Мальчик голубых кровей. Испытание алчностью

Боль - это порождение пустоты. (Э. Хайне)

— Позвольте выпустить сову! — Гарри в очередной раз обращается к Вернону. — Она же не виновата. Я вообще не знаю, чья она и откуда… она же умрёт здесь… — Ну и славно, — цедит Вернон Дурсль, стоя на высоченной стремянке перед окном и приготавливая дрель. Вернон сообщает, что отныне эта комната станет его племянничку «могилой», то есть, тем самым местом, где мальчишка теперь будет жить. — Сдохнет она — тебе будет, чем питаться. Гарри отходит от окна и садится на кровать. Птица уже посажена в клетку. Когда она, пытаясь вырваться, кусает Вернона за палец, то Гарри и правда думает, что дядька убьет её, но нет — толстяк-маггл только матерится на весь дом. Петунья тем временем приносит в комнату две маленькие кошачьи миски. Гарри Поттер мстительно кривится, глядя на то, как женщина при этом улыбается и произносит, что с едой станет туго, поскольку Гарри не будет работать на благо дома и сада, а тот, кто не работает, «не должен есть». — Если ты будешь пытаться выбраться, Поттер, — проговаривает Вернон прежде, чем слезть, — то будешь иметь дело с моим ремнём. Я изобью тебя до полусмерти, и тогда даже естественную нужду будешь справлять под себя! — Между прочим, если хочешь в туалет, то идём сейчас — ты будешь заперт. — Не хочу, дорогая тётя Петунья, — Гарри плотнее сжимает зубы. — Смотри, не обмочи чистое белье! — Вернон хохочет. — И не шуметь мне, — подхватывает женщина. — Дадлику нужно хорошенько выспаться, а завтра заниматься с репетитором. Понял? — Да, я понял, дорогая тётя Петунья, — снова на автомате выдаёт Гарри. — Я понял… Когда решётка на окне приделана, а дверь хорошо заперта, Дурсли со спокойной душой ложатся спать. Гарри смотрит на сову, которая пытается развернуться в маленькой клетке, совершенно не подходящей ей по размеру. И ничего не получается. Сова отчаянно вертится, расправляет крылья, но они упираются в прутья, и птица жалуется мальчику, снова громко ухая. — Тише, — шепчет Гарри, подходя к клетке и протягивая руку, не боясь, что сова тяпнет и его. — Услышат и всё… несдобровать обоим. Кстати, чего ты не улетела, когда была возможность? Птица смотрит на мальчика умными большими глазами. — Ты письмо, случаем, не принесла? Гарри знает, что всё это лишь пустые надежды. — Хотя, от кого? — он вздыхает с сожалением. — Рон сказал, что на лето они отпускают свою фамильную сову в леса за добычей, а Гермиона… не знает номера телефона Дурслей. Да и к тому же, разве я смог бы написать им ответ? Нет. А всё из-за них! — Гарри возмущенно указывает на двери. — Теперь ещё и ты попалась. Эх… Ранним утром Гарри просыпается от того, что Петунья с грохотом вваливается к нему и ставит на стол большой горшок. Мальчик недоумевающе смотрит на растение. Петунья ставит рядом ещё и бутылку с водой, по цвету явно застоявшейся. Гарри морщится, представляя, что именно сейчас она скажет ему. — Будешь ухаживать за папоротником. Чтоб хоть какой-то толк был, — женщина откупоривает крышку бутылки. — Поливай каждые четыре часа. Он погибает. И да, если захочешь пить — то здесь удобрение намешано. Понял? — Да, я понял. — Неверно, — глаза у неё сверкают. — Как я тебя учила?! — Простите, — облизывает пересохшие губы мальчик. — Я всё понял, дорогая тётя Петунья… — То-то же. — Нужна поилка для птицы, — Гарри смотрит на сову, которая сидит в углу клетки и почти не шевелится. За два дня в комнате, где не открывается (теперь уже) окно, становится невыносимо жарко. — Небольшая. Дайте мне пустую бутылку из-под минералки и крепкую верёвку — я сам сделаю. — Чего?! — задыхается Петунья. — Вернон! Он снова наглеет! — Здесь очень жарко. — И что же? — тётка встаёт в позу. — У неё начнётся обезвоживание… — Молись, чтоб у тебя не началось. — Можно хотя бы окно приоткрыть? — спрашивает Гарри, всё же надеясь, что если Петунья отопрёт замок на раме, то он сможет как-нибудь протолкнуть руку к решётке и попробует отпереть наружный навесной замок. — Ненадолго… — Может, кондиционер закажешь? — издевается женщина. Она разворачивается и уходит. — Если твоя новая пернатая подружка будет мешать Дадли заниматься музыкой, то я её лично напою отравой из этой бутылки! Гарри Поттер плюхается на кровать. Сова перебирает свои перья. Она уже не ухает и старается почти не двигаться, переходя в так называемый «энергосберегающий режим существования» — Гарри прочитывает об этом в одной познавательной книге про организмы в природе. Впереди у новых товарищей по несчастью очень долгий день. Если учесть, что в воскресенье у Дадли полдня гостит репетитор по музыке (которая доводит не только ближайших соседей, но и даже тех, кто живёт за три дома), то можно смело затыкать уши и в деталях выстраивать план о попадании в Ад. К полудню солнце, ещё больше измываясь, становится над самым окном Гарри. Мальчик залезает под кровать и переносит клетку с совой ближе к шкафу — туда почти не доходят лучи, жарящие как в духовке. Птица благодарно моргает. Гарри снимает со стены все старые рисунки Дадли и рвёт их на мелкие кусочки. Рвёт и рвёт, пока у его ног не образуется целая гора бумаги. Мальчишка подходит к клетке с птицей и просовывает ей кусочки бумаги. — Вот. Туалет почти есть, — говорит Гарри. — Или это будет подстилка? Решай сама, — мальчик выглядит почти абсолютно серьёзно. — Но в любом случае, для художеств моего кузена это будет заслуженной похвалой. В комнате становится до того тоскливо, что Гарри даже начинает прислушиваться к завываниям (стонущего на все лады) рояля внизу. Дадли играет из рук вон плохо, но, когда Гарри слышит эти звуки, почему-то ему сразу вспоминается Хогвартс. И первое выступление хора. Это случается незадолго до Рождества — Флитвик неожиданно просит Гарри помочь, и Поттер не отказывает. Конечно, для того чтобы петь с дрессированными жабами, не требуется знания специальных грамот с нотными знаками и долгих нудных объяснений от старого учителя (с Дадли занимается прославленный маэстро, но, к большому сожалению, уже выживший из ума), но всё же Гарри понимает, какой это труд для того, кто посвятил пению и музыке жизнь. Учить других (по мнению Гарри) сложнее вдвойне, если ты сам уже достиг каких-либо вершин. Наверное, ты начинаешь смотреть на своих подопечных свысока? Или это зависит от таланта? Петунья стучит в дверь спустя несколько часов — она говорит, что Гарри пора поливать папоротник, и ни в коем случае не велит ему спать среди бела дня. Но Поттер настолько вымотан, что едва касается подушки, проваливается в сон… И когда очухивается, то слышит тревожное уханье совы возле шкафа. — Что там? — Гарри поднимает голову. — Чего шумишь? В шкафу что-то шевелится, и у Гарри волосы встают дыбом. Мальчик забывает про ноющий желудок и слипающиеся глаза. Он подходит к клетке и нагибается к сове. Её желтые глаза становятся ещё больше (или у страха глаза и так велики?), и мальчику кажется, будто у него начинаются галлюцинации — он слышит странные слова, доносящиеся из-за птицы. — Какая грязь. Этим магглам не хватает чистоплотности. И как же они живут без эльфов? Как же они так живут? — Кто это? — Гарри вскрикивает, прыгает на кровать и сжимает кулаки, готовый к рукопашной. — Кто?! Дверца открывается, и на пол ступает маленькая сморщенная ножка. Гарри уже хочет кричать, но вовремя понимает: один слишком громкий звук и Дурсли прибегут сюда. Поэтому он сглатывает сухой комок в горле (которое мальчик не прочь бы промочить) и продолжает всматриваться в тёмный угол комнаты. — Добби добрался. Добби на месте. Небольшой человечек с длинным носом и лысой головой проскальзывает между клеткой с совой и шкафом. Гарри открывает рот, глядя на него. Существо оглядывает комнату довольно скептически, периодически цокая языком (совсем как люди) и хмыкая. Затем поднимает взгляд и видит Гарри, который застывает, как статуя, но позже понимает, что выглядит глупо. — Здрасьте, — произносит Поттер, чуть кивая и опуская кулаки. — Добби рад приветствовать сэра Гарри Поттера, — кланяется человечек. — Добби просто счастлив. Добби очень хотел увидеть Гарри Поттера. — Да? — мальчик весьма удивлён, хоть и ему полагается привыкнуть уже. — Неужели? — Добби слышал о Гарри Поттере. И мечтал увидеть однажды. — Жаль, что ты не вовремя зашел на огонёк, — печально шутит Гарри. — У меня тут не лучшие времена. Ни еды, ни воды. Ни телевизора, ни… то есть, вон… сова есть, только что толку? — У Гарри Поттера есть кое-что более ценное, — говорит Добби. — Сомневаюсь, — выдает Гарри. — И друзей-то у меня сейчас нет, так что… — Напрасно, — Добби замечает папоротник. — Красивое растение, сэр. Вы сами вырастили его? — Ты про это, что ли? — Гарри с усмешкой указывает на горшок с папоротником. — Хочешь, забери себе. Если это буду не я, может, Дурсли сжалятся? — Гарри Поттер такой добрый… Гарри Поттер дарит растение Добби? — Мне всё равно. В земле, может, черви есть? — Гарри Поттер голоден? — спрашивает непонятное существо, облаченное в старую рваную наволочку. — Добби может дать Гарри Поттеру пирожок. Он, конечно, засох давно, но Добби так хочет дать Гарри Поттеру пирожок… — Если ты… одним словом, я буду признателен, — мальчик осторожно спускается с кровати. — Кстати, кто ты такой? — Добби, — произносит гость. — Домашний эльф. — Домашний эльф, значит. — Гарри садится на кровать и, видя, что тот достаёт пирожок, весь подтягивается, ожидая еду. — А как ты здесь оказался? — Я пришел предупредить вас, сэр, — пирожок оказывается в руках у мальчика в очках. — О страшной опасности. Гарри Поттер находится в страшной опасности… Гарри откусывает от заветренного пирожка кусок и, почти не жуя, глотает. Он боится, что, почувствовав хороший (что маловероятно, но всё же) вкус, не может остановиться. Поэтому проглатывает куски, чтобы просто набить желудок. Когда остаётся совсем немного, то мальчик протягивает остатки эльфу и кивает на птицу. — Дай ей немного. Пожалуйста, — добавляет Гарри чуть погодя. Добби снова кланяется и кладёт кусок пред прутьями. Птица нагибается и кое-как берёт пищу в клюв, затем утаскивает в клетку и придирчиво осматривает. Затем ухает и тоже вмиг проглатывает угощение. — Спасибо, — говорит Гарри, вытирая рот тыльной стороной ладони и слегка улыбаясь. — Почаще бы такие гости заглядывали. — Но сэр! — восклицает эльф. — Вы в опасности! Добби должен предупредить! — Да, я знаю, — удрученно кивает Поттер. — Меня заперли и не выпускают. Грозятся избить до полусмерти, а если я не приеду в Хогвартс в сентябре, то меня исключат. — Опасность поджидает вас в Хогвартсе, сэр. И будет очень хорошо, если вы не вернётесь туда. — Ты что?! — Гарри аж подпрыгивает. — Хогвартс — мой дом. Здесь я помру скоро… я должен вернуться… ты сможешь передать моему другу Рону, что я… — Ваш друг забыл о вас, сэр. И не он один. — С чего это ты… — Добби всё знает, — эльф проходится по комнате. — Вы же не получали никаких писем, сэр. Никаких известий. Ни от кого из Хогвартса? Значит, о вас никто не помнит. — Чушь, — сразу говорит Гарри. — Рон просто на лето остаётся без… и кстати, если это не его сова, то чья же? — мальчик сияет, глядя на оживающую в клетке птицу. — Наверняка за мной прислали эту сову… — Добби должен сказать вам, сэр, что вы очень добрый и храбрый волшебник, но вашей храбрости не хватит в этот раз… и к тому же, история скоро повторится… — Что? — Гарри не понимает его бормотаний. — Добби, присядь и расскажи толком. — Сесть? — изумляется эльф. — Сесть мне?! — А что-то не так? — Гарри двигается на кровати. Добби начинает плакать. — Прости, Добби, не надо так реагировать, — шепчет Гарри, понимая, что, если эльф начнет плакать громче, Дурсли услышат. — Извини меня. Успокойся. Ты чего? — Простить прощения у Добби? — эльф вытирает прозрачные капли со своего длинного носа. — Сэр, вы не должны просить прощения у Добби… Добби должен просить прощения у вас… — Вот как? — чуть нахмуривается Гарри. — Почему это? — На мгновение Добби показалось, что он стал таким же, как вы… таким же… свободным. — Свободным? — усмехается Гарри. — Оглянись кругом! — Добби ещё никогда не предлагал присесть волшебник. — Досадно, — произносит Поттер, протирая очки. — Но почему? — Добби — раб, сэр. Эльфы сейчас переживают едва ли не ужаснейшие времена в своей жизни. Мы все рабы… — И кто же вас, эльфов, закабалил? — мальчик рассматривает шрамы, испещряющие тонкие руки Добби. — От него у тебя столько увечий? И голова была когда-то пробита? На голове Добби действительно есть большой страшный шрам. — Добби наказывают хозяева. — Кто же твои хозяева? — интересуется Гарри. — Не могу сказать! — снова начинает плакать эльф. — Ладно, — поспешно выставляет руки вперёд Гарри. — Не можешь — не надо. — Добби хочет помочь вам, сэр. — Помоги мне выбраться, — сразу кидается к нему Гарри. — Ты умеешь открывать маггловские замки? — Нет, сэр. — Черт! — Гарри слышит, что внизу завозились Дурсли. — Прячься! — Зачем, сэр? — Добби непонимающе глядит на мальчишку. Гарри хватает его за наволочку и волочёт к шкафу. Вернон резко распахивает дверь: — С кем ты тут болтаешь?! — С птицей, дорогой дядя Вернон, — говорит Гарри, стараясь придать лицу как можно менее подозрительное выражение. — Просто скучно в тишине сидеть. — Ещё один звук и тишина станет тебе вечной спутницей! Дверь захлопывается так же резко. Гарри морщится, видя, что Добби, нюхая носки Дадли, выбирается из шкафа и забирается, наконец, на кровать. Поттер садится рядом и снова начинает спрашивать (только теперь в несколько раз тише), что же такого страшного должно произойти в Хогвартсе. — Добби не может всего сказать, сэр, но Добби просит Гарри Поттера не возвращаться в Хогвартс. Очень просит. Ради вашей же безопасности, сэр. — Я не могу тут! — громким шёпотом выдаёт Гарри. — Ты слышал этого идиота? Это мой дядя, а есть ещё такая же тётка и сынок у них на голову стукнутый. Я здесь лишний. Они меня изводят. Я и так десять лет жил, как раб. Добби, ты же меня понимаешь? *** Сириус Блэк который день подряд бесцельно (ну, или почти бесцельно) шатается по Лондону. Конечно, в первые дни после того, как он уладил дела в Министерстве, ему становится легко и (при необходимости) он может даже с уверенностью сказать, что доволен свободой и ничего больше ему не нужно, но всё меняется, как только сова, отправленная к Дурслям в Литтл Уингинг (уже три недели назад), не возвращается. Сириус понимает, что Гарри в ловушке у собственных «родственничков». И тем больше Сириуса гонит в тупик одна простая-непростая мысль: если Дурсли будут знать, что Поттер — не их племянник, то что они сделают? Конечно, выгонят его. И будут счастливы. Но… Что делать будет сам Гарри? И стоит ли вообще устраивать весь этот цирк, если зритель-то (у них у всех) всего один — Дамблдор? Сириус, конечно, затевает всю эту канитель с одной целью — помочь мальчишке. Сдержать данное Джеймсу Поттеру слово. Но тогда, когда у Блэка почти созревает план освобождения, выходит новый магический закон для отсидевших срок в Азкабане: «Воздержание от любого рода волшебства во время нахождения в местах скопления магглов или даже волшебников-полукровок». В прокуренном баре слышатся чоканье рюмок, грубые пьяные голоса, нецензурная брань и разного рода проклятия. Липкие столики, стоящие в разных местах небольшого круглого зала, давно не протираются, поэтому подходить к ним не хочется. Сириус садится возле бара, где за стойкой шныряет проворный низкого роста бармен с зубочисткой между желтых передних зубов, которые непрезентабельно выглядят и вдали, но уж при близком контакте и подавно вызывают рвотный рефлекс. А нижние сплошь забиты листьями от петрушки — единственной закуски, которая находится у него под руками, — и тоже становится больно смотреть на его морду, которая улыбается и предлагает отведать чего-нибудь покрепче. Сириус берётся за стакан с огневиски, но донести его до рта не успевает, потому что сзади на него падает пьянчуга в лохмотьях и остроконечной засаленной шляпке. Женщине явно лет за сорок. Может и больше. Желтоватое лицо её выглядит сухим, безжизненным. Глазки, (очень маленькие и заплывшие от большого количества потребляемой алкогольной продукции) судя по всему, давно не видят света белого. — Поаккуратнее не судьба?! — Сириус отталкивает от себя неприятной наружности женщину. — Не трогай меня! — А-а-а! — тянет хрипловатым мужеподобным голосом пьяница. — Блэкушка собственной персоночкой… — Что? — Сириус всматривается в лицо этой ведьмы и понимает, что не знает её. — Какого черта? — Может, я не такая хорошенькая, как была лет двадцать назад, но я тебя всё ещё помню! Когда это тебя выпустить успели? Сириус, признаться, совершено не помнит, чтоб они знакомились, пусть и двадцать лет назад. Да мало ли было у него их, таких хорошеньких? К тому же, о том, что он сел, знали только близкие. Точнее, после того как сел, он просит их в последнем письме никому ничего не говорить об этом. Да и из близких людей у него после смерти Джеймса почти никого не остаётся. Разве что дальние родственники по отцу… — Назовись уже, ведьма. — А ты сам догадайся! — хохочет она, привлекая внимание других постояльцев. — Давай, Блэкушка, поиграем в игру… — Лукреция, — на одном дыхании произносит Сириус, вспоминая её, странную, молоденькую волшебницу, приехавшую поступать вместе с ним в Хогвартс. Она явилась одной из младших дочерей его деда — Арктуруса Блэка. — Что ты здесь делаешь? Как ты вообще могла докатиться до такого свинского состояния?! — Чего только не бывает в мире волшебников, — заплетающимся языком выговаривает женщина. — Правда? Сириус резко встаёт. Лукреция падает на пол и под общий (нарастающий) гомон, пытается подняться, протягивая руку тем, кто снуёт мимо с пивом или же с чесночной похлёбкой. Никто не протягивает ей руки в ответ. К таким здесь привыкли давно. Сириус направляется к выходу и тут у самой двери понимает — бросит её сейчас всё равно что убьёт ещё одного человека. К тому же, из рода Блэк. — Нарглом тебя подери! — ругается Сириус, поднимая женщину и на закорках волоча к выходу. — Как ты вообще дожила до таких лет, если только и умеешь, что глушить по барам? — Ты думаешь, что я так легко жила?! — начинает орать она. — Да мне выпало столько, что тебе в твоем чёртовом Азкабане курортом бы показалось! — Не надо про Азкабан, — молится Сириус. — Он мне и так в кошмарах сниться будет всю оставшуюся жизнь. — Ты до сих пор надеешься на какую-то жизнь? — смеётся Лукреция. — Да, Блэкушка, ты ещё больший идиот, чем я… — Совершенно согласен, — ледяной (по своей интонации голос) настигает у самого выхода. Сириус сразу узнаёт его. И ему хочется развернуться и ударить в морду Люциуса Малфоя. — Кстати, Блэк, не рановато ли ты пришел? Сегодня всех путан ещё не подвезли. Довольствуешься малым? Сириус останавливается, придерживая отключившуюся Лукрецию за талию. — А тебе она понравилась? — сразу же усмехается Сириус. — Так забери. И разойдёмся. — Салазар упаси, — шарахается Малфой. — Если бы не срочное дело к тебе, мой дорогой, то я бы вообще не рискнул заходить в это забытое Мерлином место. Тут же антисанитария на каждом шагу и грабеж… — Какие у нас с тобой дела? — нахмуривается Блэк. — Все дела кончились. Я свободен. И в твоих деньгах больше не нуждаюсь. — Ой ли? — Люциус прищуривается. — Ты ничего не забыл? — Малфой, если бы я что-то забыл, то это только надрать тебе задницу раньше. Но и сейчас — тоже неплохо. — Сириус бросает пьяное тело Лукреции куда-то в угол. — Давай, говори, что хотел, и я размажу тебя по этому полу… — Вперёд, — цедит Малфой, подходя ближе и даже подставляя щеку для удара. — Только если нас кто-то увидит, то тебя тут же отправят обратно в Азкабан. И уже никакого помилования не будет. — Я тебе ничего не должен! — Сириус вспоминает, что у него нет палочки и кругом полно народу. Колдовать, в присутствии магглов или даже полукровок, запрещено. — Ошибаешься, — улыбается самыми уголками губ высокий блондин. — Ещё как должен. Ты должен мне за сына. — Что? — Того, — Малфой шепчет в самое ухо. — Ты думаешь, что я шутил тогда, когда сказал, что мой Драко не должен оставаться рядом с развратницей-МакГонагалл ни минуты? — При чем тут… — А ты дослушай, — Малфой с силой дёргает Сириуса на себя. — Я знаю, что она нашла себе адвоката-грязнокровку. Мать её за ногу! Я знаю, что ты не препятствовал их общению, хоть я тебя просил, как можно скорее сделать всё возможное… — Слушай меня! — теперь Сириус напирает. — Или ты заткнёшь свою поганую пасть, или я тебе её заткну. И мне плевать, посадят меня снова или нет, потому что, если бы не МакГонагалл, то твоего Драко разорвали и заштопали бы на месте ещё в первые месяцы! — Ну, как-то обошлось, — нервно улыбается Малфой, понимая, что с Блэком сейчас опасно шутить. — И я уверен, что обойдётся и дальше. — Ты вообще о чём? — О том самом, — выразительно играет бровями Люциус. — Ты понял. — Зачем? — как-то обреченно спрашивает Сириус. Словно ничего изменить нельзя. Остаётся только принять. — Что ты хочешь доказать? Зачем так? — Затем, чтобы мой сын не пострадал. — Твоего сына ты сам же отдал магглам! — орёт Сириус. — Да, и всё ради того, чтобы чертова тварь МакГонагалл не прибрала его к рукам. — Люциус пытается изобразить крайнее сожаление. — Мне пришлось пойти на это. И теперь я хочу только одного: того, чтобы Минерва МакГонагалл раз и навсегда забыла, что такое соблазнять детей! — Это не доказано, — говорит Сириус Блэк. — Всё давно доказано. Нужно только уметь читать между строк. — Ты не достанешь её в Хогвартсе. — Зато ты достанешь, — с улыбкой произносит Люциус. — Для этого, мой дорогой, ты и на свободе, и с чистой совестью. Для этого. А ты как хотел? Чтоб без последствий? Нет, такого не бывает… Сириус лишается дара речи. — Не волнуйся. Я помогу. — Малфой перекладывает свою трость из руки в руку. — Я достану нужное зелье. Ты выведешь её куда-нибудь в закуток. Она выпивает и отключается. Потом ты тащишь её, скажем, в лес… у тебя ведь всё ещё есть Мантия-невидимка? Верно? — Нет, — мотает головой (потрясенный цинизмом) Сириус. Впрочем, он всегда знал, что у Пожирателей смерти нет ничего человеческого. Видимо, теперь забывает об этом, наивно веря в лучшее. — Я не собираюсь так… — Выбора нет, Блэк, — говорит Люциус Малфой. — Это нужно кому-то сделать. Ради всеобщего блага. — Я не стану убивать, — в словах твёрдость камня. — Подстроим так, словно это несчастный случай. Я тебя прикрою. Обещаю. — Ты хоть знаешь, что потом начнётся?! Это же Минерва МакГонагалл! Дамблдор нас всех со свету сживёт! А уж если об этом узнает Тот-кого… — Я тебя умоляю, — ужасающе смеётся Люциус. — Лорд бы сам это сделал, если бы мог. Поверь. — Нет, — повторяет Сириус. — Я пас. — Боишься? — Малфой поджимает губы. — Слабак. Как и всегда… — Не убивать без причины — это не признак слабости! — Сириус кидается на Люциуса и прижимает того к стене. — Запомни: я не стану этого делать. Не стану. — Без причины, говоришь? — Люциус пытается вырваться. — Что о ней знаешь? А о том, что она сделала с Реддлом? Ничего, похоже… так я тебе порекомендую изучить это дело… — Хочешь, я тебе скажу, что она сделала?! — Сириус ещё крепче стискивает пальцы на воротнике безупречной (ещё минуту назад) рубашки Малфоя. — Она твоего парня вытащила из пропасти! Мальчишка едва не сломался! Она дала ему то, чего ты дать не смог и уже не сможешь! Вот что она сделала! И за это её убивать не полагается! Так что — вали, Малфой, пока я тебя по стене не размазал! — Да больно надо, — Люциус еле дышит, когда, наконец, его горло становится свободно. — Я и другого исполнителя найду. Не ты один денег хочешь… Сириус взваливает на плечи Лукрецию, которая давно уже забывается крепким пьяным сном. Оставляя растрёпанного Малфоя наедине с крысами, что бегут, как сумасшедшие, едва дверь открывается, наружу, мужчина трансгрессирует в свой дом на Гриммо. *** — Аспирин! — провозглашает Поппи Помфри, глядя на упаковку маггловских таблеток. — Кажется, отличные противовоспалительные. Полное название: «Ацетилсалициловая кислота». — Кислота? — Ну да. — Не разъест мне сумку по дороге? — волнуется Минерва. — Не пробовала, если честно, — Поппи пожимает плечами. — Ладно, давай, — Минерва берёт из рук врачевательницы упаковку. — Филч наш, кажется, одобряет. У него частенько фурункулы скачут и температура от них поднимается. А к тебе он ходить стесняется. А обезболивающее на всякий? — Анальгин самый безопасный у магглов, — снова с небольшой запинкой говорит Поппи. — Минерва, послушай, ты куда собралась вообще? Надолго? — Я еду на пару дней, но это же не значит, что у меня не должно быть с собой аптечки, — женщина проверяет, на месте ли другие медикаменты. Минерва основательно готовится к любой поездке, особенно за пределы магического мира — это её отличает от большинства присутствующих в Хогвартсе. — К тому же, магглы — люди щепетильные. И пугать их видом волшебной палочки я не собираюсь раньше времени. А если я буду иметь представление о том, чем можно обойтись в непредвиденном случае, то это только мне в плюс. Понимаешь? — Тогда возьми и это, — улыбается Поппи. — Раствор бриллиантового зелёного? — у Минервы глаза лезут на лоб. — Что за снадобье? — Антисептик. Говорят, лучше нашего Ранозаживляющего зелья. — Ох, уж эти магглы. Растворяют всяких там зелёных и потом ещё нас в чём-то упрекают, — вздыхает Минерва. — Что же, с аптечкой разобрались… осталось только гостинец упаковать и назначить ответственного за факультетское расписание. — Всё же поедешь навещать Драко Малфоя? — Да, я обещала. — Не опасно это? — спрашивает Помфри. — Ну, я же представилась как ответственный воспитатель, — улыбается МакГонагалл. — И предупредила семью Уолтерс, что иногда буду контролировать их. Да и вообще, Драко так будет проще привыкнуть. — А может, наоборот, — Помфри смотрит Минерве в глаза. — Сложнее. Если он тебя будет так часто видеть, то захочет обратно в Хогвартс. А магглам ведь не объяснишь, что к чему. Слава Мерлину, что они всем бумагам про «частный лицей высокого профиля» поверили… — Скажи, Дамблдор у себя? — Да, сегодня приходил ко мне за Бодроперцовой настойкой. Говорит, что отчёт из него все силы высосал. Минерва идёт в кабинет к директору. Уже перед дверью волшебнице становится не по себе — голова кружится и к горлу подкатывает тошнота. Она слышит чей-то голос, когда приоткрывает дверь. Дамблдор сидит за столом с чашкой чая и рассказывает, видимо, очень увлекательную историю, потому что смех, кстати, женский и очень неприятно кого-то напоминающий, доносится до Минервы (с ужасающей скоростью), осознающей, кто же восседает в гостях у директора Хогвартса. — Профессор МакГонагалл. — Амбридж (не поворачиваясь) приветствует её. Минерва молчит. — Какая встреча. С тех самых пор, как вы отдохнули в Азкабане, я из ваших уст не услышала ни одного слова. Даже банального «здравствуйте». Печально… — Минерва, — Альбус, как хозяин в кабинете, понимает, что нужно проявить максимум такта. Он встаёт и предлагает Минерве пройти и сесть. — Хорошо, что ты зашла. Есть разговор. — При посторонних ничего обсуждать не буду. — Категорично, — выдаёт Амбридж и поворачивается с умильной ухмылкой. — И глупо. На мой взгляд, вам, МакГонагалл, стоит быть чуть более сдержанной в эмоциях. И тем более, переводить свои домыслы на личностные оскорбления — это уже выше всякого понимания. Разве нет? — Я вас заедала? — Минерва устремляет взгляд на Долорес. — Сейчас я вам хоть слово сказала? Если вас не спрашивают, то вы могли бы и промолчать. Амбридж отпивает чай и смотрит теперь исключительно на Альбуса, который снова впадает в ступор и не знает, как достойно выкрутиться из сложившейся щекотливой ситуации. Минерва тем временем подходит к его столу и кладёт несколько сложенных листов пергамента поверх горы смятых черновиков. — Здесь учебный план на будущий год. С расписанием и установленными формами я разберусь чуть позже, когда вернусь в замок. А пока — вынуждена откланяться. Мой поезд через час. — Куда ты собралась? — нахмуривается Дамблдор. — Мне положен отпуск. — На несколько недель. Которые ты уже использовала, пока… — Гостила в Азкабане, — улыбается Амбридж. — Так ведь? Минерва снова метает уничтожающий взгляд на женщину, которая одним своим присутствием портит всем настроение до нулевой, критической отметки. — Минерва, — Альбус с сожалением качает головой. — Я догадываюсь, куда ты намылилась, но позволь сказать тебе, что в этом нет никакой необходимости. Это раз. Покидать замок в одиночку небезопасно. Это два. — Давай ты не будешь говорить, что мне делать в свободное от учебных занятий время. — МакГонагалл чуть усмехается, зная, что Альбус играет на публику. — Это три. — Ваша настырность начинает меня раздражать, — Амбридж не стесняется высказывать всё, что о чем думает. — На каком основании вы, штатный работник школы, не подчиняетесь вашему непосредственному начальству? Самовыражение, Минерва, это, конечно, хорошо, но переходить границы не стоит. Я хочу вас уведомить о том, что Министерство отныне будет контролировать вас и вашу урочную и даже внеурочную деятельность, дабы избежать повторения той неприятной ситуации… как вы могли поверить в то, что пытались приписать мне… в то, о чём здравомыслящие люди… — Долорес, — Дамблдор жестом останавливает её словесный понос и снова смотрит на Минерву. — Профессор МакГонагалл является одной из старейших и опытнейших преподавателей в школе. Я уверен, что она извлекла урок из прошлого инцидента. И такого больше не повторится. — Вашими да устами, Альбус, Мерлину в уши, — тянет Амбридж, снова утыкаясь в чашку с чаем, который, на вкус Минервы, давно должен походить на ослиную мочу. — Альбус, я могу идти? — Минерва поправляет свою шляпу. — Вернусь не позже понедельника. И да, охраны, — она смотрит на Долорес с едкой усмешкой, — и контролёров мне в придачу не нужно. Справлюсь как-нибудь. — Странная женщина, — вздыхает Амбридж, когда за профессоршей закрывается дверь. *** Июль подходит к концу. Жаркие дни сменяются более пасмурными. Деревья готовятся скидывать листву. А яблони в саду Дурслей — плоды. Обнаглевшие птицы так и рвутся за ограждение, которое должно бы защищать хоть немного. Для заядлых огородников наступает самая ответственная и трудоёмкая пора — Петунье, без конца эксплуатировавшей в этом деле Гарри, приходится несладко. — Выходи! — командует она, распахивая двери комнаты на втором этаже. — Сейчас сделаешь всю работу и тогда, быть может, получишь обед. Сонный Гарри спускается вниз. Дадли завтракает толстой яичницей, хватая жирными руками ещё и кексы, стоящие на подносе. Вернон утыкается в свежую газету, где говорится, что открывается новое телевизионное шоу «Битва экстрасенсов». Гарри успевает прочесть только первую строку, на что дядя реагирует слишком уж бурно — он орёт, что Гарри должен был приносить им не убытки, а прибыль, и теперь нужно бы подумать над тем, каким способом отправить его на телепередачу в качестве участника. — Хочу ещё бекона! — отзывается Дадли, рыгая. — Мам, ты обещала мне двойную порцию пирожных. Я вчера сыграл все ноты без запинки… — Конечно, маленький мой. — Петунья, забывая обо всём на свете, начинает суетиться вокруг сковороды и подкладывать сыну ломти мяса. — Кушай на здоровье! — Что ты застыл?! — Вернон толкает засмотревшегося на еду Гарри. — Принеси мне кофе! И не разлей! — Да, дорогой… — Ай! — пожадничавший Дадли обжигается о сковороду. Гарри усмехается. — Что скалишься?! — Петунья отвешивает племяннику подзатыльник и бежит дуть на красный и толстый (словно сосиска) палец Дадли. — Идиот ты, Гарри Поттер! Вернон, ну скажи же ему! Когда Петунья капает на ожог подсолнечное мало, Дадли вскакивает и начинает орать, будто его режут. На самом деле ожог пустяковый — Гарри не раз обжигался и похлеще, когда учился правильно жарить бекон с корочкой. Вернон и Петунья бегают вокруг незадачливого сыночка, а Гарри улучает момент, чтобы схватить в карман два бутерброда с сыром. Теперь, даже если про обед они «забудут», то он сможет хоть немного поесть и накормить пленницу-птицу. — Марш в сад! — Вернон выгоняет Поттера на улицу. — Соберёшь яблоки и перекопаешь все грядки к осени. И не сачкуй там, а не то ремня задам. Гарри очень радуется возможности вырваться из тесной комнаты. Он ложится на траву в позе морской звезды. У него есть несколько минут до того, как Дадли Дурсль выйдет из дома для того, чтобы принять солнечную ванну. По совету местного фитнес-тренера, которого нанимает Вернон (желающий, чтобы у отпрыска появилась хоть малейшая возможность заниматься спортом), Дадли нужно каждый день заниматься физической культурой и закаливанием. Гарри достаёт из кармана бутерброд. И едва успевает откусить от него один раз. Дадли подходит к нему и пинает кусок дерна, выехавший с газона. Гарри Поттер резко подскакивает. — Что, пикничок себе устроил? — усмехается Дурсль. — А если я отца позову? — Да пошел ты, — Гарри продолжает жевать. — Чего?! — Дадли Дурсль резко ударяет мальчишку по животу кулаком, размером с хорошую декоративную грушу. — Мало? Гарри хватает ртом воздух. Бутерброд падает на траву. — Быстрее бы ты сдох. — Дадли смотрит на кусок сыра, который заманчиво поблескивает в зеленой траве жёлтым пятном. — Мама говорит, что если бы тебя не было, то у нас бы вся жизнь сложилась по-другому. — У меня всё с точностью так же, но наоборот, — говорит Гарри, выпрямляясь. — Если бы сдохли вы… — Мама! — орёт в распахнутое окно Дадли. — Мам, ты слышишь, что он сказал?! *** Напрасно многие думают, что в среде магглов волшебнику не выжить. И не сориентироваться. Минерва добирается до пригорода Лондона без особых приключений. Разве что проводник забывает её вовремя разбудить. Приходится топать от дальней станции несколько кварталов до ближайшей остановки автобуса. Минерва МакГонагалл умеет приспосабливаться к окружающей обстановке. Она ещё со школьной скамьи привыкает полагаться не только на себя, но и на других. На тех, кто поблизости. Если есть возможность, то люди (пусть и магглы) в большинстве своём, конечно, не отказывают в помощи. Нормальные люди. К тому же, у волшебницы есть опыт общения с магглами. Уроки Чарити Бербидж, которые Минерва посещает даже после окончания школы, многому учат её. Общественный транспорт магглов вызывает у Минервы смешанные чувства: с одной стороны, это быстрый и весьма удобный способ перемещения, но с другой — уединиться и подумать в таких условиях невозможно. Да и не везде (не в любую точку мира) ходят автобусы и метро. К тому же, риск, если он и возникает (в случае аварии на метле или затора в камине) у волшебников страдает исключительно тот, кто управлял летательным аппаратом, а у магглов — если водитель не справится с управлением, то подвергнет всех находящихся в салоне людей смертельной опасности. Минерва почти уверена, что не привлекает к себе внимания. Она одета по погоде: легкое длинное платье с расшитым золотом поясом, повседневная мантия (конечно, этот атрибут всегда при ней) и дамская шляпка маггловского фасона. В руках у неё две большие котомки — одна с подарками для Драко, а вторая с различного рода полезными вещами: аптечка, зонтик, косметичка для хранения маггловских денег, документов, ключей, зубочисток, ножниц, даже волшебной палочки, которую приходится обратить на время в брелок. Минерва МакГонагалл выходит на нужной остановке и оглядывается кругом. Всё с точностью, как на фото, которые прикреплены к личному делу семьи Уолтерс. Много зелени, маленькие и аккуратные двухэтажные домики, расположенные по обеим сторонам от большой, но спокойной дороги. Неподалеку сеть супермаркетов, книжный магазин, школа для детей младшего возраста, салоны красоты, мойка для маггловских авто. Детские площадки и спортивные площадки для тех, кто увлекается разного вида маггловским спортом, тоже имеются. В целом, Минерва может сказать, что район положительно должен влиять на растущий организм, но вот для Драко, который не видел маггловской жизни прежде, наверняка, принять всё это оказалось не так и просто… Адрес, который она помнит наизусть, приводит волшебницу к небольшому отдельно стоящему дому в два этажа. Несмотря на быстроту своих шагов, Минерва отмечает некоторую удаленность этого дома от самых нужных зданий. Уже входя за ворота, оформленные в виде двух деревянных ставень, как в домах прошлых столетий, Минерва замечает позади человека. Улица как назло пустеет. Волшебница резко возвращается назад. Несколько шагов и она уже стоит возле мусорного бачка. Мужчина в черной куртке с поднятым воротником движется следом. Минерва на мгновение подозревает, что это шпион, подосланный Дамблдором, но с другой стороны — Альбус не стал бы так её пугать. Минерва оборачивается, и человек пытается сделать вид, что он всего лишь проходящий мимо. Но на самом деле МакГонагалл успевает заметить в его руке палочку. — Бабуля, — произносит вдруг незнакомец и резко шагает прямо к ней. — Закурить не будет? — Не курю, — бросает ему МакГонагалл. — И вам не советую. Мужчина усмехается. — Ты из Минздрава, что ли? Минерва понимает, что на неё объявили охоту. Наверняка проделки Амбридж. Никакой уверенности в том, что её не собираются убивать, у Минервы нет. Женщина начинает паниковать. И вся её уверенность и опыт отходят на второй план. Просто потому что нет в руках палочки. А без неё маг бесполезен. Практически. — Иди куда шел. — Может, вместе пойдем? — незнакомец делает выпад вперед. Минерва шагает назад. — Испугалась, бабуся? — Тебе станет страшно, если я сделаю что-то, что ты просто не в состоянии понять, — Минерва говорит тихо, на грани шёпота, но она знает, что её прекрасно слышат. — Не хочешь умереть прямо сейчас — убирайся. — Пугать и я умею. — Убирайся, — цедит Минерва сквозь зубы и ставит котомки на залитый солнцем асфальт. Её тень сзади вырисовывает силуэт громадной кошки. — Энтони! — мимо проходит другая женщина с псом на поводке. Собака начинает рваться и лаять. — Хватит приставать к прохожим! Иди вон работу ищи! Алкоголик! Минерва разжимает кулаки. Делает глубокий вдох. Смотрит на прохожую и чуть улыбается. Женщина отчитывает её нового знакомого на чем свет стоит. Минерва понимает — перед ней не кто иной, как маггл, но маггл, под личиной которого скрывается другой, более опасный и жестокий человек, правильнее сказать — волшебник. Оборотное зелье становится всё популярнее. — Ещё увидимся, — сверкает черной дырой вместо зуба мужчина и скрывается за ближайшим поворотом. Пёс продолжает лаять. — Вам кого? — обращается, наконец, к Минерве местная жительница. — Ищете что-то? — Да, я приехала издалека, — натянуто улыбается МакГонагалл, чувствуя, как подпрыгивает сердце. — К семье Уолтерс. — Да, они живут здесь летом. А на зиму перебираются в особняк в Лондоне. Вы им знакомая? — Можно и так сказать. — Минерва смотрит на занавешенные окна, выходящие на дорогу. — Я приехала из лицея, в котором учится Драко. — Ах, да, — кивает прохожая. — Они же усыновили мальчика. Точно. Такие счастливые были. — Были? — Минерва прищуривается. — Мальчик болен, — говорит женщина. — Уже несколько дней не выходит гулять. Они ему врачей вызывали… — Что?! — Минерва бледнеет. — Как это? Она хватает сумки и бежит к дверям. Звонит настойчивее, чем следует. Ей открывает глава семьи. Минерва здоровается, отмечая, что у мужчины такие же добрые глаза, какие были в день рассмотрения дела. Это уже хороший знак. Однако, по мнению волшебницы, не иметь детей не значит иметь оправдание для подобных ситуаций. Когда её приглашают в дом (предварительно спросив, надолго ли она) Минерва сразу же начинает расспрашивать, что случилось с Драко. Новые родители говорят, что мальчишка первые две недели совершенно не принимал от них никакой помощи, не желал вести беседу, не выходил дальше приусадебного участка, не ел. В конце концов, перепуганная МакГонагалл выясняет, что у Драко случилось отравление на фоне его гастрономических заскоков — наверняка он питался только тем, что она собрала ему в чемодан в день отъезда. Сладости. И немного тыквенного варенья. Да и пресловутый зелёный горошек, который, оказывается, был в салате (которым угостила его Миссис Уолтерс), не сыграл мальчишке на руку. Минерву пропускают в комнату Драко. Когда она видит его сладко спящим, то у Минервы снова подпрыгивает сердце. И тут же проваливается куда-то в пятки. Давно она не была такой сентиментальной. С тех самых пор, как исчезает из её жизни Том Реддл. Минерва до сих пор помнит, каково ей дались первые месяцы без него. Когда он попадает в Азкабан и она даже не может навестить его. Не может, хоть и обивает пороги всех известных ей организаций. Минерва закрывает за собой двери. Щелчок замка. Мальчик поворачивается на бок и чуть приоткрывает глаза, щурясь от солнечного света, который проникает в комнату из-за не задёрнутых полностью штор. — Вы? — Драко с радостью смотрит на стоящую перед ним Минерву и моргает будто не веря, что видит. — Я не сплю? — Не спишь, — улыбается МакГонагалл. — Извини, что разбудила. Драко садится и протирает глаза. — Я думал, что про меня забыли… — Нет, что ты, — говорит МакГонагалл. — Я же обещала. — А когда вы приехали? — Только что, — Минерва садится на край кровати. — Как себя чувствуешь? — Нормально, кажется, — хмыкает Драко и с любопытством косится на сумки, стоящие на полу. — Что это? Минерва треплет его по волосам. — С пустыми руками в гости не принято прибывать. Мальчик улыбается и пытается встать. Минерва останавливает его, говоря, что он пока слаб. Она видит на письменном столе много разных игрушек: разноцветные большие машины, вертолёт с пультом управления, хлопушки, сабля (правда, пластмассовая) и много другого мальчишеского трунья. Она отмечает, что Драко не распаковывает и половину из них. — Подарки от магглов, — констатирует Малфой. — Приходили друзья этой семьи. — Ты произвел на них впечатление? — Минерва начинает разбирать свою сумку с гостинцами. — Надеюсь, вёл себя как подобает воспитанному молодому человеку? — Да, — без энтузиазма отвечает Драко. — Они меня едва не затискали до смерти. — Это хорошо, — кивает МакГонагалл. — Значит, ты всем понравился. — Они все воспринимают меня маленьким, — с обидой произносит мальчик. — Мне это не нравится. Они обращаются со мной как с младенцем. Хотят даже кормить с ложечки. Брр-р-р! — Им нужна адаптация, — Минерва снова ловит себя на мысли, что завидует тем людям, которым дозволено было тискать Драко. — У людей, которые никогда не имели дело с детьми, иногда наблюдается синдром гиперопеки. Не осуждай их за это. Скоро всё наладится. Вы привыкнете друг к другу и будете принимать ситуацию более сдержанно. — А я хочу обратно в Хогвартс. — Первого сентября… — Заберите меня сейчас! — Драко снова порывается встать. — Вы же здесь не для того, чтобы просто меня увидеть. Так? — А если не так, то что? — выжидающе замирает Минерва. — То есть вы приехали просто так? — глаза у Драко распахиваются в удивлении. — Просто хотели меня увидеть? — Да, — кивает женщина. — А что в этом такого? Ты не рад? — Я рад, но… Минерва не даёт ему дальше продолжать, потому что достаёт из сумки коробку. Довольно увесистую и в яркой обёртке. Драко мгновенно переключает своё внимание на неё. — Что там? — Открывай и узнаешь, — Минерва ставит коробку на кровать. — Подарок к Дню рождения? — Ну, это пока ещё не сам подарок. Точнее, подарок будет в день рождения. А пока — держи. — Живое? — спрашивает Драко, прикасаясь к завязанному на коробке банту. — Нет, — Минерва понимает, что сейчас они поиграют в любимейшую игру детства «угадайка». — Холодно. — Заколдованное? — Не совсем. — Съедобное? — Нет, Драко, — качает головой Минерва. — Мимо. — Это можно держать в руках? — Да. — Это полезная вещь в мире магии? — Да, несомненно полезная. — С ней можно летать? — Да. — Это набор для ухода за метлой «Нимбус-2000»? — Драко попадает в точку довольно быстро. — Да? — Раскусил, — Минерва разворачивает упаковку и открывает коробку. — Я решила, что набор тебе пригодится. Как будущему ловцу команды. — Ловцу? — Драко раскрывает рот. — Хотела оставить в секрете, но так и быть, — она нагибается к мальчику. — Только, чур, не проболтаться раньше времени — Мадам Трюк мне сказала, что ты больше подходишь на эту роль. — Но ведь у нас Поттер… — Гарри Поттер тоже будет играть, но в качестве охотника. — Да? А я стану ловцом? — радостный Драко забывает даже о своем ноющем животе. — Правда? — Ты так удивлён, что будто думал иначе, — говорит Минерва. – Драко, я ещё раз тебе повторяю: не смей в себе сомневаться. — Метлу, значит, тоже вы мне дарили? — Тоже я, — чуть смущается от его взгляда МакГонагалл. — Честно сказать, Сириус немного помог. Подсказал. — Как у него дела? — Драко разглядывает склянки с гелем для ухода и специальные насадки для метлы. — Он теперь полностью свободен? И где будет жить? Что будет делать? — Полная свобода ему будет, увы, только сниться. Всё равно останутся ограничения. И в магии, и в жизни, — говорит Минерва. — А вообще, он хочет сделать одно хорошее дело. И нужно будет всеми силами посодействовать. Поэтому, ты не обидишься, если я не приеду на день рождения? Мы отметим. Но чуть позже. *** Ранкорн возвращается с работы поздно. Ночью. Он проходит на кухню — весьма маленькую, если учитывать, что жилплощадь принадлежит Министерскому работнику, — и видит на плите в небольшой кастрюльке картофельное пюре с парой больших мясных котлет. Рядом стоит плошка с густеющим киселём. И ещё чуть поодаль на столе лежит пачка его любимых мятных леденцов. Альберт долго смотрит на ещё теплую еду и всё же решает, что поесть нужно. Он достаёт из буфета ложку и садится на стул в углу. Он всегда там сидит, хотя на работе или ещё где-то, он предпочитает место пошикарнее. Допивая кисель и самостоятельно (у них дома нет эльфов, потому что Мэри против рабства в любом его проявлении) споласкивая чашку в раковине, которая кстати тоже могла быть пофункциональнее (учитывая, за сколько они покупают её у одного торговца), Альберт всё ещё думает над тем разговором с Долорес Амбридж. За прошедший месяц он так и не решается подойти к Мэри. А слова, что говорит Амбридж, выедают Альберту внутренности раз за разом всё настойчивее. Не зря эту женщину в узких кругах «червоточиной» зовут. Там, где заводится такая вот червоточина-Амбридж, чаще всего распадаются семьи и рассориваются даже лучшие друзья, там болеют здоровые и оживают больные… После ужина Альберт выкладывает палочку, снимает с себя амулет (на удачу), который носит, не снимая, с тех самых пор, как узнал, что является волшебником, раздевается и быстро принимает душ. В спальне темно, и мужчина понимает, что Мэри уже отдыхает. Даже заходя в комнату и ложась рядом с супругой, Альберт всё ещё прокручивает в голове слова Амбридж: «Вам, Альберт, советую быть сдержаннее в чувствах к супруге. Во-первых, из чисто гуманных соображений — она должна быть ответственной за всё, что делает, и не рассчитывать на постоянную и повсеместную заботу…». — Мэри, — тихо произносит он, чуть поворачивая к ней голову. — М-м-м? — сквозь сон выдавливает она. — Спишь? — Ты поздно сегодня, — зевает Мэри, зарываясь носом в одеяло. — Я всегда поздно, — говорит Альберт. — Спокойной ночи… «Она нарушила предписанные Министерством инструкции». — Сна ни в одном глазу, — Ранкорн переворачивается на бок и кладет руку на плечо жены. — Поговорить не хочешь? «Ты знаешь, что она затевает?» Ранкорн в раздражении кусает губы — ему совершенно не нужны сейчас мысли об Амбридж. И уж тем более ему не нужны мысли о том, что думает на самом деле эта стерва о его жене. О его Мэри. — Что-то случилось? — Кроткотт кладёт руку под подушку и потягивается. — Альберт, давай всё завтра… — Если наступит это «завтра». — Что? — Мэри мгновенно вскидывает голову. — Альберт, ты что такое говоришь… — Что есть, то и говорю. Мы все сейчас, перед выборами нового министра, как на пороховой бочке сидим. А ты ещё масла в огонь подливаешь. Мэри, не боишься? — Альберт, — Мэри поворачивается к нему. — Не надо говорить со мной загадками. Что случилось? Ранкорн смотрит на жену сквозь темноту, к которой глаза уже почти привыкают. Он видит, что она сразу же становится предельно внимательной и уже не отмахивается от него, как от надоедливой мухи. — Ты же спать хотела, — усмехается мужчина. — Считай, что перехотела. — С чего бы это? — Ранкорн нарочно испытывает её терпение. — Альберт, либо говори, либо я отказываюсь среди ночи беседовать. — Хорошо, — он становится крайне серьезным. — Хочешь правды? Ты её получишь. Месяц назад ко мне подходила Амбридж. В тот самый день, когда тебе перекрыли кислород в архиве. Помнишь? — Помню, — недовольно буркает Мэри. — Так вот, она мне намекала на то, что ты так увлеклась работой в Хогвартсе, что забыла об инструкциях Министерства. А этого делать ни в коем случае нельзя. И ещё, Мэри, она сказала мне, что ты не в первый раз нарываешься. — Я нарываюсь?! — А что ты делаешь? — Альберт приподнимается на локте, чтобы лучше видеть лицо жены. — Ты думаешь, что Амбридж такая наивная дурочка, которая не разгадает твоих шифровок? — Шифровок? — Мэри! — он повышает голос. — Я знаю о том, что ты делаешь. Вот только пока не понимаю, зачем тебе это. Мэри Кроткотт лежит тихо, как мышь. Над ней нависает грозный мужчина, который вообще-то является ей мужем, но иногда волшебнице кажется, что он совершенно чужой человек. Она боится его. Это правда. Может, чуть меньше, чем других чистокровных магов из Министерства, но всё равно боится. — Я хочу, чтоб ты рассказала мне всё. — И что именно? — она почти не раскрывает рта. — Альберт, я не могу тебе ничего рассказать. Это тайна. — Тайна, — фыркает Альберт Ранкорн. — От таких тайн нам с тобой только хуже будет. Подумай, Мэри. — Нам? — она будто не верит в то, что Ранкорн произнёс именно эти слова. — Ты сказал нам? — Мы пока ещё супруги. — Да, — Мэри краснеет так быстро, что щёки обжигающе вспыхивают. — Мы муж и жена, но… — Но ты решила идти в одиночку против всего Министерства? — усмехается Ранкорн. — Мэри, я поражаюсь твоей логике. — Альберт, послушай, я… — Мэри, — мужчина берёт руку жены и неожиданно прикасается к тыльной стороне её ладони тёплыми губами. Мэри снова замирает, боясь даже дышать (они давно не были вместе). Она всегда была в курсе, что Альберт ходит налево. А как иначе — их половая жизнь сходит с рельс давно. Почти сразу после свадьбы. На самом деле Мэри такой расклад устраивает. — Может, я и болван, но не настолько. — Ты о чём? — тихо спрашивает Кроткотт. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Ничего со мной не случится, — ей становится даже неловко. — Перестань накручивать. — Кто он? — Ранкорн смотрит жене в глаза. — Я его знаю? — Что? — Мэри никак не ожидает, что тема скатится из самой что ни на есть серьёзной к банальному выяснению отношений. — Альберт, ты в своем уме? — Ты мне ничего не говоришь. Значит, абсолютно не доверяешь. Значит, доверишь кому-то другому. Всё просто. Кто он? — Альберт, прошу тебя, не будем об этом. Никого у меня нет. — Он знает, что ты собираешь улики и пропавшие сведения о Томе Реддле? О том убийстве грязнокровки в 1971 году? Мэри Кроткотт поражена тем, что слышит. — Откуда ты… — Я был в твоём кабинете. Пароль ты сама назвала, когда мы гуляли на юбилее у Яксли. Пить тебе совершенно нельзя, дорогая. — Альберт, — Мэри протягивает руку и дотрагивается ею до лица мужчины. — Прошу, скажи, что ты пошутил сейчас… — Нет. — Что я наделала… — Мэри… — Нет! — она вскакивает. — Нет! Нет! — Так, успокойся, — Ранкорн не может понять, что именно её так испугало. — Мэри, послушай, я не собираюсь никому ничего говорить… пока… — Как же это… Нет! Не может быть! — Мэри! — Альберту приходится приложить усилия, чтобы вернуть заметавшуюся по комнате в истерике жену обратно в постель. — Спокойно. Тихо. Мэри плачет. Ранкорн не мешает — он (в отличие от большинства мужчин) понимает, что женщинам временами нужно просто поплакать. А если учесть, что он свою Мэри никогда не видел в слезах, то для него это становится некой проверкой на прочность. Мужчина гладит её по голове и шепчет, что ничего страшного ещё не случилось. И всё можно остановить. Предотвратить. Главное, доверять друг другу. — Успокоительной настойки точно не надо? — заботливо интересуется Альберт, когда Мэри наконец перестаёт лить слезы. — Уверена? — Да, — она кивает и смотрит на мужа с благодарностью. — Прости… — Бывает, — Ранкорн довольно спокойно реагирует на её всплеск. Хотя, случается такое крайне редко. Мэри и сама не помнит, когда в последний раз она что-то подобное устраивала. Да ещё из-за работы. — Легче? — Ты правда хочешь знать, почему меня интересует то убийство? — Было бы неплохо. — Лоя Кроткотт — моя родная сестра, — говорит Мэри, продолжая прижиматься щекой к груди мужа. — Она поступила в Хогвартс в 1966 году. На Гриффиндор. Она дружила с Лили Эванс. Её участь ты знаешь? — Знаю, — Альберт обнимает Мэри и зарывается носом в её волосы. — Только я до последнего надеялся, что ты не станешь лезть в это. Дело ведь закрыто. — Его можно открыть. — Мэри говорит это с титанической уверенностью. — Тем более, что убийца вернулся. — Прости? — Альберт чуть приподнимается. — Как это — вернулся? — Пока я была в Хогвартсе, то Дамблдор не раз заикался о том, что скоро начнётся Вторая Магическая. Волан-де-Морт снова нападёт. Он вернулся. Ранкорн закашливается. — Ты не шутишь сейчас? — Альберт, — Мэри толкает супруга в возмущении. — Но тогда… получается, что мы… в опасности… все мы… — Да, есть риск. — Риск?! — Альберт вскидывается. — Мэри, ты послушай саму себя! Тебе на самом деле жить надоело?! — Я должна знать правду. — Ценой своей жизни? — Пусть и даже ценой жизни. — Смешно, — кривится Альберт. — Мэри, ты ведь даже не понимаешь, во что вляпалась. А теперь и я с тобой… — Ты сказал, что Амбридж начала меня подозревать в заговоре? — Кроткотт усмехается. — Она ко мне тоже подходила и угрожала увольнением, если я не откажусь от дела Драко Малфоя. — А при чём тут этот Малфой? — Я решила помочь Минерве МакГонагалл, и если всё выгорит, то она поможет мне. Только она может знать о Реддле больше, чем кто-либо. Альберт, ты понимаешь? — Я понимаю только одно, — вздыхает мужчина. — И что же? — Амбридж была права…