Эскапизм зелёными глазами

— Эй, не убегай от меня, Пери. — Лазули сильнее стискивает свою соседку, которая хочет сбежать из плена рук, что окольцевали её талию, и одеяла. Вместе засыпать и просыпаться, в принципе, очень мило, но не тогда, когда на тебе футболка Ляпис, мать её, Лазули и одни трусы. — Сегодня нет пар, куда ты собралась? — вкрадчивый шёпот заставляет Хризолит вспыхнуть и ругнуться на русском. —  Хорошо, ладно, ладно! Ты,  — бухтит Перидот, прекращая попытки вылезти из не своей кровати, но поворачиваться лицом к второкурснице мелкая как-то не спешит, поэтому Лазули, хмыкнув, берёт всё в свои руки. И оказывается на соседке, утыкается лицом в аккуратную, небольшую грудь и замирает, слушая, как ускорилось сердце. Улыбка становится гораздо шире, когда Ляпис чувствует в своих волосах маленькие пальцы, которые перебирают пряди и иногда оттягивают их, на что девушка лишь довольно жмурится и трётся носом о свою же футболку. Сверху слышится вздох, и Ляпис тут же приподнимается, целуя Перидот мягко, растягивая момент и отстраняясь только тогда, когда чувствует на рёбрах тёплые руки. — Так тебе понравилось? — Заигрывающе шепчет Лазули, чувствуя, как руки с рёбер перекочёвывают на спину, слегка царапая. Ей хочется выгнуться и запрокинуть голову, лишь бы всё это продолжилось чуточку дольше. Потому что медовые нотки на губах появились сразу же после поцелуя. — О да, я вижу, что тебе понравилось, мелкая. Зелёные волосы разметались по подушке, лохматые, у корней нежного, пшеничного цвета, они привлекают внимание девушки, нависшей сверху, и та запускает в них длинные пальцы, оттягивая и наблюдая за реакцией соседки. Перидот шипит и снова ругается на русском языке, вдавливая ногти в кожу спины сильнее, царапая до красных полос. Ляпис от неожиданности стонет, а Перидот облизывается и приподнимается на локтях, завлекая свою девушку в очередной, за это утро, поцелуй. За окном снова начал падать снег.

***

Блю просыпается у себя. В уютной комнатке тихо (как и всегда). Растения практически во всей её половине радуют оба глаза. Она садится на кровати и тихонько потягивается, но, когда её телефон начинает вибрировать, вздрагивает, стараясь взять его в руки как можно быстрее. На экране красуется пара смс от её подруги, нужно сказать, хорошей, пусть и вредной, подруги. Санни в 7:56. — Я надеюсь, у тебя всё хорошо. Санни в 8:01. — Я, кстати, буду проходить сегодня мимо твоего общежития. Санни в 8:22. — Не против, если я зайду? Блю улыбается второй раз за утро и быстро набирает ответ. «Я не против (:». Санни в только что. — Завязывай со смайликами, милая. Внутри что-то приятно натягивается от последнего слова, и девушка думает, что надо бы привести себя в порядок перед тем, как её жгучее солнышко посетит этот уголок. Несмотря на то, что Лазули-младшая жила одна, она всё равно старалась не занимать чужую половину комнаты, ибо надеялась, что когда-нибудь к ней кого-нибудь подселят. «Надежда умирает последней», вспоминает она русское высказывание, которое однажды услышала от Перидот. Ей понравился смысл этих слов, поэтому она научилась произносить их более менее правильно. Ей нравился русский язык, ей нравилось слушать, как Перидот что-то говорила на нём в порыве эмоций или по чьей-то просьбе. Аккуратный стук в дверь заставляет её засуетиться, ибо, чёрт, она не успела даже причесаться. Порция нотаций обеспечена, но Блю лишь едва улыбается, открывая дверь и видя в коридоре знакомое, немного хмурое лицо. Девушка перед ней была как минимум симпатична: натуральная блондинка, волосы которой красивой короткой стрижкой касались острых плеч, чёлка была зафиксирована голубой заколкой, и Блю, замечая это, покрывается нежным румянцем, который, впрочем, не видно из-за чёлки. Светлые карие глаза просияли, а сестра Ляпис поспешно пропускает гостью в комнату, закрывая за ней дверь. — Доброе утро, соня, — миролюбиво подкалывает её «солнышко», усаживаясь на стул, что стоит возле окна. — Как ты? — впрочем, она снова вскакивает и подходит к уже севшей на краешек кровати Блю, медленно убирая светлые пряди в стороны и смотря в тускло-синий глаз со шрамом. — Я боюсь, это будет глупо, но, матерь божья, милая, как у тебя до сих пор нет ухажёров? Этот треклятый шрам, я клянусь, только добавляет твоему образу нежности. А теперь её румянец заметен, и даже очень. Санни (а именно так зовут гостью) тоже вскоре краснеет, когда слышит тихое «но у меня уже есть ты», но всё равно ехидно парирует: — Это признание? — Которое за месяц, как думаешь? — худощавые руки ложатся поверх тех, что всё ещё держат чёлку. Голос переливается колокольчиком, и Блю сейчас особенно очаровательна: мешковатый свитер, подчёркивающий её хрупкость и обнажающий молочную кожу плеча, нежный румянец на щеках, растрепанные льняные волосы и несмелая улыбка. Блондинка внутри угорело носится и на стены лезет, но сдерживает рвущееся наружу «ты слишком милая, давай поженимся прямо сейчас». — Я не удивлюсь, если действительно скоро влюблюсь в те- — Переезжай ко мне, Блю. В квартиру. — Садится на пол гостья и кладёт голову на колени, беря в свою руку пальцы девушки. И целует каждый после того, как слышит ну совсем уж тихое «угу».

***

— Хэй, Ляпис, успоко- Лазули! — руки упираются в чужие плечи, стараясь отпихнуть, но причина сопротивления лишь продолжает своё занятие, насмешливо проводя языком вдоль грудной клетки, переходя на плоский живот, и останавливаясь лишь тогда, когда вспоминает, что на Перидот, вообще-то, одни трусики. Футболка была где-то в области… общего стола. — Угх, да что с тобой сегодня… — рычит Хризолит, кусая длинные пальцы и завладевая вниманием Ляпис. — Ты не хочешь? — Боже, почему моя первая девушка такая… извращенка? Ляпис, чёрт возьми. — Мелкая притягивает к себе второкурсницу, укладываясь поудобнее, не выпуская из объятий. — Ты слишком возбуждена. — Я ничего не могу поделать, кажется, из-за тебя у меня появился фетиш на сексапильных и всё время ворчащих карликов, — шепчет Лазули, поднимаясь выше головы Перидот, обнимая её в ответ. А вскоре и вовсе смеётся, когда слышит снизу русское «твою мать».