Эскапизм зелёными глазами

Триместр закончен успешно, думает Лазули, входя на кухню и видя стоящую у плиты Хризолит. По комнате разносится запах пряностей и красного вина. Глинтвейн вот-вот будет готов, и, словно всё сегодня слушается Перидот, за окном начал идти снег. Его крупные хлопья заслонили полупрозрачной стеной город, скрывая высотки зданий и сплетения улиц. Мелкая поворачивается на звук скрипнувшей двери и, увидев Лазули, подходит к той, берёт за руку и подводит к плите. Лазули в свою очередь думает, что теперь-то уж точно может отобрать всё внимание своей девушки. И улыбается, когда видит, как соседка вскакивает на стол, усаживаясь и болтая ногами, не сводя взгляда с кипящего угощения. — А ты довольна, да? — сверкает синей искрой взгляд из-под чёлки, руки незаметно скользят на талию, легко обнимая, не стесняя движений. — Ещё бы, — меланхолично доносится уже из-под зелёной чёлки, которую, вскоре, приглаживают назад длинные пальцы Ляпис. Слышится тихий щелчок заколки и звук поцелуя. Прямо в небольшой шрам. Хризолит отводит взгляд в сторону, пытаясь сохранить обыденно-серьёзный и немного равнодушный вид. Но маленькие руки всё равно путаются в голубых волосах, мягко оттягивая их. Разлив ароматный глинтвейн и быстро помыв за собой посуду, девушки вместе проходят в свою комнату, отмечая, что сегодня соседи ведут себя более оживлённо, чем обычно. А потом Лазули вспоминает, что скоро, вообще-то, Рождество, а у них даже комната не украшена. Перидот молчит, но, стоило двери за ними закрыться, как шутливо замечает, что «я живу с самой красивой девушкой университета, зачем мне ещё украшения?» и получает тычок под рёбра и смех. Но всё-таки на стенах и над столом вскоре игриво горят пара гирлянд. В комнате витает запах корицы, нотки ароматного табака Перидот и тихое побренькивание зеленоватой гитары. Ляпис сидит рядом с соседкой, прислонившись к стене, держит в руках кружку, из которой отпивает маленькими глотками напиток, самозабвенно щурится и, почему-то, думает, что на время влезла в шкуру Перидот: она чувствует медовый привкус меланхолии на губах. В зелёных глазах теплится эскапизм, который стал обыденностью даже для второкурсницы. Тихий стук в дверь, тихий скрип кровати и на пороге Ляпис видит Блю, которая теребит край своего однотонного свитера. Улыбнувшись уголками своих губ от осознания того, что Перидот не перестала наигрывать что-то, она пропускает сестру внутрь, понимая, что та решилась всё-таки снять чёртову повязку. А ещё Лазули с удивлением наблюдает за тем, как Хризолит приветливо улыбается худощавой девушке и даже легонько пожимает руку. Но расспросы подождут, вместо этого Лазули садится напротив Блю, смахивает светлые, цвета льна, волосы и смотрит на повязку. Медленно вздыхает и начинает отклеивать первый пластырь, что фиксирует всё это дело. Перидот начинает играть какую-то мелодию, неспешно перебирая струны. А после начинает тихонько петь, смотря из-под полуопущенных ресниц на двух сестёр. — When you try your best but you don’t succeed, When you get what you want but not what you need, When you feel so tired but you can’t sleep. Stuck in reverse. Первый пластырь оказывается на тумбочке. Плечи, с которых свитер грозится соскользнуть в любой момент, едва дрогнули, когда пальцы начинают отлеплять второй. Но сестра Ляпис послушно сидит на кровати, стараясь не опускать голову, как обычно это делает. Синий глаз неотрывно смотрит на пальцы Лаирд, так легко порхающим по натянутым верёвкам, словно в руке она держит не музыкальный инструмент, а чью-то душу. В частности, душу самой Блю Лазули. Да и старшей сестры, скорее всего. — And the tears come streaming down your face. When you lose something you can’t replace, When you love someone but it goes to waste. Could it be worse? Половина пластырей оказывается на тумбочке, рука Ляпис едва дрогнула, когда начался припев песни, которую тянула Перидот. — Lights will guide you home And ignite your bones. And I will try to fix you. And high up above or down below. Лазули откровенно восхищалась Перидот. Она начала восхищаться молчаливой соседкой после первой песни, которую та брала будто из души, разума человека, которому пела. Слишком точно эта русская девчонка чувствует, что именно петь и когда петь. Её хрипловатый голос завладевает не слухом (хотя, кого второкурсница обманывает? Голос Пери божественен), сколь фибрами души, пробуждая самые сокровенные чувства. Наверное, именно поэтому так приятно целовать её губы, из которых карамелью течёт сладкая эйфория. Меланхолия на губах и изумрудный эскапизм в таких же глазах завораживает оба синих взгляда, которые завороженно смотрят за Перидот. Она продолжает петь, абсолютно не смущаясь, смотря куда-то в окно, снова прислонившись к стене, как в первый раз. Зелёная заколка мерцает в свете гирлянды, что висит над кроватью. В комнате полумрак, и Ляпис с Блю думают, что это, наверное, самое красивое, что было в их жизни тут, в общаге. И понимание того, что соседи снова замолчали приходит как-то не сразу, только после того, как Хризолит начала тянуть одну ноту и допевать тише прежнего припев. Карамель сменилась золотым мёдом. Ляпис переводит взгляд на Блю, смотрит на шрам, рассекающий правый глаз, касающийся щеки и разбивающий бровь на две части. Нельзя было сказать, что он портил лицо, но так думает лишь Ляпис (она уверена в этом). А когда она видит, как из немного мутного синего глаза катится прозрачная слеза, то у неё захватывает дыхание, и в горле предательски застряли иглы. — Lights will guide you home… Руки Лазули-старшей притягивают к себе хрупкое тело сестры. Блю утыкается носом той в плечо, продолжая тихо плакать из-за излишней сентиментальности. А Ляпис всё же не сдерживает слезу, ибо вспоминает, как часто в подростковом возрасте она видела слёзы Блю отнюдь не из-за душевного момента, а из-за бесконечных ссадин, синяков и обидных записок, найденных в сумке. Костяшки пальцев отозвались далёкой болью, заныв всего на мгновение. Лазули относит уснувшую девушку в её комнату. — And ignite your bones. And I will try to fix you. Перидот прекращает играть, когда чувствует, как сильные, но мягкие руки притягивают её к себе, одновременно с этим откладывая гитару в сторону. Их дыхание становится обоюдным, глубокие поцелуи смешиваются с запахом глинтвейна, корицы; лёгкое вино мягко утягивает на мягкую перину из светлых снов, касания оставляют после себя дым с ароматом табака и каких-то полевых трав. Гирлянды медленно зажигаются синим и зелёным.