Слипстоун

И я в ловушке чар ваших, Ламия* и Лемуры**, Что в ночи витают, плоть мою пленяя. Околдован я тобою, а твои поцелуи – Яд, что Локи пьёт - адские муки Душу его на куски разрывают.***

      Не получилось. Я не смог. Просто кровь не шла, я резал резал резал резал а она не шла! Я проклят, я уверен, я проклят, я проклят.       Лёг спать. Проснулся от того, что ощутил на себе ледяной поцелуй студёной воды – длинноволосый мужчина облил меня из ведра, схватил и куда-то потащил.       Когда осознание происходящего стало возвращаться ко мне, то я увидел, что сижу в кресле в роскошной комнате. Им могли бы позавидовать, наверное, средневековые короли или современные богачи. Я сидел в кресле, обитым алым бархатом с золотой тесьмой. В дальнем углу находилась огромная кровать прямиком из Викторианской эпохи, всё вокруг было заставлено красивейшими диванами невиданной красоты, торшерами, столиками с хрустальными бокалами, женской косметикой. В противоположном углу располагался камин, чьё тёплое пламя грело душу. На каминной полке были какие-то фотографии, но их разглядеть я не мог – далеко находился. Обои цвета алого заката вызывали тревогу, а завывание ветра, швыряющего снег, лишь усиливали её.       - Уолтер, прошу тебя, оставь нас, - прозвучал властный женский голос.       Скрипнула дверь, стук, щелчок.       - Прошу тебя, извини его за манеры, он сирота и должного воспитания не получил, - спокойна проговорила женщина.       Зрение прояснялось. Вот она сидит напротив меня в кресле, а разделяет нас столик из красного дерева. Сердце бешено забилось в груди. Первой мыслью было – бежать, но я её тут же отмёл. Вторая своей дерзостью усиливала страх – убить эту тварь. Я глазами хаотично искал что-нибудь…       - Даже не пытайся, мальчик, - прокомментировала она.       - Вы о…       - Не ищи себе погибели. Я понимаю, что твоё появление здесь было не самой приятной вещью в твоей жизни, но вреда я не хочу тебе причинить и прошу не принуждать меня.       - Что Вам надо? Зачем я здесь?       - Ты здесь, чтобы исполнить своё предназначение. Предназначение, ради которого было принесено столько жертв. Но извини меня за мои манеры, я забыла представиться – моё имя Элизабет. Элизабет Бьёрди. А ты Вильям, да?       - Верно.       - Приятно познакомиться. Должен быть, у тебя много вопросов. Что же, я готова дать тебе ответы. Спрашивай. Но мы будем задавать их по очереди. Поверь, меня тоже многое интересует, - она ехидно улыбнулась.       Зрение стало ещё более чётким. Теперь я смог разглядеть её подробнее.       Сложно это…я не знаю как, но она меня околдовывала. Её красота была такой дьявольской, такой соблазнительной, но я не мог поддаваться этому целиком. Я сопротивлялся, как мог и как не мог. Дьявол в деталях…её облегающее платье цвета изумруда подчёркивало её фигуру, а волнистые тёмные волосы, строгие черты лица: острый изящный нос, тонкие губы, изящные брови, скулы, - придавало её внешности схожесть с вампирами из романа Брэма Стокера.       - Пошла к дьяволу, мразь! – закричал я что есть силы. – Я не поддамся.       - Прошу тебя, успокойся, - сказала она ласково, да так, что меня чуть не вырвало. – Твой первый вопрос.       Я сконцентрировался. Я не должен показывать страха. Психопаты всегда хотят, чтобы их боялись, а она – психопатка, человек без совести, не способный испытывать сострадание, чудовище, добивающееся своих целей любым путём. Она умеет говорить, её внешность – западня. Я не поддамся, я знаю таких людей.       - Хорошо. Кто Вы? – спросил я, сдерживая гнев.       - Как я уже сказала, зовут меня Элизабет Бьёрди. Я глава этого городка. Ну, есть копнуть глубже, до меня здесь руководил Жан Де Пьер. Он был французом, надо сказать, очень слабовольным, так что его место решила занять я. Если быть откровенной, то я просто однажды ночью перерезала ему горло, - улыбнулась она хищнически, - и заняла его место. Хотя официальная версия, которую ты мог слышать раньше, иная. Моя женская рука была твёрже его мужской. Кстати, а ты знаешь, почему город зовётся Слипстоун? Он основан, можно сказать, на камне, стоящем на реке, который, с определённого ракурса, кажется, будто плывёт, двигается. Речку давным-давно назвали «Вильда», что значит с древнескандинавского «светлое будущее». Жаль, что первые поселенцы не предвидели истинной участи этого городка.       «Сей город основан в 1864 году от Рождества Христова. Пусть же Божье семя прорастёт на сей земле и даст плоды, достойные щедрости Господа, и да не подведут рабы смиренные Его. Население 234 человека», - вот, что высечено на камне до сих пор.       - Скажи честно, тебе в детстве мама любви не додала? Или часто били? Может, твой отец насиловал тебя? Почему ты такая злая тварь? – спросил я её, стараясь задеть.       Тут же уверенное выражение её лица сменилось на каменную маску отстранённости. Кажется, мне удалось попасть в точку. Пальцем в небо. Она ответила, сжимая губы так, что казалось, будто они совсем не двигаются:       - Если тебе так интересно…моя мать была прачкой, работала день и ночь, чтобы прокормить меня, в то время, как мой пьяница-папаша избивал меня и приставал ко мне. Знаешь, что он однажды сделал? Смотри. – она оголила своё левое плечо и показала страшный ожог, покрывавший всё плечо. Может, он был и больше, но я не видел и не желал видеть. – Однажды, придя с очередной пьянки с друзьями и его потаскухами-любовницами, он начал задирать мне юбку, на что я ногтями вырвала у него кусок кожи с его заплывшего лица. Тогда он разжёг печь и поместил мою руку туда, а затем изнасиловал и выкинул на мороз, где я пробыла всю ночь, пока он избивал мою мать. Этот подонок даже нашего кота отравил, - её голос становился всё менее и менее хладнокровным и, казалось, вот-вот сорвётся на плач, - а потом в один прекрасный день он разбил голову моей мамы о камин. Ты же понимаешь, что она выжить не могла? Тогда он бросил её труп в лесу на съедение волкам. Так что, можешь радоваться, ты угадал.       Я проглотил комок, застрявший в горле. Не знаю почему, но я почувствовал к ней жалость. Кажется, её больное детство пустило метастазы глубоко ей в душу.       - Интуиция. И где же твой отец?       - Скоро я тебе покажу, - ухмыльнулась она, тем самым дав понять, что она вновь контролирует ситуацию.       - Хорошо…чего же тебе от меня надо? – спросил я устало.       - О-о-о-о…а вот тут-то и кроется самое вкусное, - она ласково, как змея, улыбнулась. – Сначала я введу тебя немного в историю городка. Итак, город сей построен на костях индейцев. Знаешь, у них были очень своеобразные верования, но они нас мало касаются. Достаточно знать, что перед тем, как американская армия захватила город, вожди местных племён прокляли это место, сказав, что жизни здесь не будет, а владычествовать будет проклятый прах детей всех поколений, что будут здесь жить. Но свободолюбивые и недальновидные американцы, естественно, не поверили, разве они дураки? Возвели этот город. Конечно, все местные были христианами, католиками. Забавно, но сам Папа Римский проявлял интерес к этому городу, он много раз его навещал при жизни. Совпадение ли? Не думаю. Но время шло, а когти индейских верований крепко вцепились в души жителей. Вскоре многие стали сходить с ума, совершать самоубийство – город охватывала волна безумия. Главы города, которые менялись с завидной частотой, не могли понять причину буйства жителей. Вот тут-то люди и обратились к внеземному – уже упомянутый мною француз Жан Де Пьер создал своё учение, основанное на откровениях, явленных ему во снах. Знаешь, что самое забавное? Все они были правдой, и вскоре все в этом убедились. Путём манипуляций с невидимыми и неведомыми силами он смог вселить спокойствие в сердца и души людей. Один человек смог одолеть древние верования индейцев, представляешь? Мэр города, который никогда не ходил в церковь, да и вообще не являвшийся верующим, возмутился – какой-то чужеземец из страны круассанов смог сделать то, что не удалось ему? Да ещё и пошёл против исконной веры этих людей! Но Жан был умным малым. Имея друзей в мэрии, он просто заключил мэра в темницу, где тот и сгнил, а сам занял главенствующее место в городе. Люди, ясное дело, пошли за ним, ведь он был их спасителем! А потом появилась я, - тут она тяжело вздохнула, будто выпуская из лёгких всю тяжесть мира, осевшую там, - хотевшая большего. Жан стал моим учителем – именно он научил меня всем тёмным мистериям. Он был воистину святым…       - В чём суть вашей веры? – перебил я её.       - Я рада, что ты интересуешься. Вряд ли для тебя будет новым то, что мы верим в Бога. Но наш Бог, в отличие от иудео-христианского, реален. Однажды, давным-давно, когда старые Боги были забыты и монотеизм пришёл к власти, он являлся тем, кого называли «Хахг’н Тум» - ведающий души. Один из многих, Древних, что существовали до сотворения мира, времени, пространства, души, тела, материи и всего остального. Понимаешь, у нас понятие добра и зла – относительно. Я имею в виду, что каждый из нас состоит из материи светлой и материи тёмной, пропорции могут быть разными, и результат будет разным. Важно понимание того, что всё это присуще тебе, нет расщепления. И вот...пришёл проклятый капитализм, где материя ценилась выше духа и души, и наши Боги погибли – но Хахг’н Тум выжил, потому что я держалась за него, цеплялась. Он потерял своё физическое обличие в эфире вечности, но сама суть его, первоначальная субстанция осталась жить, расщепившись на части.       - К чему ты ведёшь? Я никак не причастен к твоему культу и Богу, - сказал я.       - А вот тут ты не прав. Твоя мать, Катарина, была с нами всегда, даже когда всё пало. Я был в шоке. Ложь.       - Это ложь! Моя мать никогда бы не связалась с какими-то задохликами-сектантами!       - Да? Вспомни её похороны. Я знаю, ты ещё не забыл…       Тварь…проклята ятварь ссвернулаа всю душу, мама-а-аа…неужели ты…всё встало на свои места факт факты фактышуки       - Твой отец был сам Бог, понимаешь? – её глаза заискрились сумасшествием. Меня очень напугал этот резкий переходит, будто бы оглушили чем-то по голове. – Думаешь, я вру? Ты когда-нибудь знал его? Разве мама не уклонялась от твоего вопроса, когда ты, чувствуя необходимость в твёрдой мужской руке, спрашивал её о том, кто твой папа? Мы смогли воплотить его часть в тебе, лишь часть, но эта часть может стать чем-то большим, целым! – она немного наклонилась ко мне, речь её ускорилась, мимика стала хаотичной, а движения резкими и несуразными. – Ты будешь отцом Бога, понимаешь?! Тебе уготована участь, о которой я тебе говорила! Я плакал. Я не мог сдержать слёз. Я не хотел в это верить, но интуиция говорила, что Элизабет не лжёт. Я хотел умереть. Bitte tötet mich****…       - Ты…тебе…нужно было к врачу давно. У тебя маниакально-деп…       - Ты станешь отцом Бога, а я его матерью, разве не прекрасно? Твоё семя благословенно!       Я сидел, размякший, не имевший возможности пошевелиться. Казалось, весь мир вокруг меня растворился, диссоциировал на множество мельчайших частиц, а потом растёкся одним огромным масляным пятном в моём разуме.       Движения истеричной суки замедлились. Она встала. Подошла ко мне, мягко улыбаясь. Нет, она точно больная. Только у больных настроение меняется за секунду. Маниакально-депрессивный психоз, я думаю, если вспомнить лекции по психиатрии.       - Ты не должен бояться…может, наше знакомство и вышло не самым лучшим, но…разве это так важно, когда перед нами куда большая цель? Неужели ты не хочешь продолжить дело своей матери и Отца? Неужели ты оставишь это всё вот так? – она говорила так мягко, так бархатно, шёлк её слов окутывал моё сознание…       Она взяла мою руку, я не мог сопротивляться. Гипноз…подлая тварь, ты не получишь мою душу, а твой божок подохнет вместе с тобой…       А может, согласиться? Я устал, так устал…       - Ты устал…ты достаточно намучился. Потери твои велики. Так давай же я возмещу их тебе сполна…       Она положила мою руку себе на грудь и слегка надавила. Её тело порабощало. Мне был так противно и так приятно…       Она опускала мою руку ниже и ниже, пока она не добралась до её бёдер. Изгибы её порочного тела были подобны опиуму. Опиуму…       Больше я ничего не помню. Но я понял только одно – она была ведьма. Самая мерзкая и порочная ведьма. Я помню её тело на себе, помню его движения, ритмичные и грациозные. Помню её поцелуи, полные яда, касания ногтей хищной волчицы, её глаза, полные страсти и желания обладать. Она была красива, даже прекрасна. Её бёдра, грудь, губы…тогда я был одержим ими. Я не мог остановиться. Мне было хорошо. Легко. Как же жаль, что я был таким болваном.       Она одевалась, когда я очнулся.       - Видишь, как легко порошок из особых трав подавляет сознание?       И всё стало понятно. Вот почему я не мог сопротивляться. Это был е я не я нея неянеянея!       - Сука! Шлюха! Мразь! – я орал оал так орал что горло болело, я плакал слёзоньки катились нет Кларисса, прости, умоляю, просто…       …ты не виноват, родной, я знаю…       Она говорила нутри вменя я слышл её голос я не сошёл су ма! Она была внутри меня, моя любимая возлюбленная единственная родимая кровинушка моя – Кларисса…       - Спасибо тебе. Ты выполнил свою миссию, - сказала она так холодно, что мороз сковал кожу.       - Ты ответишь за это, ответишь, клянусь!       - Ну, не думаю… - она засмеялась, - ведь за твою мать я не ответила, да? Когда Уолли душил её…       - Нет! Нет нет!       - Да, да, да! – она смеялась во весь голос. – А твоя возлюбленная Кларисса? Неплохо он её порезал, да? Я попросила его не трогать её лицо, чтобы ты запомнил её красивой.       Я подскочил стакан из стекла разбил бросился на эту тварь бил кулаками ногами резал её грудь и лицо стеклом она смеялась плакала кричала я вонзаю осколок в живот…       удар мне по голове боль пинок почки болят арххх хашшш крики «покажи ему моего отца чтобы знал ублюдок что бывает когда» я вот даааа! тащит патлатый отморозок говорит «ну что, понравилось её трахать понравилось? Ответишь за это сынок она моя ухх»…       И вот я в комнате, тут темно к стене прибит старик, огромные лезвия протыкают его насквозь, вокруг кровь! Дыры в его животе, груди, руках, ногах, паху истекают кровью! И он живой, смотрит на меня с мольбой, открывает рот, а оттуда выпадает то, что осталось от языка…       Опять тащит. Больно. Опять комната, плитка. Сорвал одежду, дал кусок мыла. сказал «мойся», я моюсь, поливает ледяной водой, швыряет вещи, тряпки какие-то бомжачьи мразь сукин сын, оделся, в комнате.       Плачу. Кричу, кусаю себя. Кларисса, мама, где вы…       Bitte tötet mich.