не собираюсь сидеть и просто смотреть. У нас будет чёртово семейное Рождество. Никаких незваных гостей— приготовь мне какао. Мне нужно присесть. Дверь медленно открылась, и в комнату ввалился Чонгук, широко раскрыв глаза. Они уставились друг на друга. Руки и губы Чонгука дрожали, он тяжело дышал. Они продолжали смотреть друг на друга, глаза Чонгука расширились, и они оба поняли, что она только что предоставила Чонгуку выбор: потерять Намджуна и всю его карьеру или семью, которую он любил. Чонгук начал слабо сгребать кучу одежды на надувном матрасе в свою сумку. — Что ты делаешь? — Собираю вещи, — сказал он тоненьким голоском. — Пойдём. Намджуна пробрал озноб, он вспомнил, как однажды днём вышел из дома и загрузил машину Юнги всеми накопленными за всю жизнь вещами, которые только можно было взять с собой, а его мать ходила за ним из комнаты в комнату, рокоча голосом громче грома, крича о том, что он может и чего не может взять с собой. Чонгуку было больше терять. Он начал разгружать ящики комода, готовый в любую секунду бросить свою семью ради Намджуна. Сама решимость, которую внушили ему родители, любовь к карьере, которую они воспитали, заставили его уйти из семьи, не задумываясь, если это означало сохранить карьеру, которую они помогли ему заполучить. Миссис Чон никак не могла понять, о чём она его просит. — Кук, — произнёс Джонхён из коридора. — Ты ведь реально не… покидаешь нас, да ведь? Чонгук с грохотом захлопнул ящик комода и ничего не ответил. — Подожди здесь, — прорычал Намджун и вышел из комнаты. — Намджун, — пропищал за спиной голос Чонгука. В коридоре Джонхён стоял, разинув рот, глядя вниз по лестнице, как будто не мог во всё это поверить. Ёнсон сидела на полу рядом с ним, с тревогой глядя в комнату Чонгука. Миссис Чон сидела за кухонным столом в ожидании своего какао, всё ещё дрожа от гнева, а мистер Чон стоял у стойки, не готовя какао, а просто стоя неподвижно, опустив голову. Намджун вошёл, зная, что на его лице маска, которую он использует на играх, и его холодный взгляд, говорящий «это-мой-корт», — взгляд, который хвалили комментаторы. Он придвинул стул, и она даже не взглянула на него. — Убирайся с моей— — Я был бы более чем счастлив покинуть ваш дом, — сказал он, легко пересиливая её дрожащий голос, — и я планирую так и поступить, но я не собираюсь терпеть столько тупости, ничего не высказав. — Она села прямо, её челюсть ходила ходуном от гнева. Она открыла рот, но Намджун резко и громко оборвал её. — Как долго Чонгук боготворил меня? — Она презрительно усмехнулась, но он уже видел, как она замялась, как это всегда делают самые бесхребетные репортеры. — Мой сын, — осторожно сказала она, — любит тебя с шести лет, а я тогда всё ещё меняла ему простыни, когда он писался. — Прелестно. И ты купила ему тот плакат. Ты поддерживала его, чтобы он стал таким, как я. — Я бы никогда не хотела, чтобы он был похож на тебя, — выплюнула она. — Я поддерживал его страсть к спорту. — Как давно он хотел встречаться со мной? Она ощетинилась. — Он никогда не хотел встречаться с тобой! Так высокомерно. — Он хотел меня с двенадцати лет, — сказал Намджун. — Хотя мальчики-подростки редко рассказывают об этом своим матерям. Вот тогда-то его честолюбие и взыграло по-настоящему, верно? Около двенадцати, когда он понял, что есть только один способ добраться до меня? Она сердито фыркнула и покачала головой. Теперь она выглядела намного старше, достаточно взрослой, чтобы быть матерью его парня. — Тебе тогда было двадцать два, — отрезала она. — Когда ему было двенадцать! Двадцать два. — Я мог бы сказать, что Чонгук хотел меня в первый же день, когда мы встретились. — Я уверена, что ты очень обрадовался, получив в руки молодую жертву на тарелоч— — Вообще-то я был очень зол. Моя карьера была почти разрушена едва взрослым супер-фанатом с его влюблённостью. Он дерьмово играл в моём присутствии в течение нескольких недель. Мы оба боролись с влечением в течение нескольких месяцев, прежде чем решили, что проебём себе карьеру, сопротивляясь ему. — Значит, ты воспользовался преимуществом. Убирайся из моего дома. — Я как раз собираюсь. И я возьму с собой твоего сына, и он никогда не вернётся, если не будет думать, что меня ты тоже не примешь. — Боже, как я тебя ненавижу! — Ты должна меня выслушать. — Он наклонился над столом. — Как один взрослый другого, потому что ясно, что ты до сих пор видишь в Чонгуке ребёнка, и не считаешь, что тебе нужно слушать то, что он говорит. — Он ещё ребёнок. — Ты чертовски слепа. Она слегка подпрыгнула на сиденье. — То дерьмо, через которое он прошёл в прошлом году, — сказал Намджун, — имея дело со средствами массовой информации, с его идиотскими одноклассниками, использующими его ради статуса, имея дело с таким большим страхом и давлением. Он совсем не тот человек, с которым я познакомился девять месяцев назад, и уж тем более не тот ребёнок, которого, как ты думаешь, ты выпустила из дома. Все в мире — СМИ, его индустрия, его школа, я — относятся к нему как к взрослому, кроме тебя. Это унизительно. — Он… я... — Ты ему не нужна, — сказал Намджун. — Он вообще не звонил бы тебе после Рио, если бы я не набирал ему номер. Если ты больше не принимаешь близко к сердцу его интересы, он бросит тебя, даже если это причинит ему боль. Ох, и перестань обращаться со мной как с грёбаным хищником, как будто это не твои собственные предрассудки заставляют тебя так сильно ненавидеть меня. Маленькие родители Чонгука, почти съёжившиеся в своей собственной кухне, уставились на него с плотно сжатыми ртами. — Ты смотришь на это так, будто я украл его у тебя, — сказал Намджун, — но это не так. Вы научили его ставить эту карьеру выше всего остального в своей жизни, и именно это он собирается сделать. Миссис Чон, казалось, ещё не поняла, но за её спиной брови мужа внезапно сошлись вместе, а голова откинулась назад. — Ты думаешь, что обманываешь его, вышвыривая вон, но он бросит тебя, независимо от моего выбора, если ты испортишь его будущее, а я и есть его будущее. Вы должны принять это или заставить его отпустить и свой успех, и своё счастье. Он уже предпочёл свою карьеру — и, следовательно, меня — семье. Ты можешь остаться с ним до конца или нет. Миссис Чон прикрыла рот рукой и зажмурилась, слёзы капали с морщинистых уголков. На ней было милое маленькое кольцо с оленем, напоминающее Намджуну о празднике, на который они приехали, о самом холодном Рождестве, которое он когда-либо переживал. — Отпусти его, — прошептала она. — Это самое жестокое, что я могу сделать в данный момент. — Чего ты от него хочешь? — Что это значит? Я хочу, чтобы он терпел меня как можно дольше, не знаю. — Он провёл рукой по волосам, резко дёргая и понимая, насколько взбудораженным и взвинченным он был. — Я стараюсь собрать всё воедино ради нас обоих, — сказал Намджун. — Я не могу принимать за него решения. Я могу только помочь ему справиться с последствиями, но я не знаю, что мне сделать, чтобы исправить эту ситуацию. Вы уже отпустили его, чтобы он продолжил свою карьеру на своих собственных условиях, и он справился чрезвычайно хорошо. Пожалуйста, доверьтесь ему. Миссис Чон сидела, упрямо сжав челюсти, закрыв лицо рукой, сцепив пальцы и трясясь плечами. — Дорогая, — медленно проговорил мистер Чон, до сих пор не приступив к какао, — иногда приходится позволять детям самим решать, что им делать. Миссис Чон повернулась от стола, оживлённо вздрогнув от потрясения. — Это погубит его! — причитала она. — Я никогда не позволю этому случиться, — сказал Намджун. Мистер Чон посмотрел на него с чем-то во взгляде опасно близким к сомнению и покачал головой. — Всё было не в нашей власти в течение года, — сказал он. — Пусть всё идёт своим чередом. Честно говоря, это не самое худшее, что он мог натворить. — Что? — С яростными слезами на глазах она слабо стукнула кулаком по столу, красная, в тон её рождественский свитера. — Это ты… только потому, что он знаменитость! — Ему же не пятьдесят, — сказал мистер Чон. — Чонгук действительно доверяет ему. Я думаю, что наш сын изменился, и мне нравятся эти изменения. Мы могли бы попробовать посмотреть, что произойдёт. В данный момент мы можем нанести только больший ущерб. Так что… — Он пожал плечами. — Не скажу, что мне это нравится, но есть вещи, которыми я не хочу рисковать. — Что, например? Вроде, спасения собственного сына от того, чтобы он стал чьей-то… секс-игрушкой? Намджун услышал слабый, полный отвращения звук, вырвавшийся из собственного горла, тело снова вспыхнуло горячей паникой. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на него, и он попытался понять, какое у него лицо. Мистер Чон издал что-то похожее на смех, спокойно повернулся и достал какао из шкафчика. — Намджун, ты можешь остаться, если от этого Чонгук останется с нами на это Рождество, — сказал он. — От этого останется, — слабо сказал Намджун. — Похоже, нам просто нужно научиться с ним мириться. — Он слабо улыбнулся своей разъярённой жене. — Я должен поговорить с Чонгуком о том, что он творит со своей семьёй. Это можно было бы решить раньше и проще. — Зачем ты это делаешь? Этот человек чуть не разрушил нашу семью! — Человеком, который только что пытался вышвырнуть Чонгука из нашего дома, была ты, — торжественно произнёс мистер Чон. — А Чонгук был тем, кто избегал нас месяцами, потому что боялся именно этого. Иным образом, Намджун может быть здесь меньше всего виноват. Молодое поколение сидело за кухонным столом, молча поедая свой пирог. С приглушёнными препирательствами родители ретировались наверх от шума окружающей атмосферы. Чонгук выглядел настолько шокированным тем, что Джонхён на самом деле держал рот на замке, хотя продолжал кидать взгляды на Намджуна поверх своей вилки, кусочек яблока смешно прилип к уголку его рта. Доев половину пирога, Чонгук отложил вилку и прислонился к плечу Намджуна. Ёнсон разговаривала по телефону, хмурясь во время еды, сохраняя дистанция в несколько метров между собой и своим парнем. Когда Намджун возвращался наверх, она села рядом с Чонгуком, обняв его одной рукой и пытаясь успокоить. Она огрызалась всякий раз, когда Джонхён пытался заговорить с ней. Пирог был восхитителен. Намджун каким-то образом освободил место и для остальной части куска Чонгука. — Завтра утром будет так неловко, — наконец пробормотал Чонгук. — Вот что бывает, когда ты предпочитаешь своего парня семье, — проворчал Джонхён. — В следующий раз, когда у моей семьи возникнут проблемы с тобой, я воспользуюсь этим уроком, — сказала Ёнсон. — Всегда выбирай семью, а не парня. Поняла. — Эй— — Я была единственной в эти выходные в неведении о некоторых очень и очень важных вещах, и теперь я чувствую себя полной идиоткой и довольно нежеланной. Думаю, я кое-что узнала о том, каких приоритетов от тебя ожидает эта семья. — Дорогая, это не— — Итак, мы помолвлены, да? — спросила она. — Мы встречаемся уже семь лет. Я по-прежнему недостаточно близка с семьёй, чтобы знать хер с маслом о том, что хоть отдалённо создаёт неудобство этим людям? Отличный способ заставить девушку чувствовать себя нежеланной. — Милая— — Чего ещё ты мне не рассказываешь, а? Есть ли, я не знаю, ещё один брат, о котором ты стесняешься говорить? Какая-то уголовная история? Какие-нибудь смерти? Неужели кто-то на самом деле ненавидит меня, но все слишком вежливы, чтобы сказать это вслух? Могу ли я верить, что действительно достаточно хорошо знаю твою семью, чтобы вступить в брак? Джонхён неловко переминался с ноги на ногу, выглядя застигнутым врасплох. — Я почти уверен, что единственное, что они скрывали от тебя, — это всю эту канитель, — заверил её Чонгук, — и что я не натурал, — добавил он. — Почему-то именно меня они больше всего стыдятся. — Что значит «почему-то»?» — спросил Джонхён. — Прости, у тебя есть где-то золотая медаль? — Он притянул Намджуна ближе, тот наслаждался тем, что мог прижаться к нему даже с другими людьми в поле зрения. Желание затеять ссору испарилось из Чонгука. Джонхён начал читать лекцию о своих достижениях, но Чонгук неуклюже схватил Намджуна за челюсть и держал его, пока крепко целовал его прямо в губы. — Ребята, вы чертовски отвратительны. Ты можешь остановиться? — Детка, ты всё время так со мной поступаешь. — Ёнсон, просто… Намджуну пришлось опереться на стол, когда Чонгук притянул его ближе и жадно поцеловал, пока щёки Намджуна краснели, совершенно непривычные к публичным проявлениям любви. Рука Чонгука со всей привязанностью обвилась вокруг его спины, другая рука потянула его за волосы с пьянящей, контролирующей силой, что заставила рассудок Намджуна немного затуманиться. Он протянул другую руку и провёл ею прямо по нижнему краю свитера Чонгука, где обнаружил узкую полоску горячей кожи на тонкой талии. Стул выскользнул из-под задницы Намджуна, и парень ударился лицом о подбородок Чонгука, падая на пол. — Ох, блять, что случилось? — ахнул Чонгук. Намджун смущённо прислонился к его бёдру. — Потерял равновесие, я думаю. — Кажется, я тебя оттащил. Прости. — Ха. Оттащил меня. — Заткнись. — Ты в порядке? — спросила Ёнсон, наклоняясь над столом и явно стараясь не хихикать. — Подбородок Чонгука угодил мне в бровь. Чонгук без раздумий поцеловал это место, положив руку на щёку Намджуна. Он наклонил голову к Чонгуку и позволил ему погладить своим волосы и потрепать по спине. — Пойдём спать, — сказал Чонгук, и они оставили Джонхёна с Ёнсон мыть посуду и заканчивать ссору. Они вместе в ванной готовились ко сну, чувствуя умиротворяющую усталость после долгих дней в школе и напряжённых тренировок. Чонгук продолжал дуться на дверь родительской комнаты. — Не могу поверить, что ты заставил их передумать, — тихо сказал он. — Хрр, — сказал Намджун, не отрываясь от зубной щётки. — Я чувствую себя виноватым, — сказал Чонгук. — Это так дерьмово. Почему это такая большая проблема? Намджун сплюнул зубную пасту. — Ревность? Правда так и выглядело, будто ты бросил их ради меня. Лицо Чонгука снова исказилось. — На самом деле она велела мне уйти и не возвращаться. — Она не это имела в виду. Она пыталась разоблачить твой блеф, но ты не блефовал. Чонгук вернулся в спальню и стоял неподвижно, пока Намджун ему в помощь снимал с него свитер. С минуту он постоял у него за спиной, склонив голову на плечо и положив руки на красивую обнажённую грудь. Как всегда, его грубые, жилистые руки выглядели странно на идеальной коже Чонгука. — Она на самом деле не думает, что я достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения, да ведь? — спросил Чонгук. — Ну, когда она тебя отпустила, ты был совсем другим. — Я не был таким уж другим, — пробормотал Чонгук. Намджун не был уверен. Зрелость Чонгука тогда только начинала пробиваться сквозь края, усиливаясь с принятием каждого трудного решения. Теперь он был уверен в себе и смотрел ясными глазами. — Ложись, — сказал Чонгук, — и дай мне отсосать у тебя. Когда Намджун сидел у стены под своим плакатом, уютно устроившись между ног и широко раскрыв рот, он понял, что Чонгук, возможно, пытается дать ему какую-то награду за день. — Ты же знаешь, что не должен благодарить меня за то, что я изменил мнение твоей мамы, верно? — пробормотал он. — По сути, я ей угрожал. В этом было какое-то чувство вины. Чонгук отстранился и облизнул губы. — Я собираюсь наградить тебя, когда мы вернёмся домой. И только потому, что я могу. — Они раздвинули занавески, чтобы впустить лунный свет, и тот блеснул на его ухмылке. — Мы больше не скрываемся. — Он лизнул сбоку твёрдым языком, нежно обхватив его ладонью. — И я хочу, чтобы ты сделал то же самое со мной, так что… — Он быстро сжал яйца Намджуна. — Компромисс. — У меня задница вспотела. Чонгук тихонько хихикнул, уткнувшись Намджуну в бедро, и все эти красивые тёмные волосы защекотали его кожу. — Иди сюда, — сказал Намджун и крепко поцеловал его липкие губы. Они вытащили свои члены вот так, пристроились рядышком и тёрлись друг о друга. Чонгук просунул руку между ними, положив голову Намджуну на плечо, и они оба прижались друг к другу, пока дрожащие вздохи Чонгука звучали прямо ему в ухо. — Ты выглядишь совсем не так, как на плакате, — сказал Чонгук. — Слава богу. — Пиздец, это так нереально. Не могу поверить, что я дрочил на это в течение многих лет. — Не дрочил. — Ты прав. В интернете есть твои фотки получше. — Чонгук посмотрел наверх на плакат, вероятно, не мог видеть его под своим углом, но его бёдра не переставали замедляться. В какой-то момент Намджун оказался со знакомым членом во рту, всё ещё откинувшись на подушки и глядя на гладкие, залитые лунным светом линии торса Чонгука. Старый плакат сморщился под рукой Чонгука. Он приглушил стон своей собственной кожей. Почти такой же хороший вид, как и голова Чонгука, снова зажатая между его собственных ног, широкие плечи и сильные руки, посасывая плотно и неумолимо. — А что, если моё лицо станет более мускулистым, — сказал потом сонный Чонгук, умывшись и переодевшись. — Что, от всего этого отсасывания? Твоё лицо и так странно мускулистое. Чонгук поднял голову. — Что это значит? Намджун провёл большими пальцами по маленьким бугоркам, которые иногда появлялись у Чонгука на щеках, прямо по обе стороны губ. — Может быть, дело просто в твоём лице. Кто знает. — Да пошёл ты, старик, а то я тебя достану из-за твоих морщин. — Я в нескольких десятках лет от морщин. — Ты, блять, не выглядишь намного старше меня. Похер. — Тем не менее я не могу дождаться, когда тебе исполнится двадцать пять. — Фу, нет. Тогда я буду такой же волосатый, как и ты. — Он тихонько хихикнул над собственной шуткой, но крепче прижался к подбородку Намджуна. После нескольких мягких минут темноты в терпеливом ожидании сна, Чонгук прошептал: «Спасибо», — в грудь Намджуна, который гладил спину Чонгука под футболкой, пока тот не заснул в его руках, словно огромный плюшевый мишка. Как обычно, Намджун проснулся быстрее, чем Чонгук. Как обычно, утро началось с того, что он попытался отодвинуться как можно дальше от другого источника тепла в постели. Он слышал, как внизу кто-то тихо шумит, может быть, готовит, может быть, разговаривает. Бросив быстрый взгляд в окно, он понял, что ещё не наступило утро. Чонгук пошевелился, поглубже зарылся в подушки и пролежал неподвижно целых пять секунд, прежде чем издать ещё один тихий храп. — Рождество, детка. Храп на мгновение прекратился. Тело Чонгука испустило глубокий, тяжёлый вздох. Намджун прижался к холодной стене и закрыл глаза. Сон всегда лучше кофе. Или подарки. Через вентиляционное отверстие над ними просачивался запах бекона. — Завтрак, детка. На этот раз голова Чонгука немного приподнялась, его спутанные волосы торчали, как гнездо паутины, глаза были едва открыты. — Мы пролежали в постели около десяти часов, — сказал Намджун. Голова Чонгука откинулась на подушку, глаза закрылись. — Я хочу кофе, но не хочу спускаться вниз к твоим родителям один. — Тогда иди нахуй спать, — пробормотал Чонгук. Намджун подобрался очень близко к уху Чонгука и прошептал: — Я купил тебе пять фаллоимитаторов и написал имя твоей мамы на всех упаковках, чтобы она открыла их, если ты не спустишься и не украдёшь их первым. Садясь, Чонгук чуть не выбил себе зубы. Он щурился на дерьмовую ухмылку Намджуна в течение нескольких секунд, прежде чем застонал и плюхнулся обратно в постель. — Ебать, я думал, ты серьёзно. — Кук, я хочу кофе. — Тогда принеси кофе! — И вообще, как тут всё заведено? Есть ли определённое время, когда мы должны быть внизу? Может, сначала позавтракаем? Заметят ли они, если мы просто уйдём и пойдем домой? Чонгук наконец открыл глаза и не закрыл их. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, размышляя. — Мы всегда сначала завтракаем. Они всегда заставляют нас ждать. Они могут подождать до обеда, мне всё равно. — Он закрыл глаза и снова замер. Намджун воспользовался случаем, чтобы перетащить тело Чонгука через простыни и неловко притянуть его к себе на грудь, прикоснувшись губами к шее Чонгука в нескольких быстрых укусах. Чонгук сонно застонал и замер, как обычно тряпичной куклой в его руках, только немного напрягся, когда его пальцы вцепились в футболку Намджуна, а бёдра подались вперёд. — Я принёс тебе подарки, — прошептал Намджун на ухо и добавил ещё укусик. — Хнг. О-ох. — Теперь мы можем спуститься вниз? Рука Чонгука вяло обхватила Намджуна за талию и сжала. Его дыхание дуло Намджуну в макушку. — Ещё десять минут, — прошептал он и притянул лицо Намджуна ближе к своей шее. Намджун подарил Чонгуку новый скейтборд, в нейтральном стиле и специфическом для Сан-Франциско, чтобы он мог нагнуть свой город на юге. Чонгук, конечно, уже заметил коробку, огромную, длинную и плоскую, которую невозможно было спрятать. Чонгук открыл её последней, после полусаркастически причудливого бритвенного набора от брата, мультиварки от Ёнсон и мини-фотопринтера от мамы. Также динамика Bluetooth, обуви, чехла для телефона, свитера и модной спортивной сумки от мамы. Папа подарил ему часы, которые, к стыду своему, оказались не такими красивыми, как те, что подарил ему в обратку Чонгук. — Я поищу тебе что-то другое, — устало сказал мистер Чон. — Нет, нет. Они мне подходит гораздо больше, чем те, что я тебе подарил, — сказал Чонгук, уже их надевая. — Я просто испорчу какие-то настолько хорошие, когда в них попадёт песок. Так гораздо лучше. Намджун провёл большую часть утра, опираясь на плечо Чонгука и делая вид, что его там нет. Миссис Чон по-прежнему не разговаривала с ним и не смотрела на него. Никто на самом деле не пытался купить ему подарки, кроме Ёнсон и Чонгука, которые оба подарили ему либо алкоголь, либо подарки, связанные с алкоголем. — Ты, должно быть, много пьёшь, — небрежно сказал Чонгук, когда Намджун развернул свои стальные бокалы для мартини, которые можно было хранить в морозилке для охлаждённого стакана в любое время. Он пил охереть насколько меньше, чем Чонгук. — Они же для тебя, не так ли? — сказал Намджун. Чонгук ухмыльнулся. Он вообще не мог припомнить такого Рождества, такого семейного, с запахом сосновых иголок в воздухе, когда все с улыбками и любовью спокойно разбирали подарки. На боковых столиках горели ароматические свечи. Ёнсон то и дело срывала с дерева леденцы и хрустела ими. По стереосистеме заиграла «Have a Holly Jolly Christmas». — Они прелестны, Намджун, — сухо сказала миссис Чон, распаковывая хрустальные бокалы. В её голосе звучало лёгкое раздражение. — Спасибо. — Не за что, — проворчал он в ответ. Она бросила на него один взгляд, пока он сидел на диване прислонившись спиной к ногам Чонгука, запустив руки в его волосы. Она сжала челюсти, не сводя глаз с дерева. Пальцы Чонгука нервно выскользнули из волос Намджуна и осторожно легли ему на плечи. Намджун потянул одну из своих рук вперёд, и ласковый Чонгук, требуя внимания, быстро наклонился, чтобы обхватить его голову. Чонгук не спорил с тем, что Намджун провёл большую часть дня в его комнате, чтобы дать семье возможность побыть лишь в своём кругу. Тем не менее, он продолжал прокрадываться внутрь, забираясь в постель, просто чтобы прильнуть, пока Намджун читал один из плохих подростковых фантастических романов Чонгука со старшей школы. — Нахуй оставаться до Нового года. Я хочу лишь тебя. Мы можем поехать домой завтра? — спросил Чонгук. Когда Чонгук сказал родителям, что собирается уехать на следующий день после Рождества, а не оставаться до Нового года, Намджун сидел на верхней ступеньке лестницы, едва слыша разговор. Немного тишины, какое-то бормотание. Более высокий голос миссис Чон стал громче, когда она сказала: — Так скоро. Мы так по тебе скучали! Почему? А затем высоким тоном Чонгук почти заскулил, останавливаясь и начиная сначала так, будто он тщательно подбирал слова. Намджун представил себе, как он теребит концы рукавов свитера, говоря ей, что ему здесь больно и неуютно. Что он понимает, почему они расстроены. Время от времени миссис Чон прерывала его и начинала свою обычную тираду. Он услышал множество мягких извинений. Он сполз вниз по лестнице, надеясь услышать больше. — …и я был разочарован, — говорил Чонгук. — Ты мне до сих пор не доверяешь. Я только что закончил самый трудный год в своей жизни и очень горжусь тем, как справился с ним, но ты не ценишь и не слушаешь ни слова из того, что я говорю. — Если бы ты звонил и говорил нам слова, чтобы было что выслушать— — Я вроде как знал, что ты будешь себя так вести, потому что ты всегда так сосредоточена на том, чем недовольна, что никогда не видишь общей картины. Когда я звоню, ты говоришь поверх меня и заставляешь меня отвечать на твои вопросы, а когда я начинаю говорить о том, о чем я хочу поговорить, ты начинаешь читать мне лекции о том, почему я ошибаюсь, и удивляешься, почему я не звоню тебе. — Ты тоже нам не доверяешь, Кук? Мы всегда старались делать то, что лучше для тебя. Ты обязан нам— — Я обязан тебе больше, чем давал, — мягко согласился Чонгук, — но я тоже многим обязан Намджуну, и заставлять его проводить Рождество с людьми, которые его ненавидят, — это дерьмово. — Тебе не следовало брать его с собой. Пауза. Намджун скользнул дальше вниз по лестнице, стараясь не отрываться от ковра, чтобы его задница не скользила по нему громко. — Я надеялся, что ты познакомишься с ним поближе, — сказал Чонгук. — Я хочу, чтобы он нравился тебе так же, как Ёнсон. Пожалуйста, перестань винить его за то, что я избегаю тебя. Это твоя вина, а не его. — Чонгук— — Она моя. Извини. Снова тишина. Звук шарканья. — Я скоро вернусь, хорошо? Или ты можешь навестить меня. Пожалуйста, не заставляй меня это возненавидеть. Я не могу откладывать свою карьеру ради тебя. — А что насчёт него? — Он — моя карьера. Я — его. Мы теперь связаны друг с другом, к лучшему или к худшему, так что мы можем сделать так, чтобы всё сработало. И хотя Намджун никогда в жизни не задумывался о женитьбе, то маленькое предложение вызвало у него странное, тёплое чувство. — Значит, между нами всё хорошо, да? — спросил Чонгук. — Уезжаем завтра, но скоро увидимся? — Тихий шепот в ответ прозвучал очень недовольно. — И я буду звонить тебе чаще, идёт? Но позволь мне хоть иногда говорить и постарайся слушать то, что я говорю, пожалуйста. — Чонгук, я думаю, нам нужно ещё немного поговорить о твоей ответственности во всём этом и о твоих манерах. Ты не понимаешь, как это звучит, я думаю, потому что— Чонгук завернул за угол и споткнулся прямо о Намджуна у самого подножия лестницы, оба они упали на ступеньки, и Намджун немного раздавил Чонгука. — Ты что, шпионил? — сказал Чонгук. — Вот уж не думал, что ты так скоро примчишься сюда, — пробормотал Намджун, уткнувшись в свитер Чонгука. Он слышал, как миссис Чон топает в соседней комнате, чтобы догнать его. — Ты маленький тупица, — сказал Чонгук, наклоняя голову Намджуна назад к лестнице, чтобы он мог поцеловать его в губы. — Я так с тобой не поступал, когда ты орал внизу. За спиной Чонгука голос миссис Чон разразился раздражённым хихиканьем, а затем затих на кухне. Чонгук неловко оглянулся, но Намджун продолжать бесстыдно лежать, ступеньки впивались ему в спину, ковёр сильно тёрся о шею, и он потянул тело Чонгука вниз, на своё собственное там, где вся семья могла видеть. Намджун купил Чонгуку всё: соковыжималку и ожерелье, верёвки для связывания и массажёр простаты, новую игру Far Cry. Они провели много часов, прижавшись друг к другу на диване с игровыми контроллерами и парой пультов от вибраторов, пока оба играли в Towerfall. Победитель матча получал право подурачиться с чужим пультом. Первый, кто кончает, проигрывает. У Чонгука всегда было меньше выносливости, но он продолжал злобно тереться задницей о колени Намджуна и продолжал побеждать. На Новый год Чонгук на целый час позвонил домой. — Ох, она ненавидит тебя, — сказал Чонгук, когда закончил разговор, — и я не уверен, что ты сказал ей, когда вы ссорились, но я думаю, что некоторые из твоих ударов достигли цели. Она стала гораздо вежливее. — Пригласи её сюда, — сказал Намджун. — Позволь мне быть хозяином на этот раз. Я заставлю её пиздецки пожалеть о том, что она была плохой хозяйкой. — Господи. Как? — Будучи лучшим хозяином, конечно. — Ты даже готовить не умеешь. Они потрахались на полу кухни и добавили Чонгуку несколько новых синяков. На пробу запечённая курица Намджуна вышла слишком сухой и безвкусной, оставленная слишком надолго, пока Намджун тщательно вымыл Чонгука и прижал его к шкафам. — Гораздо лучше, чем Рождество в кругу семьи, — сказал Намджун. — В конце концов, я заставлю их полюбить тебя, — пробормотал Чонгук себе в футболку. — Знаешь, кажется, я рад, что мы съездили. — Да? — На самом деле теперь я меньше беспокоюсь о нашей разнице в возрасте. Чонгук моргнул, глядя на него. — Хах? — Ничто так не напоминает мне о том, насколько я на самом деле молод, как контроль родителей. — И ты правда вырос, Чонгук. Просто сейчас это не кажется таким уж важным. Я так часто этого не замечаю. То, как они обращались с тобой, на самом деле успокоило меня. Мол, это отстой, но ну… Я знаю, что теперь не могу принять тебя за ребёнка. Или подростка, наверное. Раньше ты заставлял меня чувствовать себя старым, а теперь нет. Чонгуку пришлось подумать об этом с минуту, просеивая сказанное, чтобы понять, стоит ли ему где-то там искать оскорбление. Медленно улыбка скользнула по его очаровательным пухлым щекам. — Спасибо, мой бесценный, — сказал он, взяв Намджуна за воротник и потянув. Намджун почувствовал, что слегка покраснел. — Моя золотая медаль, — сказал Чонгук, поглаживая грудь Намджуна. — Ты выиграл меня, детка, — сказал он и позволил Чонгуку утащить себя вниз. И если они и трахались красиво и медленно под R&B, доносящийся из динамика, который мама Чонгука подарила ему на Рождество, оба одетые в один из её подаренных свитеров, то это действительно было не её дело.