Эскапизм зелёными глазами

— Окей, прекрасно, хорошо! — всплёскивает руками Лазули и закатывает глаза. — Всё, что угодно, только, пожалуйста, сделай это! Вздохнув, Перидот всё же кивает, выпроваживая из комнаты свою девушку, кидая вдогонку «буду вовремя». Рыкнув себе под нос, Ляпис тащится по снежным улочкам в сторону бара, в котором подрабатывает. Лучше всё равно отработать сейчас и провести праздники в обнимку с мелкой Хризолит, чем стоять натирать до блеска и так чистые стаканы. Пока за второкурсницей закрывается дверь чёрного входа, поясним пару деталей. Как-то проколовшись, что её соседка неплохо поёт и продемонстрировав одну из сохранённых песен, об этом каким-то боком узнало начальство. Не сказать, что мать Санни была плохим боссом, но её настойчивость в этот раз изумила даже Ляпис. «Приведи её к нам. Это поднимет спрос в нашем заведении». И это все слова. Никаких «пожалуйста» или чего-то в этом духе. Нет, конечно Лазули пыталась отказать и придумать что-то ещё, но ничего не вышло. Миссис Даймонд была непреклонна. Но уговорить Перидот вышло. С горем пополам, но вышло. Поэтому оставшееся время Ляпис нервно трёт бокалы, каждые полчаса смотря на циферблат, сглатывая всё чаще и чаще, когда стрелка часов клонилась к указанному времени. Посетителей в это время было много (для их бара, по крайней мере), но из-за недавнего расширения здания и бара в целом места стало больше, а посетителей не прибавилось толком. Поэтому что может быть лучше красивого вокала здесь, на совсем новой, пусть и небольшой, сцене. Оборудование тоже было поменяно на новые модели, колонки смотрелись весьма внушительно. Когда оставалось пятнадцать минут до небольшого «выступления», Лазули откровенно начала волноваться. Волнение усилилось, когда за сценой начали копошиться люди, настраивая оборудование и ставя в центр сцены микрофон. Освещение в заведении перешло на вечернее. Зажглись электрические лампы-свечи на каждом столике, над барной стойкой замерцали желтоватые фонарики, сделанные на манер банок со светлячками. Большие окна практически во всю стену были прикрыты бархатными занавесками. Атмосфера резко поменяла своё направление, посетители немного оживились, приходили многие люди с улицы, стряхивая с капюшонов и шапок снег. Их завлекал приятный свет и некая интимность обстановки. Но всё тут же стихает, когда со сцены кто-то начинает притопывать и одиноко хлопать в ладоши. К импровизированной музыке подключается настоящая, обработанная в программе. Она мягко льётся из колонок, но басы ощутимо пробивают до мурашек на руках и бёдрах. По телу проходит первый мандраж. Первый прожектор скользит на фигурку на сцене. И стоит этому произойти, как из рук Ляпис падает стеклянный стакан, в котором обычно подают виски. Перидот выглядела… — Вау. — С придыханием срывается с губ Лазули. Красноватый свет переливается с фиолетового, являя народу девушку с зачёсанным назад каре. Строгий костюм подчёркивает её тонкую талию и все приятные глазу изгибы. Белый воротник блузки, затянутый галстуком, скрывает тонкую шею. А взгляд, которым Хризолит мимолётно скользнула по лицу Ляпис… «Чёрт возьми, Перидот…», стонет про себя Лазули, облизывая и покусывая вмиг высохшие губы. Проигрыш заканчивается, и Лаирд начинает петь, вытаскивая микрофон из подставки и аккуратно ставит ту в угол сцены, не поворачиваясь к зрителям спиной. Её губы приоткрываются, и начинается песня. — Where do we belong, where did we go wrong If there’s nothing here, why are we still here? (Перидот указывает на место перед собой, выразительно сверкнув зелёными глазами). На её губах играет ухмылка, слишком развязная, свободная и совсем немного, для образа, надменная. Голос с лёгкой хрипотцой, он завораживал не только подвисшую Ляпис, но и, наверное, каждого. Даже только что зашедшие люди притормозили у входа, наблюдая за происходящим. Хризолит начинает неспешно ходить полукругом по сцене, прижимая руку в груди в почтительном жесте. — It’s another time, it’s another day Numbers they are new, but it’s all the same (Она останавливается на одном месте и стоит к слушателям боком.) Running from yourself, it will never change If you try you could die (Резкий поворот лицом к публике, отнятая от груди рука сжимается в кулак.) Вторая волна мандража захлестнула Лазули, её ноги подогнулись, и она вынуждена была опереться о барную стойку. Рука сжимает волосы на затылке, зубы сильнее сжимают нижнюю губу. А когда начинается припев песни, то Ляпис Лазули хочет буквально провалиться под землю, поэтому наливает себе немного того треклятого виски и судорожно отпивает. Чувствуя, как по горлу заструился огонь, она морщится. От снова пробегающих мурашек ругается матом. — Give us a little love, give us a little love, (Перидот наклоняется немного вперёд, отводя свободную руку в сторону и снова сжимая в кулак.) We never had enough, we never had enough. Give us a little love, give us a little love (Она опускает голову, скрывая взгляд в тени.), We never had enough, we never had enough (Прижимает руку снова к груди, выпрямляясь и смотря жгучим изумрудом прямо на Лазули.). У Ляпис кружится голова от той глубины всего. Просто всего. Океан внутри снова разливается, заполняя собой безграничную пустоту, такую же безграничную и восхитительную, как Перидот Хризолит, мать её, Лаирд, которая шантажирует своим голосом, заколдовывает и не отпускает из своих медовых цепей. Второкурсница не знает, что сделает со своей девушкой потом. Но точно что-то сногсшибательное, горячее и безумно тягучее, как этот чёртов мёд, заливающий всё её собственное горло, оседающий в лёгких, на рёбрах, завлекая в золотистую дымку разум, опьяняя похлеще стакана виски. — Pour it in a cup (Девчонка берёт со столика, спрятанного за импровизированной кулисой, стакан с золотистой жидкостью,), try to drink it up (и, выставив руку перед собой, не смотря на свои же движения, медленно переворачивает, выливая напиток. Слышатся овации и подвывания, а Ляпис стискивает зубы сильнее, чувствуя на языке металлический привкус.). Pour it in a well, you can go to hell We’ll get it on the way (Пальцы вытягивают галстук, ослабляют его и незаметным движением расстёгивают пиджак и первые три пуговицы блузки.) Перидот тащила Ляпис за собой, утаскивала в самый низ Геенны, совершенно не стыдясь, отдаваясь этому сполна, играя просто превосходно. Магия освещения делала своё: сейчас она выглядела сексуально и запретно, как никогда до этого. Тело Лазули было напряжено до предела, мышцы рук, с силой сжимающие столешницу, ныли не первую минуту. Она уже сбилась со счёту количества мандражей. — Where do we belong, where did we go wrong If there’s nothing here, why are we still here? (На этот раз простая походка, медленная и такая же тягучая, как и голос, поющий эту песню.) Leave it by it’s pain, leave it all alone If I never turn, I will never grow. Keep the door ajar when I’m coming home (Она скользит по полу немного в бок, по диагонали, останавливается у края сцены и снова отходит назад, не поднимая головы.) I will try, can’t you see I’m trying (Выбившиеся пряди из общей причёски соблазняюще легли на лицо, скрывая его и светящийся зелёным огнём взгляд, Перидот повела плечом на последних словах.) — Give us a little love, give us a little love We never had enough, we never had enough Give us a little love, give us a little love We never had enough, we never had enough (Рука скользит по волосам, откидывая налезшие на глаза зеленоватые волосы, приглаживая их и смотря с такого положения не на людей, а на Лазули.). Хризолит смотрит на публику сквозь прикрытые ресницы, смотрит долго, неотрывно, словно наслаждаясь последними нотами, что убегают сквозь пальцы, и последними аккордами, качая им в такт головой и тихо притопывая одной ногой. Прожектор сменился с красноватого на золотисто зелёный. Перидот взмахивает волосами, музыка заканчивается, как и песня. Секундная тишина, и народ ликует, но девушка делает поклон и удаляется за сцену, после чего вовсе уходит домой. Лазули с трудом удерживает себя на месте оставшиеся два часа, после чего стремительно покидает бар, игнорируя множество благодарностей от своего босса и просьб «принести номерок милой певицы». Стоило Ляпис появиться на пороге комнаты, как дверь за ней с шумом закрывается, слышится «щёлк», и комната погружается во мрак. Лазули стремительно подходит к Перидот, которая, только завидев голубую шевелюру в окне, не прекращала откровенно задиристо ухмыляться. Но ухмылка срывается с её губ одним резким, огненным поцелуем. Руки подхватывают её и прижимают к кровати, затем бессовестно сдирают домашнюю футболку и швыряют куда-то, но это всё не важно. Важно ощущать под пальцами неуловимый дымок табака, запах корицы и мандаринов, важно страстно целовать приоткрытые губы, пить мёд, сочащийся с них, до дна, важно изнемогать в неиссякаемой жажде и сдерживать хриплые стоны, чувствуя глубокий укус Перидот на своих ключицах. На столе изредка поблёскивает от света фар проезжающих машин свёрток с длинными, синими лентами. Завтра — Рождество, которое они встречают не игристым шампанским, но вкусом друг друга.