Страж Зоны

«Ты тоже мой смысл», — хотел сказать Паша, но на него смотрели так пронзительно, что мысли потерялись, а вместе с ними и слова. Если бы Сергей сейчас вздумал что-то прочесть в его голове, то не нашёл бы там ничего, кроме беспредельно чистого пространства, заполненного счастьем. «Кажется, будто после долгих блужданий я вернулся домой. Пусть дом этот странный, жуткий, торчит непонятно где, существует по неизвестным законам, но зато внутри есть тот, на чьё плечо можно опереться, чьим рукам можно доверять…» Тёплые, чуть шероховатые пальцы коснулись его щеки, осторожно очертили контур подбородка. — Молчишь? — Сергей отклонился немного назад, а Паша невольно встряхнулся, выходя из ступора. — Понимаю. Услышать такое от старого непривлекательного мужика совсем не то же самое, что от симпатичной девушки. Да. Тут есть, над чем задуматься. — Ты не старый! — громко возмутился Паша. — И с внешностью у тебя порядок! — Ага, ещё скажи, красавец. Прекрати, Пашка. Полвека за плечами не красят никого. Лучше скажи, когда тебе впервые показалось, будто моя персона заслуживает твоего внимания? Я вижу, что тебя тянет ко мне, однако природа этого влечения может быть совсем иной, чем ты полагаешь. Впервые заметив твой интерес, больше всего я испугался, что Сила манипулирует тобой. И опасаюсь до сих пор. Немой говорил, Сила подчас способна привязывать Стражей друг к другу на эмоциональном и телесном уровне, чтобы сохранить их обоих для служения себе. Прости, но я не могу позволить сделать из тебя такую игрушку. Моих собственных чувств уже ничто не изменит, но я не хочу, чтобы ты переживал не своё, а навязанное кем-то. Поэтому, пожалуйста, вспомни, когда и в связи с чем я вдруг стал тебе интересен? Он смотрел Паше в глаза и с тревогой ждал ответа. «А, правда, в какой момент это случилось? — задумался Паша. — Когда Сергей исчез на моих глазах внутри реактора? Или когда крикнул: „Стой! Ты не пойдёшь туда один“? Нет, раньше! Что-то царапало мою душу ещё до миссии в Чернобыле. Я волновался, как бы с ним не случилось чего… Хотел его защитить. А потом, когда мы вместе ехали в одной машине, и я спрашивал его о прошлом, внутри уже зрело что-то непонятное… Меня уже тогда тянуло к нему! Нет, опять нет. Ещё раньше. Похоже, это началось с первым Костенко. Я желал ему смерти, но в то же время мне казалось, что я с ним завязан в мёртвый узел. Будто он — моё продолжение, будто убить его — всё равно что себя самого грохнуть. Даже моя ненависть была какой-то изломанной, неправильной. И когда он исчез, застрелив себя, я помню острую тоску, хоть волком вой. Я думал тогда, это всё оттого, что мне не удалось отомстить ему… Но у меня будто оторвался кусок души. А когда я встретил другого, эта часть вернулась обратно». — Всё началось с того момента, когда твой двойник купил мне квас, — решительно ответил Паша, не отводя глаз от Сергея. — Я на мгновение вдруг почувствовал, будто знал его всегда… Это было глупо, нелогично. Нелепо настолько, что я тут же постарался забыть. Но чувства засели во мне. Ты прав, их нельзя выкорчевать, нельзя ничего поделать с ними, только принять. Однако это не Сила. Точно нет, потому что она появилась во мне намного позже! — Но всё равно ты должен ненавидеть меня, — возразил Сергей. — Так или иначе, по нелепому стечению обстоятельств ты вынужден испытывать то, что тебе неприятно. Внутри всё обожгло болью, но на сей раз Паша отчётливо понял: эта боль не принадлежит ему. Это чувства Сергея. Такие яркие, отчаянные! Следовало срочно предпринять что-то. — А кто сказал, что мне это неприятно? Я ж в чёртов реактор полез, только чтобы к тебе пробиться! Жить со своей семьёй, но при этом без тебя было выше моих сил… Да и здесь торчу только потому, что ты рядом! Хочу тебя, как сумасшедший, а ты подозреваешь меня в том, что мои чувства ненастоящие?! — Паша захлебнулся словами. — В конце концов, мне плевать, Сила это или инопланетный гипноз! Я просто хочу быть с тобой. Он шагнул к Сергею, мгновенно забыв о том, что можно, а чего нельзя, обо всех сомнениях и вопросах, и о том, что есть вещи, о которых заранее предупреждать надо. Всё стало неважным. Сорвавшись на выдохе, мазнув губами по щеке Сергея, Паша решительно приник к упрямому, властному рту, так долго ускользавшему от его поцелуев. Он ожидал встретить недоверие или сопротивление, но ему ответили с таким же жадным желанием. Сергей быстро перехватил инициативу, прижав Пашу к себе. Не хотелось закрывать глаза. Наслаждение усиливалось многократно от того, что он видел, как Сергей целует его: чуть вздрагивали прикрытые длинными ресницами веки, а на шее под пальцами Паши билась пульсирующая жилка. Невозможно было дышать в одиночку… Они делили одно дыхание на двоих. — Пахнешь шампанским, — с лёгкой улыбкой промолвил Сергей, прервав поцелуй. — А ты собой, — пытаясь выровнять сбившееся дыхание, отозвался Паша. — И это мой любимый запах, учти на будущее. — Учту. «У тебя чудесная улыбка. Улыбайся так всегда. Ты сказал, что хочешь моего счастья, но я хочу того же для тебя». — Когда ты разрешил мне переночевать в твоей комнате, я улёгся к тебе кровать, чтобы скорее уснуть, иначе не получалось. А от подушки так здорово пахло тобой… Будто ты совсем рядом. — Заснул хоть? — удивительно мягким тоном спросил Сергей. — Да. Мне тогда снилось, будто мы спим вместе, и ты меня обнимаешь. — Сон в руку. — Бесспорно. А ещё, знаешь, ты только что нашёл языком чувствительную точку у меня на нёбе. Я даже не знал, что она вообще есть… Я думал, во рту эрогенных зон не бывает? Или бывают? — Хм-мм. Ты меня заинтриговал. Хочу попробовать найти её снова, — и он с энтузиазмом вернулся к разгорячённым губам, раскрывшемся навстречу его ласке. *** — Вот так выглядит стаккато, — с многозначительной улыбкой пояснил Сергей, позволяя им обоим, наконец, перевести дыхание. — Захочешь портаменто, получишь это, — он неторопливо приласкал пальцами шею Паши, провёл ладонью вниз от груди до самого живота и вдруг упёрся рукой в красноречивое доказательство эффективности своих поцелуев. — И ты молчал? Ты же каменный! Да и я хорош. Всё чего-то ждал и только сейчас заметил, — выдернув край футболки, Сергей ловко справился с молнией на джинсах Паши и приспустил их до колен вместе с бельём. — Да, кстати. Забыл упомянуть про флажолет*. Почувствуй, в чём отличие. Несколько мимолётных, дразнящих касаний и в завершение такое же нежное, скользящее прикосновение кольцом из среднего и большого пальца по всей длине. Всего одно, но невообразимо приятное. Это был лишь намёк на ласку, однако даже такой мелочи хватило, чтобы тело, не получавшее так долго совсем ничего, взорвалось экстазом. С губ Паши сорвался крик, и он крепче ухватился за плечо Сергея. — Прости, — отдышавшись, пробормотал Паша. — Обычно я терплю гораздо дольше. — Верю, потому что ты дотерпелся дальше некуда, — Сергей поцеловал его в висок, продолжив с мягким упрёком. — Разве можно так над собой измываться? Я тебе и так, и эдак недавно намекал. Думал, ты догадаешься, и мы откровенно поговорим. Сам много раз сомневался: а не чудится ли мне? Боялся, вдруг принимаю желаемое за действительное? А вон как оказалось! Ну, хрен со мной, дураком старым… Пришёл бы сам и поставил меня перед фактом. И пусть бы я ломал голову, что с твоими чувствами делать. А ты? Набрался смелости признаться всего раз, когда я с ног свалился и ничем не мог тебе помочь, — он шутливо ткнул Пашу кулаком в плечо. — Да и вообще плохо соображал: правда ли то, что слышу, или это уже сон? Паша стоял, отвернувшись, пряча смущённое, но при этом счастливое лицо. Потом его рука осторожно коснулась паха Сергея. — Погоди. Тебе тоже надо. — Нет, — Сергей перехватил его ладонь. — Почему?! — Я готов настолько, что дальше просто некуда. Ты даже ремень расстегнуть не успеешь… — Но ты же… хочешь? — Спрашиваешь! Дай мне немного остыть, а то никакого удовольствия не будет — ни мне, ни тебе. Отправляйся в душ! Я скоро приду. — Ладно, — быстро согласился Паша. — А их-то зачем натягиваешь? — удивился Сергей, наблюдая за попыткой Паши застегнуть джинсы. — Бросай. Сегодня одежда тебе не понадобится. Дуй в ванную, живо! «Это не сон… Во сне мне так хорошо никогда не было. Впрочем, и наяву тоже». Он стоял под водой, наслаждаясь ощущением тёплых капель стекающих вниз по телу, а потом … Услышал, как стукнула дверь, как Сергей перешагнул бортик ванной… Сильные руки обняли его за плечи, нежно провели вдоль спины, заскользив по обнажённым бёдрам. Поцелуй в шею за ухом, а затем язык Сергея влажно и горячо обвёл его выступающие позвонки, к ягодицам прижалась отвердевшая плоть, и этого было достаточно, чтобы унявшееся недавно возбуждение снова дало о себе знать. Паша развернулся к Сергею и крепко прижал его собственным телом к стене. Чёрные линии татуировки на коже мерцали опаловым блеском. Паша с наслаждением провёл пальцем по ним — по щеке Сергея, его шее, груди и уткнулся ладонью в низ живота. Тут все линии собирались вместе, чтобы подняться вверх и распуститься диковинным чёрным цветком на высоком атласном стебле. «Как он может считать себя некрасивым? — сердце сжималось от восторга и нежности. — Ведь он великолепен!» — Никогда не говори, что ты непривлекательный. Ты просто охрененный, — Паша с наслаждением обводил пальцами изгибы линий татуировки там, где они, оплетая тонкую кожу, исчезали в завитках светлых волос, растворялись возле блестящего от капель воды бледно-кораллового навершия. Паша взволнованно сглотнул. — Пожалуйста, покажи, как ты любишь. Сам покажи, потому что… я не хочу ошибиться. Пусть тебе будет хорошо! Сергей улыбнулся, поймал его ладонь и прижал к себе, направляя руку Паши своей. — Я помогу, но, поверь, любые твои прикосновения достигнут цели. Ты не можешь ошибиться. Мне достаточно смотреть на тебя… Ты не поверишь, если узнаешь, сколько раз один ненормальный, озабоченный тип кончал в душе, думая о тебе. Почему он не говорил этого раньше? Почему нужно было пройти через столько препятствий, чтобы просто откровенно поговорить и обрести счастье? Совсем несложно поймать ритм, на который отзывается тот, кто дышит с тобой в унисон. Тот, кого выбрала твоя душа с её непостижимой разуму логикой ещё в прежнем мире. Влиться в поток ощущений, даря ласки и отдаваясь лучшим на свете рукам — что может быть естественнее? Поцелуи и прикосновения сплетали удивительную гамму ощущений, а на палитре блаженства было нанесено столько разнообразных оттенков, о которых он не подозревал раньше. Они смотрели в глаза друг другу до тех самых пор, пока взор обоих не затуманился пьяной дымкой, пока дыхание Сергея не стало срываться в беззвучные стоны, пока ему не пришлось откинуть голову назад и прокусить себе губу до крови, из последних сил сдерживая крик наслаждения. — Проклятая привычка, — вымученно улыбнулся он, когда заметил, как Паша с удивлением наблюдает за его попыткой даже в накатившем оргазме сохранить контроль, а потом, выскочив из ванной, лихорадочно хватается за всё подряд в настенном шкафчике, ища средство остановить кровь. — Старый наработанный навык никогда не кричать, — усевшись на край ванны, Сергей взял протянутый ему ватный тампон, пропитанный антисептиком, и прижал к пораненной губе. — Однажды я наберусь смелости рассказать тебе, откуда это взялось, но сейчас просто знай: даже когда я молчу, мне безумно хорошо с тобой, родной… *** Он узнал вкус его поцелуев: мягких и неторопливых, а также рваных, жадных, страстных. Коротких, мимолётных и долгих, глубоких. Он узнал, какие умелые пальцы у того, кто некогда учился держать гриф гитары и извлекать музыку из струн, владел в совершенстве холодным и огнестрельным оружием, а также умел распалять желание единственным коротким прикосновением. Ополоснувшись под душем, вытерев друг друга одним полотенцем, они перебрались в спальню и за последующие два часа истерзали кровать, превратив её в красочную иллюстрацию последствий нашествия Орды на Русь. Остановились только, почувствовав невыносимый голод. Тогда, наплевав на всё, дружно перетащили тарелки, бокалы и спиртное со стола прямо в спальню. — Никогда не был сторонником ужина в кровати, — невнятно пробормотал Сергей с набитым ртом, отрывая зубами кусок бутерброда, — но сейчас сам нарушаю свои же неписаные правила. Он сидел в центре постели, скрестив ноги, всклокоченный, покрытый отметинами от поцелуев, и выглядел абсолютно удовлетворённым. — Смотри, какая у меня сейчас проблема: закусывать коньяк сыром — это вроде нормально. Но запивать бутерброд коньяком как-то неправильно, тебе не кажется? Может, нам с тобой чаю заварить? Но чай на Новый год — это несерьёзно. Мой отец всегда говорил: если дело дошло до чая, праздник не удался. Паша смотрел на него и не мог сдержать улыбки. — Чего зубы скалишь? — Сергей нарочно делал вид, будто задет, но глаза его тоже смеялись. — Ты похож на Диогена. Только бочки не хватает. — Диоген жил в пифосе — огромном глиняном сосуде, — назидательным тоном заметил Сергей, продолжая уничтожать бутерброд. — Хуже того, удовлетворял себя сам. Мне однозначно повезло больше. По крайней мере, в конце жизни. — Значит, тебе этого… пифоса не хватает? Но вообще ты такой же: голый, растрёпанный, пытаешься философствовать. — Вот молодые! Вам лишь бы посмеяться над старым человеком, — сокрушённо покачал головой Сергей. — И самое обидное, нельзя тебе сказать: «Вот тоже постареешь…» Не состаришься ведь. — Ну и ты не состаришься вместе со мной, — Паша приобнял Сергея за плечи, уткнувшись ему в затылок. Короткие волосы щекотали лицо. — Будем оба вечность коротать. А вообще какой из тебя старик? Расскажи это кому-нибудь другому. Ты устроил мне лучший Новый год в жизни! И это мы только разогревались. Представляю, что будет дальше. Скажи, как оно бывает после первого раза? Ну… После первого настоящего раза, — смущённо прибавил он. — Сидеть потом смогу? Внезапно он почувствовал, как тело Сергея напряглось, закаменев каждой мышцей, несмотря на то, что он старался сделать тон голоса максимально несерьёзным. — Что случилось? — спросил Паша с беспокойством. — Не думаю, что пришедшее тебе на ум — годная затея. — Почему, если я согласен? — Доставить удовольствие друг другу можно многими способами, кроме этого. И мы ещё попробовали далеко не всё. — Но что плохого в … — Нет, Паш, — с неожиданной решимостью отрезал Сергей. — Закроем тему и давай ложиться. Неизвестно ещё, что нам выкатит завтрашний день. Надо отдохнуть. — А где мне можно устроиться? — Что за вопросы? Тут, — он хлопнул рукой по кровати рядом с собой. — Отныне новобранец спит рядом со своим генералом. Возражения есть? Паша улыбнулся. Возражений, разумеется, не было.