Она и её тьма

Следующим вечером Бертольд впервые сам зовёт Райнера в бар, где после обмена ничего не значащими дежурными репликами, некоторое время они просидели в полном молчании. Браун не поднимал глаз от кружки с пивом, а Берт всё никак не мог начать разговор, бессмысленно вертя в руках свою, едва ли хоть раз пригубив. Наконец, одним жадным глотком закончив со своей порцией и гулко треснув по столу кружкой, Райнер выжидающе уставился на своего друга и многозначительно кашлянул. Настроение у него было, откровенно говоря, не очень хорошим, и это вполне ожидаемо, учитывая, какие проблемы образовались у его семьи. Бертольд бросил на него быстрый, какой-то трусливый взгляд, обхватил обоими ладонями собственную кружку с тёмным пивом и сгорбился над ней, всё не решаясь дать начало разговору, даже чувствуя, что терпение друга на исходе. — Серьёзно, Берт? — Райнер откинулся на спинку стула с такой силой, что раздался явственный треск. — В кои-то веки это ты позвал меня выбраться, попить пива, и теперь попросту отмалчиваешься? С таким видом, будто щенка пнул. Что случилось? Берт снова бегло, воровато глянул на Райнера и глубоко вздохнул. Сердце в его груди тяжело стучало, и так и тянуло начать нервно чесать шею. К делу нужно было переходить, но как же это было сложно. Чертовски сложно, но ведь с лучшим другом можно говорить откровенно? Не опасаясь быть поднятым на смех? Он же поймёт, он же всегда понимает. И Бертольд решился, зажмурившись, словно перед прыжком в воду. — Вчера я, кажется, видел Анни. На улице, — вопреки опасениям голос звучит довольно ясно и чётко даже для такого шумного места, как бар. Райнер озадаченно хмурится, стул под ним снова пронзительно скрипит, стоит только переместить центр тяжести и навалиться на стол локтями. Сузив глаза, он пытливо уставился в пошедшее пятнами лицо Бертольда, смотревшего так беззащитно, словно избитый щенок. Вечно так с ним, доведёт себя до исступления и пожалуйста. Готов рухнуть в обморок, и снова из-за Анни. Намёка на Анни. Да что угодно об Анни. Почему-то он не удивлён, Леонхардт всегда была ахиллесовой пятой Берта, а ведь казалось, что он наконец смог пережить свою личную трагедию с наименьшими потерями. — Ладно… С чего ты взял, что это была она? — непривычно мягко спросил Райнер, призвав к себе на помощь всю свою деликатность. Он ожидал новой порции нервной тишины, но весь вечер мявшийся в неуверенности Берт теперь его удивил: — С утра я заходил в Сообщество, и знаешь что? Меня не пропустили дальше охраны, это странно, не находишь? Раньше каждую неделю в добровольно-принудительном порядке приглашали, а тут вдруг развернули на входе, — говорил Берт, словно не услышав осторожный вопрос. В нём откуда-то появилась маниакальность, глаза лихорадочно заблестели в тусклом свете и плывущих в воздухе завитках табачного дыма. Райнер впервые за этот вечер внимательно вгляделся в лицо друга и тяжело вздохнул — тени под глазами Бертольда казались тёмными, а веки болезненно-красными, набрякшими, на лбу и висках проступили вены. По всей видимости, его приятель действительно словил своего рода предсвадебный психоз и в честь этого — видение мёртвой Леонхардт. Скверно. На месте этой собственницы Имир он бы насторожился. — Как давно ты был там? Тебя пропускали к кристаллу? Ты видел её? Что, если она очнулась? Каким-то образом, не знаю, как это возможно, но... — теперь Берт говорил быстро, требовательно закидывая друга вопросами, будто не было этого томительного получаса, пока он мялся, не в силах даже встретиться с Брауном взглядом. Теперь его всего переполняло нетерпение и нервное возбуждение. Он не сходил с ума, он просто не мог теперь сдерживаться. И это тоже было скверно, почти настолько же, насколько нехорошо видеть мёртвую соратницу в одной из незнакомок на улице. Райнер, верно уловив сменившееся настроение Гувера, вновь откинулся на спинку стула, вздыхая и закрывая ладонью лицо. Похоже, это не замнёшь, превратив в шутку. Тут бы вклиниться. — Берт, подожди минутку... — Что, если она жива? — Успокойся. — Когда ты видел Анни в последний раз, Райнер? — упорствовал Бертольд совершенно нетипично для себя, продолжая сверлить друга немигающим взглядом. — Тсс! Замолчи же! — Где она? — Берт! — Ты знаешь, верно? Ты знаешь... Райнер с силой хлопнул по столу, сердито глядя на разошедшегося друга. Чёртов упрямец! В какой-то степени он понимал состояние Гувера, но эти все переживания ни к чему хорошему не приведут. Все эти чувства, он ведь должен был их уже пережить. Пережил же! В конце концов, разве он не любит эту дикарку, которой не позволят жить без него? Кроме того, он дал обещание. — Послушай, Берт, — Браун снова заговорил, мягко, максимально терпеливо, учитывая все нюансы чувствительной души товарища, его весьма взволнованное состояние и собственное настроение: — Я знаю, на твоём сердце вот такой рубец, но нельзя вернуть прошлое. Понимаешь? Мёртвых не вернуть. А ещё — обещание. Глупое. Он тогда так и спросил: «Да кем ты себя мнишь, что просишь такое?», — но, похоже, в этой ситуации это он был тем, кто ошибался. — Вспомни, что все мы пережили. Что пережил ты, — он склонился над столом ниже, придавая словам доверительное звучание. Бертольд послушно наклонился вслед за ним, с таким больным ожиданием в глазах, что Райнеру на мгновение стало тошно от себя. А потом отпустило. — Плохие вещи случаются с хорошими людьми, тем более, положа руку на сердце, признай уже, среди нас таких не было с самого начала. Ни одного. Наши судьбы предрешены. Кто-то ушёл раньше, кто-то уйдёт позже. И потому, иногда мы видим… прошлое. Тех, кто покинул нас. Ты же понимаешь, что это не могла быть Анни? Признаться честно, «пониманием» там и не пахло. Гувер искренне был уверен в том, что он видел, хотя звук удара о стол его несколько отрезвил, и он засомневался. Может, Райнер прав, и он просто увидел то, что давно перестал ждать? Может, несмотря ни на что, в глубине души он всегда ждал чего-то подобного и просто увидел в толпе похожую женщину? И обманулся, подсознательно всё ещё сильно этого желая? Нет. Он достаточно давно смог пережить свои чувства, осмыслить их бесполезность, чтобы прекратить выискивать в толпе Анни Леонхардт. Более того, он успешно смирился с тем, что она погибла так страшно и вместе с тем загадочно. Давно отпустил и её, и себя, шагнул вперёд, оставив первую любовь позади, в нежной памяти, не желая следовать вслед за ней в могилу. Ему было ради кого остаться, натура, жаждущая тёплой привязанности, в конце концов нашла новую цель. Он больше не чах с тоски по Анни Леонхардт, не сходил с ума в депрессии от произошедшего, поэтому её образ не должен больше преследовать его. Разве не так? — Я понимаю, как это выглядит со стороны, — Берт помолчал, глядя на Брауна гораздо более спокойно. — Но послушай, это случилось по-настоящему. Не сон и не кто-то похожий. Это была она. Я видел её так же ясно, как я вижу сейчас тебя, — он откинулся на спинку стула, вытягивая под столом ноги и чудом не задевая Райнера. — Да, она была далеко. Но, чёрт возьми, я прекрасно помню, как она выглядит. А когда я хотел убедиться, что она по-прежнему там, меня не пропустили, — Берт серьёзно смотрел на друга, и тому становилось всё более некомфортно под его взглядом. — Это странно, — в итоге нехотя выдавил из себя Браун, заглядывая в свою пустую кружку, словно в поисках ответа на отзвучавшие вопросы. Может, если они закажут ещё по одной, что-то да прояснится? Разговор принимал неприятное направление, и ему катастрофически не хотелось его продолжать — по крайней мере, на сухое горло. — Это подозрительно, — поправил Берт. — Раньше нас всегда пропускали, никогда не теряли возможности провести тесты и всё такое прочее. В общем, использовали. Но сегодня мне рады не были. Так что насчёт тебя? Когда ты был в Сообществе? И Райнер отвёл глаза, готовясь лгать.