Три эпохи: Щит остановивший луну

«Никогда не было желания начать всё сначала. Как можно желать отбросить всё сделанное и пережитое? Это всё равно, что признаться себе в напрасности собственного бытия! Страшно до жути!» Карл Неварийский Горизонт багровел, предвещая скорое появление Моркота. Лучи усталого Яра едва пробивались сквозь плотную пелену тёмных облаков, из которых непрестанно валил тяжёлый и мокрый снег. Злой, холодный ветер, что так яростно бушует под светом Моркота, слегка поутих, найдя себе иное место для своих жестоких игрищ. Уилл опустил топор и смахнул со лба выступивший пот. - Сраная муть! – тихо прорычал он, ставя на большой изрубленный пень новую чурку и занося топор над головой. - Рыцарю не подобает так ругаться! – усмехнулась Каулька, подбирая расколотые дрова и складывая на длинные сани. – Рыцарь должен быть проявлением спокойствия и воспитанности. Иначе его не допустят к императору. Выдержка и манеры. - Да хватит уже! – прорычал Уилл, обрушивая топор на чурку и ставя на пень следующую. – Хватит с меня этой сучьей требухи! - Ты сам залез в эту повозку, - рассмеялась девушка. – Теперь изволь соответствовать. Как выяснилось вскоре после Кирада, почти все в караване знали что Уилл никакой не имперский рыцарь. Это знала Каулька, моментально понял Фен, и даже Алисам признался, что ещё с первой встречи понял, что Уилльям родом с архипелага. Казалось, одна лишь Мура считала, что пират и вправду выходец из имперского дворянства. Остальные же раскусили ложь Уилльяма стоило ему только рот открыть. Как ни странно, величать парня рыцарем никто не перестал. Кто-то произносил это с издёвкой, кто-то вполне серьёзно. От этого парень постоянно чувствовал себя неловко и часто выходил из себя. И всё же было гораздо легче странствовать с караванщиками без нужды притворяться. - Чтоб тебя! – снова ругнулся Уилл, но на этот раз без злобы. – Долго вы меня собрались мучать? Ладно ещё тактика и боевая подготовка, но эта ваша история Империи и Рыцарства меня на части рвёт! - Это твой путь, мой милый изгой, - голос Ветра, колышущего сломанные ветви был мягок и полон понимания. – Стать тем, кем ты пытался казаться, и не важно, с какой целью ты пытался надеть эту маску. Лучшего способа для достижения совершенства у тебя нет. Уилл вздохнул и вновь рубанул топором, рассекая очередную чурку надвое. Путь изгоя, стремление к совершенству, всё это было чуждо пирату и поначалу казалось диким, но дни в дороге долгие. Постепенно парень стал прислушиваться к разглагольствованиям Алисама, всё больше проникаясь его воодушевлением и увлечённостью, и наконец сдался, разрешив торговцу начать обучение. Алисам ставил преодоление самого себя на первое место в своём странном учении. Стать тем, кем никогда не являлся, познать свою противоположность и стать единым, совершенным. Уилл слабо понимал всю эту чепуху, но он всегда уважал силу и понять стремление к большей силе был вполне способен. - Всё таки он пугает, - сказала девушка смотря в сторону. Уиллу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чем идёт речь. Он даже спиной чувствовал, что рядом, стоит только повернуть голову, стоит огромная скала, с крутыми склонами и абсолютно пологой, словно срезанной исполинским ножом, вершиной. Чёрный холм внушал трепет в любого, кто видел его воочию. - Что ты там видела? – спросил Уилл, втыкая топор в пень и распрямляя уставшую спину. - Ты же знаешь, я не могу тебе сказать, - ответила Каулька. – Я вообще никому не могу сказать. Впрочем, ты и сам врядли расскажешь, что тебе привидится там. - Алисам не отпускает меня, - раздосадовано хмыкнул парень, принимаясь собирать разбросанные дрова. - Отпустит, когда сочтёт нужным. Все, рано или поздно, взойдут на чёрный холм. Уилл хмыкнул, подбирая последнее полено и складывая в сани. - Мол бы проглотил этого вашего Тартару, - проворчал он, подбирая с саней свой плащ и кутаясь в него, спасаясь от кусачего холода. – Демон его дёрнул полезть на эту проклятую скалу! Девушка рассмеялась, взяла фыркающего коня под уздцы и повела в сторону лагеря. Уилл пошёл следом, захватив топор. Караван остановился на каменистом плато у самого подножия холма. Как объяснил Алисам. Чёрный Холм был последней стоянкой для экспедиции. Пунктом назначения и целью. Если верить его рассказам, именно здесь первый совершенный человек покинул лик Великой Матери и отправился на Моркот, сражаться за каменный трон. Уилл не особо верил в эти сказки, ибо баек про второе сошествие и Тартару-потрошителя ходило превеликое множество. В лагере кипел жизнь. Горели костры, варились похлёбки. Фен возился с одной из повозок, пытаясь поменять лопнувшую на каменистой дороге ось. Каулька подвела сани к большому навесу, укрывающему запасы дров от снега и дождя, и принялась перекладывать привезённые дрова в аккуратные стопочки. Уилл поставил топор к другим инструментам и принялся помогать ей. За этим занятием их нашёл Алисам. Уилл заметил его ещё на подходе и замер, вопросительно глядя на лидера их странного каравана. - Она вернулась, - с улыбкой ответил ему на немой вопрос торговец, - Сегодня вечером тебе стоит приготовиться. Завтра – твой черёд. Брови Уилльяма поползли вверх от удивления. - А не рано ли ему? – спросила Каулька, замерев с охапкой дров в руках. – Он только-только перестал бросаться на снег с ножом. Его путь только начался. Алисам посмотрел на возвышающийся над лагерем склон Чёрного Холма и повторил: - Твой черёд, рыцарь. Будь готов. Уилл кивнул, и торговец удалился, оставив вопрос Каульки без ответа. - Вот так и так, - сказала она, возвращаясь к дровам. – А ты переживал. И всё-таки это внезапно. - Считаешь, что я не смогу?! – Уилл посмотрел на неё с вызовом. - Сможешь, - усмехнулась девушка. – Для тебя это окажется легкой прогулкой, конь ты со дна великой воды. Зря что ли всюду таскаешь с собой это белое надгробие. Она кивнула на щит, что лежал в санях рядом с дровами. - Просто ты ещё полон сомнений, - продолжила она, задумчиво покусывая губу. – Сомнения и страхи пожирают тебя, как бы ты не храбрился. Чёрный Холм может вытащить твои самые жуткие кошмары. - Я не знаю страха, - криво усмехнулся парень, подбирая щит. – И если сомневаюсь, то только в этом вашем пути и всем этом дерьме. Девушка улыбнулась, но больше не сказала ни слова. Уилл вновь ругнулся, на этот раз про себя и направился к своей повозке. Он всё так же продолжал делить одну крышу с Феном на двоих. Когда караван прибыл к подножию холма, все колёса с телег и повозок были сняты, а сами повозки утеплены. Малый Моркот выдался морозным и снежным, но самые суровые морозы были ещё впереди. Уилл, никогда не видавший снега до этого, постоянно мёрз, хотя погода на островах была далеко не ласковой. Парню казалось, что эта белая каша, падающая с небес, высасывает саму жизнь из всего и вся. Отодвинув тяжёлый полог, утеплённый толстой меховой шкурой горного кота, Уилл с удивлением обнаружил Муру. Девушка сидела на его лежанке, нервно сжимая в руках небольшой камень. Лицо её было бледным, словно снег снаружи, руки и ноги – измазанными в грязи. При виде девушки Уилльям испытал целый вихрь разнообразных чувств. Он был рад видеть её целой и невредимой, недоумевал, что она делает здесь, был напуган её внезапным вторжением и растерян, не зная, что сказать или как себя вести. Сапфир успел смериться на Моркот с тех пор как пират продолжил своё странствие вместе с караваном, но он так и не смог понять эту странную женщину. После той яркой вспышки, что охватила их на подходе к Кираду, они так ни разу толком и не разговаривали. Мура постоянно избегала Уилла, и в тоже время всё время была на виду, сверля парня своими зелёным глазищами. В её взгляде больше не было ненависти и угрозы, но стоило Уиллу попытаться с ней заговорить, как она отводила глаза, отвечала односложно или вовсе не отвечала, и старалась поскорее уйти. И это длилось уже вторую луну. - Мура? – пират собрался с силами и разлепил губы. – Вернулась уже? Рад, что с тобой всё в порядке. Говоря это, парень ничуть не лукавил. Когда девушка отправилась на Чёрный холм, он внезапно понял, что ему не хватает её постоянного молчаливого взгляда. Он переживал за неё, ибо подъём на вершину холма был опасным делом. Не все, кого Алисам отправлял на Чёрный Холм, смогли вернуться. Некоторые и вовсе сорвались со скалы так и не достигнув вершины. Караван потерял троих на этом проклятом склоне. В зелёных глаза девушки внезапно появились крупные слёзы, которые спешно скатились по бледным щекам. Мура подскочила и вцепилась в парня, пряча лицо в складках его плаща, сотрясаемая сдерживаемыми рыданиями. Растерянный парень замер, не зная, что ему теперь делать. Несколько мгновений спустя Мура отстранилась, вытерла лицо и протянула парню камень, который держала в руках. - Это тебе. Нужен шнурок, чтобы на шею повесить. Не снимай его, когда отправишься на Холм. Камешек был небольшим, с половинку ладони, красный, словно зимняя ягода и испещрённый белыми прожилками. В середине у него была сквозная дырка с гладкими краями. Уилл взял этот странный подарок в руки и хотел было поблагодарить девушку, но та тут же выскочила на мороз и стремительно побежала прочь. - Сучья требуха… - растерянно пробормотал Уилльям, глядя ей вслед. - Сам ты – требуха, - раздался насмешливый голос Фена. – Красивая девка. Извелась вся, а ты как пень. Уилл обернулся и увидел степняка, подходящего к повозке с дымящимся котелком, накрытым толстым полотнищем. - Пошёл бы за ней, взял за руку да отвёл в баню. Там только что воду нагрели. Погрелись бы, отмылись бы. Поговорили бы. Авось и перестала бы от тебя шарахаться, да глазами сверлить. Уилл медленно поднял руку с сжатым кулаком и поднёс к самому носу степняка. - Ладно-ладно, - рассмеялся степняк, ставя котелок у на сколоченный из двух досок столик, стоящий около повозки. – Не лезу я в твои дела. Не кипятись, «рыцарь», лицо теряешь. Парень вздохнул и опустился рядом, доставая из повозки пару плошек и грубо выструганные деревянные ложки. - Алисам сказал, что ты завтра уходишь на Холм, - сказал Фен, снимая полотнище с котелка и раскладывая по плошкам крупную разваренную кашу с кусками мяса. Уилл кивнул, принимаясь за еду. - Он небось тебе наказал размышлять о пути всю ночь, - продолжал болтать степняк, наворачивая кашу. Уил вновь кивнул, усмехаясь набитым ртом. -Тебе нужно поесть, отскрести с себя грязь и выспаться. А размышлять будешь, когда вернёшься. Ну или пусть Алисам за тебя поразмышляет. Или Мура… Его слова были прерваны жёстким тычком ложкой под ребро. Фен закашлялся, но после выпрямился и засмеялся. Уилл засмеялся вместе с ним. - У тебя не найдётся верёвки или шнурка какого? – спросил парень, когда с кашей было покончено. - Да был где-то, - ответил степняк и принялся шарить в своём огромном поясном кошеле, в который, по разумению Уилльяма, мог поместиться не один котелок с кашей. Вскоре на свет Яра был вынут засаленный огрызок верёвки, которого вполне хватило, чтобы продеть в дырку в камне и завязать на шее парня. - Оберег, - пояснил Уилл, отвечая на вопросительный взгляд соседа. – Мура сунула в руки, прежде чем убежать. - Ну, тогда носи его, покуда твоя шея не отсохнет, - усмехнулся степняк и хлопнул парня по плечу. – Давай, топай в баню. К Чёрному Холму лучше подходить чистым, словно задница Яра. Уилл кивнул. Закинув в повозку свой щит и захватив с собой чистые шатны и рубаху, пират направился к небольшому, сколоченному из разобранных телег дому, который находился немного в стороне от лагеря. Баня была ещё одной, доселе неведомой пирату штукой. Алисам распорядился построить её в самую первую очередь. Пришлось снять колёся с пяти телег, благо за время странствия караван вырос, обзаведясь ещё несколькими повозками для перевоза груза и вещей, повалить их на бок и составить так, чтобы получились стены. Внутри этого странного сооружения сложили из местного камня странную круглую печь с отверстием вверху, а телеги накрыли несколькими слоями плотного полотнища и тёплыми шкурами. Землю внутри тоже расчистили и выложили плоскими камнями, благо в округе их было превеликое множество. Ещё с одно края вырыли небольшую канавку, по которой вода, пролитая в бане. Уходила в сторону от лагеря. Воду топили из снега, грели на большом костре в центре лагеря и относили в баню. Дело это было непростым, так что гретую воду расходовали экономно. Не больше большого ведра на нос. Забрав положенное ему ведро у большого костра, Уилл подошёл к бане и нырнул под тяжёлый многослойный полог. Внутри оказался крохотный предбанник, где полагалось снять обувь и одежду, а уже затем проходить за следующий тяжёлый полог. Внутри было темно и жарко. Тени плясали, гоняясь за отблесками пламени в большой печи. Огонь трещал, стараясь разогнать царившую тьму, превращая маленькую комнатку в мистическую пещеру. Уилл не любил этот странный ритуал, принесённый Алисамом откуда-то из родных жарких земель. Сидеть на раскалённых камнях, дышать водяным паром и нещадно потеть – всё это напоминало штиль в великих водах, когда свет безжалостного Яра норовил срезать кожу с любого зазевавшегося на палубе моряка. И всё же другого способа счистить с себя многодневную грязь в этой безлюдной пустоши, вдалеке от ближайшего жилья, просто не было. Тем более в холодный Моркот, когда выплеснутая на камни вода обращалась в лёд за считанные мгновения. Уилл уселся на нагретые камни, плеснул немного воды на раскалённый округлый бок печки и стал неспешно обтираться небольшим куском валеной шерсти, соскребая с себя труды прошедших дней. Странствие с караваном было утомительно-спокойным, но эта стоянка уже начинала сидеть у парня в печёнках. Он и не думал, что усидеть на месте окажется так невыносимо тяжело. Ему часто снился Эр. В этих снах он вышагивал по палубе Красной Девы и орал на матросов. Иногда ему снился адмирал, презрительно усмехающийся над бедственным положением своего отпрыска. Иногда снилась маленькая каютка на самой корме, где можно было узнать о своей судьбе. Эти сны наполняли Уилльяма невыносимой тоской, которую было сложно прогнать. Помогали тренировки, разбавляя монотонность вялотекущих дней. Фен отчаянно мутузил парня то дубинкой, то копьём со снятым наконечником, уча правильно пользоваться тяжёлым ростовым щитом. Парень усмехнулся, вспоминая свои первые попытки сражаться с щитом так же. Как он делал это на палубах имперских корыт. Увы, со здоровенным куском кости, сковывающей твою руку почище многих цепей, особо не потанцуешь. Поначалу Уилл даже хотел бросить свой необычный трофей и надрать наглую морду усмехающегося степняка, но потом освоился и стал проникаться преимуществами, которые щит предоставлял своему хозяину в бою. Так же ему по душе пришлись уроки тактики, которые ему давала Каулька, рассказывая о различных сражениях прошлого, разбирая каждый бой по этапам и объясняя причины побед и поражений. Сухопутные сражения во многом отличались от яростного порыва, которым являлся каждый абордаж, и всё же было и немало общего, особенно если сравнивать с манёврами кораблей. Парню нравилось находить схожие моменты а так же применять накопленные знания, предсказывая действия войск ещё до того, как Каулька успевала всё рассказать. Но, даже найдя себе занятие по душе, Уилл не мог избавиться от сомнений. Он осаждали его яростными волнами. Он не видел, не понимал. Что ждёт его, куда ведёт его Алисам и этот странный путь изгоя. Стоит ли вообще продолжать эту бессмысленную возню у подножия Чёрного Холма? Не лучше ли будет вернуться на скалистый берег и попытаться добраться до Зурима, вернувшись в извечное противостояние империи? Размышления парня прервал шелохнувшийся полог и мимолётное, почти неощутимое движение, слившееся с танцем теней. Парень рефлекторно рванулся вперёд, схватив ведро и намереваясь огреть им нарушителя его спокойствия. - Спокойней, рыцарь, - раздался звонкий смешок у него за спиной. – Это всего лишь я. Уилл легко узнал этот голос и ошеломлённо замер вцепившись в ведро и боясь обернуться. Тонкие пальчики Ветра, колышущего сломленные ветви легонько коснулись его спины, вызывая дрожь и холод, растекающийся по разогретой коже мелкой дрожью. - Что… - прохрипел парень, медленно опуская ведро и прикрывая им причинное место, - Какого хрена ты тут делаешь? - То же, что и ты, - рассмеялась девушка, продолжая прикасаться к его спине кончиками пальцев. – Зря что-ли дров приволокли. Пальцы Каульки свободно гуляли по широкой спине парня, рисуя странную запутанную карту его шрамов. - Да что ты замер, словно пень. К Чёрному Холму нужно идти очищенным. Голос Каульки звучал иначе чем обычно. Он был более бархатистым, будоражащим, и в тоже время приятным и расслабляющим. Парень вздохнул и вновь опустился на каменный пол, ставя ведро и разворачиваясь, чтобы подобрать брошенную тряпку. Каулька смотрела на него своими тёмными глазами и беззвучно смеялась. Одежды на ней было не больше, чем на Уилльяме. Сейчас, без тех странных мужских тряпок, которые она носила, она смотрелась невероятно женственно и величественно, в своей ослепительной наготе. Каждые её изгиб, каждая ложбинка были кричали о своей привлекательности. Парень тихо чертыхнулся и с трудом отвёл взгляд, так и не подобрав тряпку. - Ты какого хрена делаешь, - прошипел он. – Прикройся. Губка, кусок свалянной шерсти, смоченный в грячей воде коснулся его плеча и медленно пополз вниз, стирая грязь тяжёлого дня. - Тяжело идти нашим путём. Порой слишком тяжело, - голос Каульки звучал завораживающе, и в то же время был полон грусти. – Пытаться измениться, вывернуть себя наизнанку, отбросить прошлое. Губка медленно скользила, перебираясь от спины, через левый бок, к животу и ещё ниже. - Порой нужно отдохнуть. Дать прошлому немного свободы. Уилл развернулся и увидел перед собой два огромных тёмных глаза, способных затянуть в себя и навеки заточить. - В моём прошлом я обычно сбрасывал женщин за борт со вспоротым брюхом, после того как команда наиграется с ними, - сказал он, оскалившись. Каулька рассмеялась, продолжая обтирать парня тряпкой. - В моём прошлом я трахалась только с теми, кого собиралась убить. А ещё любила насиловать юных мальчиков, которых потом долго и мучительно резала на части. Но, думаю, мы не будем давать нашему прошлому полную свободу. Уилл смотрел в её глаза, и пытался понять, что вдруг стало с той улыбчивой и тихой девушкой, что читала ему лекции по истории империи и рассказывала о великих сражениях прошлого. - Ой, да ладно тебе, - Каулька внезапно сильно толкнула его в плечо, повалив на горячий каменный пол. – Рыцаря корчить из себя будешь завтра, на склоне. Она уселась на него сверху и наклонилась к самому уху, обжигая дыханием сильнее, чем раскалённые камни. - Только не спеши, - прошептала она, сжимая свои бёдра на его талии. – Ещё удар хватит в такой жаре. Парень вновь оскалился и сдался, решив не ломать голову над всем этим. Каулька оказалось очень яростной и голодной до плоти. Она пресекала любые попытки парня взять инициативу в свои руки. Прижав парня к полу неожиданно сильными руками, она извивалась, словно змея, завораживая своими плавными движениями, которые перетекали, подобно пляшущим теням, сливаясь с ними. Тёмные глаза девушки казались бездонным колодцами, полными ненасытной тьмы. Острые коготочки больно впивались в кожу парня, оставляя глубокие царапины из которых сочилась кровь. Каулька изгибалась, слизывая эти багровые капли языком и размазывая остатки по своей груди и шее. Парню внезапно стало страшно. Этот страх граничил с безумным наслаждением, который дарила ему Каулька своими плавными движениями, заставляя двигаться ей навстречу, полностью подчиниться её воле. Постепенно танец девушки набирал скорость а движения становились более резкими, отрывочными и яростными. Губы девушки разлепились, выпуская почи беззвучный стон, её бедра несколько раз конвульсивно сжались, провоцируя парня, а потом она замерла, медленно опустившись на его грудь. Он чувствовал как бешено колотится её сердце, как судорожно вздымается грудь, пытаясь вдохнуть побольше раскалённого воздуха. Уилл и сам едва не терял сознание от жары и яростного стука собственного сердца, чувствуя, что его словно выпотрошили, опустошили, а затем запихнули всё обратно и зашили, сопровождая весь этот процесс ласками. Каулька рассмеялась, выпрямилась, продолжая сжимать парня бёдрами, сладко потянулась, испуская громкий истомный вздох. - Ну вот, теперь придётся всё заново отмывать, - весело сказала она, размазывая пот и кровь по низу своего живота. - Сучьи потроха, - только и смог выдавить Уилл, чувствуя, как желание вновь пробуждается в нём. Каулька вновь рассмеялась и стала медленно двигать бёдрами. Её руки нащупали мокрую тряпку на полу, и девушка стала медленно поливать себя водой, смывая следы яростного соития, продолжая двигаться и тихо постанывать. Тёмные глаза неотрывно следили за лицом Уилла. Когда девушка выпустила Уилла, тот едва мог пошевелиться от истощения. Ветер не позволила ему даже отмыться самостоятельно, обтерев его мокрой тряпкой. Из бани Уилл выбрался едва способный стоять на ногах. Снег уже окрасился в алый цвет от присутствия зловещего Моркота на небосклоне. Тучи рассеялись, боясь воспрепятствовать его беспощадному шествию, и над чёрным холмом засияли звёзды. - Это должно остаться в тайне, - сказала Каулька на последок. – Если расскажешь кому, то я тебя освежую. И начну прямо с яиц. Почему-то парень совершенно не сомневался в её словах. Оказавшись на морозе, он яростно глотал холодный воздух, и никак не мог надышаться. Над караваном стояла мёртвая, до умопомрачения оглушительная тишина. Она окутывала, обволакивала, тянула в себя, становясь непереносимым одиночеством, звенела в ушах, сжимала сердце. Парень всё глотал и глотал воздух, но в груди была пустота, а горло горело, словно он тонул. Внезапно где-то в стороне заржала лошадь и в мир вернулись звуки. Морок спал, обжигающе холодный воздух заполнил лёгкие парня, приводя в чувство. - Сучье дерьмо, - прошептал он и шатаясь пошёл прочь. Еле-еле добредя до своей повозки, Уилл рухнул на жёсткую солому и провалился в долгий, тревожный сон, полный длинных теней и танцующих языков пламени.