HP. Сборник

Гет, ангст |АУ седьмой книги. Гермиона в школе на должности Префекта девочек. Совместная гостиная с Драко. И если вам кажется, что это чем-то напоминает ШЦ, то вам не кажется. Как и обещала (давно это было, да) немного ослизериненная Гермиона.| Для Драко сигарета и бокал виски на ночь — привычка. Он выкуривает пачку за день, и плевать, что мантия насквозь в запахе дыма, а алкоголь жжёт на языке — просто по-иному заснуть не выходит. Для Драко сидеть на подоконнике, бездумно вглядываясь в мутную темноту, — нормально. Эти тридцать минут (или вся ночь — как он сам захочет) единственные для него минуты жизни — не существования. Маска сброшена (каждый раз — болезненнее предыдущего, маска прирастает к коже), открыто демонстрирует усталость на грани смертельной и нежелание просыпаться следующим утром. Для Драко целовать Грейнджер до мелких саднящих трещин и посылать её на хер при каждой попытке устроить сеанс копания в его душе — единственный способ не чокнуться окончательно. Грейнджер — грязная, как и её кровь, об этом в ней всё кричит: от обыкновенной клетчатой рубашки (никаких шёлковых блузок Панси) до ненавидимого им желания помочь. Грейнджер сама — грязная, и красота у неё такая же — грязная, обычная, примитивная; только цепляет отчего-то сильнее лоснящихся светлых кудрей Дафны и идеально очерченного носа Паркинсон. Грейнджер — грязная, только прижать её к себе хочется до отчаяния сильно, наплевав на вероятность запачкаться самому (вероятность болтается где-то на уровне ста тридцати процентов). — Это не сложно, Драко. Нужно просто согласиться. Он закатывает глаза в ответ на очередную (заведомо провальную) попытку перетянуть его на сторону света и грубо дёргает за руку, привлекая ближе — с ней фактор отвлечения срабатывает десять из десяти по их собственной горькой статистике, этот раз — не исключение. Для Гермионы знания — в токе крови и пергаментная сухость книжных страниц неизлечимым отпечатком на ладонях. Знать — привычка, синоним к слову «безопасность», которой фатальная нехватка в условиях надвигающейся Второй Магической. Для Гермионы дышать табачным дымом — естественно, необходимо почти. Вред для лёгких благополучно забыт; никотин помогает не сойти с ума под гнётом Кэрроу, не сорваться, не всадить тяжёлый охотничий нож в живот Булстроуд по самую рукоятку. Для Гермионы обнимать Малфоя — табу, только прикасаться к нему хочется где-то на клеточном уровне. Грейнджер не уверена, что это — физиология или химические реакции, считает лишь, что какое-то научное объяснение этому найти можно, у Грейнджер ведь не может появиться чувств к Малфою из ничего; даже жалости, даже нежности. Грейнджер с Малфоем ведь ортогональны, только пересекаются в параллельных плоскостях, плюют на законы геометрии. Грейнджер с Малфоем ведь противоположены, пергаментно-сухие ладони не должны скользить по выбеленной аристократизмом коже. У них только один на двоих табачный дым, который прочно осадком в лёгких, и потребность друг в друге на клеточном уровне. Драко привычный, почти родной с горьковатым привкусом огденского на языке и болью в серебристых глазах (боль, конечно, за равнодушием спрятана надёжно, только она знает его слишком хорошо, чтобы верить тому, что напоказ). Гермиона (он так и не научился произносить её имени вслух) — всё ещё грязная, только ему плевать на пятна (крови), ему важны лишь пергаментно-сухие ладони и тепло на грани болезненной нежности в радужке чайного оттенка. У них только один на двоих табачный дым, который прочно осадком в лёгких, и потребность друг в друге на клеточном уровне. «Ненавижу тебя» — шёпот по искусанным губам, одинаково лживый и честный, эхом отдаётся в ушах. «Ненавидь. Только не люби». Отчаяние захлёстывает, делать шаги вместе — ещё страшнее, чем поодиночке. Отчаяние захлёстывает — попытка зацепиться за горький вкус огденского и табачный дым, что осадком в лёгких, проваливается на первых порах. «Только не люби»