Мракъ

      Лиза открыла глаза. Она лежала на своей постели, заботливо укутанная стёганым одеялом. Её мягкие пшеничные волосы растеклись по подушке. Слабая ручка лежала на груди, прикрывая ладанку. Ивина приподнялась на локтях и стыдливо затянула в бантик развязанные шнурки воротника. За окном темнело, наступал сентябрьский холодный вечер. На прикроватном столике дымилась чашка горячего чая и лежало несколько долек шоколада. Она жадно втянула травяной аромат и протянула тоненькие пальцы к крохотной фарфоровой ручке, как вдруг прямо над ней раздался тихий голос. - Зачем ты полезла туда, куда тебя не просили?       Лиза испуганно отдёрнула руку и подняла голову. Перед ней, бледная, в тёмно-синем бархатном платье сидела Мария. Взгляд её холодных зелёных глаз пронизывал насквозь, тонкие губы сжимались в прямую линию. Суровое вытянутое лицо светилось печалью и досадой. - Прости меня, - залепетала Лиза, прижимаясь разгорячённой щекой к холодной ладони старшей Ивиной. Она вела себя, словно провинившийся ребёнок, и Мария невольно покачала головой. - Полно просить прощения, словами ничего не исправишь, – бросила старшая сестра, отстраняясь. – Значит, ты теперь всё знаешь. Лиза-Лиза, глупая, ты хоть понимаешь, к чему причастна?       Младшая Ивина задрожала всем телом, пушистые ресницы часто захлопали. Она беспомощно хватала ртом воздух и, кажется, едва не плакала. - Я ничего не понимаю, Машенька, ничего! - И зачем ты только полезла за этой проклятой лентой, зачем только прочла? – Лиза попыталась что-то вставить в своё оправдание, но Мария сделала знак рукой. - Но полно сожалеть, всё уже кончено и решено. Это и к лучшему. А теперь помолчи и слушай меня внимательно. То, что ты знаешь, решает судьбу нескольких десятков людей, в том числе и мою. Если ты только вздумаешь сказать хоть единое слово, то тебя либо заберут в жандармерию, и тогда у тебя будет зыбкая надежда оправдаться, либо найдут они. В этом случае никто не сумеет тебя спасти. - Кто они, Маша?       Мария придвинулась к сестре ближе, её лицо выражало крайнюю озабоченность. - Рудаков, Беспалов и те, кто за ними стоит. Я не знаю точного числа, но их много. Ты и представить себе не можешь, сколько. Они и теперь нас слушают, они следят за каждым нашим шагом. Это страшные люди, Лиза, и ничто, и никто их не остановит. - И ты с ними? - Да, - твёрдый голос впервые дрогнул. - Зачем же, Маша? - Затем, что за двадцать один год моей жизни я не сумела ничего добиться, ничего сделать. Я жила, нет, существовала в этом ужасном доме под пристальным вниманием родителей, которые пытались сделать из меня барышню. Они учили меня смирению, я становилась непокорной. Я мечтала бежать, я мечтала оставить эти стены, только бы не слышать их нравоучений и просьб. Я не могу и не хочу их уважать. Понимаешь, я не желаю провести жизнь так, чтобы в старости обо мне нельзя было сказать ничего, кроме того, что я была отличной матерью семейства. Большинству этого хватает, но не мне. Я желаю большего. Я хочу познавать, учиться, сражаться и рисковать. Я ставлю на карту всё, зная, что проиграю. Понимаешь, Лиза? – младшая сестра молчала, не смея поднять глаз. – Конечно, нет. Ты всегда была всеобщей любимицей. С самого появления на свет. Ты создана для общества и для семьи, ты истинная христианка, рождённая для праведной жизни. Я порой завидую тебе и тому, что в твоём мире всё так просто. Есть грех и добродетель, и больше ничего. Но там всё иначе. Там нет чёрного и белого, одни полутона. И как не запутаться, где и что?       Лиза, несчастная Лиза, понимала всё. Все слова Марии больно ранили её сердце, и она едва сдерживала слёзы. Она любила свою сестру гораздо больше, чем та могла вообразить. И оттого в её голубых глазах стояла прозрачная влага, оттого уголки губ опустились и замерли. Младшая Ивина схватила холодные пальцы сестры и с жаром их поцеловала. - Машенька, милая, я тебя теперь ещё больше люблю, ещё больше. Я тебя теперь узнала совершенно, я всю душу твою узнала. И как после этого я могу тебя им отдать? Я за тобой следом пойду, к ним!       Мария вскочила с постели и с силой выдернула ладонь. Её руки мелко затряслись, на висках выступили холодные капли пота. Она сделала несколько быстрых и резких шагов по комнате и вернулась к изголовью кровати, на которой сидела изумлённая Лиза. - Не смей даже думать, слышишь? – прошипела Мария в самое ухо младшей Ивиной нетвёрдым голосом. Она заметно нервничала. - Как скажешь, Машенька, - всхлипнула Лиза. Она была совершенно растеряна и не знала, что ей делать и о чём говорить. – Скажи, а что с Глебом Александровичем, он тоже..? – неуверенно протянула она.       Старшая сестра вспылила. Её холодные изумрудные глаза зажглись гневом, лицо перекосило выражение негодования и злости. - А ты что же думаешь, он ангел? – губы растянулись в жутком оскале. – Конечно, сочинила из него принца и только и живёшь тем, что мечтаешь его спасти. А я тебе скажу, что он в сотни раз страшнее Рудакова. Если Рудаков ради общего дела готов убивать и грабить, то этот так, непонятно для чего. Он и в кружке стоит в стороне, однако, нет ни одного члена, который не нёс бы ему такую пользу и был бы преданнее, при этом отрицая это. Нет, не бойся, людей не убивает, но, как по мне, лучше бы убивал. - Да правда ли это? – едва выговорила Лиза, прижавшая к груди подушку и спрятавшись за ней от ужаса, охватившего всё её существо. - Мне нет смысла на него клеветать. Всё, что я говорю, чистейшая правда. Ты, конечно, можешь не верить, но тогда пеняй на себя. Я не буду тебя спасать и тащить от него силой, но, если у тебя достаточно ума, ты сама поймёшь, что это не тот человек, ради которого стоит жертвовать собой. Он притягивает к себе, но только как всё необычное и жуткое. Знаешь ли, они на него едва не молятся, даже Рудаков, а всё почему? - Почему? – беззвучно прошептала младшая сестра. - Потому что в нём всё мертво, и совесть, и честь. У него нет ни единой цели, мечты. Он ничего не хочет для себя, ничего не желает для других. Всё ему одинаково безразлично. Он играет с людьми, сам не понимая, для чего. Если Рудаков умерщвляет тело, то Глеб Александрович – душу. Чего стоит один этот мальчик, которого он свёл с ума. - Какой мальчик, боже мой, неужели? - Скобелев Роман Алексеевич, студент. Его Рудаков заприметил и указал на него Беспалову, а тот от нечего делать принялся за ним следить. Преследовал его около недели, а затем нашёл способ с ним сойтись. И тот, как собачонка, к нему привязался. Бегал за ним. Если же его нет, так едва не плакал. Он весь ум, всё сердце ему заполонил. Он ему всё толковал про какую-то высшую идею, а тот его слушал. И дослушался. До того, что тронулся умом. И вроде бы нормальный человек, спокойный, вежливый, приятный, но затроньте в нём одну точку, и он убьёт без колебаний. Рудаков смеялся над тем, что он верит, будто Глеб Александрович его создал. И так оно и есть. Это его создание, Беспалова. Он взял светлую и чистую душу, изувечил по своему образу и подобию и вышло чёрт знает что.       Глаза Лизы внезапно высохли. Покрасневшее лицо приняло серьёзное выражение и вытянулось. Тонкие брови нахмурились, между ними легла едва заметная складка. Она внимательно посмотрела на сестру широко распахнутыми глазами и с твёрдостью, которую нельзя было в ней предположить, произнесла. - Я должна с ним познакомиться. - С кем, со Скобелевым? – Мария развела руками и склонила голову набок. - Да. - Зачем? И его спасти хочешь, раз с этим не вышло? – едко пошутила старшая сестра. - Может быть и так, Маша, я уже ни в чём не уверена. У меня сердце болит, а душа в тумане блуждает. Я уже и не знаю, кто прав или виноват, кому верить. Я думала, что Глеб Александрович запутался и только оттого несчастен, но после твоих слов, уже и не могу понять, то ли я глупая, то ли он так зол и низок. Тяжко мне жить, Машенька, я сама точно с ума схожу, выхода не вижу. Мне отчего-то кажется, что если я с тем поговорю, то я всё пойму. Не бойся, я к ним в кружок не вступлю и никому ни слова, но, молю тебя, позволь мне хотя бы один раз увидеть его. И больше я ничего не попрошу, вовек тебе благодарна и обязана буду.       Мария слушала напряжённо, но едва Лиза окончила речь, её глаза вспыхнули. Она подсела к сестре поближе и в первый раз сама схватила её маленькую хорошенькую ручку. - А знаешь, Лиза, пожалуй, это и можно. - Ах, Машенька, голубушка, сколько же ты для меня сделаешь! – Лиза залилась самым искренним восторгом, который выглядел очень странно на её всё ещё заплаканном лице. - Ну, полно, брось, - брезгливо отстранилась старшая сестра. – Мне нужно переговорить с Беспаловым, - после этой фразы она поднялась и, провожаемая полным любви и тревоги взглядом Лизы, вышла из комнаты.       У Глеба было темно. Лишь одна свеча слабо теплилась в кромешном мраке, бросая на стены багровые отблески. В то время, когда Мария вошла в комнату, Беспалов сидел на постели и отжимал полотенце, смоченное уксусом и лежавшее в тазике около кровати. Его лицо хранило отпечаток временного помешательства. Все черты кривились. Бледные высохшие губы подрагивали в нервной усмешке. Зрачки беспокойно передвигались с предмета на предмет, а худые пальцы сжимали простыню, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Воротник рубашки, надетой на нём, был расстёгнут и открывал выступающие ключицы. Серые брюки держались с помощью тонких чёрных подтяжек, отданных ему Катериной из гардероба отца. - О, Глеб Александрович, как я посмотрю, вы теперь в добром здравии. Может быть, просветите, что за таинственные припадки с вами случаются? – Мария всегда говорила с ним насмешливо, выражая тем самым глубокое презрение. Лишь в иные минуты она становилась серьёзна и участлива, но они были так редки, что больше походили на короткое помутнение. - Хорошо, если вы интересуетесь, я вам отвечу. Я страдаю от одной нервной болезни, от которой не могу излечиться. Её называют бредом, но это не он, это совсем другое. Однако вам ничуть не интересно, поэтому говорите, зачем пришли, - равнодушно произнёс он, даже не обернувшись к вошедшей. - Вы, кажется, мне совсем не рады? – старшая Ивина присела на стул, стоявший возле светлого письменного стола, который с момента приезда Беспалова так и стоял нетронутым. - Вы и без моего ответа всё знаете, - он говорил с ней до того холодно, что даже Мария, которую казалось невозможно смутить, чувствовала себя рядом с ним неловко и неприятно.       Она поморщилась и сложила руки на груди. - Вы даже не решаетесь сказать мне, что презираете меня, в лицо. Это ничуть вас не красит, Глеб Александрович, напротив, вы начинаете казаться мне напыщенным трусом, только и всего. - Думайте, что хотите, - Глеб помолчал. – И всё же, зачем вы пришли, не только же для того, чтобы меня мучить? - О, конечно, нет. Вы довольно скучный объект для мучений, признаться, даже Рудаков куда интереснее. Он говорит так много, что порой мне кажется, что он боится тишины. - Можете мне поверить, ни одно слово Рудакова не сказано без цели. Он узнаёт о человеке всё по единому взгляду. Он прекрасный психолог. Но, как это и бывает, он не может прочесть себя. - Вы сегодня разговорчивее, чем обычно. Болезнь явно благотворно на вас влияет, - Мария коротко улыбнулась. – Однако мне некогда вести беседы. Дело в том, что Лиза знает о нас и о нашем деле. Она нашла у меня прокламацию, прочла, а дальше всё, как и следует. - Как? И она? – Беспалов повернулся к собеседнице. Его серые глаза были широко раскрыты. - О да, и она. Но не бойтесь, она ничего не выдаст, я провела с ней беседу. Есть только одна маленькая прихоть, но вы, думаю, не будете против ее исполнить.       Глеб взглянул на корчащуюся в муках свечу и тяжело вздохнул. Нервная улыбка сползла с его губ, и всё лицо приняло выражение тоски и скорби. Он неподвижно смотрел на Ивину, но его мысли словно бы ушли куда-то далеко. - Что за просьба? – с напряжением выдавил он. - Она хочет познакомиться с вашим преданным другом, - лукаво протянула Мария, радуясь смятению соперника. - Со Скобелевым? - Да, с ним самым. Вы можете сказать, что это небезопасно, но я всё предусмотрела. Они примерно одного возраста и одного склада, скорее всего, они найдут друг в друге приятных собеседников, и Лиза вскоре позабудет о кружке. Она увлечётся тем, чтобы его спасти, а мы в это время продолжим заниматься делом. Ну, хорошо ли я выдумала? - Поступайте, как знаете. Я в скором времени постараюсь зайти к нему и рассказать о ваших планах, - голос Беспалова снова стал сухим и безучастным. - Ну уж нет. Пишите адрес. Я пойду сегодня же, - властно потребовала Мария. – Я не желаю ждать, пока этот мальчик окончательно тронется умом. - Вы всё больше становитесь похожей на Рудакова, - задумчиво высказал Глеб, подойдя к столу и взяв свежие чернила. Резким росчерком пера он вывел адрес и протянул листок Ивиной. - Благодарю. Что же, мне пора идти, - она подошла к самым дверям и, помолчав, добавила. – Скажите, неужели вам настолько всё равно, что вы затащили в этот мрак и её? - Я никого не затаскивал. Если вы не умеете прятать прокламации, то это только ваша вина, - он ответил с раздражением, из чего Мария заключила, что это мёртвое сердце страдает от чувства вины перед маленькой Лизонькой. Она усмехнулась и выскочила прочь.       Беспалов посмотрел ей вслед, а затем отвернулся к окну. Его лицо выражало муку.       Квартира Скобелева находилась совсем недалеко, и Мария вскоре дошла до нужного дома. На улице было темно и пахло свежестью. Сухие старые липы раскачивались в призрачном танце и обдавали лицо девушки, скрытое под вуалью, ледяным ветром. Дом, где находилась квартира Романа, предстал перед Ивиной в тусклом свете оранжевых фонарей. Это было невысокое и изящное строение жёлто-зелёного цвета, отделанное лепниной. На улицу выходило несколько прелестных крошечных балконов. Высокая полукруглая дверь из тёмного дерева приглашала войти. Мария дёрнула железную ручку и оказалась внутри.       Подъезд освещался несколькими лампами, оттого там царил свет. Она прошла по коридору вперёд и свернула налево. По плитам гулким эхом разлетелся стук каблуков. Заметив дверь с номером три, она подошла к ней и нажала на звонок. Некоторое время стояла тишина. «Неужели, нет дома?» - с досадой подумала Ивина и принялась изо всех сил давить на кнопку, словно это могло ускорить приход хозяина. Не прошло и пары минут, как за дверью раздался шорох. Звякнула цепочка, и из щели появилось удивлённое лицо Скобелева. - Это вы? - Кто же ещё, разве не видите, - Мария отвечала недовольно. - Простите, - мягко извинился Роман и, открыв дверь, впустил ночную гостью в коридор.       Она вошла и с удивлением осмотрела хозяина квартиры, который в ночной час выглядел более чем странно. Он был одет в шинель, сверкающую всеми пуговицами, и вычищенную фуражку. Его руки скрывали белые перчатки, а из-под грубой ткани торчал белоснежный воротник рубашки. Светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, открывали широкое лицо с прямоугольными скулами. Казалось, что он собирался куда-то идти, но куда можно направляться такой глубокой и тёмной ночью? - Вы, кажется, собирались куда-то идти, - тихо произнесла гостья, указывая на одежду Скобелева.       Тот смущённо улыбнулся, обнажая ямочки на щеках, и отвёл руки за спину. - Нет-нет, никуда, - он взглянул на неё ярко блестящими голубыми глазами. – Я очень рад, что вы сейчас пришли. Даже не представляете, насколько.       Мария не понимала, о чём он говорит, но чувствовала, что за минуту до её прихода в душе этого мальчика творилось что-то неясное и жуткое. Он учтиво пригласил её пройти в комнату, и они вместе вошли в хорошо освещённую гостиную. Роман усадил посетительницу в мягкое, оббитое синей тканью, кресло, а сам разместился на диване рядом.       Гостиная вызывала восхищение. Кроме дивана и пары кресел, в ней также размещалось несколько резных стульев, маленький кофейный столик, пару низких, но чрезвычайно изящных шкафов, забитых книгами и статуэтками, и даже горшок с тёмно-зелёным фикусом. На стенах висели картины в рамах, повсюду стояли великолепные подсвечники, выполненные из чистого серебра, пол покрывал персидский ковёр невероятной красоты. Всё было обставлено со вкусом, и нетрудно догадаться, что здесь руководил женская рука, причём, принадлежащая довольно обеспеченной, если не сказать богатой, даме. Скобелев заметил, как внимательно осматривается Мария, и поспешил объясниться. - Эту квартиру нашла для меня тётушка, - он помолчал. – Простите, я не успел прибраться. Не хотите ли чаю, кофе?       Только теперь Мария заметила, что, несмотря на изящество обстановки, всё здесь пребывало в беспорядке. Некоторые книги лежали возле шкафа, на маленьком столике и вовсе валялась записка, по-видимому, недавно начатая и незаконченная. Пару слов перечёркивал чернильный след, почерк был аккуратен и красив, но прочесть не удавалось. Странно и то, что на самом виду стоял низкий сундук, в котором обыкновенно хранят хозяйственные принадлежности. Зачем он мог понадобиться ему в такое время? - Нет, благодарю, я пришла к вам по делу, - высказала Ивина, прервав размышления о тайне обитателя комнат. -Я так и подумал, как только увидел вас, сразу понял, что по делу, - слишком быстро проговорил он, продолжая всё так же мягко улыбаться и внимательно смотреть из-под густых русых ресниц. -Моя сестра, Лиза, обнаружила прокламации, и теперь она знает обо всех наших делах. Это добрая, робкая и богобоязненная девушка, поэтому, будьте уверены, она ни за что нас не выдаст, хотя бы из-за любви ко мне. По её просьбе, я рассказала ей некоторые посторонние сведения о членах кружка, и она пожелала встретиться с вами. Я полагаю, вы не откажетесь? – спросила она тоном, не предполагающим возражений.       Лицо Скобелева стало серьёзнее. Он осторожно снял фуражку и положил её на колени, сжав обеими руками. - Я не знаю, смогу ли я стать для неё интересным собеседником, - задумчиво протянул он и прямо посмотрел на гостью странным, пробирающим до дрожи взглядом. Но Мари давно отучилась смущаться. - От вас требуется прийти, только и всего. Глеб Александрович одобрил мою идею, - она знала, куда бить, и поэтому попала прямо в цель.       При упоминании имени Беспалова Роман резко вытянулся. Фуражка упала на пол и покатилась к ногам Ивиной. Она пристально вгляделась в этого мальчика и заметила, как изменилось его лицо. На нём отразилось что-то роковое, предопределённое. В его взгляде появилась решимость, к щекам прилила кровь, а глаза загорелись безумным сиянием. - Так что, придёте? - Конечно, я приду, - уверенно ответил он. – Честно говоря, мне было бы даже интересно узнать вашу сестру, - неловко добавил Роман и густо покраснел. - Даже так? – Мария усмехнулась и шутливо пригрозила ему изящной ручкой в бархатной перчатке. – Только не вздумайте на что-либо надеяться, вы меня понимаете?       Глаза Скобелева округлились от удивления, он смешался. - Нет-нет, что вы… Я не мог и думать… - беспомощно лепетал он, тогда как Ивина изучала его.       Он давно вызывал её интерес. С первой встречи она увидела на его лице печать, которую обыкновенно зовут роком. Ещё тогда она поняла, что он обречён и, вероятно, несчастен. В нём было что-то безумное, что-то пограничное. В отличие от Глеба Александровича, в нём билась жизнь и молодость. И тем прекраснее была его агония и умирание. - Вы очень странный человек, Роман Алексеевич, и, признаться, я вас не понимаю. В одно мгновение вы походите на доброго юродивого, а в другое – на полупомешанного злодея. Вы кажетесь ангелом, но порой ваши глаза горят, как у дьявола. Вы, такой юный и светлый, решаете умереть. И, кроме того, принимаете клятву убивать. Как можно жить, имея в себе такое противоречие? – её голос звучал серьёзно и даже участливо.       Скобелев с жаром откликнулся на призыв. Казалось, он и сам давно мечтал выговориться и уже долгое время хранил в душе запасы красноречия. - Я сейчас вам всё объясню, - его сердце стучало. – Я люблю людей и хочу для них добра. Больше ничего. В этом вся моя идея. Но, понимаете, чтобы все жили в добре и счастье, сперва необходимо уничтожить зло, не так ли? Революция – это единственный способ воплотить мою идею в жизнь, и ради того я готов на всё. Не ради себя, а ради нового мира, где все будут жить вместе, где каждый станет друг другу братом. У людей не будет частного, прекратятся войны и раздоры, о, как счастлив будет человек. Однако ради его будущего великого счастья мы должны и обязаны устранить тех, кто мешает ему. Мы должны принести настоящее в жертву будущему. Нас не поймут теперь, но поймут после. И, я знаю, что наши потомки благодарно примут ту великую жертву, которую мы принесли. Они возьмут её, испачканную и залитую кровью, и предадут земле с почестями, и из этой земли вырастет новый мир, который озарит новое солнце. Родится новый человек, и он будет прекрасен. Те, кто мешают революции, стремятся не дать ему родиться. Они сажают тех, кого будущее назовёт героями, в тюрьмы, ссылают их на каторгу, казнят на эшафоте, а сами и не понимают, что творят. Поэтому их нужно устранить. Да и скажите, что стоит один, десять, сто человек перед счастьем миллионов? Помните притчу о том, как Иисус не исцелил больного, который затем должен был принести много горя другим? – он едва не задыхался. – Так здесь то же самое. Если их не убить, они не дадут свершиться революции, сгубят всемирное счастье и оставят миллионы людей в горести и муках, в страданиях и болезнях, нищете и гибели. Они обрекут всё человечество на страшную смерть, поэтому, не лучше ли от них избавиться? Вы только не подумайте, что я себя с Христом сравниваю. Я в это даже не верю, так, вздор. Мне мама покойная раньше читала, и я вам привёл для примера. - А не боитесь, что вы не сможете выдержать убийства, вы всё-таки человек старого мира, и к тому же далеко не Христос, - усмехаясь, спросила Мария, которая слушала с поразительным вниманием. - Кажется, не боюсь, - выпалил он, но как-то неуверенно. – Вы, наверное, думаете, что я смешон и глуп. Но я не боюсь быть смешным и глупым. Я боюсь только ошибиться. Знаете, мне почему-то кажется, что вы меня очень понимаете. Я никогда такого не говорил никому, кроме Глеба Александровича, а вам сказал. Потому что мне кажется, что вы человек честный, настоящий, со своими принципами и мыслями. Вы способны понять и услышать. Вы не то, что Рудаков, вы совсем другое, - высказал он в порыве запальчивости. Его голубые глаза сверкнули. - Вы, кажется, недолюбливаете Марка Андреевича? – аккуратно спросила она, оглядываясь вокруг. - Я его совсем не люблю, - прямо ответил Роман. - Будьте осторожнее, Роман Алексеевич, - переходя на шёпот, произнесла Мария. – И всё же, вы ничуть не смешны.       Скобелев спохватился о том, что выдал много того, чего выдавать не хотел. Он посмотрел на Марию полубезумным блестящим взглядом, в котором было много жалобного и детского. Он словно бы испугался того вызова, который сам бросил. - Простите, я сказал много лишнего, - виновато процедил он. - Вы не открыли мне ровно ничего нового. Что же, мне пора. Записка с местом и временем встречи будет доставлена на ваш адрес, - она поднялась и оправила полы пальто. Роман тотчас же вскочил и, покраснев, выговорил: - Я провожу вас, я непременно вас провожу. - Ну, если вы так желаете, - безучастно протянула Ивина, которая хотела остаться одна.       Вместе они вышли из дома. Он помог ей перешагнуть ступени, любезно открыл дверь и в целом вёл себя, как очень учтивый человек. Всю дорогу до дома он занимал её разговорами, старался быть вежливым и остроумным и намеренно избегал всех тем, связанных с кружком и идеей. Он пытался казаться спокойным, но не мог скрыть волнения. Он размышлял о бытовых мелочах, без меры шутил и смеялся, из чего Мария заключила, что он глубоко печален. Общество этого молчаливого человека, так некстати разговорившегося, уже порядком утомляло Ивину. Она и без того сегодня слишком устала, и ей хотелось как можно скорее избавиться от навязчивого собеседника и обдумать всё наедине с собой.       Поэтому, когда они наконец-то добрались до нужного дома, Мария облегчённо выдохнула. Повернувшись лицом к спутнику, она состроила подобие улыбки, что вышло весьма ненатурально. Скобелев тотчас же отметил это и смутился. - Благодарю за то, что проводили, это было очень вежливо с вашей стороны, – сухо проговорила Мария, протянув юноше руку. Он слабо пожал её, печально улыбаясь. На миг старшей Ивиной показалось, что его глаза заблестели влагой. - Нет, не стоит, вам было скучно, я более чем уверен, что вам было скучно. Простите мне. Я вам навязался. Но, если бы вы знали... Если бы вы только знали, вы бы поняли. Но, простите, кажется, вы торопитесь, - Мария уже развернулась. - Постойте, одну минуту, и больше ничего. Скажите, можно я попрошу вас о кое-чём напоследок?       Его лицо в свете тусклых фонарей выглядело бесцветным, лишь два глаза угольками горели под дугами бровей. Он смотрел на девушку до ужаса серьёзно, что так не вязалось с его сегодняшней весёлостью и развязностью. Руки, будто бы сами собой, теребили пуговицы шинели. - Просите, - сделала одолжение старшая Ивина, пытаясь скрыть возрастающее недовольство. - Запомните нашу встречу. Может быть, последний раз так встречаемся. Если бы вы только знали, если бы только… - он замолчал и отвернулся. Его плечи дрогнули.       "С ним происходит что-то неладное" - тревожно подумала Мария, глядя на тёмную, освещённую тусклыми фонарными лучами фигуру. - Не умереть ли вы сегодня собирались? – как бы догадавшись, спросила она, сама не веря своей догадке.       Роман обернулся. На его лице застыла вымученная улыбка, нижняя губа дрожала. Глаза смотрели вокруг с болью, в их уголках стояла влага. - Простите мне! – с немыслимым отчаяньем бросил он и заломил руки. - За что я должна вас простить, странный вы человек? - спросила Мария, повысив тон.       Но Скобелев не ответил. Развернувшись, он резко кивнул головой и бросился прочь. Мария долго провожала его взглядом. «Он, непременно, собирался покончить с собой» - подумала она и вошла внутрь.