Мы не хотели. Часть 2

Колония, актовый зал. Цыганка отлипает от окна и под затухающие звуки радио плетется к импровизированной сцене. Её подгоняет надзирательница, она здесь одна в погонах среди толпы таких же "цыганок". Генеральная уборка - достаточная цена для того, чтобы выйти на сцену и спеть слезливую песенку. Это для всех остальных праздник, а для таких вот - вполне реальный шанс засветиться, показать себя и хоть на минуту забыть, где находишься. — Шустрее. Ну! Чего встала? Здесь закончила, иди угол пидорь. И Цыганка не спорит, кивает едва заметно и идет в угол. Сегодня у нее прекрасное настроение. Надзирательница провожает её взглядом, ждет, потом только подходит ближе. На них не обращают внимание, все слишком заняты мишурой, собой и уборкой. — Есть новости? — Цыганка. — Тише! Цыганка и так тихо. Она садится на корточки, делая вид, что оттирает черные полосы от обуви. — Тихо только. Это становится опасным. — Ты видела моих братьев? — Да. Как и договаривались. — Что они говорят? Какая-то осужденная девочка умудрилась уронить пустое ведро, оно громко звякнуло, покатилось, все отвлеклись на источник шума, но под взглядом надзирательницы быстро вернулись к своей работе. Цыганка же продолжала с усердием тереть пол. — Они достанут и передадут мне сегодня, — надзирательница посмотрела на Цыганку сверху вниз. — Хорошо. — Почему ты уверена, что я помогу? Мне надоело это. Я сильно рискую. — Мы только начали. — Я не знала, что это так затянется. Цыганка поднялась на ноги, стряхнула с волос пыль и посмотрела на женщину в упор. От этого взгляда могла бы рухнуть великая Китайская стена, но надзирательница устояла. Они молча разбрелись в разные стороны. Как будто ничего и не было. Цыганка усмехнулась, но тут же убрала ухмылку - в зал вошла вся Катькина кодла. Рябая и еще парочка особо приближенных садисток, самой Кати среди них не было. Рябая быстро пробежалась глазами по залу, нашла Цыганку и неторопливо направилась к ней. Ничего хорошего от этой встречи ждать не приходилось, но вряд ли её станут бить прямо здесь и сейчас. — Привет. — Привет. — А я смотрю, ты трудишься. Молодец. Давно в поломойки записалась? — Ты же знаешь, Рябая, я выступить хочу. — Выступить. Так попроси Катю, выступишь. Сольно. Колда заржала. — Не хочу так. Хочу сама. Рябая безучастно цокнула. В ней было что-то не очевидно отталкивающее, что-то, что не давало Цыганке вести себя как-то сверх. — Сама. А ты, я погляжу, вообще самодеятельная. — Завидуешь? — Ага. Завидую тебе очень. Говорят, быть шлюхой нынче почет. Ну да ладно, поломой, раз сама. Только не забывай, где ты. И кому ты обязана. Молись на Катю и будет тебе счастье. Рябая не умела выстраивать угрожающие диалоги. Этому ей еще учиться и учиться, Цыганка проследила, как эта ржущая шайка покинула зал, потом перевела взгляд на надзирательницу и улыбнулась ей. Та стояла белая, как мел. <...> Надзирательница в колонии для несовершеннолетних, а в миру просто тетя Света попала домой только глубоким вечером. Сначала эта длительная процедура помыться-переодеться, потом собрать себя, свои вещи и выйти наконец с этого треклятого места. По пути, по обычаю, зайти в магазин, потом в булочную, купить свежего хлеба и молока. Всё это, все эти привычки она оттачивала годами, она даже научилась получать от этого своеобразное удовольствие. Но только не сегодня. И не вчера. Тётя Света сжала губы и переступила порог собственного дома. Ей хотелось как можно скорее очутиться в своем микромире кажущегося благополучия. Ведь всё, что у нее есть - это только ее заслуга. И теперь она думала, как скоро всё это может рухнуть. Как быстро её "раскусят", поймают за руку и саму бросят в тюрьму. Или поставят растяжку на дверь, и тогда будет некого сажать. Или украдут ее детей... Дети. Тётя Света обрушила пакет с покупками и буквально бросалась в комнату. Там её мама-инвалид и её счастье - дочь Вика. Мамино счастье, мамина радость. Вика стала всем сразу, как только появилась на свет. И из-за собственной глупости тетя Света так легко может ее потерять. Но сию минуту все целы. Все рады её видеть, а она готова плакать от счастья. За разговорами, за привычным приготовлением нехитрой пищи, время шло. Тетя Света пыталась бодриться, но стоило ей отвлечься, как страх с головой окунал её в свое чрево. Это должно случиться сегодня. Сегодня ей передадут сверток с ядом, а завтра она передаст его Цыганке и получит за это огромную сумму денег. Если она, тетя Света, ничего не запорет. Не струсит и не попытается дать обратный ход. Если ее никто не увидит и не раскусит. Но время шло и ничего не менялось. Вика сделала домашку, приготовила портфель на завтра, мама-инвалид уснула. Всё было как обычно, по тому укладу, который тетя Света построила своими собственными руками. И сейчас для полного счастья ей не хватало одного. Яда. Яд, который стоит, как хорошая, но недоступная обычным людям иномарка. Яд, который изменит их обычное существование на приличную жизнь. Тетя Света старалась не думать, зачем и кому он предназначался, это были лишние вопросы. Из-за них просыпалась совесть и начинала жрать мозг изнутри. Тетя Света работала в системе уже десять лет и ни разу в своей жизни не брала взятки, только коробки конфет и тухлые цветы от усталых матерей-посетительниц. Яд же это совсем другое. Тётя Света посмотрела на часы - почти час ночи - она тяжело вздохнула и попыталась уснуть, чтобы рано проснуться. Так и вышло: сначала встала больная мама, её старческие кряхтения, долгие водные процедуры с шумом воды, и вот встала Вика, зашуршала, как мышка, по линолеуму. Теперь ее очередь. Тетя Света поднялась на ноги, и началось то привычное, что случается с ней каждый день. — Мам, а можно мне кашу не есть? — Можно. Вике можно было всё и даже чуть больше. — Мам, представляешь, я забыла тебе вчера рассказать. Мам? Тётя Света отвлеклась от пластиковой коробочки с маслом Rama. — Да, доча, я слушаю. — Ты представляешь, у меня вчера рюкзак украли. — Как это украли? — А вот так. У нас пожарная тревога была, всех вывели, потом завели обратно, а моего рюкзака в классе не было. Но не волнуйся, мне его потом вернули. Тетя Света похолодела. Вот оно. То, ради чего. Она почувствовала Это так отчаянно, словно ее застали в кровати с любовником. — Кто вернул? — Не знаю, какой-то мальчик принес в школу. Наверное, кто-то решил пошутить. Вика ничего не заметила, она спокойно ела бутерброд с маслом и пила чай. Жизнь продолжалась у всех, кроме тети Светы. — Доча, а где сейчас твой рюкзак? В комнате? — Ага. — Я посмотрю его? — Давай. Только не выкладывай ничего, я уже все приготовила. Хорошо, доча, конечно, доча. Сама не своя тетя Света нырнула в комнату дочери, набрала в легкие побольше воздуха и резко тряхнула рюкзак, точно внутри него сидело чудовище. Свое собственное внутреннее чудовище тщательно проверило каждое отделение, пока не догадалось проверить самый маленький карман. В таких карманах обычно ничего не хранят, их делают для красоты, но сейчас тетя Света обнаружила там небольшой пластиковый кулечек. Прижав его к груди, она быстро побросала все тетрадки обратно. Сердце тети Светы бешено колотилось, женщина быстро проскользнула в ванную комнату и без сил опустилась на бортик. Это безумие. Всё это просто чертово безумие. Зло, которое она должна спрятать так, чтобы никто не нашел, чтобы его не учуяли эти чертовы собаки. Никто. Никто не должен ничего заподозрить. Тётя Света поднялась и тяжело посмотрела на собственное отражение. Псих. Сумасшедшая баба. Подобрав полы байкового халата, она включила воду в раковине, закинула одну ногу на бортик ванны и запустила руку себе между ног. Там было влажно и горячо, так непривычно, давно позабыто. От собственных неумелых движений хотелось чего-то другого, более проникновенного. И она позволила своим пальцам нырнуть в собственное лоно, забыться в нем. Это было дикое психологическое возбуждение, психиатрия, вызванная ядом. Она вытащила из себя дрожащие пальцы и потянулась за полиэтиленовым свертком. Сегодня он был внутри, когда она кончила, а, быть может, завтра он будет внутри у того, кто скончается. Это тоже была правда жизни, но тетю Свету это больше не волновало. Она деловито подмылась, расправила халат и вышла из ванной.