Эскапизм зелёными глазами

— Хэй, Ляпис, притормози, — хрипит на ухо Перидот, упираясь в чужие плечи, заставляя Лазули недовольно отстраниться. Стоило этому произойти, как Хризолит юрко выскакивает из-под неё, уворачиваясь от мгновенно среагирующей девушки, которая было потянулась к тонкой талии, дабы вернуть то, что принадлежит (по крайней мере, принадлежало пару мгновений назад) ей на место. Но мелкая блондинка непреклонна: она ухмыляется и спиной пятится к столу — Ляпис за ней — и, когда соседка прижимает её к столу, всучивает той в руки свёрток, обёрнутый в зелёную бумагу и завязанный синими лентами. Лазули хочет откровенно наплевать на это всё и вернуться к более интересному занятию, потому что… — Ну сколько можно, русская мелкая зара- — Идём, скорее. И Лаирд хватает её за руку, утаскивая за собой прямо на улицу. Девушки находились в домашней одежде, потрёпанные, с ещё не полностью сошедшим с их щёк румянцем. Снег тут же коснулся их волос, ресниц и открытой кожи. Ляпис морщится и стискивает зубы сильнее, в то время как Перидот не обращает внимания на зимний холодок. С резвого шага девушки переходят на бег, но идти долго не пришлось, буквально метров двести, и Ляпис видит недавно отстроенные, буквально в прошлом году, домики, которые образуют небольшую улочку. Они стояли перед небольшим, но весьма презентабельным домиком, в окнах которого мерцали слабыми огоньками гирлянды, на входе висел рождественский венок. Но изумление Лазули растёт, когда Перидот просит открыть подарок. Второкурсница послушно делает это и просто теряет дар речи, когда видит пару ключей и брелок в виде синей, полупрозрачной капли. — Открывай скорее, Лазули, даже мне становится холодно, — заливается смехом Перидот, когда видит, что её девушка не может попасть с первого раза в замочную скважину. Дом состоял из трёх жилых комнат, зал, несомненно, был самым большим по площади. В комнатах было тепло, было видно, что Перидот готовилась к этому заранее, о чём свидетельствует уже расставленная мебель и некоторые пожитки, даже некоторые вещи Ляпис были тут (например, вон тот цветок у окна). Но больше всего радовало наличие камина. Да, он был небольшим, но был же! И от него исходило тепло. На кухне уже были расставлены по своим местам тарелки и прочая утварь, на столе стояла очередная подарочная коробка, обвязанная, как неожиданно! синими лентами. Но всё это перестаёт играть свою роль, когда Лазули видит в спальне одну кровать. Уже застеленная новым комплектом, в светлых пастельных тонах, она поставила размашистое двоеточие. — К чёрту всё. — Она истерично закрывает двери на все замки, отключает гирлянду и зашторивает окно, ведущее на улицу, после чего набрасывается на Перидот в прямом смысле этого слова. Худые ноги тут же обвили её талию, а поцелуи стали гораздо более горячительными, чем они были в комнате. Возможно, это всё магия нового места, в котором Лазули стало сразу же комфортно, возможно, это из-за долгого, чёрт возьми, воздержания и дурных фантазий после длительных обнимашек наедине или тягучих поцелуев. Во всяком случае, теперь синие глаза смотрят жадно и хищно. Изумруд не уступает им, что подтверждает подзадоривающий укус в шею. Лазули проскальзывает в спальню и придавливает Перидот своим телом, целуя снова, припадая к немного шершавым губам, облизывая их и проникая языком внутрь. Она чувствует, как золотой мёд снова льётся в её горло. Целуя то шею, то губы, то ключицы, Лазули стягивает с фигурки Хризолит свою футболку (откуда пошла у неё такая мода?.. Впрочем, не важно), целуя открывшееся пространство. Нежно-зелёный бюстгальтер летит в противоположную от футболки сторону. Пальцы Хризолит тянут назад голубые пряди, а когда со стороны Лазули слышится шипение и угрожающее «Перидот», губы растягиваются в надменной улыбке. Пряди волос спутываются меж пальцев, которые перемещаются на спину; ногти царапают кожу, когда Перидот чувствует, как Лазули целует её грудь и нервно вздрагивает, когда влажный язык касается её же. Перидот глубоко вздыхает, стараясь восстановить сбившееся дыхание, но ничего не выходит, потому что Ляпис, чёрт её дери, быстро проводит кончиком ногтя вдоль рёбер, переходит на живот, а затем на шорты и касается шва, расположенного прямо между ног. В глазах взорвались звёздочки, ухмылка стёрлась с губ, превратившись в кривую улыбку. Лазули припадает к плоскому животу, не без наслаждения вдыхая успевший стать родным запах, исходящий от Лаирд: табак, вино, нотки мандаринов и ели, а также нечто такое, чему невозможно дать описания. Возможно, это запах эскапизма. Ляпис хмурится, когда чувствует, как руки снова грубо оттягивают назад волосы, поэтому кусает внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как ноги разъезжаются в стороны. Она поднимает синий взгляд наверх и подвисает от увиденного тут же. Зелёные пряди прелестно торчали в разные стороны, лицо было красным из-за румянца, в зелёных глазах мерцали звёзды, разбитые миниатюрными сердцами. Осколки небесных тел мерцали в полумраке комнаты, свет фонарей, доносившийся с улицы, делал свою работу именно сейчас просто превосходно — изумруд поблёскивал и манил. Губы накрывают чужие, дыхание смешивается, и мёд завладевает сердцем Ляпис. — Ты же знаешь, что случится дальше? — У меня есть одна идея*, — хмыкают на ухо хрипло, развязно. Очередной поцелуй, но более мягкий, после чего руки скользят по животу. Лазули размещается между бёдрами Перидот, которая смотрит на неё неотрывно и будто бы затаив дыхание. Домашние шорты съезжают по гладкой коже вниз, после чего и вовсе оказываются на полу. Маленькие пальцы снова оказываются в голубой шевелюре, но Хризолит не оттягивает пряди, лишь тяжело дышит, запрокинув голову назад и немного прогнувшись, но расслабляется не на долго, ибо Ляпис даёт ей возможность передохнуть. Ведь видеть вмиг меняющееся лицо так приятно: длинные пальцы мягко проскальзывают внутрь лона, медленно, тягуче. Перидот выгибается так, как только может и теперь-то сжимает в руках голубые волосы, чувствуя, как внутри что-то замкнуло. Если бы у неё была операционная система — она бы давно сгорела. — Ля-япис… — тянет тихо мелкая, притягивая за воротник футболки свою девушку к себе, моля о поцелуе, который получает тут же. Лазули не может уже сдерживать себя, её рука дрожит, но она старается делать всё мягко и нежно, пока не слышит снизу до одури хриплое и интимное: — Сделай это, прошу. На шее красуются следы от укусов и долгих поцелуев, Лазули крышу сносит от каждого стона мелкой девчонки, что ворочается под ней, пытаясь подстроиться под ритм, пока тот не становится совсем уж бешенным. Пальцы сводит лёгкой судорогой, как и всё тело, и Ляпис чувствует, как океан внутри снова просачивается через трещины и впадины, разливаясь синим вином, что обволакивает и разум, и сердце. Вкус мёда на губах дурит голову, а всхлип снизу заставляет её снова содрогнуться и, не вытаскивая пальцев, упасть рядом с Перидот, которая положила свою руку на лицо, скрывая звёздочки в глазах. Лазули, всё же, убирает руку от бёдер, слизывая с одного пальца жидкость, слышит смешок со стороны Лаирд и прижимает ту к себе, целуя в лоб. Точно в шрам. — Ты слишком идеальна. Наверное, я люблю тебя. — Снова русский, Лазули хочет закатить глаза, но забывает о своём намерении, чувствуя на губах прикосновение. Меланхолия пробирается через нежный поцелуй и медовую улыбку, поэтому второкурсница лишь ближе притягивает к себе свою русскую девчонку, зарываясь носом в зеленоватые пряди и думая, перед тем, как заснуть, что у неё точно появился фетиш.