Заговоры и их последствия

      В комнате стоял тяжелый дух перегара, так что Мирон с порога сразу прошел к окну и распахнул форточку. Слава не спал, валялся на диване, воткнув наушники и нарочито заинтересованно вглядываясь в экран ноутбука. На гостя он, похоже, реагировать не собирался.       Мирон ненавидел признавать свою неправоту, ему было проще сказать: "Не нравится? Уебывай!", чем пытаться как-то усмирить свое эго и уж тем более извиняться. Он, конечно, мог признать: "Вот это была моя ошибка, вот это нужно было сделать иначе", да, но это никогда не касалось личного. Или люди его принимали, или люди в его жизни не задерживались. Это не было секретом ни для кого из ближнего окружения, это не было секретом для самого Мирона, да и в общем-то уже давно не представляло из себя какой-то проблемы. Лишние люди этим отлично отсеивались.       Конечно, Слава не был первым человеком, которому Мирон наговорил дерьма и, уж конечно, не был тем, кто не смолчал и наговорил хуйни в ответ. И первым, кто в итоге послал нахуй, и ушел, хлопнув входной дверью, - тоже не был. Они оба прилично поддали и разругались как-то с пол-оборота, Мирон даже не помнил, с чего это началось, но внутри сидела уверенность, что он завелся первым, а Слава долго пытался перевести все в стеб, улыбался и отмахивался, но в итоге тоже сорвался. И как раз вот этот момент - "Пиздуй, тебя тут никто не держит" и "Нахуй тебя, оно того не стоит ", хлопок двери и чувство глухого разочарования, - вот этот момент запомнился четко, будто на видео записали.       Мирон так долго отучал себя зависеть от других людей, что первым порывом было отгородиться привычным "мне на тебя похуй", включить игнор, вычеркнуть какие-то общие моменты и воспоминания, - и жить дальше. Нахуй - так нахуй. Ведь не случилось пока ничего такого, что нельзя было бы забыть и стереть: одним разочарованием меньше, одним больше.       Но Слава был таким откровенным и живым, таким контактным и обаятельным, что вытягивал это и из Мирона. С ним можно было на равных обсуждать темы, которые не выкупали большинство знакомых. С ним можно было разгонять совершеннейшую хуйню и не бояться потерять лицо. Пустив его в свою жизнь, его хотелось там оставить, а не просрать из-за тупого пьяного скандала.       Мирон снял куртку, повесил ее на стул, подошел к дивану. Слава все-таки вытащил наушники и чуть подвинул ноги, освобождая место. Ну, по крайней мере, он выглядел совсем не таким злым, как ожидал Мирон. - Мне жаль, - жестом остановил Славу, который попытался что-то ответить, - плохо помню, что именно я сказал, но мне жаль. И прежде всего, давай проясним: я не бегаю за людьми. Ни за какими. Уже очень давно. Нет - значит, нет. Не думай, что это будет после каждого твоего хлопка дверью. - Эксклюзивная акция? - Да. Эксклюзивная акция, которая вряд ли когда-нибудь повторится. Я всегда буду плохо принимать критику, и я... - он хотел продолжить, но Слава привстал и подвинулся к нему ближе, как-то сразу сбивая с настроя и мысли. - Мы можем просто не обсасывать эту хуйню? Я тоже зря психанул. И я хотел вернуться, но заблудился. И телефон сдох к хуям. Пришлось ловить тачку и ехать домой. Это не было "я хлопнул дверью", типа насовсем хлопнул дверью. Просто вышел проветриться и проебался. - Какой же ты, Слава, все-таки еблан. Я тут тебе свои яйца на блюдечке, а ты "я проебался". - Мирон только сейчас понял, как до этого нервничал: адреналин схлынул, резко захотелось жрать, смеяться и спать. - Вот поэтому я получаю эксклюзивные акции, а не дрочу на тебя издалека. А твоим яйцам мы найдем другое применение, я думаю. - Что, вот так вот просто? Никакого мозгоебства и обидок? - Можем еще на мизинчиках помириться, если тебя это как-то успокоит. - Слава действительно поддел своим мизинцем Мироновский и начал ими трясти. - Мирись, мирись, мирись и больше не сучись... ауч. За что? - Он потер лоб, по которому ему только что прилетело.       Мирон смотрел на Славу и понимал, почему он сейчас не накидывается где-нибудь бухлом, почему не заклеивает-запечатывает очередные неудавшиеся недоотношения и не выстраивает вокруг себя стеночку. Ему было с чем сравнивать, так что он четко понял, почему сейчас здесь. Слава был наглым и приставучим, он ебать хотел чье-то личное пространство и зону комфорта, но не пытался лезть туда, куда его пускать боялись и не хотели. Он был таким жадным и брал по максимуму: от людей, от событий, от жизни, от баттла и хайпа, в конце концов, - но только то, что ему давалось добровольно. Славе не нужны были извинения, вывернутые наизнанку душа и гордость. Он просто радовался, что Мирон приехал и конфликт исчерпан, ему этого было достаточно. - Ладно, хватит разлеживаться. Поднимай зад и собирайся. - Мирон встал с дивана и потянул Славу за руку. - Раз уж войны не случилось, предлагаю свалить отсюда подальше. Наберем бухла, жрачки и сбежим за город на пару дней. Украсим там елочку и будем водить хоровод. - Я понял. Ты все-таки затаил злобу. Потом мои останки будут находить по разным уголкам Лен.области? - Именно. Ты кстати знаешь, что у вас тут Охра тусит? - Слава согласно угукнул откуда-то из шкафа, где он пытался найти что-то, подходящее для поездки. - Заебись, да? Вот как они так снюхаться успели. - Да похуй как-то. Главное, что никто точно не залетит. - Ну да. И я очень надеюсь, твой приятель не нассал мне в обувь. - Гриша? Гриша может. - Вообще-то я о Фаллене. Гриша как раз производит впечатление приятного человека. _____________       Рудбой на животе валялся на кровати, дрыгал босыми ногами и так что-то увлеченно изучал в его, фалленовском, ноуте, что даже не отреагировал на хлопнувшую дверь. Эй, а как же ждать, изнемогая от страсти и пылая от желания? Он там, вообще-то, рисковал жизнью, общаясь с кровным врагом, и переживал вероломное предательство любимого кота, а Ваня на него теперь даже внимания не обращал?       Он подошел поближе и слегка попинал Рудбоя в свесившуюся с кровати ногу. - Милый, я упустил момент, когда наши отношения перешли на уровень "все твое - мое, а все мое - тоже мое"? - Вот скажи мне, Ванечка, как можно в доме, полном ебланов, не паролить комп? - Я честный человек, мне нечего скрывать. - Вот что такое "Напутствие кулебяки"? "Геноцид для твоих ушек"? "Пенисы и колибри"? Кем надо быть, чтобы называть так папки??? Все-таки ты ебанутый. - Сказал взрослый дядя, набивший себе бабочку на поясницу. - Фаллен обвел пальцами контур бабочки, полюбовался широкой спиной. Подумал секунду, и улегся на Ваню сверху, пытаясь разглядеть, не нарыл ли тот чего-то особо криминального. - Ой. - Рудбой вздрогнул от неожиданности. - Лежи, ты легкий и тепленький. Но так-то конечно, зачем тебе пароль, тут и так нихуя не найти. Разве что с помощью рандомного тыка и везения. Смотри, что я случайно открыл!       Рудбой кликнул по тачпаду и развернул фото на весь экран. На достаточно старом фото Фаллен - хотя нет, не было тогда еще Фаллена, был Ваня Светло - с гладко выбритым подбородком и аккуратными бровями искренне улыбался кому-то за объективом. Тогда он был беззаботным доверчивым лопушком, еще не нарастившим броню из сарказма, зато с чистой верой в людей, талант и справедливость, верой, присущей всем мальчикам с филфака. Ну, тем мальчикам с филфака, которые туда пошли не чтобы отмазаться от армии, а по призванию. По призванию, блядь!!! Он потянулся через плечо Рудбоя, чтобы закрыть фото, но не дотянулся. - Да ну тебя, убери этот хлам. - Ты такой юный, миленький и невинный тут. - Он засмеялся, отчего лежащий сверху Фаллен слегка затрясся. - Извини. Я правда случайно. Хотел телефон зарядить и как-то незаметно залип. - Забей. Я не против.       И ведь почему-то правда был не против. Конечно, его ноут брали иногда и Слава, и Замай, да и почти все пацаны, но они просто вылазили в сеть, не просматривая личные фотки и не изучая названия папок. Но Рудбой был таким простым и прямолинейным, что Фаллен, кажется, совсем не возражал его вмешательства в свое прошлое, личное и забытое. Посмотрел и посмотрел. Они же... типа в отношениях, да? Рудбой его за жопу пятнадцать минут назад лапал, гланды вылизывал и чуть не выебал, хули тут из-за компа рефлексировать. Кстати о "чуть не выебал". - У меня для тебя плохие новости, мой друг. - Фаллен слез с Вани, потянул его за руку и начал поднимать. - Во-первых, медовый месяц отменяется. Подъем. - Чего это отменяется? Мы так не договаривались. Мы договаривались, что я лежу тут, никуда не деваюсь, а ты ко мне возвращаешься. Я никуда не пойду. - Во-вторых, я забыл про Славу. Слава дома. Он еще ночью приехал. - Нахуй Славу. - В-третьих, Гриша - ебаный предатель. И я отказываюсь иметь с ним дело. С этого дня он только твой ребенок. - Да простит меня Гриша, но сейчас - нахуй Гришу (надеюсь, он нас не подслушивает). - В-четвертых, уебок, трезвонивший в дверь, - это твой наидражайший Мирон. Что, Мирона тоже нахуй? - Не надо Мирона на ху... бляяя. А он-то тут что забыл. Ну блядство же, а. - Рудбой наконец-то встал, начал натягивать толстовку, подошел к висящему на шкафу зеркалу и попытался пригладить торчащие волосы. - Ну пиздец. - Я продолжу? В-пятых, Мирон попросил тебе передать, чтобы ты не прятался. - Заебись. Что вы знаете о неловких ситуациях, господа?       Фаллен выловил мечущегося по комнате Ваню, застегнул ему толстовку, пригладил хохолок на голове, легко поцеловал в уголок губ и отстранился. - Ладно, пошли сдаваться твоему рабовладельцу. Может, нам повезет и мы застанем их скандал, возможно, даже драку, а на нас никто и внимания не обратит. Охуенно было бы.       Рудбой взял Ваню за руку, притянул его к себе поближе, и под фалленовское "а я не хочу, не хочу по расчету, а я по любви, по любви хочу..." они пошли сдаваться.