Глава 11
25 марта 2018 г., 09:00
— Привет, — раздался голос девушки рядом. Ее было почти не видно из-за темной глубины салона. — Можешь снять кофту? — она включила фонарик, который держала в руке. Вместо белого халата на ней были серые лохмотья, подобные тряпкам, стало ясно, почему ее не было видно с самого начала.
— Привет, — прикрыв глаза от ударившего по ним света, машинально поздоровался Наруто и только потом огляделся, уже не представляя, что могло здесь поместиться. Реанимационный пункт? Мастерская для ремонта дачи? Казалось, что машина готова без лишних усилий трансформироваться во что угодно.
— Плечо плохо двигается, — вынужден был признать Узумаки, стоя с почти снятой через голову кофтой, ткань которой собралась плотными складками вокруг шеи. — Можешь потянуть за рукав?
— Называй меня Изу, — представилась девушка, а затем помогла Наруто снять одежду. Тут было прохладно, хоть Итачи и включил печку. Девушка раскидала половину лохмотьев, предлагая Наруто сесть, а лучше лечь — от неровной дороги машину потряхивало. — Может быть больно… — в руке оказался металлический зажим. Блестящий, новый, словно только купленный в аптеке. А после, сдвинув концы, попыталась пропихнуть их в рану.
Наруто сдавленно зашипел сквозь зубы, но послушно замер в одном положении, не двигаясь. Это нужно перетерпеть, и лучше сейчас, чем дождаться, когда рана загноится. Обезболивающее уже давно перестало оказывать эффект, погружающийся в рану холодный инструмент ковырял ее, задевая потревоженные мышцы и нервные окончания, учащенно посылающие сигналы мозгу. Чтобы чем-то отвлечься, Узумаки впился взглядом в сосредоточенно-внимательное лицо девушки, которую не волновало ничего, кроме прощупываемой раны. Будь она ниже, ее можно было бы увидеть самому, поняв суть манипуляций, а так приходилось только лежать на дощато-тканевом «ложе» в ожидании конца осмотра.
Центробежная сила придавливала на поворотах к противоположной стенке. Девушка одной рукой держалась за ручку над головой, второй — сжимала инструмент. В таких условиях даже скорая не работает… Или работает?
— Что-то есть… — сказала она тихо, а потом, быстро взглянув на дорогу перед глазами Итачи, сделала вдох. — Попытаюсь достать… — ковыряться в этот раз было особенно неприятно. Словно металлом скребешь по кости в поисках инородного тела.
Наруто прикрыл глаза, чтобы не видеть перед собой болтающиеся из стороны в сторону тряпки и склонившуюся ниже девушку, по виду которой все еще оставалось непонятно, насколько успешно идет процесс. Оказывается, можно проходить почти сутки с застрявшей в теле пулей и совсем ее не чувствовать. Впрочем, как и момент самого ранения — тогда Наруто бросился бежать, видя впереди только одну цель и не размениваясь на любые побочные эффекты, отдаляющие от нее, один из которых решил остаться рядом подольше. Наверное, выходного отверстия не было, и Мангецу при перевязке учел это, так решительно настаивая на серьезной медицинской помощи.
— Ну, чего там? — пробормотал сквозь зубы Наруто, когда пинцет на миг замер в разорванной мышце, переставая вылавливать из нее пулю.
Наверное, опытные врачи не стали бы отвлекаться. Но ее глаза, ее взгляд устремился к Наруто.
— Еще ничего, — честно ответила она, а потом ойкнула, когда пинцет дернулся от ямы на дороге. — Прости… Я сейчас. — Вытирая кровь с плеча зажатой в другой руке тряпкой она наконец вытащила свинцовый комок.
Без него вдруг стало больнее, чем с ним. Непроизвольно дернувшись всем телом, Наруто прижался затылком к жесткой основе, на которой лежал, чтобы не добавлять девушке проблем при такой кропотливой работе.
— Зашивать придется? — спросил он, чувствуя горячее биение с новыми силами потекшей по венам крови, стремящейся, в том числе, и к месту ранения. В книгах доводилось читать о том, что, оставаясь в теле, пуля может служить препятствием для потери крови, остановить которую после ее удаления можно с помощью швов. Неизвестно только, насколько большими должны быть для этого раны.
Она прижала те самые промокшие от крови тряпки к ране и отложила на край «лежака» инструменты и трофей.
— Здесь зашью, но… — она потянулась рукой к лейкопластырю и повязке на лице. — Я еще здесь не посмотрела.
— Чего там смотреть, просто царапина же, — Наруто немного напрягала эта потеря внимания к плечу, с которым стоило бы довести дело до конца, вместо того, чтобы рассматривать какой-то будущий мелкий шрам. — Давай я инструменты подержу, если рук не хватает. Вторая-то у меня целая, — в подтверждение он сжал и разжал пальцы, помахав ими перед глазами Изу.
Да пусть хоть в интернете прямо сейчас ищет, как правильно стежки накладывать, если еще не училась этому мастерству на практике. Просто закончить с этим, и побыстрее. Инструменты и правда было легче отдать.
— Спасибо, — и, словно замешкавшись, она все-таки решила сначала нанести стежки. Кривая игла, черная нитка, словно на теле грубые стежки будут выглядеть абсолютно не подозрительно. Благо в интернет она не лезла. И все-таки до щеки тоже добралась, светила фонариком, а влажной повязкой, пахнущей спиртом, вела по разорванной коже. — Останется шрам… шрамы… но наносить швы не вижу смысла.
Шрамы — это уже навсегда. Напоминание, которое всегда с тобой, и его не спрячешь подальше, замотавшись в более закрытую одежду. Слова Изу вызвали что-то похожее на сожаление, словно тянущийся в одном темпе жизненный отрезок споткнулся на ровном месте, впитав в себя ненужную и лишнюю метку, как привозимый родственниками из отпуска сувенир, выбросить который на их глазах невежливо, а после он так и остается пылиться на полке среди полчищ других сувениров. Теперь Наруто заимел и свой, вот только по-тихому передарить дальше не выйдет.
— Может, и не останутся, — скорее, чтобы убедить себя, а не Изу, ответил он. — Буду мазать какой-нибудь заживляющей аптечной фигней — оно затянется.
Девушка неловко улыбнулась. Кто знает, может, фармацевты действительно скакнули вперед и сделали что-то новое. Но эти неровные края тяжело стянуть соединительной тканью. Она не может. Она только училась, и то на ветеринара.
— Как скажешь… — и потянулась за бинтами, чтобы наложить новую повязку и убрать инструменты.
Терпеливо ждавший окончания всех проводимых над собой манипуляций, Наруто повертел головой, укладывая ее чуть набок, чтобы унять боль. Все мысли снова начали занимать насущные вопросы ближайшего будущего, возвращая живой интерес к миру, поблекшему на несколько часов под воздействием лекарств.
— А это обязательно было делать на ходу? — спросил Узумаки, привставая на скамейке и кивая в сторону сидевшего за рулем Итачи. — Я думал, такое только в кино бывает, когда счет идет на минуты и надо зрителя попугать как следует. А где моя пуля? Ты ее не выкинула еще?
Девушка не ответила. Она складывала грязные инструменты в обычный пластиковый пакет. Туда же отправились и грязные тряпки и то, на чем лежал Наруто. Итачи, который колесил по городу и, казалось, не обращал внимания на то, что происходит вокруг, всё-таки посмотрел в окно заднего вида.
— На случай, если ты будешь верещать, как девчонка, — объяснил Учиха. — Чтобы не привлекать внимания.
— Я в состоянии потерпеть, и вообще, это было не особо больно. Изу почти мгновенно ее вытащила, — вспыхнув, Наруто болтовней заглушал последний комментарий Итачи. Тот редко говорил ради одних только слов — все по делу и предельно четко. Значит, действительно предполагал, что у пациента могут сдать нервы и подкачать выносливость.
Одевание снова заняло куда больше времени, чем обычно, но просить помощи не хотелось. Узумаки и так предпочитал полагаться только на себя, но нынешнее состояние уверенно перечеркивало вырабатываемые привычки. Пора возвращаться в норму, тем более времени на постельный режим не было — скоро начнется учеба, с ее непредсказуемой круговертью лиц и событий.
— Итачи, дай телефон, мне нужно позвонить, — попросил Наруто, долго разглядывая свою порванную куртку в окружении засохших капель крови вокруг дыры.
— Позже, — заявил он, явно не собираясь отвлекаться от дороги. Одно дело, когда управляешь легковушкой, другое — когда ведёшь микроавтобус с множеством слепых мест и прочим полным отсутствием различных благ автопрома. Но ждать пришлось не долго. Мотор ещё ревел, но вот пейзаж замер и стал однообразным. — Приехали.
Поняв, что вопросами все равно ничего не добиться, Наруто решил отложить их до более подходящего момента, следуя пока каким-то задуманным Итачи идеям. Если бы тот хотел причинить вред, то не стал бы вначале оказывать помощь, да еще и такую серьезную.
Куртка с заметной издалека дырой была кое-как надета поверх такой же искромсанной кофты, но влажность непросохшей ткани и наполнителей все еще мерзко холодила тело, сцепляясь с ним, стоило только застегнуть молнию. Оглядев открывшийся через лобовое стекло вид, Наруто подошел к двери, неловко дергая ее одной рукой, пока вторая болталась вдоль туловища, как тряпочная.
Под таким углом дом было не узнать. Голые ветви свисали над головами, подобно паутине в сказочной пещере. Итачи открыл дверь и хлопнул ей.
— Тебе же знакома Карин, — это не похоже на вопрос — на утверждение. Он шел мимо припаркованной грязно-желтой машины, которая еще парила от горячего железа. Но скоро и она потухнет, станет ничем.
— Сдашь меня ей на руки, чтобы заботилась и ухаживала, пока я совсем беспомощный? — в голосе Наруто слышалась неприкрытая ирония, но он не стал возмущаться, в очередной раз делая назло какую-нибудь глупость.
Поездка и лечение порядком утомили его, обращая все мысли к возможности тихо устроиться где-нибудь на диване, подальше от приставучих доброжелателей, справляющихся о самочувствии каждые полчаса, и ждать, когда уймется боль, давящая сквозь мышцы и кости без передышки. Все активнее напоминающий о себе голод отзывался теперь в желудке тоскливым урчанием, но просить поесть было еще более стыдно, чем принимать помощь от такого множества людей вчера и сегодня. И все-таки Мангецу был прав, что не пустил все на самотек, отправив Узумаки домой по первому требованию — вытаскивать пулю из загноившейся или воспаленной раны спустя неделю пришлось бы в больнице и с попутным объяснением, как она там оказалась.
Итачи отвечать не стал. Сарказм оказался выпущенным вхолостую.
— Ты мог бы использовать мой подарок, — заметил Итачи, поднимаясь по лестнице в подъезд. Девушка за ними не пошла, оставшись в машине. Может, оно и лучше… лучше, чем оглядываться назад и искать подвох. — Но не использовал… почему? — дверь открылась, и Итачи подождал, пока Наруто ответит и зайдет в подъезд.
— Я не ношу его с собой, — покачал головой Наруто, поднимаясь по знакомой лестнице в подслеповато-темном пространстве. — В школу приносить опасно, а так… я не думал, что они смогут всерьез… по-настоящему и до конца.
Звучало как оправдание нерадивого ученика за оставленную дома тетрадь с заданиями, только вместо плохой оценки в журнале учета будут красоваться ранения или сотрясение мозга, исправить которые, по-тихому пририсовав карандашом иные цифры, нельзя.
— Знаю, что надо было, что ты же не просто так его принес. Теперь буду осторожнее! — раздражение в голосе направлялось не на Итачи, а на самого себя, все еще отказывающегося играть по местным правилам во имя высоких идеалов и веры в лучшее.
Наверное, стоило потрепать Наруто по голове, похвалить за понимание. Но Итачи даже в голову это не пришло. Он шел впереди, пока не остановился у нужной двери и привычно не постучал по отходящему косяку.
— Только из уважения к тому, что ты брат Саске, — заявила Карин, открывая дверь и явно зная, кого там увидит. Как всегда — недовольная и в рубашке, накинутой поверх футболки.
— Привет, — хмуро поздоровался Наруто, глядя на электрический щиток на стене. Настроения вести долгие беседы, оправдываясь за каждый сделанный шаг, не было. — Тебе уже все рассказали?
Карин перевела взгляд с Итачи на Наруто и сощурилась. Была ли то обида или презрение? — Нет, «всё» мне не рассказывали, — заметила она, а потом открыла дверь шире. — Не топчитесь на пороге, не хочу собирать новые сплетни о том, скольких парней одновременно я принимаю. Пф.
В этот раз Наруто предпочел обойтись без чужой помощи, кое-как стянув куртку сам, невзирая на боль, бьющуюся в мышцах острыми толчками с новой силой. Если делать все быстро, а не беречься от каждого дуновения ветерка, человек в состоянии обслужить себя, главное — поменьше считать, будто люди вокруг должны тебе что-то, с надеждой ожидая, когда же те надумают учесть это негласное условие социализации. Оно срабатывает только на очень близких, но каждый пропуск и каждый отказ увеличивают дистанцию, и в один прекрасный момент можно осознать, насколько далеко ушли бывшие некогда совсем крохотными границы важности.
— Карин, — Наруто хотел потереть щеку, но тут же отдернул пальцы, едва те коснулись наложенного пластыря, — у тебя есть что-нибудь поесть? Просто если отправишь в магазин, то сегодня я вообще без денег. И без телефона, — вздохнув, разъяснил он свое положение до конца во избежание долгих уточнений.
— Вали на кухню, — сказала Карин. Гостеприимной хозяйки из нее не выйдет. Но она и не заботилась об этом, переключая внимание на Итачи. Тот скинул с плеча лямку рюкзака. Кажется, такой был у Саске. Но вряд ли родители до сих пор покупали одинаковые вещи своим детям. В холодильнике мышь не вешалась — она сбежала, видя лишь бульон и вареные макароны на пустых полках. Но это лучше, чем ничего. Итачи передавал вещи, давал инструкции. Его голос звучит тихо, спокойно, словно оставляет на попечение и передержку соседского кота.
Шариться по полкам и шкафам, распахивая дверцы в поисках чего-то более съедобного, было бы перебором. Вытащив из холодильника обе кастрюли, Наруто покрутил головой в поисках подходящей по размеру емкости для разогревания и, не найдя ничего, поставил макароны на плиту, плеснув поверх полстакана бульона, чтобы не пригорело. Вряд ли будет вкусно, но достаточно и того, что это настоящая, горячая еда, по которой так соскучился еще громче напоминающий о себе желудок.
Тихий разговор в прихожей звучал как фон, в котором не хотелось разбираться, прислушиваясь к каждому наспех оброненному слову. Информация требует отклика, который, конечно же, наступит в виде бурного несогласия с каким-то замечанием Итачи или Карин, потому что сдерживание эмоций все еще оставалось определенной проблемой. Поэтому лучше так — стоять в меланхоличном полузабытье, прислонившись к грязновато-белой дверце холодильника, ограничив свой мир до греющегося на плите обеда и пары квадратных метров вокруг.
Карин вернулась спустя пару минут и протянула телефон, а после и синий пакет с названием какой-то косметической фирмы. Там была другая мелочь, которая была при Наруто.
— Звони, кому там надо, — сказала она и больше не язвила, не пыталась подколоть, а только смотрела в глаза парню. — Ты же хотел, ну.
Не изучая содержимое пакета, Наруто первым делом схватился за телефон, быстро листая справочник до нужного имени, которое, конечно, здесь присутствовало. Хорошо, что не придется подбирать точные цифры по памяти, которая всегда была слаба на такие мелочи, давно уже отданные на откуп техническому прогрессу.
— Саске? Это Наруто, я дома у Карин, — сразу же объяснил Узумаки, когда гудки ожидания прервались и вызов на том конце приняли.
Карин стояла, сложив тонкие руки под грудью. Тонкие, с выступающими венами, благо что без следов уколов. Она смотрела темными глазами и не пыталась отвести взгляда даже из вежливости. На той стороне была тишина.
— Ты хвастаешься или жалуешься? — наконец с шумом из-за подводивших сотовых вышек, раздалось в трубке.
— Я хотел… ты можешь мне… — забыв, что собеседник не видит его, Наруто потряс головой, прогоняя не к месту накатившее косноязычие, всегда вылетающее там, где достаточно простых и понятных слов, произнести которые иногда так трудно. — У тебя есть ненужная куртка? Мне на пару дней, ну, или на неделю где-то. Главное, чтобы целая и без дырок была.
Снова молчание. Красноречивое, липкое, словно смола, в которую вляпался в саду в разгаре лета. От него прело во рту и становилось вязко.
— Я сейчас в городе, — наконец послышался сухой и безразличный ответ. — До вечера подождет?
— Да, — Наруто по тону голоса казалось, что он прервал Саске в какой-то важный момент, и тот хочет поскорее вернуться к прерванному занятию, но характер и воспитание не позволяют сказать об этом в открытую. Впрочем, когда бы он вообще изъяснялся иначе? — Наверное, я все еще буду у Карин, если что, звони ей. Я без телефона и вообще без всего.
Он первым сбросил звонок, не дожидаясь комментариев, и положил телефон на столешницу, возвращаясь к перемешиванию начавших пригорать с одного бока макарон.
— Я бы ушел пораньше, но без нормальной одежды никак, — словно бы объясняя причины своего присутствия здесь столь прозаическими вещами, сказал Наруто, уже обращаясь к Карин.
— Ты не ушел бы пораньше, — заметила Карин, которая все еще изучала Наруто со стороны. Тот выглядел бледным и, видимо, на ногах того держало упорство. Обычно люди серели, упирались лопатками о вертикальную поверхность и сползали на пол, желая «немного передохнуть». — Считай это прорицанием… но я знала.
— У меня небольшая дыра в плече. И в куртке, — будничным голосом объявил Наруто о приведшем его сюда «недоразумении» так, словно испорченная одежда заботила куда больше. — А, и еще брат твоего друга как следует двинул мне по затылку, но там хотя бы нечему ломаться было.
Вытряхнув получившееся варево в тарелку, он протиснулся мимо Карин подальше к окну, чтобы не занимать место на проходе, и принялся за обед. Безвкусно-резиновые макароны не шли ни в какое сравнение с многочисленными кулинарными экспериментами матери, умеющей сделать нечто особенное практически из любых ингредиентов, но сейчас было не до капризов. Торопливо закидывая в себя ложку за ложкой, Наруто чувствовал, как отступает наконец-то кисловато-навязчивый голод, заполняемый ровным и таким успокаивающим ощущением сытости, и даже чуть стихает боль, вытесняемая на второй план, чтобы дать место другим впечатлениям, ставшими вдруг не менее важными.
— Родителям бы позвонил, — сказала Карин, словно пропустив мимо ушей. Она подошла к плите и обожглась о металлическую ручку. Пришлось охватить тряпкой и кинуть еще горячую кастрюлю в раковину. — Нафига тебе Саске?
— Не буду я им сейчас звонить, — без колебаний отказался Наруто. — Чем меньше узнают, тем лучше. А Саске даст пока поносить свою куртку. Ты же видела, что с моей стало, а родители тем более с порога заметят. Надо привести себя в порядок, а потом уже разбираться с оставшимся.
Доев все до последней крошки, он отставил тарелку подальше, только теперь заинтересовавшись принесенным Итачи пакетом и принявшись поочередно выкладывать его содержимое на стол.
— Родители начнут искать, — заметила Карин, — во-вторых, прояви уважение. Я же тебя не ехать заставляю, — она все еще оставалась непреклонной. Интересно, будь на ее месте Хината или Киба… те охали бы и прыгали вокруг, словно верные псы, не знающие как выразить свои чувства? Жалкое зрелище.
— В прошлый раз не искали. Они наконец-то поняли, что я давно не ребенок, так что, может, считают, что я нашел себе подружку и остался у нее на ночь. А отчитываться за каждый шаг — это не к уважению относится, а к дрессировке. Позвоню позже, а то опять наговорю какой-нибудь ерунды.
Смягчая последние слова улыбкой, Наруто вернулся к пересмотру вещей. Сравнение с дрессировкой на этом фоне тоже пришлось кстати: за последние сутки он все больше ощущал себя не принадлежащим себе, а только безропотно следующим командам, выбранным кем-то и кажущимися единственно подходящими. И вроде бы была от них очевидная польза, а люди действительно знали, зачем идут на риск, но потеря контроля, насильно забранного из рук, делала эту пользу расплывчато-надуманной, ведь за ней крылась, в первую очередь, обоюдная вынужденность.
— Для них ты всегда останешься ребенком, — вот она, ровесница, которая принимала точку зрения взрослых. А ведь у нее были причины ненавидеть свою мать и отца (или отчима, о чем там рассказывали Наруто?). Взгляд скользил по вещам, которые выдали Наруто. Там был медицинский полис (скорей всего, распечатанный в поликлинике штрих-код), какие-то бумаги, свернутые карты, ключи, наверняка выпавшие из кармана, и презервативы. — Это твои?
— Нет, конечно! — Наруто тут же смахнул упаковку обратно в пакет, даже не вчитываясь в поясняющие надписи на пачке. И как у Итачи хватило ума закинуть ее сюда? В армии, конечно, есть вещевой паек на каждого человека, но надо иногда выбираться из мешающих в обычной жизни стандартов.
— Наверное, по ошибке положили. Или кто-нибудь, вроде Суйгецу, подшутить решил.
Судя по виду Карин, она вовсе не смутилась, и уж тем более не стала картинно закатывать глаза от вида сдержанной темно-синей пачки, ханжество — не ее метод взаимодействия с миром, но Узумаки все равно почувствовал себя неловко. Как будто кто-то походя намекнул им обоим, чем стоит заняться, оказавшись наедине, вместо ведения пустых разговоров о родителях и самочувствии. Конечно, Карин была по-своему привлекательной, и все же думать о ней в таком ключе выглядело неестественно-запретным. Сказывались то ли ее симпатия к Саске, то ли проблемы личности, отношение к которым еще предстояло принять и признать, вписывая в расцветающую новыми красками картину мира.
А может, виной было то, что в глазах Наруто Карин была девочкой-ошибкой. Кто знает, сними она свои шорты, а там встретит совсем не то, что показывают в порно журналах. — Да мне плевать, — пожала она плечами и фыркнула, откинув назад волосы. Длинные, огненные. Чем-то похожие на те, что были у матери.
Наруто так и не понял предназначения документов, которыми мог бы воспользоваться опытный врач, но не девушка без законченного образования, к которой его отправили на очередную передержку. Выглядело это так, будто там, за кадром, происходило нечто важное и касающееся его жизни, с которой остальные участники разберутся и без главного героя, которому пока отводилась роль безликого статиста, появляющегося на переднем плане только для того, чтобы напомнить о своем существовании.
— Давай я помою посуду, — предложил Наруто, отвлекая себя от непрошеных мыслей. Пусть благодарность получится совсем мелкой, но в нынешнем состоянии он вряд ли осилит что-нибудь грандиозное. Сидеть же без дела, требуя обслуживания, было не в его характере.
— Ты поможешь, если быстрей придёшь в себя, — заметила Карин, обходя парня и встав около раковины. Посуды не много, не отвалятся руки. Зашумела вода, застучала в старом кране. — Чего тебе там сказал Саске? — спросила она как бы между прочим.
— Он уехал в город, но вечером должен занести мне куртку. Так что до вечера я посижу у тебя, раз уж все так вышло, — Наруто снова прислонился спиной к стене, склонив голову чуть набок, чтобы не соприкасаться местом удара с холодным бетоном, и прикрыл глаза.
Утихший голод трансформировался в немного отрешенную, сонную неподвижность, когда хотелось только застыть в одном положении на долгие часы, а потом, выскользнув из пустоты времени обратно, увидеть, как затягиваются покрывшиеся подсохшей корочкой раны и стихает боль в черепе. До конца каникул нужно будет во что бы то ни стало прийти в себя так, чтобы передвигаться по школе с полным рюкзаком учебников без риска свалиться где-нибудь с лестницы. Ради этого Наруто был готов выполнять любые советы врачей, о которых всегда легкомысленно забывал, вопреки напоминаниям матери — например, не ходить после болезни по улице в расстегнутой куртке. Вот только в этот раз лучшим лекарством стало терпеливое ожидание, пока организм методично восстанавливался, сращивая обратно мышцы и кожу и наполняя капилляры утерянной кровью.
Как восприняла на самом деле новость Карин было не ясно. Та стояла спиной и терла губкой керамический бок чашки. — Отлично, — заметила она. — Я вечером как раз уезжаю. Посмотришь за квартирой. Можешь с Саске, — не было ясно, откуда такой яд. За Саске? За то, что Наруто останется? Ответить все равно бы не удалось. Девушка развернулась и посмотрела на Наруто весьма категорично. — А пока — иди отдохни. Не беси меня.
Он предпочел последовать этому предложению, уйдя в комнату и растянувшись на продавленном диване. Оглушающая тишина обнажала все звуки, так что собственное размеренное дыхание смешивалось с быстрым шумом воды из крана и постукиванием тарелок. Наверное, живи Карин с семьей, ей бы не приходилось беспокоиться о пустующей квартире, из которой вроде нечего уносить, кроме видавшей виды мебели со скрипучими дверцами, но оставлять ее без присмотра все равно было немного тревожно. Обычное человеческое подозрение, касающееся дурацких нелепостей будущего, находило свой отклик и в душе такой прагматичной и независимой девушки, как Карин.
Будучи помладше, Наруто думал о том, как здорово, наверное, оставаться на пару дней совсем одному в целом доме, обязательно приглашая кого-нибудь из друзей, пока уехали родители, и вот теперь он видел свои мечты в их натуральном виде: ненужная даже матери девушка, держащаяся в основном на собственном упрямстве во имя каких-то маячащих вдалеке целей, а может, и придуманных от безысходности. Вот откуда эта деловитая, чуточку насмешливая взрослость и принятие любых неожиданностей как должного.
Звуки за стеной вскоре стихли, а Наруто все продолжал лежать, не зная, чем еще занять себя, без всех утерянных вещей и телефона, и при этом не шуметь.
Грани реальности расщеплялись, и вроде бы бодрствуешь, а тени из окон поползли против часовой стрелки, хотя должны «по». Или так кажется, а все это закономерность? Единственная комната тонула в сумерках. Карин исчезла, лишь изредка раздавался кашель, откуда-то со стороны плиты, или звук ложки о чашку. А после исчезли и они. Шумели деревья. Где-то шаркала обувь по мокрому асфальту, а может быть, снежный дождь накрывал городок. В сине-желтом мареве сломанных фонарей, скрипя дверью и тихо ступая по полу, пробралась тень. Саске долго стоял в проеме, смотря на лежащего на чужой кровати Наруто.
— Ты такой придурок.
Он проснулся от окликнувшего его голоса, выныривая из мягко подкравшегося и придушившего своими объятиями сна, еще какое-то время тянущегося по линии сознания серыми, душными хлопьями, мешающими в один миг прийти в себя. Нет ничего хуже, чем спать днем, чувствуя вместо отдыха одну лишь разбитость, сопровождающуюся теперь и гудящей головой.
— Ты уже? — попытавшись сесть, по привычке опираясь на руку, Наруто болезненно поморщился и аккуратно повернулся на бок, последовательно перемещая вес тела на разные его части. Нет ничего хуже, чем быть беспомощным на глазах у кого-то. — Я думал, ты позвонишь. Карин просила за квартирой присмотреть. А ты куртку принес?
Разрозненные реплики сыпались одна за другой, чтобы скорее вернуть охрипшему со сна голосу нормальное звучание и вытряхнуть из мыслей остатки недосмотренных снов.
От Наруто было столько вопросов, что в полупустой комнате становилось душно от них. Знаки вопросов цеплялись за руки, за плечи, и Саске стряхнул их. В густых сумерках были видны очертания, гротескные тени с улицы, и ничего больше.
— Да лежи ты… — раздраженно шикнул Учиха и шагнул навстречу. Не было у него в руках тюка с вещами, и куртка, даже собственная, казалось, покоилась на бесчисленных пакетах в коридоре. — И заткнись… значит будем ждать Карин.
— Она вряд ли до утра вернется, — Наруто все-таки сел, скрестив по-турецки ноги и оглядывая темноту вокруг, среди которой скрывался где-то поблизости Саске. — Мне, наверное, пора перевязать рану. Ну, или кровь смыть хотя бы. Пойдем в ванную, а то я сам пока не очень хорошо руку чувствую.
Снова тихий смешок, как подкрепление удачной шутки или забавного случая из жизни. Боль не убить, если культивировать ее значение, тревожно замирая от каждого нового отзвука внутри — отсутствие мнительности и поддержка привычного образа жизни справятся с ней куда лучше.
А Саске снедало любопытство. То самое, которое заставляло мальчишек смотреть сквозь лупу на муравьев. В теории знаешь, не раз видел через плечо, но надо же самому… — Если будешь дергаться, придется чаще менять, — неодобрительно сказал Саске, а после прошел в коридор, чтобы щелкнуть по выключателю и поморщиться от яркого света. — Идем.
Покопавшись в пакете, Наруто нашел там бинты и единственный запечатанный флакон средства с неизвестным названием, которое в любом случае предназначалось для подобных ситуаций, исключая необходимость искать подробную информацию в интернете. Какая, в сущности, разница, что лить на соединенные кривоватыми швами рубцы?
Вначале был отодран пластырь со щеки, открывая свету пересекающие кожу заметные темные от высохшей крови полосы. С одеждой снова возникли трудности, и Наруто просто наклонился чуть вперед к Саске, протягивая ему выглядывающие из рукавов руки:
— Тяни. Только не порви ее еще больше.
Саске смотрел на раны на щеке. Рваные края и прямая траектория. В горле собралось кислое, но не произнеся и слова, он сглотнул. Зеркало в ванной вряд ли уловило растерянность на лице. Хотелось коснуться припухшей кожи, но Наруто отвлек, прося о помощи. Теперь, когда были видны бинты, скомканные из-за движений и серые от грязи, Саске нашел ножницы и разрезал вдоль плеча.
— Ты так и не сказал, кто тебя так.
Будто не слыша вопроса, Наруто начал вскрывать флакон и стерильную пачку бинтов, на какое-то время замерев перед зеркалом, потому что, как и Саске, впервые видел всю картину целиком. Кровь давно остановилась и была вытерта чьими-то заботливыми руками, но и без нее зрелище поразило своей простодушной откровенностью последствий. Вот, значит, что бывает и как выглядит лишившаяся целостности кожа, в которой невнятной бугристой дрянью чудится что-то опасное и мертвое, что давно вытащили прочь, оставив только едкий мысленный след.
Медленно положив ладонь на плечо, Наруто повел ее ниже, не отводя глаз от повторяющего те же действия отражения: тонкие нити швов, представляющиеся прежде совсем иными, геометрически ровная окантовка вокруг середины — наверное, пуля вошла ровно, а не под углом. Вроде бы не так уж и страшно на вид, в отличие от фотографий открытых переломов или опухолей, но они всегда были там, вне тебя, вне жизни, и только в эту минуту ощущение реальности сломало этот предел, выскользнув из мира условностей в настоящий.
Его игнорировали. Саске ненавидел, когда существование приравнивалось к нулю. Лучше быть кем-то, кого терпеть не могут, кого презирают или считают отбросом, но быть замеченным. Сколько раз говорить, что противоположность всеобщей любви — не ненависть, а безразличие. Пальцы вцепились в плечо, пускай даже в то самое, где зияла рана, и дернул на себя, привлекая внимания.
— Ты оглох, что ли? — И смотрел в зеркало, где за пеленой мутных застывших следов капель и брызг от зубной пасты менялась гримаса Наруто.
Он сморщился от угодивших возле швов пальцев, машинально перехватывая их своими, и со стороны казалось, что он и Саске застыли в каком-то драматическом порыве, столкнувшись почти вплотную, но в последний момент остановив движение.
— Саске, давай потом? Не сейчас. Просто попозже, — Наруто никак не мог заставить себя посмотреть ему в глаза, и потому изучал столько раз виденную тонкую линию губ, тоже подрагивающую в этот момент от злого нетерпения.
Слова звучали комично, словно вырванные из контекста какого-то низкопробного сериала. Но Саске не обращал внимания, он так и стоял с пойманной рукой, смотря на Наруто. Чёртово любопытство…
— Если бы ты не игнорировал… — зашипел Саске, не отрывая взгляда от глаз и совершенно не видя ни эмоций, ни настроя. Словно и не смотрел вовсе.
— Интересно тебе, да? — не упрек и не укор — на них не хватило бы эмоций, тоже тратящих силы не хуже долгого физического труда. В какой-то мере, Наруто даже понимал такое любопытство, сам на месте Учихи тоже старался бы вызнать подробности поскорее, разве что не напирал бы с таким агрессивным упорством. Но приятель едва ли умел иначе, демонстрируя что заботу, что неприязнь одними и теми же реакциями, пронизанными раздражением.
— Надо бросать курить, — неопределенно качнув головой, изрек Наруто, глядя наконец в глаза Саске и отцепляя вцепившуюся в плечо руку. — Видишь, оно и правда как-то хреново на здоровье влияет.
Ирония помогала держаться на плаву, напоминая о будущем, ставя впереди цели, вместо того чтобы погружаться в слишком живые еще подробности прошлого.
Ударило под дых, как тогда, за углом школы. И снова было то же… Итачи. Словно подсказку бросили, как брешущей собаке пнули грязную кость. Засвербело в горле, зажглось и вспыхнуло. Скоро там не будет ничего, но пока нутро кричало.
— Это тебя Итачи научил, — опасно низко надавил Учиха, наступая на треть шага. И пусть ванная, совмещенная с санузлом, была явно мала для двоих, Саске сейчас об этом не думал. — Что у тебя, блять, за дела с моим братом, что он к тебе… таск… таскается? Может, тебе с ним в друзья податься, а не со мной?
— Саске, — упершись поясницей в холодный керамический бок раковины, Наруто больше не мог отступать, зажатый в тесном пространстве так, что почти ощущал на себе чужое дыхание. — Я пока… я… надо замотать все обратно. И поесть чего-нибудь, я опять голодный жутко. Это не Итачи, это другое совсем.
Он с надеждой глянул на Саске. Слова давались медленно и с трудом, потому что никогда не умел просить в открытую о снисхождении, как бы тяжело ни было. Он расскажет все, но позже, а полученные двадцать минут форы могут избавить от лишних ссор и криков, давая собраться с мыслями. Саске же умный, он обязательно поймет.
Саске был подростком. Мальчишкой, который возомнил себя умным, но как и мышь, уверовавшая в то, что она кошка, не мог сам себя съесть. Он смотрел прямо, упрямо поджимая губы. Ноздри раздувались от резкого выдоха, каждый раз, когда проглатывал слово и обвинение.
— Ты мог бы просто рассказать все, нежели оправдываться, — Саске говорил рвано, бросал слова, хрустя ими, как газетами под почтовыми ящиками в подъезде. — Ты тратишь впустую время… выигрываешь его… Зачем?.. — а черная дырка в плече зияла, блестела влажным темно-красным. Запеклась по краям кровь, сукровица и что-то еще… и манило, затягивало, не отпускало от мнимого ощущения боли, которую Саске не желал бы испытать.
Пошарив позади себя рукой, Наруто подхватил пузырек с дезинфицирующим средством, поискав, на что его можно налить. Мягкий на вид бинт рвался неожиданно трудно, расползаясь торчащими во все стороны и крошащимися по кафельному полу нитками. Так же неумело Наруто провел получившимся компрессом по коже вокруг раны, смывая с нее оставшиеся темно-алые и бурые пятнышки. Механическая работа, которая послушно встроилась в часть его собственного существования, вместе с чисткой зубов или принятием душа.
— Оставайся. В смысле, до утра. Карин все равно не придет.
Главное, чтобы Саске не психанул в последний момент, послав к чертям Узумаки, с этой несуразной тайной, отмалчиванием и заторможенностью. Тогда придется коротать ночь одному в пустой, отказывающейся принимать его за своего квартире, где каждая вещь хмуро настораживается, внимая присутствию постороннего, словно выталкивая его прочь. И вроде бы всегда умом понимал, насколько нереальными кажутся подобные мысли, но подсознание, отягощенное слишком многим в один момент, упорно искало маяки чего-то близкого и знакомого, с чем успел по-настоящему сжиться.
А Саске остался стоять столбом. Дышал рвано, болезненно ощущая вздымавшуюся грудную клетку и злость, что расползалась по самым сокровенным уголкам естества. Рука, пробравшаяся в тесное пространство, стала маяком. Зацепились белые нити за рваные края, за собранную черной ниткой плоть, и Саске поморщился. Ничего красивого. Если курицу распотрошить и зашить — будет примерно то же. Он отступил на шаг. На второй — уже смелей.
— Заканчивай уже, — уже из коридора сказал он. И тут дышалось легче. Уже придя на кухню, распахнул широкую тугую створку, чтобы закурить и выкинуть сигарету, истлевшую лишь до середины.
— Как думаешь, мыться же с этой штукой можно? — спустя несколько минут Наруто нарушил тишину, заходя в кухню, чтобы выкинуть в мусорное ведро ворох старых грязных бинтов. Новые были протянуты Саске с безмолвной просьбой завязать потуже, фиксируя повязку на одном месте.
Витающий по кухне тяжелый едкий дым проникал в легкие, требуя тоже взяться за сигарету, но Узумаки поборол это чувство — раз уж надумал переходить на здоровый образ жизни, начинать следует сразу и без поблажек.
Тут было холодно. Ворвавшийся холодный воздух, запертый в четырех стенах, встрепенулся, поднялся с пола, лизнул лодыжки и снова улегся под стол.
— Думаю, это не лучшая идея, если ты, конечно, не хочешь загреметь в больницу с воспалением, — и прижал повязку к ране, принимая бинты, а после, становясь сбоку, принялся бинтовать. Рассеялся, подобно дымному облаку, интерес. Он чувствовал только бессильную злость, но успел убедить себя, что деструктивное чувство не нужно, и если подумать, то ведь сам себе накрутил. — Щеку сам заклеешь.
Саске был не из тех, кто будет окружать особым комфортом других, да и себя, поэтому Наруто молча включил чайник, щедро долив туда воды, вытащил из шкафчика пару кружек и сахарницу, а потом долго изучал разнокалиберные упаковки крупы и засохшего печенья, чтобы наконец отыскать среди них несколько чайных пакетиков.
— Кажется, Ино от меня еще долго не отстанет, — сказал он, устраиваясь на стуле напротив окна, с исходящей паром чашкой в руках. Начало положено, а дальше история сама выстроится нужными словами, заново ведя мимо железных коробок гаражей, мимо расходящихся трещинами дорог и деревьев, пожухлых, но все еще упрямо стремящихся вверх.
Он говорил и говорил, рассказывая то, что запомнил, неизбежно теряя часть среди общей массы, забегая вперед и возвращаясь к уже сказанному, о чем непременно нужно успеть дать знать, уже по инерции двигаясь дальше и зная, что нельзя останавливаться на полпути, иначе его просто снесет и задавит этой шумящей за плечом бурей. Саске оказался благодарным слушателем: не перебивал, отвлекая от сути, не комментировал, раньше срока оценивая ситуацию, где даже финальный штрих может стать самым важным. Со стороны могло показаться, что он давно погрузился в собственные мысли, фоном воспринимая быструю болтовню над ухом, но Наруто был уверен — он слушал все до самого конца.
— Куртку выкидывать теперь только. Я поэтому тебя и просил принести какую-нибудь, ты принес, кстати?
Высоко запрокинув голову, Наруто допил остатки остывшего, отдающего горечью чая. Рассказ был окончен.
Саске принес. Она лежала в коридоре среди того бардака. Старая, списанная было в гараж, но весьма сносная. Но Саске сейчас хотелось говорить не об этом.
— Я так и не понял… зачем ты во все это ввязался, — наконец спросил Саске, пропустив мимо себя большую часть рассказа. Невозможно впитывать историю и воспринимать сюжет, достойный дерьмового сериала по телевидению.
— Во что? — Наруто тоже не понял, к чему клонит друг. — Телефон ее разбил? Ну, знаешь, это на эмоциях было. Вспомнил все эти ее прямые эфиры и захотелось ей самой по башке съездить пару раз. А когда ее приятели думали, что со мной делать, я, по-твоему, должен был у них в ногах валяться и просить отпустить? Оно бы ничего не решило, ну, разве что поглумились бы подольше. Сейчас уже проще стало, а тогда действительно страшно было. Только страх какой-то неполный, его целиком понимаешь уже после, когда точно ничего повториться не сможет.
Еще одно признание, без которого сложно избавиться от обволакивающей вязкой пленкой тревоги, но остаться с ней — значит, проиграть в той незавершенной борьбе раз и навсегда.
Нет, ввязался во все раньше, когда начал строить из себя крутого, независимого, явно лезя на рожон. И вроде бы благо, что каникулы, но после этой «разборки», где одноклассница стояла в обнимку с тем парнем, вряд ли будет делать независимый вид.
— И что теперь? — спросил Саске. Ощущение заваренной густой каши засело в голове, не давая вдохнуть-продохнуть.
— Надо позвонить родителям, — начав с самого очевидного, сказал Наруто. — Они там меня еще не искали, не знаешь? И есть ли тут обычный телефон, а то я что-то не заметил.
Оттягивать неизбежное дольше не было смысла. Зато почти вернулись в норму мысли, и в голосе больше не звучит усталая, сиплая хриплость как вчера, которая выдала бы с головой, вопреки наигранно бодрым заявлениям, что все в порядке.
Саске они спросили бы в последнюю очередь. Скорее всего, Кушина делилась переживаниями с матерью, но так как сам Саске был под надзором большую часть времени, оказалось, что подозревать нет смысла.
— Расскажешь об этом? — Саске кивнул в сторону забинтованного плеча. Под желтым светом одинокой лампы белая перевязь казалась грязной, старой. Не привлекательной. Куда-то испарился интерес и всякое желание, настигшее тогда в тесной ванной. Нечего там смотреть — только изувеченная кожа, ни больше.
— Нет. И ты не говори своим. Вообще ни слова ни о чем, даже если допытываться будут, — Наруто надеялся, что его мотивы ясны без уточнений. Он еще раз осмотрел кухню, на всякий случай проверив заваленный стопкой старых газет подоконник, но, видимо, такого пережитка умирающей эпохи, как городской телефон, здесь давно не водилось. А может, прагматичная Карин вообще отключила всю линию, как и большинство, давно перейдя в соцсети и мессенджеры.
— Саске, дай позвонить, — попросил в итоге Наруто.
Его присутствие действительно облегчало собственное незавидное состояние — как морально, так и физически. А ведь мог бы в одиночестве пить чай, на лишенной света кухне, ведя бесконечные диалоги с самим собой, потому что некому прийти и задавать вопросы, а все выводы сделаны загодя, лишая потребности объяснять. В споре рождается истина, и нынешняя болтовня с имитацией обычного домашнего вечера, совсем малозначительная с виду, стоила куда больше, чем казалась на первый взгляд.
Зато Саске буквально за нити дернули — он выпрямился и выгнул бровь.
— Что-о? — а после нахмурился, руки поглубже спрятались в карман джинс. — Ты свой потерял что ли?
— Нуууу… вроде того. Я не сказал разве? — Наруто поглядел туда, где расположился возле стены Учиха, подсвеченный резким золотистым контуром падающего из окна света фонаря. — Все, что есть, все на мне.
После предоставленной без раздумий куртки было бы совсем неловко просить еще и одолжить телефон, поэтому пока Узумаки только усиленно думал, где в этом пропитанном ленивой затхлостью городишке можно быстро заработать денег на новый. В столицах люди куда охотнее нанимают рвущихся к самостоятельности подростков курьерами и мелкой обслугой на полставки, и если большинство откажет, придирчиво рассматривая новоявленного кандидата, где-нибудь обязательно повезет. Здесь все иначе, и поиск может растянуться на куда больший срок, разве что подкидывая варианты расклейки очередных полулегальных объявлений, красующихся на стенах домов и заборах.
Не то чтобы ему было жалко тех денег, которые Наруто мог проговорить по телефону. Дело в другом. Обычно позвонить просят не богатые на фантазию гопники, и сразу становится ясно, что именно они хотят. Но когда просит кто-то из одноклассников — их мотивы туманны. Что если причина — информация? Что если сейчас Наруто думал об этом?
— Я тебе наберу, — сообщил Саске и не получив согласия, выбрал номер из списка контактов. Всего пара секунд и приглушенно заиграла мелодия. Саске слышал ее не раз из кармана Узумаки. Только в этот раз доносился со стороны одного из навесных шкафов. Саске распахнул дверь и наружу буквально выпал тот рекламный пакет, извергая из себя копии документов и веселую пачку презервативов, которая и исходилась знакомой песней. Странное место для хранения, но Учиха протянул коробку, в которой вибрировал телефон, и нажал на сброс. — Так много вопросов и так мало ответов.
Несколько Наруто взирал на нее в немом удивлении, чувствуя себя одновременно и одураченным, и спасенным от дополнительных трат. Все-таки Итачи не откажешь в изобретательности, сводящейся временами к выглядящим, как ехидные намеки, поступкам.
— Черт. — Только и сказал Узумаки, закатив глаза от собственной недальновидности. — Ну ты гений. Я эту пачку повертел и обратно в пакет кинул. Думал, твой брат мне сеанс лечебного секса с Карин предлагает, чтобы быстрее все зажило.
В коробке же обнаружились и ключи, прижатые в углу так, чтобы заполнить ее поплотнее. Телефон показал знакомую разноцветную абстракцию на экране, уведомив о сильно разрядившейся батарее, но на пару часов ее точно хватало, и Наруто, секунду поколебавшись, набрал номер отца. В серьезных делах договориться с ним почему-то было проще, чем с излишне эмоциональной и импульсивной матерью.
— Наруто? — обозначился знакомый голос, разбавленный помехами на сотовой вышке. — С тобой все в порядке? — Саске слышал лишь голос, но не разбирал слов, стоял напротив и смотрел на парня, скрестив руки на груди.
— Да, пап, не смог вам раньше позвонить просто, — он говорил в своей обычной манере, стараясь не переигрывать с рафинированной рекламной живостью, с которой обычно персонажи на экране изображали радость по любому поводу. — Я сейчас у подруги, у девушки одной, — уточнил, оговорившись, Узумаки — информация поможет верно понять нужный ход событий и не задавать слишком много вопросов, ведь сын уже вполне взрослый парень с правом на личную жизнь, отношения и прочие потребности, соответствующие возрасту. — Скажи маме, что вернусь завтра, — замолкнув и придумывая, что стоит добавить еще, он остановился взглядом на Саске, — а пока у девушки переночую.
Минато слушал, и молчание перемежалось хрипами и постукиванием. Шел бы сигнал по батареям, можно было бы подумать, что где-то в подвале стучат бомжи от безделья. Но разве ветер может сбивать сигналы с пути?
— Хорошо, — он все же поверил в историю. Без имен, без фактов. Просто верил сыну. Или хотел верить. — Просто будь осторожней. Дома поговорим, — и, едва не нажав на отбой, добавил, — маме звонил?
— Нет, — честно признался Наруто, ограничивая ложь уже сказанным. — Решил вначале тебе, телефон сел почти. Скажи ей сам. Ты же домой сегодня вернешься, а не в гарнизоне опять заночуешь? Мы скоро забудем, как ты выглядишь.
Снова смех, хотя от искусственного, мутно-желтого света кухни потихоньку начинала стучать в висках боль, расползаясь вглубь и вширь без непреодолимой блокады обезболивающего.
— Я спать уже пойду, как вернусь — все расскажу вам с мамой. Пока!
Увиливать от беседы с родителями Узумаки и не планировал. Нужно только сыграть убедительно наспех сочиненную роль, в первую очередь веря в нее самому, наполнить рассказ деталями, из сухой отчетности превращая его в пару дней проживаемой жизни, представить в голове лица, чувства и образы, вроде жестко впивающихся всю ночь в бока диванных пружин или горьковато-сливочного вкуса кофе к завтраку. Обрастая историей, ложь вполне способна заменить любую правду. Особенно, если та никому не нужна.
— Будь осторожней, — вместо прощания сказал отец и было слышно, что это не пустая просьба.
— Значит, ночуешь у девушки, — едва Наруто скользнул по экрану, сбрасывая звонок, вставил Саске. Он не сдвинулся с места, стоял у подоконника, скрестив руки на груди и смотрел-смотрел-смотрел… Словно Наруто допустил ошибку. Только в чем? Не успел же ничего сделать, кроме как позвонить отцу. А на столе так и лежали скомканные бумаги, замерший в непонятной позе пакет и ключи, наполовину извергнутые из пачки презервативов.
— Я же не тебя имел в виду, а это дом Карин, — Наруто собрал рассыпанные по столу бумаги и вещи, снова засунув в злополучный пакет, один вид которого напоминал теперь о необходимости мыслить шире избитых штампов. — И вообще, пойдем в комнату, только свет не включай.
Услышь отец такое продолжение диалога, он бы, возможно, окончательно уверовал в объяснения сына, чьи слова сейчас не несли никакого подтекста. Он выспался словно бы на пару дней вперед, но потребность в отдыхе упорно требовала вернуться в горизонтальное положение, коротая время за разговорами или молчанием на двоих. Прежде он считал этот оборот речи высокопарной дешевкой для упорно живущих стандартами прошлого людей, а оказалось, что и оно умеет помогать не хуже изнуряющих тело физических тренировок или компьютерных игр, всегда казавшихся универсальным рецептом от чувств.
Оглядев оставленную в прихожей куртку, Наруто на всякий случай проверил карманы, чтобы точно оградить себя от сюрпризов в стиле Итачи, и на ощупь добрался до спального места, устроившись в самом углу.
Саске не сказал ни слова, молча пробравшись в комнату. Тут не обо что было спотыкаться: все книги Карин привычно свалила в дальнем углу у стены, а низкая кровать угадывалась по блеклым очертаниям.
Он повалился на матрац, подложил руку под голову и уставился в тени на потолке. В отличие от Наруто, на него навалилась усталость, и завтра пришлось бы идти обратно, где не терпели отлагательств повседневные дела.
— Если бы ты так на пару дней из дома пропал — твои бы заметили? — подал вскоре голос Наруто.
Стало даже интересно, каково положение Саске дома, ведь тщательный контроль может принимать формы не менее отъявленного безразличия, заставляя принимать решения или ставить условия только пока объект их применения здесь, на виду, а не исчез по-тихому из дома, растворившись за его стенами. Нет человека — нет проблемы, так пусть же он поменьше напоминает о своем существовании, раз любые попытки сделать это существование действительно достойным провалились на глазах у всех. Места хватало на двоих с трудом. И вроде бы не соприкасались, но изменившийся рельеф, то, как тянуло к появившейся впадине — напрягало. Но Саске упорно пялился в потолок, изучая причудливую тень. Искали бы?..
— Если бы Итачи знал, где я, то нет, — он говорил неохотно. — Не думай, что я прячусь за его юбку, но он… он пытается принимать участие в моей жизни и многое прощает.
Оговорка или специально брошенное вскользь слово в очередной раз показали уровень отношений между братьями. Что-то вроде вынужденной, осточертевшей имитации вражды, когда расклад сил известен обоим загодя и текут устоявшимся потоком отработанные до автоматизма эмоции, отражая когда-то горевшие в душе всплески. Вот здесь нужно надавить авторитетом, здесь — презрительно проигнорировать, здесь — сделать вид, что согласен.
— Он заменяет родителей. Как умеет, не всегда логично, но что-то пытается же. Кажется, он и меня кем-то вроде второго дополнительного брата воспринимать начал — видишь, сколько всего делает, хотя я не просил. Только не злись на него из-за этого. Я не хочу, чтобы ты злился, и вообще… — Наруто поудобнее повернулся на бок, задевая Саске плечом. — Только ты для него по-настоящему нужный.
Снова скользнуло ржавым лезвием вдоль хребта. Неприятно сдавило грудину, Саске нахмурил брови, проклиная пустоту.
— Не могу понять одно, — Саске приподнялся на локте, заглядывая в глаза Наруто, черные в темноте комнаты. — На черта ты ему нужен? Ты же не брат и не приятель… ты ему никто. Должен быть им, и… Саске не договорил, сглатывая горечь, вставшую комом. — Какого черта ты вообще ждешь от него помощь?
— Он появляется сам, как будто знает, когда надо. И всегда такой спокойный, понимающий, но безразличный. Вроде как задание какое-то выполняет, поэтому следит, чтобы все прошло хорошо, но по правде — ему нет дела до участников.
Саске определенно ревновал. Сам не разобравшись, кого и к кому, вскрывая истинные мысли из-под толщи цинизма и замкнутости, которыми наглухо отгородился от спешащего куда-то в ином темпе мира. И если шансы один к двум, то та, выигрышная половина, наполняла сердце Узумаки по-своему приятной уверенностью, как ни отгонял непрошеные мысли подальше.
— Ты вот мне тоже помогаешь, хотя говоришь, что не друзья и тебе плевать. А мне все-таки не плевать, — признал и без того уже очевидное Наруто. — И место твое занимать не стану.
Саске продолжал смотреть с высоты приподнятого локтя. Он не понимал, серьезен ли Наруто? Скрывал ли что? Да и разве многое можно было понять по лицу? У того хоть мимика и живая, да вот Саске не психолог, или кто там специалист по лжи? Но он задницей чувствовал…
— Я же не совсем отбитый, — сухо заметил Саске, словно тем самым только подчеркивал обратное. — И тебе не кажется, что Итачи уж слишком в нужное время?
Самому верить в это не хотелось, но подбить слепую веру в брата хотелось. У Наруто и Итачи не должно быть личных дел. Или они… могут быть?
— Я с ним не сплю, если ты об этом, — заметил Наруто. Кто знает, в какие дебри домыслов может завести логика подозрительного человека, где, заблудившись, отказываешься верить чему-то, кроме собственного опыта. — Но вообще, кажется. Учитывая их дружбу с Пейном, это выглядит, как игра в доброго и злого следователя. Может, надеется, что я проникнусь и тоже потом для него какое-то поручение исполню, когда расходный материал потребуется. А еще, — перехватив здоровой рукой Саске за плечо, чтобы точно выслушал до конца, решился Узумаки, — он дал мне оружие. Пистолет. Боевой, не имитацию какую-нибудь. Я его дома в шкаф закинул и больше не вытаскивал. Он когда про Пейна спрашивал, с таким вежливым разочарованием на меня смотрел, как будто я убогий совсем и должен был сразу догадаться пистолет с собой везде носить.
Саске совсем не это имел ввиду, но когда Наруто заговорил о сексе с братом, он потерялся. Уплыл из реальности, почему-то представляя, могло бы то на самом деле так быть? Что вот он, Итачи, снимает форменную куртку и прижимает Наруто к стене, обхватывая ладонью горло, сдавливая, заставляя открыть рот. А тот и не сопротивляется… Не та тема, на которую хотелось думать и представлять, но в некоторых ситуациях фантазия работала против воли. В реальность вернула рука, и Саске не сразу понял, о чем речь. А когда истина вдруг открылась…
— Пистолет? — Саске аж поднялся и присел на коленях. — Где он? То есть, ты его использовал? Куда дел? И вообще… — мысли путались, — зачем его взял?
— Там нет моих отпечатков, он завернут во что-то, — заразившийся встревоженностью Саске, Наруто тоже поднялся следом, упираясь ладонью в матрас позади себя. — Конечно, не использовал! Думаешь, я по выходным из окна воробьев отстреливаю для разминки, что ли? А взял, — он замешкался, собирая в том числе и для себя до конца не выведенную причину, к которой избегал возвращаться, — чтобы его успокоить, наверно. Он там все говорил об осторожности и вообще очень серьезный был. А что, это может быть подставой? Помнишь, в гарнизоне оружие пропало недавно?
Саске тоже вспомнил о попытках найти оружие. Тогда они проторчали полдня в недострое, изучая рисунки на стенах и послания прошлого. Но картина складывалась уж слишком очевидная. Саске рвануло на Наруто. Он опёрся обеими руками в плечи, забыв о ранении, а после, опомнившись, переставил ладонь на подушку, но смотрел, не отрывая глаз.
— Ты не выдашь Итачи, — поставил перед фактом Саске. И, может, следовало сначала убедиться, проверить оружие, спросить у брата, но… — Обещаю, если хоть заикнешься… — и под недовольный скрип матраса злость в шипении прекрасно ощущалась.
— Я и не собирался! Хватит держать меня за идиота! Вы так прекрасно решаете, что со мной дальше делать, куда отправлять и о чем разрешать говорить, а меня вы вообще спросили о чем-нибудь, а?!
Орать, лежа под находящимся в более выигрышной позиции Саске, было до нелепости смешно. Кто воспримет слова всерьез, если ты заведомо уязвим и бесправен, и достаточно крепче прижать к кровати, закрыв ладонью рот, чтобы заткнулся. Накапливающаяся злость последних суток на Мангецу, Карин, Итачи, с рук на руки передающих друг другу Узумаки, как нашкодившего пса, которого тем не менее надо сохранить живым и здоровым, дошла до критической массы, и последним катализатором рванувшей цепной реакции стал именно Саске.
Как в красочном видении у Итачи, у Саске руки потянулись к шее, чтобы сжать и заставить заткнуться. Но поймав себя на этой ассоциации, не смог. Пальцы сжались в кулаки. Была бы на Наруто футболка, уже вцепился бы в нее и тряс, пытаясь выбить дурь. Но нет.
— Тебя держат за идиота, потому что ты идиот, — подвёл черту Саске, стараясь взять себя в руки, а потом поднялся и присел на край кровати.
Наруто за его спиной долго возился на месте, аккуратно поворачиваясь, чтобы причинить плечу поменьше вреда, и наконец тоже сел на постели. О быстрых, резких движениях, дающих телу полную свободу в любой миг, пока придется забыть. В тишине слышалось чуть учащенное дыхание, отсчитывающее мгновения ночи, да легкий шорох одежды, когда подтягивал под себя ноги.
— А все-таки ты за него волнуешься, — с оттенком превосходства заметил Узумаки, словно бы экспериментом подтвердил давно выведенную, но не доказанную теорию, в которую не верил никто, кроме него самого. — Я вообще думал этот пистолет где-нибудь в пруду утопить, но так и не надумал окончательно. А еще я постоянно вру: родителям, в школе, в магазине, когда сигареты покупал раньше. Всегда хотел, чтобы было иначе, без выдумок этих дурацких, но тогда стало бы только хуже. С тех пор, как мы отсюда уехали, я только и делаю, что сочиняю истории, которые всех успокоят, главное — знать, чего они ждут и на что в тебе надеятся. Надоело жутко! — он поглядел на полускрытую растрепавшимися волосами шею Саске, в темноте казавшуюся чуть светлее их самих, — тебе только не вру разве что. А может, ты и сам о половине заранее догадываешься, так что какой смысл.
Исповедь нужна лишь исповедующемуся. Святой отец в этом случае может тихо посапывать за окошечком и не знать, что разговор окончен. — К чему все это? — усмехнулся Саске, смотря из-за плеча. — Зачем рассказываешь? Думаешь, я тебе грехи отпускать буду или что?
— Ничего, забей, — Наруто понял, что поспешил с откровениями, находя в них куда больше ценности, чем другие. Саске предпочитает словам дело и тем более не настроен на задушевные беседы, в которых теплилось нечто большее, чем потребность выговориться первому встречному. — Ложись обратно, иначе мы до утра не уснем опять.
Сначала Наруто рассказывал о махинациях брата, давя на чувства внутри семьи, вызывая ненужные волнения.
— И после этого ты хочешь, чтобы я махнул рукой и свалился на подушку? — чуть позже Саске пожалел, что сказал это вслух. — Я не могу не думать о том, что между вами за дела.
— Если он ведет двойную игру, то я тем более не знаю, зачем ему в ней нужен. Ты не третий лишний, а я остаюсь тем, кем и был всегда. Можешь, конечно, сам поссориться с Ино, но стоять, веря, что тебя вот-вот пристрелят, не очень весело. Зато Итачи и тебя спасет, если успеет. Он не мой друг или приятель, да и, на самом деле, я… — увлекшись, Наруто понял, что разговор принимает опасный поворот, и тут же замолк, оборвав едва начатую фразу.
И все-таки думать не хотелось… Можно было взять телефон и позвонить сейчас брату. Да только Итачи, видя звонок младшего, ответит с иронией. К чему же ждать откровения насчет тайных дел? Обрывок фразы потонул в собственных мыслях. Саске нашарил рукой оставленную пачку и закурил прямо на краю кровати.
— Я же тебе говорил — не вмешивайся, — и усмехнулся, заставляя белым идти уголек. — А тебе говорили не смешиваться со мной.
Тлеющий огонек мерцал в темноте нервным красным отсветом, словно сам по себе передвигаясь в воздухе, когда держащие сигарету пальцы подносили ее к губам, делая очередную затяжку. Наруто вытерпел несколько таких заходов, старательно убеждая себя, что планировал бросать дурную привычку, но все-таки не выдержал:
— Дай, — подвинувшись ближе со спины, он протянул руку, перехватывая Саске за запястье. Всего пара затяжек, не больше, ведь отвыкать от любой потребности следует постепенно, иначе никакой силы воли не хватит. — Так ты злишься на меня или на него? За себя я ответить могу, потому что, кажется, наконец-то во всем разобрался. И ни о чем не жалею. Пусть будет новым опытом — где бы я раньше столько его получил.
Саске смотрел на дым, вьющийся над плечом. Водолазка, охватившая горло, словно хомутом, обязательно провоняет. Только Микото сделает вид, что не заметила, а Фугаку… Фугаку и вовсе проторчит на плацу весь день. А вот если бы они узнали, что их сын спит с парнем… Учиха усмехнулся.
— Назвал бы опытом, если бы тебя пришибли в конец? — покосился на черный силуэт Учиха. Обезличенный диалог казался легче и проще. Но включи свет, и магия рассеется. — Я вас обоих ненавижу, если что.
Признание вызвало смазанную темнотой улыбку. И хорошо, что Саске не видит, а то воспринял бы очередной насмешкой над однозначностью собственного мира. Наруто с сожалением поглядел на огонек сигареты и все-таки протянул ее обратно — силу воли следует воспитывать, придумывая исполнимые планы и честно придерживаясь каждого данного обещания. Без поблажек.
— Но меня же не пришибли. Все, что случилось — теперь со мной, и раз я могу говорить о нем, а не валяюсь за гаражами с дырой в башке, значит, ошибки не самые страшные.
Ни слова о ненависти — к чему поднимать пропитанную для Саске особой болезненной слабостью тему, где защита и нападение давно переплелись в цепкий, неразрывный клубок симбиоза.
— Зато их всегда можно наделать еще, — чуть сбился голос и отозвались гудящим скрипом пружины матраса, когда пересевший на край Наруто вдруг потянулся к Саске и коснулся его губ своими, тут же резко отпрянув обратно.
Слишком быстро, чтобы почувствовать что-то, кроме обычного суховатого тепла губ, так похожего на свое. Слишком долго, чтобы посчитать это случайностью.
Если уж ошибаться, то до конца.
Это касание не казалось необычным. Словно связанным с шуршанием полосатой простыни, скрипом матраса и шумом деревьев за окном. И был таким же необдуманым и лишним, как и все то, что выливал на него Наруто. А дым вился от огонька сигареты, извиваясь над кистью. Учиха усмехнулся и покосился.
— А может, ты таскаешься за мной, потому что хочешь экспериментов?
Наруто шумно втянул носом разбавленный никотиновой дымкой воздух. Хотелось убраться назад к спасительной стене и замолчать, исключая из действий все эти калечащие их слова, объяснения, с неизменно сказанными невпопад оправданиями и прочей ерундой, придуманной теми, кому не хватает поступков, чтобы разом подвести к причине. И она, конечно, была — потихоньку росла внутри, как сорняк, но именно сорняки умудряются быть самыми цепкими, с настойчивой последовательностью вытягивая из почвы все соки. А когда момент упущен — не отсечь, не выкорчевать, разбираясь в переплетении связанных вместе стеблей.
— Нет. Я серьезно, — сквозь зубы буркнул Наруто, понимая, что теперь уж придется вытерпеть до конца, из целостного, хоть и малопонятного другим существа, распадаясь на видимый спектр чувств, назначение каждого из которых очевидно единственно верной трактовкой.
Хорошо, что придурок не лез больше. Кто знает, что пришло в его голову? Запоздалое решение отгородиться, примкнуть к неприкасаемым. Он же не раз спрашивал о том, почему к Саске никто не лезет, удивлялся истории о дрочащем пердуне. И теперь. Становилось смешно.
— Ты сейчас на школьницу похож, которая на вписке пытается нажить себе приключений, чтобы сохранить статус первой во всем.
— Я серьезно, — с нажимом повторил Наруто. Признаться напрямую не хватало духу, и за мнимым отражением правды звучали только очередные побочные аналогии. Куда проще заявить «ты мне нравишься» девушке, даже если делаешь это впервые, но здесь фраза превращалась в труху, в мельчайшую, ссыпающуюся с пальцев пыль. И дело совсем не в неопытности.
— Я не собираюсь от тебя ничего требовать или просить, — они с Саске так и сидели рядом, почти соприкасаясь плечами — мирная картина домашнего вечера, если бы не сопровождающий ее текст. — Живи как живешь. И я тоже буду жить.
Саске усмехнулся. Сколько ему было, когда случился тот скандал среди кадетов? Пятнадцать. И он был потерянным мальчиком, которого никто не слышал и не желал слышать. Родители прятали позор за поднятым воротом и холодными взглядами, а на улицах только и делали, что тыкали пальцем.
— Надо было тебе в кадетский класс идти, там время забивают так, что не до разборок.
Наруто внезапно стало грустно. И знал же, что не будет ничего, ни согласия, ни отторжения, но все равно упрямо ждал отдачи, видя ее в одному ему известном образе. Наверное, Саске даже позабудет об «инциденте», продолжая в своей отрешенно-снисходительной манере отвечать на вопросы, комментировать что-то, что привлекло внимание, или молчать, спускаясь рядом по ступенькам лестницы. И если тоже, проснувшись наутро, как ни в чем ни бывало заварить чай, попутно жалуясь на скорый конец каникул, перемотать истрепавшиеся за ночь бинты, а потом уйти, дождавшись Карин, то все пойдет своим чередом, растворяя неудобное прошлое в дымке забытья.
— Ты первый, кому было не все равно. Наверное, поэтому я вот так и… — Наруто резко оборвал себя — вряд ли Саске интересны подробности, отчего на его персону запал очередной придурок, которых и без того хватило. — Когда-нибудь пройдет. Так что, если не боишься, давай оставим все как раньше.
Они словно говорили о разных вещах, и Саске покосился, смотря на светло-серую макушку, подсвеченную из окна глумливым светильником.
— Ты сейчас о чем? — и продолжил, не дождавшись ответа, — хочешь сказать, что внезапно ощутил себя пидорасом? — Саске даже фыркнул. — Дерьмо какое-то. Ты спи, пока можешь. Утром все это будет казаться сном.
— Я выспался, а башка все равно болит, — машинально отозвался Наруто, но все-таки перебрался к стенке, комкая светлую, пошедшую волнами простынь. Он чувствовал себя обманутым, но так до конца и не разобрал, в чем.
Наступления утра хотелось как никогда — может, и правда при беспристрастном свете солнца лучше проступают наружу всеми своими костлявыми позвонками нелепости ночных откровений, на которые едва ли решился бы, видя устало-взрослое лицо Саске, словно знавшего их наперед.
Истлевшая сигарета была обнаружена уже поздно. Саске подхватил пальцами рассыпавшийся пепел с пола и выкинул в приоткрытую форточку.
— У нее должно быть обезболивающее, — бросил он, выходя на кухню и рыская меж полок в поисках таблеток. Наруто мог считать, что все действительно забылось, но Саске… Саске вспоминал, где свернул не так, чтобы вместо взглядов девушек стать объектом мужских мечт.
Наруто слышал, как постукивают дверцы проверяемых шкафов, как шуршат в их недрах какие-то пакеты и коробки с крупой, переставляемые с места на место в поисках нужной. Может, и правда лучше было бы обратить это признание во что-то феерически острое, гневное и бурлящее под кожей пузырьками накопившихся эмоций, освободившись от которых признал бы их неполноценность раз и навсегда. Реакция Саске получилась до зубовного скрежета ожидаемой — ни удивления, ни заинтересованности в будущем. Хотя не гордость ли и надежда быть выделенным среди многих говорила сейчас вместо разума? Замени один пол на другой, и вот уже сцена теряет терпкий привкус «особенности», словно бы требующей иного отношения к участникам. Ты объяснился, тобой не заинтересовались.
Принесенная таблетка легко скользнула в горло, запитая прохладной водой из-под крана, а потом Наруто улегся на подушку. Из-за раны отвернуться к стене было невозможно, пришлось лечь на другой бок, таращась в темноту, испещренную золотыми проблесками света фонаря.
Можно было принести быстрее. Доставать из блистера таблетки прямо на ладонь и обещать, что боль пройдет совсем скоро. Только вот Саске понимал, что хочет оттянуть момент, чтобы Наруто за перегрузкой нервной системы наконец понял, что именно делал в своей жизни не так.
— Держи, — он принес вместе со стаканом бело-желтые кругляши. — Вроде должно помочь. Или Итачи передал тебе что?
— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил его Наруто. Не столько за эту маленькую помощь, сколько за готовность оставить все как есть. Без натянутости, сожалений или советов. — В пакете только бумаги были, ну и презервативы эти с секретом. Это же просто сильный удар, надо ждать, пока пройдет. Жалко, что тренироваться из-за руки пока не получится.
И снова по-деловому краткий отчет о ближайших планах, чтобы словами отвлечь, увести подальше от ложной дороги, на которую однажды вступили оба, но каждый с разными мотивами.
Саске и забыл, что задавал вопрос, и хотел было шикнуть, что ему плевать. Но не успел.
— Вот и хорошо, — только Саске знал, что хорошо не было, и не надо было быть экстрасенсом чтобы понять это, — я спать, — и как ни в чем не бывало устроился на своей части матраца, ставя на пол пустой стакан. Главное — подобрать ноги и не бояться. Узумаки просто тупой мудак, который ведет себя ничем не лучше, даже обожравшись таблеток.
Утро разбудило Наруто ощущением чего-то важного, случившегося накануне и вылетевшего из головы за время сна. Оно вернулось через несколько секунд, обозначившись необратимой четкостью мыслей и фактов, легших теперь в основу их с Саске не-дружбы. Впрочем, тот спокойно лежал рядом на кровати, вытянув одну руку вдоль тела и уткнувшись щекой в подушку. Наруто внимательно рассматривал его спокойные, будто смазанные сном черты, все еще прислушиваясь к себе, но ничего нового разобрать не удалось, кроме становящейся привычной ноющей боли.
Осторожно приподнявшись, чтобы не разбудить, Узумаки тихо сдвинулся к изножью кровати, выбираясь из своего половинчатого пространства на свободу. В тишине все эти шорохи и звуки обретали вес, разносясь по комнате, вопреки стараниям вести себя аккуратно, и, оказавшись на ногах, Наруто еще раз взглянул на неподвижно лежащего парня, а потом ушел в ванную. Вопреки предупреждениям, он все же вымылся целиком, стараясь не мочить саму рану и яростно поливая спину и ноги горячей водой, вместе с которой убегали в слив и страхи, и растерянность.
Утро бодрило, напоминая о конечности любых событий, в чем сейчас удавалось найти определенное успокоение, переключаясь, например, на разговор с родителями, чтобы заранее предусмотреть в нем большинство опасных вопросов. Выбросив очередную ленту пропитавшихся сукровицей бинтов в мусорное ведро на кухне, Наруто так же тихо и молчаливо принялся готовить завтрак, расчитывая, что Саске тоже присоединится к нему, когда проснется.
Разбудила чужая близость. Предчувствие чего-то странного. Подобное бывает, когда стоишь в темной комнате и ощущаешь чужой взгляд. И не видишь, но уверен, что на тебя смотрят. Он приоткрыл веки и встретился взглядом с крашеной батареей и высоким подоконником. Где-то вдали лилась вода. Вставать — значит признать свое существование, выйти в контакт, который, возможно, снова вернется к ненужным разговорам. Но вечно притворяться камнем — никак. Кроме того, вышедшее солнце могло сыграть на руку. Учиха поднялся, потрепал свалявшийся затылок и уставился на серые занавески. Было слышно, как стучат тарелки и пыхтит чайник.
— Не побей посуду, — Саске все же зашел и достал через плечо еще одну чистую чашку с трещиной возле ручки.
— Я тебя разбудил? Тогда замотай мне руку, — Наруто отступил вбок, чтобы не мешаться друг другу лишний раз, но взгляд цепко скользнул по взлохмаченным волосам, тонкой водолазке, смятым на коленках джинсам, целенаправленно ища, выдергивая наступившие отличия, которых не существовало.
И Саске, все такой же бесстрастно-собранный, занятый сборами и завтраком, каким можно увидеть его всегда. Пожалуй, так даже лучше, чем в любом из прочих вариантов — по крайней мере, он не будет манипулировать, подсаживая на крючок зависимости к себе, многозначительно намекая, куда могут разойтись все те тайны, что ему доверили.
— Сначала приготовь завтрак, — сказал Саске, обходя мимо и придвигая ногой табурет. Не похоже, что он собирался оказывать услуги по помощи. Скорей, решил начать день с того, что все будет принесено на блюдечке. Стерлась усталость, оставшись только темными кругами под глазами. Но руки, сложенные на груди, и пятки, упиравшиеся о ножки стола, говорили о полном безразличии к чужому горю. — Или ты только целоваться по ночам мастак? — словно не смог без подкола напомнить Саске.
— А ты привык жить на всем готовом? — в отместку спросил Наруто, чтобы не оставлять переход на личности совсем уж без ответа, но принялся раскладывать по тарелкам рис, выскребая из кастрюли все налипшие на дно крупинки до последней.
Завтрак без изысков включал в себя также очередной безвкусно-горьковатый чай из пакетиков, и, накрыв на стол, Наруто первым занял место в углу, принимаясь за еду. Голод, как первичная потребность любого человека, умело перекрывал прочие эфемерные метания, притуплял боль, подменяя собой, отвлекал от сомнений насчет будущего, давая вместо него очевидное и однозначное настоящее. И плевать, что снова сидишь полуголый и потрепаный жизнью перед человеком, которому неустанно пытаешься доказать, что тоже чего-то стоишь.
А Саске даже не дернул бровью, смотрел со своего места, как Наруто, морщась от боли, орудует обеими руками. Словно капризный ребенок, плюющий на заботу матери. Только вот перед ним вроде как одноклассник.
— Люблю, — легко согласился Саске с нескрываемым самодовольством. — А ты, видимо, тоже любишь ходить по протоптанным дорожкам, раз запоздало решил спастись от Ино и компании, записавшись в пидорасы.
Стукнувшая о керамический край вилка рассыпала несколько длинных белых зерен по столу, и Наруто крепче сжал ее в кулаке, чтобы не выронить следом. Напрягшиеся плечи вздернулись выше, напоминая крылья вот-вот готовой взлететь потревоженной птицы, согнанной с привычного места.
— Заткнись и ешь. А потом можешь валить домой, или куда там тебе надо, — не отрывая взгляда от стола, четко произнес Наруто, сам удивляясь, откуда в голосе взялось столько категоричности.
Это лучше пресечь в зародыше, иначе Саске найдет, почувствует ту оставшуюся без защиты область, нарочно или неосознанно закрепляя результат, отчего та будет разрастаться, поневоле ломая от основания все соседние барьеры, кажущиеся такими прочными. Он готов молчать с другими, но кто обещал, что смолчит и с тобой, раз уж ты сам дал в его руки столько поводов для презрения и осуждения? Особенно с тяжко дышащим за спиной прошлым, от которого не избавляются в один миг.
— Так и поступлю, — Саске говорил так, словно игнорировал любое проявление сострадания со своей стороны. Подумаешь… Его использовали, чего жалеть? Вилка ткнулась в тарелку, разделяя слипшийся рис. — Мог бы пригласить Конохомару или Кибу. Или хотел стопроцентный вариант?
— Так и поступлю. В следующий раз, — в тон ему ответил Наруто, уже не особо вслушиваясь в слова, отлетевшие куда-то дальше, на самую границу внимания. Саске словно бы мутировал от первых лучей вставшего над домами солнца, обретая на этом пронизывающем кухню свету совсем иные качества и изо всех сил стирая из них любые намеки на понимание.
Ночью было иначе. Были разговоры, хоть каждый и вещал о своем, была вытряхнутая наружу правда, за которую не осудили, было терпеливое присутствие рядом, вопреки полному праву уйти, выполнив предварительный минимум. Утро обнулило резервы, синхронно заменяя противоположности, и Узумаки оставалось только недоуменно ловить себя на мысли, что действительно ждет, когда его оставят здесь одного.
Не всегда мутации становились началом чего-то нового и прекрасного. Временами вырастало и извивалось нечто хуже, чем третья рука или рог. Неудобными казались черты характера, внезапно ставшие совсем другими. Родители обычно охали, прижимали руки к груди и качали головами: «это не может быть наш ребенок». Так же и Наруто мог не верить, но Саске мог быть еще тем говнецом.
— Можешь не благодарить за хорошую идею, — он смотрел на вилку так, словно та могла ответить. Но нет. — Хотя было бы приятно. Если бы «отблагодарил».
Недвусмысленный намек был понятен без уточнений. Может, Саске по утрам всегда и со всеми такой или, пользуясь моментом, тушит о первого попавшегося разгоревшееся внутри недовольство — дома он вряд ли позволяет себе забывать о самоконтроле.
— Думаешь, я теперь стелиться перед тобой должен и в фан-клуб записаться? А у тебя все по тарифам расписано, чтобы время зря не терялось? Слушай, забирай свою куртку и вали, не надо мне ничего.
Наруто ненавидел быть зависимым. Люди, ситуации, вещи тянули на дно, стоило лишь найти в них чуть больше положенного разрешенного интереса, обретающего вдруг до крайности важные черты в самом простом. Оно теснилось в глубине души, иногда резко взлетая вверх, иногда расплываясь по ней тяжелой гиблой волной, которую приходилось пережидать, уверяя себя, что все в порядке. И знал же, что ничего путного с Саске не выйдет, но абсурдно надеялся, что схожесть проживаемых жизней научила общему, привело обоих к одинаковым выводам. Еще вчера ироничные слова о благодарности остались бы грубоватой шуткой для своих, теперь же ими Учиха старательно подтверждал возникшую между ним и Узумаки разницу положений, где он наконец-то занимал не последнее место.
А вот Саске было смешно — иначе как назвать ту кривую усмешку, когда он тыкал вилкой скудный завтрак.
— Или отснять и кинуть нашу встречу в сториз? — словно не слыша, продолжил играть на нервах. — Это рано или поздно дойдет до нужной аудитории. А может, и до твоих родителей, что за «девушку» ты себе выдумал.
— Если кто-то будет орать об этом на каждом углу, то, конечно, дойдет, — Наруто все так же изучал взглядом почти опустевшую тарелку и наконец отложил вилку в сторону, соображая, является ли заявление Саске грядущим в скором времени объявлением во всеуслышание. — Давай… — он провел пальцами по царапинам на щеке, подцепляя ногтем сухие корочки, — просто не общаться? Я знал, что ты мне ничего хорошего на этот счет не скажешь, только трахать теперь мозг тоже не надо, у меня без тебя дел хватает. Может, зря это все сказал и ты после взводного так бесишься, только от ругани хуже будет обоим.
Собрав со стола грязную посуду, он отнес ее в мойку — нужно привести квартиру в порядок до возвращения Карин и проверить, не оставил ли где случайно собственных вещей.
Наруто пытался обрезать концы. Обычно говорят так, когда желают отшить подцепленную во время вписки девчонку, что на следующий день не казалась прекрасной принцессой. Двенадцать часов пробило, а карета давно превратилась в тыкву. Только вот вместо туфельки в коридоре лежала куртка, свернутая в пакете.
— Как скажешь, — легко отозвался Саске. Заскрипели о протертый линолеум ножки расшатанной табуретки. Пока Наруто склонялся над мойкой, Саске стоял. Молчал и прожигал взглядом затылок, словно ему еще было что рассказать. Это можно ощутить почти физически. Но после снова послышались шаги — это удалялся в коридор Саске, предпочитая одеться и уйти. Зашуршал пакет с курткой, а после открылась дверь.
— А… ты тоже здесь, — только голос принадлежал Карин, что, видимо, как раз поднималась на лестничную клетку.
— Я тоже ухожу, — отозвался из кухни Наруто, услышав тихие сборы в прихожей. Пусть Саске покинет этот дом первым, ни к чему попадаться друг другу на глаза, закрепляя эффект. На первых порах в школе будет посложнее, а потом привычка обманет мозг, уверяя его в правильности предложенного выбора, и исчезнет эта растерянная прозрачная пустота внутри, подменившая собой только что сопротивляющиеся ей мысли после короткого, но окончательного разрыва.
— Карин, перебинтуешь мне руку? — попросил Наруто, безуспешно ловя зубами ускользающий кончик бинта, выворачивая шею и так, и эдак, чтобы затянуть сопротивляющийся узел.
Карин втаскивалась вместе с целлофановым пакетом, который оставила в коридоре, и смотрела критично на Узумаки. Критично, но без того негодования, что Саске.
— Не трогай грязными руками, — быстро сообщила она, хмуря тонкие брови и стаскивая с худых ног ботинки. — Сядь и жди.
Наруто улыбнулся, тут же отворачиваясь к мойке. Деловитая серьезность Карин временами напоминала поведение матери в большой семье, где нужно уследить за состоянием каждого ребенка, вовремя разъяснив ему сложные моменты в постижении мира вокруг. Говорить о пришедшем в голову сравнении, конечно, не стоило, чтобы не обидеть девушку, поэтому он молча дождался ее, попутно обдумывая, что теперь делать с одеждой. Куртка, как самая заметная и испорченная вещь, больше не годится для ежедневной носки, и жаль, что с ее заменой все разрушилось в последний момент таким глупым образом.
Напор в кране упал — в ванной Карин мыла руки. В этом доме даже с водопроводом были проблемы, что же говорить о людях. Бинты и средства у нее были свои: сложенные в пластиковый котейнер, на котором было выбито лет двадцать назад еще на заводе «для пищевых продуктов».
— Садись уже, — сказала Карин, подвигая ногой скрипучую табуретку.
Наруто протянул руку, наблюдая, как она заново и аккуратно накладывает внахлест белые витки бинта, который вскоре вновь потеряет свою чистоту — то ли от напряжения мышц, то ли еще от чего, рана продолжала временами кровить, хотя и не так сильно, как раньше.
— Все, мне домой пора, — спрыгнул Узумаки со стула, как только перевязка была окончена. Еще несколько минут ушли на поиски затерявшейся в недрах крохотной квартиры кофты и придирчивое разглядывание себя в зеркало, когда оделся полностью.
Бурые пятна на синтетической ткани внешнего слоя куртки были заметны так же хорошо, как дыра на рукаве, а значит, зашивать, маскируя повреждения, действительно бесполезно, как и разгуливать в таком виде по городу. К счастью, раннее утро вряд ли выгонит на улицу много обычных прохожих, когда час разъезда по делам и на работу уже прошел.
— До встречи, — на ходу попрощался Наруто, краем сознания отмечая, что ему вряд ли доведется снова появляться здесь, раз все имеющиеся поводы отсеклись.
