❤️‍ Сердцу не прикажешь ❤️‍

Тюрьма — дело молодых, а я староват! Я слишком стар. Я 6 не стал Снова лезть в передряги. Боль и тлен — вот уж хрен Я слишком стар для тюряги! «В тюрьму нельзя» — «Заточка»       Память проснулся от того, что какая-то штука воткнулась ему в бедро. Первой мыслью было, что его начали жрать помойные твари, но когда он попытался смахнуть наглого зверька рукой, то внезапно нащупал металлическую ампулу. Автоматически вырвав ее, самец резко поднялся на руках и, с трудом разлепив непослушные опухшие веки, огляделся. В камере кроме него по-прежнему никого не было, а вот за дверью смутно угадывалось какое-то шевеление…       — Ну и зачем ты это сделал? — негодующе прорычали с той стороны.       — Кто там? — просипел Одной Левой.       Между прутьями решетки что-то блеснуло. Что-то подозрительно напоминающее ствол… По ноге скользнул красный луч прицела, заставив Память быстро откатиться к стене.       — Медобслуживание, — буркнул неизвестный. — Будь добр, не дергайся. Количество препаратов на вас, сидельцев, ограничено, ты тут не один, чтобы зря на тебя их тратить.       — Это транквилизатор, — почти уверенно проговорил Память.       — Нет, — последовал ответ.       — Зачем тогда на меня тратить?       — Приказано. Лежи смирно и дай мне прицелиться, иначе и за транквилизатором дело не станет, — пообещали из-за двери. Отступать дальше все равно было некуда, поэтому Память лишь молча опустил голову. Раздался щелчок, и следующая ампула впилась в аккурат пониже спины.       Неизвестный тут же проинструктировал:       — Жди пять секунд, и можно убирать.       — Лекарь, что ли? — поморщился Одной Левой, все-таки выжидая положенное время и избавляясь от дротика. — За что такая честь?       — Пока ты такой хворый, Арбитр не может тебя прикончить. Принципы, понимаешь?       — А чего в камеру не заходишь?       — Я не сумасшедший. Да и пострелять лишний раз не против.       — Понятно. И что ты мне вколол? — он прислушался к ощущениям. Никакого мгновенного действия от препарата не последовало. Состояние по-прежнему было херовее некуда. На оперативную оборонительную реакцию сил еще хватило, но теперь их остатки иссякли, и Память был вынужден растянуться на холодном полу.       — Тебе не все равно? Еще скажи, разбираешься? — саркастично заметил лекарь.       — Лучше, чем ты думаешь, — отозвался Одной Левой.       — Это не стимулятор, если ты об этом. Не волнуйся, завтра тебя на арену никто не выкинет. Тебе дадут восстановиться. Так что отлеживайся, пока можешь. Приду еще вечером. И еще несколько дней буду ходить, так что привыкай.       — Звать-то тебя как? К кому мне привыкать? — немного передохнув, Память начал осторожно перебираться обратно на тюфяк.       — Стебом кличут.       Одной Левой прислушался. Судя по голосу, медик был уже немолод, но и не старика не тянул.       — Что здесь забыл?       — В изоляторе-то?       — Ага.       — Так я в прошлом из ваших, — к решетке снаружи приблизилось худое лицо, щербатое, как астероид. Шрамы, скорее всего, были результатом многочисленных ожогов, — вероятно, глубоких, до мяса. Ярко-оранжевые глаза светились на этом обезображенном лице как два последних уголька в потухшем кострище. Жвала с обломанными кончиками приподнялись в недоброй усмешке. — Сам тут хорошо посидел в былые годы. Но убедил законников, что так я полезнее. Строго говоря, я и сейчас сижу, — тут он подцепил пальцем и демонстративно оттянул узкий ошейник со следящим устройством. — Но устроился получше, чем некоторые.       — Ты — бывший научник? — предположил Память, невольно отметив, что для Дурной Крови Стеб мелковат. В преступном мире такие без надежного тыла в виде, например, исследовательской станции, просто не выживали. Сразу подумалось, что Радуга с большой вероятностью кончит так же.       Но лекарь предпочел не отвечать.       — Все, бывай, наемник, — фыркнул он и отодвинулся от решетки, пока Память не вздумал задавать еще какие-то вопросы. Мгновение спустя в коридоре уже послышались его быстро удаляющиеся шаги. Память лишь хмыкнул. Приказано… Кем? И что за этим кроется? Но думать с утра было тяжеловато, и он решил подумать позже, после кормежки. Заодно и о том, как бы исхитриться и передать весточку Тшей…       — Тшш? Что он сказал? Тшш, посмотри на меня. Что он сказал? — Консул дозвался ее лишь попытки с четвертой. Джейн с трудом подавила рыдания и подняла мокрое лицо вверх. Сумрак смотрел на нее скорее устало, чем встревоженно. Похоже, он не слишком глубоко проникся горем человеческой самки. Впрочем, его ничто и не обязывало…       — Что он ответил? — еще раз повторил вопрос Консул.       — Я… Я не поняла… — всхлипнула девушка. — Я не решилась переспрашивать… Я подумала, это разрушит образ. И изобразила равнодушие, как ты и велел. Но теперь я не знаю, что он имел в виду!       — То есть явное «нет» он не сказал? — уточнил Сумрак, мимоходом чуть брезгливо стирая со своего брюха следы человеческих слез.       — Он сказал ждать, — собравшись с мыслями, повторила слова Арбитра Джейн.       — Чего?       — Он сказал: «Жди моей Охоты, тогда все и решится». И… Это ведь плохо? Это ведь означает, что он не отпустит… — Тут ее губы снова затряслись, и следующие слова заглушил плач.       Силясь разобрать хоть что-то, Сумрак нахмурился.       — Плохо. Но могло быть хуже, — наконец медленно проговорил он. — Это означает, что Мгла выбрал Охоту. Не арену. С арены не сбежать. Даже если Дурная Кровь прикончит Арбитра, его сменит другой. Тогда как во время Охоты шанс уйти есть. Небольшой. Смотря где все будет происходить, конечно. Арбитр даст Дурному фору и потом будет загонять его как дикое животное. Не такая достойная смерть, как в поединке лицом к лицу. Но бывают случаи, когда Арбитр переоценивает свои силы и гибнет от удара в спину или попросту упускает свою жертву. Мгла вряд ли позволит себе легкомысленно повернуться спиной, но…       — Ты имеешь в виду, что он может намеренно дать Памяти уйти? — на этих словах Дженни резко выключила режим плача и вцепилась в Консула мертвой хваткой, как будто опасаясь, что он сейчас сбежит, не договорив.       Яутжа задумчиво застрекотал и, деликатно отцепив от себя девушку, проследовал к ближайшему креслу. Джейн как на привязи засеменила следом, чтобы встать напротив. Когда глаза хищника и землянки оказались примерно на одном уровне, Сумрак посмотрел на свою подопечную в упор, как бы давая понять, что сам он юлить не собирается, а вот Арбитр — бывает не так-то прост.       — Он не отказал тебе, — после минутного молчания наконец констатировал самец. — Но ты должна была сообразить, что он не может позволить себе открыто согласиться. Поэтому, если ты сказала ему все как я велел… Ты ведь сказала ему все как я велел? — тут его рычание приобрело дребезжащие нотки, которые у хищей обычно выдавали волнение.       — Да, но добавила кое-что от себя, — помедлив, призналась девушка. — И теперь не знаю, спасла тем самым положение или сделала только хуже.       — Что именно? — Сумрак напрягся.       — Когда я сказала, что Ворчун — не тот, за кого себя выдает и не убивал Клинка, Мгла мне не поверил. То есть мне показалось, что не поверил. Я бы не поверила на его месте… Но он все-таки заколебался. Видимо, потому что верит тебе. Или у него была для этого еще другая причина… Мне так показалось. В общем, я предложила ему оставить это дело незавершенным. Остаться в неопределенности, в неведении, какая из версий правильная.       Непонимание на лице Сумрака сменилось изумлением, в то время как землянка продолжила:       — Мне вдруг показалось, что для Мглы почему-то важнее был сам процесс — гоняться за Ворчуном. Упускать его и снова гоняться… Иначе за столько лет он бы его давно уже поймал, наверное. Мы ведь постоянно уходили у него из-под самых жвал. Как будто в последний момент Мгла сам притормаживал. И сейчас по его реакции, я поняла, точнее, мне так показалось, что процесс достижения цели для него в этом случае был намного приятнее, чем результат…       — А мы попытались это обесценить и чуть все сами не испортили, — вновь приобретая задумчивое выражение, договорил за нее Сумрак.       — Да. Когда я это сказала, было похоже, что он раздражен… Я поняла, что если продолжу дальше его убеждать, то он может просто пойти и убить Ворчуна… Или начать выбивать из него правду. Поэтому я решила, пусть у него останется немножко сомнений. А вдруг я все-таки солгала? И я сказала ему: пусть для тебя существуют оба варианта. В один ты не хочешь верить, но он может быть правдой, а другой тебе нравится, но это может быть обман. Так не убеждайся ни в одном. И он как будто бы согласился со мной… Но потом сказал про Охоту…       — Ты сделала все что могла и даже больше, — опережая новый вот-вот готовый разразиться поток слез, проговорил Консул. — Теперь нужно взять паузу и ждать.       — Но вдруг пока мы ждем… — Дженни попыталась возразить, но Сумрак поспешно ее перебил.       — Еще раз, что тебе велел Мгла?       — Ждать… — растерянно повторила девушка.       — Ну так слушайся, — теперь уже с оттенком раздражения рыкнул самец.       Сумрак пока затруднялся сказать, какая именно из предпринятых уловок подействовала. Возможно, все-таки не последнюю роль сыграла Прорва. Вернее, ее воспитание, которое сильно отразилось на характере Арбитра (хотя он и не желал этого признавать). Внешне суровый и смертоносный, внутри Мгла был натурой весьма колеблющейся и даже в какой-то степени ранимой. Но об этом, конечно, мало кто ведал.       Сейчас, наблюдая за тем, как Глава гарема обращается со своими немногочисленными отпрысками, Сумрак мог лишь гадать, как дела обстояли в прошлом. Ее сестры утверждали, что с возрастом характер Прорвы смягчился, и она стала проявлять к малькам больше внимания и меньше строгости. Но Сумрак ни за что не назвал бы ее методы воспитания мягкими. Стало быть, раньше мальки вообще жили в кромешном аду. Тем более Утес — бывший супруг Госпожи и отец Мглы — детям внимания не уделял и явно жену не одергивал, когда она начинала жестить. Так что стремление подчиняться властным самкам у Арбитра было буквально записано в подкорке. И Тшейи, которая реально смогла обуздать известного наемника (пусть и неоднозначными методами), на роль такой самки весьма хорошо годилась       Вызвать у Арбитра пренебрежение к Торопливому — была уже дополнительная мера. Хотя и тут без Прорвы не обошлось. Рассказывая Мгле нелицеприятную историю, сын Грозы не был уверен в реакции собеседника, но рассчитывал пробудить в нем ту же жалость, которую и сам начал со временем испытывать к незадачливому сыну Вестника. Тогда, в юности, Сумрак мыслил более радикально. «Самки жестоки и своенравны, но если выдержал я, должен выдержать любой другой», — считал он. Однако со временем его мнение изменилось. Не любой. Далеко не любой мог выдержать дочерей Свободы. В этом самец убедился, когда женился в следующие разы. Ни одна из его последующих самок не демонстрировала такой же кровожадности, как Прорва и Осень. Даже Рычащая, которая так-то вообще Сумрака не особенно любила. Прорва вот любила, что характерно… Но от этого было не легче.       Окончательно пошатнуть уверенность Арбитра могла умелая ложь. Идея возникла в тот самый момент, когда Мгла назвал истинную причину своего неравнодушия к Одной Левой. Причину откровенно дебильную, но крайне вескую, по мнению самого законника: Торопливый-Память убил того, с кем сын Утеса мечтал свести счеты сам. И этой информацией грех было не воспользоваться. Но данный замысел Сумрак благоразумно предоставил воплощать уманке, так как здесь его чрезмерная осведомленность выглядела бы уже слишком странно. А вот Тшейи вполне могла знать о своем «питомце» намного больше, чем кто-либо другой. Клинка-то Одной Левой замочил собственноручно — в этом не оставалось сомнений. Но выяснилось, что сам Мгла не был тому свидетелем, а лишь застал разгневавший его результат, и Сумрак за этот факт немедленно ухватился. Одной Левой, в теории, мог потерять для Арбитра всякую ценность, если бы Мглу удалось убедить в том, что главарь банды скончался не от руки последователя, а в результате нелепой случайности. Тогда в глазах законника грозный наемник окончательно превратился бы в рохлю-Торопливого, голова которого являлась крайне сомнительным украшением для трофейной стены. Конечно, тут Консул судил по себе: вешать что попало на стену он бы ни за что не стал. Но и Мгла, насколько ему было известно, не стал бы. А убить просто так… В этом плане сын Утеса точно не являлся фанатиком. Мгла частенько щадил мелких Изгоев, делая вид, что не замечает их присутствия. Даже не то чтобы руки марать не хотел — давал шанс одуматься. А на проделки негодника Муссона вообще смотрел сквозь пальцы. Хотя, если бы сын Сумрака натворил что-то в действительности серьезное, Мглу не остановили бы никакие родственные связи…       Дело оставалось за малым — научить Тшейи играть нужную роль. Почему за малым? Да потому что Сумрак хорошо знал уманок. Притворялись они поистине виртуозно. Самки яутжей не демонстрировали и четверти той врожденной хитрости, которую боги даровали мягкотелым. Оно и понятно: слабым существам приходилось столетиями выживать, полагаясь на смекалку и проворство. Если им что-то от кого-то требовалось, умановские самки, в зависимости от контекста, могли проявлять как бессовестное подхалимство, так и стальную жесткость. Иногда даже страх не мог стать помехой. А уж растеряв его и обнаглев, эти создания мигом направляли даже самую дрянную ситуацию в необходимое им русло. Надо сказать, уманы-самцы из руководящей верхушки это быстро просекли и начали большую часть переговоров с яутжами вести через своих женщин. Сначала Сумрак думал, что самцы мягкотелых просто трусливо прячутся за спинами самок, которых охотникам обижать Кодекс не позволял, но со временем пришло понимание, что дело не только в этом. А потом и Сойэ слегка мозги вправила, рассказав про этот свой принцип «головы и шеи». После этого сын Грозы буквально прозрел. Но по-настоящему эффективно гнуть свою политику с самками уманов в итоге так и не научился. Даже тут… Вот можно подумать, у него сейчас других дел не было! Но нет же, стоило появиться малявке Тшейи, как он все свои дела бросил и начал думать, как бы ее дорогого муженька-недотепу из дерьма вытащить… Рискуя собственной репутацией и жестко нарушая правила, между прочим! Да если б не она, Сумрак и пальцем бы не пошевелил. Нет, ну правда…       При этом сын Грозы все-таки отдавал себе отчет в том, что делает. Конечно, сперва у него имелись большие сомнения на предмет того, как могут закончиться попытки удержать бывалого наемника на чужой планете. Но, подольше пообщавшись с Тшейи, Сумрак и правда поверил в то, что она на подобное способна. Как и уболтать самого Арбитра Мглу. Следовало только задать ей нужный вектор. А дальше, как и предполагалось, самочка начала импровизировать. У Мглы просто не оставалось никаких шансов…       То, что законник взял паузу, — было вполне ожидаемо. Сейчас он продумывал, как бы ему поизящнее выйти из сложившейся ситуации. И мешать ему не следовало. Судя по всему, о своем решении он намеревался сообщить через несколько дней. Возможно, даже после Долгой Ночи. Причем сообщить неявно. Оставалось лишь спокойно ждать информации. И постараться не слишком грузить голову размышлениями о возможных последствиях.        «Я думал, что он все это время со мной играет, а этот трус просто всякий раз позорно уносил ноги? Я, выходит, совсем дурак? Сорок раз мог пристрелить его мимоходом, но вместо этого потратил уйму сил и времени, чтобы бегать за ним, точно списанная гончая за мусорной тварью? Это она до меня донести хотела?..»       Мгла с раздражением дошагал до утилизатора и швырнул туда бутылку. Коробило. Дико коробило от всей этой ситуации. Воспринимать Одной Левой в новом качестве было то ли мерзко, то ли… жалко? Сам-то факт, что Одной Левой когда-то в юности стал жертвой сексуального насилия со стороны Прорвы, Мглу, конечно, не слишком поразил. Мгла был прекрасно осведомлен о предпочтениях своей родительницы, которая прежде каждый Сезон отлавливала доверчивых юнцов и подвергала их всяческим извращениям, а иногда и самым настоящим пыткам. В целом, любой встреченный яутжа — без разницы, достойный охотник или Изгой, — потенциально мог оказаться одной из ее прошлых жертв. Ну и что? Все ведь когда-то были молодыми, глупыми и доверчивыми. Наоборот, в свое время Мгла был немало потрясен тем, что одному из воинов подобное обращение вполне зашло. При всем уважении, он до сих пор считал Сумрака, который добровольно согласился терпеть все причуды Прорвы, не вполне адекватным… Но это одно. И совсем другое дело — узнать о том, что твой самый долгожданный трофей обрел свою привлекательность по сути благодаря мамашиной прихоти…       Мгла пытался убедить себя в обратном. Что это — простое совпадение, и Одной Левой неизбежно попал бы в банду Черного Клинка, даже если бы не нарвался на Прорву — просто благодаря своему гнилому нутру, но из этого выходило слабое утешение. Просто потому что Мгла никогда в жизни не прибегал к сослагательному наклонению. Он привык воспринимать действительность такой, какая она есть, и ни в какие параллельные реальности не верил. Подобные мысли мешали бы ему выполнять обязанности Арбитра, и потому он сурово запрещал себе культивировать их. Тем не менее сейчас… Сейчас реальность выходила такая, что Мгла понятия не имел, что с ней делать.       Окончательно добило то, что Одной Левой и вовсе оказался не тем, кем его считал Мгла. Если верить уманке, смерть Клинка была чистой случайностью, и винить в ней было некого. А значит и мстить становилось бесполезно… Оставался вопрос, верить ли уманке.       И вот тут начиналось самое интересное. Мгла просто нутром чуял, что его пытаются обдурить. Вряд ли тут был замешан Сумрак — ему-то какой интерес? Просто его-то бабе — любой бабе, уж простите, — было обмануть еще легче. Он и сам не понял, видать, как начал служить целям этой мягкотелой самочки, которая оказалась далеко не так проста, как на первый взгляд. А уж как она искусно плела тут про неопределенность ситуации и каких-то отравленных животных в коробках…       Но вот парадокс, после разговора с ней Мгла почувствовал облегчение. Он сам себе в этом не решался признаться, но где-то глубоко внутри него сидел страх перед этим выходом на арену. И не только потому, что он данный метод в принципе недолюбливал. Да, что верно, то верно, Мгла предпочитал сводить счеты на месте. Делать это в моменте, а не по плану. И один на один, а не при свидетелях. А как получилось с Одной Левой… Не такого бы исхода он хотел — это уж точно. Мгла преследовал его несколько лет. Преследовал азартно и безнадежно. Каждый раз, когда наемник появлялся на горизонте, Арбитр говорил себе: «Ну сейчас-то я его точно достану». Прекрасно при этом зная, что Одной Левой почти наверняка опять уйдет. Но… Иногда погоня за добычей почему-то приносит больше удовольствия, чем сам трофей. Хотя в случае с этим наемником речь шла скорее не об удовольствии. Как бы точнее сформулировать… Эта погоня… В ней был какой-то особый смысл, что ли…       Жизнь Арбитра полна опасностей и ответственности. Куда больше, чем жизнь обычного воина. Арбитр не просто гонится за опасной добычей, он сам то и дело становится объектом преследования. Арбитр не просто выбирает жертву, он охотится на тех, кто пошел против чести. Только что такое честь? И как сходу понять, кто против нее идет, а кто нет? Как убить того, кого привел в ряды Изгоев несчастливый случай? И как спокойно смотреть на тех «достойных», которые иной раз ведут себя хуже, чем Дурная Кровь? И каждый раз, когда острие твоего клинка оказывается у чего-то горла, есть только миг, чтобы принять решение. Потом все повторяется. До тех пор, пока не начнешь совершать ошибки. А ошибаются рано или поздно все Арбитры. Одни начинают мнить себя чуть ли не богами, другие — наоборот, скатываются. И неизвестно, что из этого хуже. Превратиться в убийцу-фанатика — страшно. Но и когда начинаешь чрезмерно задумываться над мотивами Дурной Крови, это ни к чему хорошему не приводит…       Одной Левой в этом плане всегда «выручал». Он просто не давал времени и возможности думать, и это все упрощало, избавляя от необходимости выносить приговор. Как только Арбитр появлялся на горизонте, наемник сразу резво драпал подальше, попутно отстреливаясь. Мгла за ним гнался и предсказуемо упускал, потому что не хотел стрелять в спину. Так происходило регулярно. Так происходило всегда. Поединок, который откладывался годами. Так долго, что стремление к нему превратилось в самоцель.       Теперь же, когда цель была фактически достигнута, Мгла оказался в замешательстве. Стыдно признаться, но погоня за Одной Левой успела стать одним из немногих элементов постоянства в его жизни. Она приносила необъяснимое чувство спокойствия, даруя уверенность в том, что на этот-то раз ничего не придется решать. Но вот система дала сбой, и теперь убийство наемника грозило оставить за собой пустоту, которую Мгла попросту не знал, чем заполнить.       Поэтому… Если бы все можно было вернуть… он бы вернул. Чтобы все было как раньше. И вновь пообещал бы себе, что убьет Одной Левой при первой же встрече. Только время не отмотать назад. А вот прибегнуть к сослагательному наклонению — можно в кои-то веки попробовать. Особенно после того, как хитрая уманка заронила в мятущейся душе такие жизнеспособные семена сомнений.       Что ж… Можно было и дальше находить доводы, переубеждать себя и обманывать, делая вид, что ищешь варианты… Но правда состояла в том, что Мгла уже принял решение. Он прекрасно знал, что нарушает правила. И, возможно, это стало бы роковой ошибкой с его стороны. Но… все Арбитры однажды ошибаются.       Для ловушки это выглядело слишком просто. Да и к чему тут какие-то ловушки? У Мглы была сотня возможностей прибить сводного братца «случайно», но он не воспользовался ни одной, не говоря уж о намеренной охоте. Так что его просьба прийти поговорить скорее заинтриговала, чем насторожила, и Каратель долго раздумывать не стал.       В пользу того, что Арбитру действительно нужно обсудить что-то важное, говорило и место встречи — приватная комната в одном из раутских заведений, куда яутжи захаживали достаточно редко, чтобы случайно пересечься со знакомыми, но достаточно часто, чтобы хвостатая администрация научилась заботиться о конфиденциальности таких визитов.       Когда Каратель вошел в помещение, Мгла его уже терпеливо ждал и, судя по всему, давненько. Видимо, он намеренно явился заранее, чтобы посидеть в одиночестве и дать себе время еще раз как следует все обдумать.       — Приветствую, Великий, — подождав, пока закроется дверь, поздоровался Каратель. Очень соблазнительно было назвать Мглу родичем, чтобы сразу задать беседе верный акцент, но все-таки место оставалось в каком-то смысле общественным, а значит, определенный риск, что у стен есть невидимые уши, оставался.       Мгла, очевидно, считал так же, потому что двинулся к цели разговора максимально окольными путями.       — Как там с кораблем дела? — осведомился он, когда молодой самец уселся напротив и сделал вид, что пробует закуски. На самом деле Каратель ничего пить и есть не собирался — и не только из-за того, что угощение на столике мало соответствовало пищевым предпочтениям яутжей.       — Там еще работы на месяцы, — пока не понимая, куда клонит Арбитр, отмахнулся он.       — А если побольше вложиться? Бригаду нанять? Поди, и за пару недель успеешь.       — Откуда ж у меня сразу столько, — юнец пожал плечами.       — Ну, тебе торопиться, в целом, некуда. Это твоя законная добыча, — заметил Мгла. Потом помолчал и добавил: — Тем более хозяин уже не вернется. Лекарь из изолятора сказал, что как раз через две недели я смогу забрать Дурную Кровь. Планирую устроить Охоту в заповеднике неподалеку. — Тут последовала еще одна пауза, явно сделанная намеренно. — Вот только думаю, как бы не сбежал. В той местности Охота особенно увлекательна, потому что добыче есть где затаиться. Если тебе интересно, вот в этой точке я планирую высадить его на рассвете двадцатого числа.       Карателю стоило огромного труда удержать на месте мандибулы, начавшие было опускаться от удивления, когда законник невозмутимо передал координаты с наруча на наруч. Это определенно было не просто так. Мгле требовалась некая услуга, но делать поспешные выводы юный самец поостерегся.       — Сам он не сбежит, — тем временем продолжал рассуждать Арбитр, глядя мимо Карателя и всячески пытаясь изобразить разговор с самим собой. — Разве что кто-то знакомый с этой местностью ему поможет. Например, там есть заросшее со всех сторон плато, где можно заранее спрятать корабль. Даже довольно большой. Но это, конечно, непросто будет провернуть.       — Великий, ты абсолютно прав. — На всякий случай Каратель пока решил со всем соглашаться.       — И все же вероятность побега всегда остается. Никогда не можешь всего знать наперед, — не сдался Мгла.       С этими словами старший самец как можно незаметнее положил на стол какой-то маленький предмет. Накрыв его ладонью, Арбитр как бы невзначай пододвинул вещицу собеседнику.       — Думаю, шанс очень мал, — наконец-то смекая, к чему клонит Великий, отозвался юнец, маскируя отказ тем же способом, что использовал сам Мгла. Деньги, конечно, сейчас бы не помешали… Ох как не помешали бы… Но устраивать побег Дурному было против принципов Карателя. А тут речь к тому же шла об убийце и похитителе самок! Нет уж, увольте, какие бы там у Арбитра ни были планы, он…       — Кстати, ты помнишь спасенную тобой уманку? — как-то вдруг слишком внезапно сменил тему Мгла. При этом руку со стола не убрал.       — Как не помнить, помню. Я передал ее отцу. Уверен, что с ней все будет в порядке, — невозмутимо ответил Каратель.       — Ты, наверное, удивишься, узнав, что она не была жертвой похищения, а путешествовала с наемником по собственному желанию. Знаешь, она все еще здесь и даже приходила ко мне, пыталась за него просить.       — Как такое возможно?       — Сам нахожусь в недоумении. Консул размышляет, каким образом отправить ее на родную планету. А она упирается. Хочет вернуть своего наемника. Но… Как я уже сказал, этому не бывать. Если только…       Сделав очередную паузу, Мгла многозначительно посмотрел на младшего самца, и его ладонь продолжила свое ненавязчивое движение по столешнице в сторону Карателя. Тот поколебался ровно одну секунду и забрал предмет не глядя. Принципы-принципами, но иногда… И уж если Арбитр в этой ситуации на правила наплевал, то Изгою тем более можно было разок и отступить от принципов.       — Безусловно, Великий прав, случиться может всякое, — вслух проговорил Каратель, медленно склоняя голову. А его пальцы уже ловким движением загоняли платежный чип в гнездо на внутренней стороне наруча.       Все это было очень странно. Понятно, почему Мгла попросил подстроить побег — сам он попросту не мог отпустить Дурную Кровь. Его бы коллеги не поняли, а Совет — так и вовсе отправил бы на экспертизу, чтобы проверить, не «того» ли уже сын Утеса, в смысле, не повредился ли умом и не пора ли его в связи с этим в расход. Да и наемник бы просек, что что-то тут нечисто. Покровительство выжившего из ума Арбитра — это же почти вседозволенность! Пока другие Арбитры не прочухают, конечно…       Но почему Мгла вообще решил это сделать? На сумасшедшего он определенно не походил. При этом уманкой явно прикрылся, дабы не выдавать истинных мотивов. Уж ему-то до уманов дела никогда не было, это Каратель точно знал. С другой стороны, просто так миловать опасных преступников этот Арбитр тоже привычки не имел. Так что какая-то веская причина у него все-таки присутствовала. Возможно, Великий ошибся? Спутал Одной Левой с кем-то? Но позвольте, даже если так, Одной Левой в любом случае был далеко не праведник. Фиг с ними, с доками, — тот взрыв все-таки не являлся деянием наемника, а стал печальным следствием перепалки двух самцов, одинаково (ну, почти одинаково) находящихся за чертой закона. Но вот смерть Гриз, скорее всего, была именно делом рук Одной Левой, как и много других смертей…       Вместе с тем в распоряжении Карателя имелась еще кое-какая информация, делавшая фигуру наемника не столь однозначной. Наворотив дел на «Всячине», он якобы затем вернулся и в одиночку разнес рынок невольников, освободив всех рабов. Значит, не такая уж он был и сволота? Ну не случайно же у него вышло… Не факт, конечно, что это вообще имело место — Каратель не проверял. А если и имело, то не факт, что данный героический поступок принадлежал именно Одной Левой… Хотя осведомители опять-таки рассказывали о крупном яутжа в сопровождении уманки, кто ж еще это мог быть.       Вот, кстати, уманка. Если она была с наемником добровольно, то это многое меняло. Но с какой целью она могла его сопровождать? Не просто же из любопытства. Впрочем, отец всегда говорил, что уманы полны сюрпризов, так что, пожалуй, даже гадать не стоило…       Отойдя от места встречи на приличное расстояние, Каратель остановился и огляделся, чтобы убедиться в своей безопасности. Удостоверившись, что слежки нет, он в нетерпении открыл баланс и аж прищелкнул от изумления. Нехило Мгла отвалил за сравнительно простую задачу… И вдвойне было странно, что он выложил столько за освобождение Изгоя, которого сам же несколько лет перед этим преследовал… Возможно, это все-таки была какая-то подстава. Впрочем, деньги-то Каратель все равно уже взял и возврату они не подлежали, а сумма — очень уж радовала глаз. Ну и Мгле какой смысл был к таким средствам прибегать, чтобы убрать малька, которому он мог в любой момент прямым текстом сказать «а ну-ка брысь, не мешайся», и тот бы послушался. Тем не менее проверить, что там за уманка, все-таки не мешало. Ну так, на всякий случай.       Джейн с малышами гостила в апартаментах Сумрака уже около недели. За это время она успела не только свыкнуться с новым местом и текущим положением вещей, но и убедиться в том, что обитель Консула представляет собой самый настоящий проходной двор. Если не считать Кошмара, который регулярно наведывался к другу как к себе домой, то всевозможные обитатели станции заглядывали в сутки раз по пять. Причем визиты начинались с самого утра. Обычно сначала забегал кто-то из юнцов, которому нужно было «только спросить». В районе обеда приходили яутжи постарше, а уже под вечер среди посетителей появлялись настоящие гиганты — судя по всему, очень важные особы.       Дженни старалась не попадаться посторонним хищам на глаза, но удавалось это не всегда, так как заранее никто о своем приходе предупреждать не удосуживался. На самку другого вида и детенышей воины реагировали по-разному — от явного недоумения до абсолютного безразличия. Но, к счастью, агрессии не демонстрировал никто, и лишних вопросов тоже никто не задавал. Очевидно, от Консула и впрямь можно было еще и не такого ожидать. Что до самого самца, то он церемоний не разводил и спроваживал товарищей и коллег максимально быстро, а иногда просто уходил вместе с ними. Как правило надолго. Хищи, кстати, продолжали ломиться в дверь даже в его отсутствие. Хоть бы записку оставлял, что ли… Или ввел приемные часы.       В один из дней он ушел, не дожидаясь посетителей, причем очень рано. Когда Джейн проснулась, его не было, а матрас, который Сумрак временно постелил для себя в главном отсеке, лежал аккуратно сложенный. При этом в переговорной уже торчал один посетитель, возымевший наглость не просто зайти, а устроиться с максимальным удобством. По виду это был молодой самец с довольно скудно украшенной гривой, облаченный в потертые доспехи. Цвет его шкуры был примерно такой же, как у Консула, только на физиономии больше желтого. Вид пришельца показался Джейн смутно знакомым, но за последние дни она встречала столько клыкастых, что немудрено.       — Сумрака нет, — на всякий случай пояснила Дженни, если посетитель вдруг не заметил. Страха перед яутжами у нее уже не осталось. Даже на уровне разумной осторожности.       — Знаю, — спокойно отозвался юнец, — но я вообще-то не с ним, а с тобой пришел поговорить. Переводчик, значит, тебе не нужен? — Иллюстрируя свой вопрос, он указал когтем на висящую у пояса маску.       — Не нужен, — подтвердила Джейн, ногой отодвигая сонно выползшего следом Боба обратно в спальный отсек.       — Ууман не нужно бояться, — поспешно успокоил яутжа. — Есть вопрос по поводу Одной Левой. Это правда, что самка находилась на его корабле добровольно?       — Для чего тебе это знать? — Дженни напряглась. Одно дело страхи и совсем другое — доверие. Так вот последнего этот тип точно не внушал. Особенно своими попытками разузнать что-то про Память.       — Я несколько раз видел вас вместе, и думал, что ууман — пленница, — тем временем бесхитростно прояснил ситуацию хищник. — Но теперь мне сказали, что это было не так. И еще сказали, что ты хочешь его вытащить…       Тут он умолк, явно ожидая реакции, а Джейн резко почувствовала предательскую слабость в ногах. Отчаянно захотелось присесть или хотя бы за что-то схватиться. Но землянка всеми силами постаралась сохранить равнодушный вид. Не следовало показывать незнакомцу, насколько сильно ее волнует судьба Памяти. Пока что было непонятно, друг перед ней или враг…       — Я плохо тебя понимаю.       — Все-таки включить переводчик?       — Нет. Я не понимаю, что именно ты хочешь знать?       Яутжа наклонился вперед — так, как будто бы это помогло собеседнице лучше его расслышать, — и медленно произнес:       — Я хочу знать, правда ли это. И не окажешься ли ты на самом деле в опасности, если Одной Левой помогут освободиться.       За этими словами последовала долгая пауза, которая, вероятнее всего, уже выдала землянку с головой. В наступившей тишине участившиеся дыхание девушки даже ей самой показалось невероятно громким, что уж говорить о клыкастом, имеющим куда более чуткий, чем у человека, слух.       Впрочем, для Дженни это уже не имело особого значения, ведь ей только что подали надежду! Осторожность? Да какая, к черту, осторожность, Джейн сейчас была готова вцепиться в этого хища и вытрясать из него подробности!       — Это правда, ему могут помочь? — срывающимся от волнения шепотом, спросила девушка.       — Могут. Значит, ты действительно просила за него? Это не шутка?       Джейн на миг заколебалась. Прежде чем отвечать утвердительно, нужно было понимать, как именно утвердительно. А это зависело от того, с кем сейчас происходил разговор. Если этого парня прислал Мгла, чтобы проверить информацию, нужно было повторить придуманную легенду. Но, невольно продемонстрировав свое смятение, землянка заведомо отошла от выбранного амплуа, и как теперь к нему вернуться, не вызывая подозрений, пока не знала.       Ну а если это был вовсе не Мгла? Если у Памяти имелись истинные доброжелатели? Или, наоборот, еще более опасные противники, чем Арбитр? Во всех этих ситуациях требовалось реагировать по-разному. И угадывать было намного опаснее, чем задать один простой встречный вопрос.       — Кто тебя послал? — максимально взяв себя в руки, девушка сделала попытку внести в ситуацию ясность.       — Не могу этого сказать, — хищ лишь качнул головой. — Ты ответишь на мой вопрос, ууман?       Ну, что ж… Раз ты без конкретики, вот тебе такой же ответ.       — Да. Я просила, — просто сказала Джейн. И мысленно добавила: «Только попробуй сейчас спросить, зачем».       Яутжа не спросил. Он нахмурился (и эта складка между бровей показалась девушке смутно знакомой), после чего с сомнением произнес:       — И все же… Он — Дурная Кровь. Разумно ли его освобождать?       — Тебе, видимо, известно не все. — Все-таки делая ставку на то, что это Мгла ведет подковерную игру, Джейн придала голосу жесткости: — Я предложила определенные условия. Он оставит промысел, и постоянно будет со мной в качества личного телохранителя. Кому я еще должна это повторить?       — Достаточно, что ты уже сказала это мне.       С этими словами хищник встал, слегка поклонился и направился к выходу. Однако стоило ему подойти к двери, как она открылась, и на пороге появился Консул. Яутжи на миг замерли, таращась друг на друга, после чего старший самец перевел взгляд на Джейн, молча развернул серьезно уступающего ему в росте юнца за плечо и не слишком вежливо толкнул обратно.       — Предупредить — не судьба? — недовольно рыкнул Сумрак, как будто остальные его так уж часто предупреждали.       — Так канун Долгой Ночи — я думал, ты точно будешь у себя, — фыркнул посетитель. Судя по его виду, не слишком-то он испугался. А судя по виду Консула, недовольство было по большей части наигранным.       — Зачем пришел?       — Узнал, что ууман еще у тебя, решил проверить.       — Да… Возникли некоторые… сложности с отправкой, — Сумрак кинул быстрый взгляд в сторону Дженни, как будто пытаясь сходу определить, что она обсуждала с незваным гостем в его отсутствие.       Девушка приготовилась оправдываться, но ее, как оказалось, никто и не спрашивал.       — Какие трудности? — немедленно начал выпытывать младший самец.       — Время, — с неожиданной готовностью ответил старший. — Это придется сделать позже. И она полетит не одна. Доставить на исконную планету нужно ее, детеныша ууман и одного представителя нашего народа. Не малька. Взрослого.       — Одной Левой? — мгновенно сопоставил юнец. Сумрак утвердительно наклонил голову.       — Я даже не удивлен, что ты в курсе. И даже догадываюсь, почему ты в курсе. И кто попросил тебя о помощи.       Юнец ответил почти зеркальным поклоном. Чем-то эти двое были как будто похожи…       — Тогда ты понимаешь, почему я не могу в этом участвовать, — внешне окончательно расслабляясь, Консул подошел к креслу и устало в него опустился, одновременно указывая жвалами на другое кресло.       — Потому же, почему не может и он, — с пониманием отозвался юнец, усаживаясь напротив. — И ты хотел бы поручить транспортировку мне?       Во все глаза таращась на беседующих самцов, Дженни без приглашения заняла третье кресло и продолжила молча наблюдать. Пока она мало что понимала, но, похоже, прямо сейчас разрабатывалась спасательная операция для Ворчуна и нее самой.       — К тебе ни у кого вопросов не будет, — тем временем подтвердил свое намерение Сумрак.       — Я бы мог, но… — внезапно замялся юнец. Поразительно, как в этот момент изменилось его поведение. Но это явно не было смущение перед старшим воином, скорее… напоминало попытки повзрослевшего птенца выпросить корм у родителя. Бобби примерно с таким же выражением на ручки просился… То есть…       Да ладно???       — В общем, мой корабль нуждается в серьезном ремонте, и я не думаю, что смогу в ближайшее время отправиться во владения ууман.       — Сколько? — уныло, как будто смиряясь с неизбежным, буркнул Сумрак.       — Навскидку — пятьдесят-шестьдесят, — заметно оживишись, теперь уже без капли смущения озвучил сумму юнец.       Сумрак недовольно дернул жвалами, но открыто возражать не стал, а набрал что-то на встроенной в наруч клавиатуре и, привстав, быстро коснулся устройства собеседника своим. Коротко пискнуло подтверждение финансовой операции.       — Думаю, этого тебе хватит и на ремонт, и на топливо, — снисходительно фыркнул Консул. Максиллы юнца тотчас же разошлись в довольной ухмылке. Судя по всему, дело было улажено… Причем так, как хотел он.       — Ты ему доверяешь? — с тревогой спросила Дженни, когда юнец откланялся.       Сумрак насмешливо застрекотал и ответил в целом утвердительно, но как-то уклончиво — абсолютно в духе только что состоявшегося разговора:       — Муссон — малек хитрый, но точно не подставит.       Надо сказать, имя недавнего гостя Джейн сама перевести не смогла, пришлось попросить повторить его через ретранслятор. Прозвучал перевод длинно: «Ветер-Который-Меняется-Только-В-Определенное-Время», тогда Дженни подумала, что «муссон» — будет самым близким по смыслу словом.       — Кто он такой? — все-таки рискнула поинтересоваться девушка. Сумрак снова застрекотал.       — Глупый мальчишка, возомнивший себя Арбитром.       Все равно было непонятно, что тут смешного…       — Он поэтому смог уговорить Мглу? Потому что он — тоже Арбитр? Но зачем ему это? — продолжала недоумевать Джейн.       — Не совсем так. Это Мгла попросил его. Ты же помнишь, что я говорил. Он не может сам это сделать. Как и я не могу участвовать напрямую. А Муссон — фактически, он Дурная Кровь, какой с него спрос.       — Я запуталась… Ты же говоришь, он Арбитр? — От этих хищей с их разнообразием статусов впору было за голову хвататься…       — Я говорю «возомнил», а не «является», — по новой принялся разъяснять Консул. — Малек сбежал из училища и вместо служения клану начал выслеживать Изгоев. По своему желанию. По своим соображениям. Например, какое-то время он охотился за Одной Левой, потому что увидел с ним тебя и решил, что он похищает самок. Естественно, когда ему заказали подстроить побег, это пошло вразрез с его принципами, и он отправился уточнять что и как.       — Подожди… Я вспомнила, он же напал на нас! Он пытался схватить Память! — осенило Дженни.       — Все верно. Истинные Арбитры охотятся только за теми, кто совершает преступления против собственного народа. Но Муссон взялся всех без разбору защищать. Подзаработать при этом он тоже никогда не откажется. И что только из него выйдет…       — Мне показалось, или вы не просто знакомые? — осторожно поинтересовалась Джейн.       Сумрак немного помолчал, но, видимо, решив, что утаивать особого смысла нет, признался:       — Это один из моих отпрысков. И Мгла его по этой причине хорошо знает. И до поры не трогает. Так что Муссон очень кстати подвернулся. Если твой наемник не поведет себя как полный дебил, мальчишка сделает все как надо. И мешать ему никто не станет, так как Одной Левой никому, кроме Мглы и самого Муссона, уж прости, не интересен.       Дженни лишь потрясенно открыла рот. Это было невероятно, но, похоже, у хищников точно так же, как у людей, родственные связи решали если не все, то очень многое…       Одной Левой — вот же везучий сукин сын! Похоже, все складывалось в его пользу. Мгла отвалил за его спасение немного-немало сто пятьдесят кусков. А потом еще отец добавил сотку, фактически оплатив вторую часть операции. Этого хватало не просто на ремонт корабля, а на срочный ремонт — две бригады в две смены на площадке заказчика. И еще должно было остаться.       С отцом договорились следующим образом: за сутки до Охоты Арбитра они встретятся на нейтральной территории, и Каратель заберет уманку с мальком. Затем они отправятся в угодья, где формально будет решаться судьба наемника, и Каратель спрячет корабль там, где подсказал Мгла. Далее, отловив Изгоя, уведет его на звездолет. После этого оставалось только быстро стартовать. Ну и, скорее всего, немного поудирать от Арбитра, для порядка как бы кинувшегося в погоню.       Оставались сомнения, поверит ли невесть откуда взявшемуся спасителю сам наемник. Но хотелось надеяться, что Мгла найдет способ заранее его проинструктировать, одновременно не выдавая своей причастности. А вот к чему точно следовало готовиться, так это к последующему недовольству со стороны Одной Левой — шутка ли, ему предстояло путешествовать в качестве живого груза на корабле, который больше ему не принадлежал. И вряд ли благодарность за спасение перевесила бы инстинкт собственника. Благодарность благодарностью, но прирезать оккупанта во сне — для бандита в подобном случае было святое.       Хотя корабль вообще-то был честной добычей… Да еще и ремонт планировался за счет нового владельца. Одной Левой расстался со звездолетом, когда тот представлял собой груду металлолома, и требовать вернуть отреставрированную посудину было даже для Дурной Крови не слишком честно. Тем не менее Каратель небезосновательно ожидал худшего варианта развития событий. Пожалуй, не помешала бы подмога, но кого сын Сумрака мог с собой позвать? Он всегда работал один… Разве что…       Мечта ответила не сразу. Что-то подсказывало, что не в силу большой занятости. С решением она тоже тянула долго. Каратель уже думал, что придется ее упрашивать, но обошлось без этого. Только несколько колких замечаний в ее духе и затем — заветное «по рукам»!       Когда договоренность была достигнута, самка внезапно прислала еще одно сообщение: «Что собираешься делать в Долгую Ночь?» Каратель честно ей ответил. Мечта честно написала, что она обо всем этом думает. И уже тем же вечером они как ни в чем не бывало сидели в баре на нижнем ярусе станции и строили совместные планы на будущее. Не самые далеко идущие, конечно… Но тем не менее. И в час, когда никому нельзя оставаться одному, глядя на слегка захмелевшую подругу, болтающую какую-то веселую ерунду, Каратель думал о том, что не всегда все идет как задумано, и не всегда все обещания выполняются, но иногда это совсем не так плохо. А еще он загадал про себя впредь никогда больше не проводить Долгую Ночь в раутском борделе.       — Эй, наемник, жив, нет?       Стеб заглянул в окошко и постучал по решетке       — Сплю, чего шумишь…       Память отвернулся к стене и прикрыл ухо локтем. После крушения постоянно раскалывалась голова, и любые громкие звуки причиняли невообразимые мучения. Стеб как врач должен был это хорошо понимать, но сострадание определенно не входило в перечень его должностных обязанностей.       — Долгая Ночь идет, нельзя спать, — еще громче рявкнул лекарь и со всей дури снова треснул кулаком по решетке, заставив Одной Левой взвыть от боли и беспомощности. Нельзя… Он и сам прекрасно знал, что нельзя, но сейчас как никогда хотелось уснуть и больше не проснуться.       Послышался шорох, заставивший обернуться. Стеб старательно проталкивал через решетку белковый брикет без упаковки. Брикет никак не лез, и с него сыпалась шелуха. Наконец усилия увенчались успехом, брикет стукнулся об пол.       — Вот тебе праздничная кормежка, — сообщил лекарь. — Сейчас еще будет праздничная инъекция, не дергайся.       На эти слова Память уже не отреагировал и унизительную процедуру тоже стерпел молча, хоть и покорно. Смысла ни благодарить, ни сопротивляться он уже не видел. Все равно это была его последняя Долгая Ночь.       Недавно подаренная ему надежда зажглась и тут же угасла, как плюхнувшийся в болото метеор, потому как питать ее оказалось попросту нечем. Слепо верить Одной Левой не умел. А реальных оснований ожидать благоприятного исхода не усматривалось. Сын Грозы пообещал помочь, да, как всегда, грош цена была его обещаниям. Потому что пообещал и пропал. Или обманул или просто не смог ничего сделать. Конечно, такой как он против системы не попрет. Особенно ради того, с кем имеются старые счеты. Прикинулся, что ему небезразлична судьба Тшей… Зачем? Чтобы поиздеваться, не иначе… Все они такие, эти правильные охотники. Прирезать сразу кишка тонка, а поглумиться — это мы всегда пожалуйста. И старина Мгла… Вот уж от него Память такой подлянки точно не ожидал! Вместо того, чтобы избавить от страданий одним ударом, бросил гнить в тюряге… Еще и этого убогого приставил, чтобы пленник подольше мучился. А потом — на арену на потеху толпе. И чем же это, спрашивается, лучше бойцовых подвалов?       Впрочем, мнения Дурной Крови на этот счет никто не спрашивал, так что будет так, как будет. Как Арбитр решил. Если бы Память был хоть немного романтиком, он бы сейчас, возможно, продумывал план побега и спасения уманки, но жизнь давным-давно научила его быть реалистом. Не существовало плана, который бы сработал в этой ситуации. Освободиться от цепей и выбраться из камеры не представлялось возможным, подговорить кого-то — тоже, потому что кого? Сумрак приходил… два, три дня назад? Или неделю назад? Память затруднялся сказать точно, время здесь текло непривычно медленно, кроме того, самец понятия не имел, сколько провалялся без сознания. Но не в этом суть. Кроме сына Грозы не приходил больше никто — только робот раскидывал пару раз кормовые брикеты да этот вот медик с сомнительной квалификацией шлындал. А на него полагаться уж точно не приходилось — поговорив со Стебом, Память убедился, что у докторишки не все дома, кроме того он сам был зэк и имел даже не относительную свободу, а лишь ее видимость. Такие как он готовы на все, лишь бы сберечь свою шкуру. Сломленный и выдрессированный, он рьяно отрабатывал свой кусок пайка, искренне гордясь тем, что у начальства он «на хорошем счету», насколько вообще так можно говорить о заключенном.       Нет, Память, конечно, перебрал варианты, причем дважды — до визита Консула и после него. Но не нашел среди них ни одного жизнеспособного. Все было кончено. Его подержат здесь сколько-то и выведут на арену. А Тшей… Если она действительно жива и не пострадала, ее просто депортируют на родину, где она непременно вновь попадет в поле зрения своих недоброжелателей. Ну, если только они не сковынулись от чего-то… Или их кто-нибудь не убрал. Интересно, чем Тшей им так насолила? Задумываться о мотивах клиентов было не в привычке Одной Левой, и этот заказ тоже не был исключением. Тшей — была, а заказ — не был. Но… Тревожило то, что даже сама уманка не знала, кто ее мог бы так ненавидеть, чтобы нанять киллера, причем одного из самых дорогих. Это означало, что, во-первых, она не ведает, откуда ждать опасности, и, во-вторых, недоброжелатели обязательно попытаются убить ее снова. Вот, собственно, и все…       — Эй, не спать! — из тягостных раздумий вновь вырвало рычание Стеба. Он уже молотил по соседней решетке, из-за которой его немедленно послали. Лекарь не обратил на брань никакого внимания и отправился будить следующего «подопечного». Так, переходя от камеры к камере, переругиваясь с Изгоями, а кое с кем, напротив, дружески беседуя, лекарь вскоре исчез в конце длиннющего коридора, откуда перестали долетать даже звуки его голоса. Вновь наступила давящая тишина. Но хотя бы мигрень поутихла… Память закрыл глаза и поудобнее устроил голову, прижавшись разбитым виском к холодному полу. Долгая Ночь… Это была его последняя Долгая Ночь. В темноте и одиночестве. Без Тшей.       Внезапно вспоминалось, как ровно год назад Мелочь, лежа рядом, беспечно рассказывала о том, что Долгая Ночь может изменить жизнь. А еще про алого демона, который исполняет любые желания и не требует ничего взамен. Это было так глупо… Так наивно и опрометчиво… Но именно сейчас эта сказка вдруг показалась до боли настоящей. Как будто в ней реально имелся какой-то смысл. Может быть, и впрямь… стоило попросить у него? В конце концов, что Память терял…       — Мне показалось, или Муссон сказал «длинная ночь»? Она сегодня? — уже спустя довольно долгое время после ухода сына Сумрака спохватилась Дженни.       — Да, — буднично отозвался Консул, направляясь в оружейную. Судя по всему, для него эта дата ничего особого не значила.       Девушка резко погрустнела. Там, на Земле, вероятно, в это же время праздновали Рождество. Или, если учитывать длину года у клыкастых, еще только готовились к нему… Позапрошлое Рождество Джейн встретила в космосе, с Ворчуном. Без каких-либо атрибутов праздника, но с настоящим шампанским. И тогда же произошла их первая близость. Неумелая, да что там — пьяная, неуклюжая, ставшая для обоих абсолютным шоком. И одновременно свидетельством того, что межвидовые барьеры не так уж нерушимы. Потом было второе их Рождество, которое землянка и яутжа уже встречали как семья. Все так же на корабле, но с Елкой и при свете гирлянды. Третье Рождество хотелось встретить уже совсем по-настоящему… Чтобы были и украшенная елка, и подарки для мальчишек, и семейный ужин. Ведь даже на борту космического корабля можно устроить праздник — стоит лишь приложить чуточку фантазии и усилий…       Только этому всему так и не суждено было сбыться. Теперь Память пребывал в заточении — один, тяжело раненый, в состоянии полной неопределенности. А Джейн застряла у чужого самца на правах домашней зверюшки, точно щенок, подаренный кому-то, кто не планировал заводить питомца и вообще собак не очень-то любит, но вынужден взять на себя ненужную ответственность. Несмотря на все участие Консула, чувствовалось, что он очень хочет поскорее избавится от квартирантов, нарушивших его привычный жизненный уклад и даже вытеснивших его из собственной спальни. Вот и сегодня — возможно, если бы не Джейн, он был бы занят чем-то совершенно другим…       — У тебя, наверное, были планы? — Помимо тоски Дженни вдруг ощутила страшную неловкость.       — Да какие планы. Это просто дата, — возвращаясь с плазмометом, бутылкой чистящего средства и тряпочками, отмахнулся самец. — Кое-что из вооружения в порядок нужно привести — вот и все мои планы на вечер. Скоро Большая Охота.       Хватаясь за возможность занять руки и хоть как-то отвлечься, Дженни тут же предложила свою помощь, но яутжа лишь странно поглядел на нее, будто она что-то неприличное сказала… От идеи помочь с традиционной для хищников новогодней уборкой Джейн отказалась сама: в каюте и так была чистота, даже несмотря на наличие двух любознательных сорванцов. Оставалось только сесть в уголочке и не мешать, ожидая, когда дети, наигравшись, проголодаются, и их нужно будет кормить. Больше делать тут было нечего.       Некоторое время девушка молча наблюдала, как воин протирает пушку. Надо сказать, зрелище оказалось довольно непривычным. Сумрак чистил оружие совсем не так, как Память. Его движения были очень медленными и плавными, как будто он не полировал металл, а делал кому-то массаж. Физиономия самца сделалась задумчивой, взгляд — отстраненным. Весь процесс напоминал больше не рутинную процедуру, а медитацию. Вскоре Дженни и сама начала впадать в какое-то подобие транса, хотя, возможно, это просто сказывалась усталость…       Вдруг Консул остановился, как будто что-то вспомнив, и слегка растерянно поглядел на Джейн, заставив встрепенуться и ее.       — Прости, я забыл, что ууман тоже празднуют конец года, и для них этот праздник очень важен. Раз в несколько лет даты совпадают, и я сейчас понял, что в этом году они особенно близко.       — Я думала, так было в прошлом… — засомневалась девушка.       — Нет, в этом. Моя знакомая самка умудрилась изображение послать… — В подтверждение хищник раскрыл с наруча голограмму, и Дженни увидела то, чего никак не ожидаешь увидеть в коммуникаторе межпланетного охотника — земное семейное фото. С него широко улыбались приятного вида пожилая дама в оленьих рожках, тех же лет мужчина с орлиным носом и в колпаке, пара помоложе в мишуре и двое подростоков — мальчик и девочка. Несмотря на то, что изображение было монохромным, рябящим и пиксельным, на заднем плане отчетливо виднелась наряженная елка.       От этого зрелища внезапно защипало в глазах. Дженни потупилась и тяжело вздохнула.       — Все верно, Рождество отмечают с родней, с любимыми… Конечно, дети со мной, но они таких вещей еще не понимают. Особенно когда нет веселья и украшений.       — Да, — Сумрак усмехнулся одной максиллой, — боюсь, это я им обеспечить не смогу. Надеюсь, в следующем году ты устроишь такой праздник, какой хочется.       — А твоя собственная семья? — девушка подняла голову. — Ты говорил про жену. И детеныши, как я поняла, у тебя тоже есть. Извини, если не в свое дело лезу…       — Ну, жен у меня много, детенышей — еще больше, — отмахнулся самец. — Все они довольно далеко. Я увижусь с ними только после Большой Охоты. Пока же они и сами там друг друга неплохо развлекают. У нашего народа самцы и самки имеют разные традиции, и Долгую Ночь мы тоже справляем по-разному.       — А как же Муссон?       — Что — Муссон? — не понял Сумрак.       — Он ведь часть твоей семьи, он не придет?       Консул окончательно отложил плазмомет и застрекотал.       — Вы, ууман, постоянно меряете все своими мерками. Конечно, он мой потомок, но это не обязывает нас проводить время вместе. А учитывая путь, который он избрал, я вообще должен был гнать его в шею. Но я все верю, что одумается. Может, и зря…       Сумрак хотел что-то еще рассказать о семейных взаимоотношениях яутжей, но не успел, так как входная дверь опять внезапно открылась, и в отсек ввалился Кошмар, для которого, как выяснилось, длинная ночь была не просто датой. Он пришел уже навеселе, приволок в подсумках шесть бутылок алкоголя и торжественно пообещал, что спать этой ночью не даст никому. Ибо так положено.       Плюс-минус все повторилось, только с меньшим количеством действующих лиц и, как ни парадоксально, с большим разгромом. Подумать только, у этого благовоспитанного Консула Сумрака за неделю была уже вторая попойка в апартаментах. Буквально с порога Кошмар заявил, что к празднованию ничто не готово, и нужно срочно переставить мебель, помыть полы и самим совершить омовение. Чтобы не быть голословным, Кошмар тут же сорвал со стены ближайший стеллаж, и пока Сумрак пытался вернуть его в прежнее положение, отправился устраивать потоп в отсеке гигиены.       Дженни решила не ждать развязки и начала прятать детей, которые, в свою очередь, прятаться не желали, а пытались присоединиться к устроенному дядей Кошмаром дебошу. Но Сумрак каким-то образом угомонил приятеля, и они пошли вместе мыться. Пропали они как-то очень надолго — Джейн успела покормить Дика и Боба и даже уложить их спать.       Шевельнулась мысль спрятать алкоголь, пока Кошмар не добавил, но девушка так и не придумала, куда. Тем временем самцы вернулись из душа — оба сырые и голые. Кошмар, правда, с полотенцем — но не на бедрах, а на плечах. Усевшись на шкурах, они позвали Джейн пробовать брагу, но в этот раз по бутылкам было разлито что-то настолько отвратно-приторное, что землянка не смогла осилить и пары глотков. Тогда Кошмар потребовал рассказать какую-нибудь из «легенд ууман», дескать, в длинную ночь положено слушать рассказы. Пришлось вновь обращаться за помощью к сюжетам мультиков, а потом выслушивать море вопросов на счет логики поведения персонажей. Хотя кто ж в сказках ищет логику? Потом Сумрак рассказал что-то из яутжевского эпоса, где в одном сюжете соседствовало сотворение мира и обоснование многоженства. Логикой там, к слову, даже не пахло.       Наконец бутылки опустели, и самцов начало клонить в сон. Джейн не стала ждать окончания длинной ночи и ушла к себе. А поутру так же, как и в прошлый раз, обнаружила спящего на полу Кошмара. С тем лишь отличием, что он спал в обнимку с Сумраком. И оба так и не потрудились одеться. Поглядев с минуту на эту возмутительную картину, Дженни плюнула и ушла досыпать. А когда дети снова ее разбудили, и она выглянула из спального отсека, то, к своему изумлению, застала чистоту и порядок. Кошмар ушел, Сумрак оделся и как ни в чем не бывало полировал доспехи. Вот и весь праздник у охотничков…       Следующие дни прошли довольно спокойно. Число посетителей после длинной ночи резко снизилось, и Сумрак теперь большую часть времени посвящал подготовке вооружения к сезону охоты. Полировку лезвий он при этом перемежал с нанизыванием костяных ожерелий, и Джейн, украдкой подглядывая за действиями его рук, не уставала поражаться, как с такими грубыми пальцами и длинными когтями можно делать такую тонкую работу. Интересно, для кого предназначались эти украшения? Для тех самых многочисленных жен?       Периодически Консул уходил по каким-то делам, а вечерами изучал некие документы. Время от времени он прерывался и… играл с детьми, позволяя Дженни немного отдохнуть от их общества. Малышам быстро наскучило сидеть в четырех стенах, и они начали искать, чем бы себя развлечь. Раньше они хотя бы могли бегать по коридорам «Черта», но теперь все доступное им пространство ограничивалось спальней и полупустой переговорной, что их категорически не устраивало. От нечего делать они то принимались драться, то выводили на стенах слюнявые узоры, то устраивали соревнование, кто кого перекричит. Но Сумрак непостижимым образом всю эту нежелательную деятельность пресекал и мастерски переключал внимание мальчишек на что-то другое.       Джейн всегда казалось, что у детей мужского пола должны быть машинки, раскраски, конструкторы и мячи, однако «клыкастый нянь» быстро развеял эти стереотипы. Казалось, он может превратить в игру все что угодно. Как-то: металлические коробочки разных размеров (насколько же увлекательно было складывать одну в другую!), большая тряпка (ей можно было накрыться и играть в «пещеру»), куча мелких косточек (рассыпать, а потом собирать), большой таз с водой (можно было играть в «рыбалку», а то, что весь пол оказывался залит — это мелочь) и, конечно же, робот-уборщик — самый замечательный товарищ по играм. Самец охотно позволял детям карабкаться на себя, качал на руке, резко поднимал на высоту своего роста, вызывая восторженный визг. А Боба еще и постоянно втихаря докармливал. Все это было настолько странно наблюдать, что Джейн иногда не знала, в чем ей сомневаться — в правдивости слов Ворчуна о том, что самцы не участвуют в воспитании, или все-таки в половой принадлежности уважаемого Консула. А еще она начала всерьез переживать, уж не полюбят ли дети эту «няньку» больше родного приемного отца.       Через трое суток явился Радуга. Джейн уже и не надеялась, что он придет, но белый лекарь сдержал свое обещание. Он появился уже под вечер. В отличие от охотников, которые заходили без предупреждения, он воспользовался звуковым сигналом и дождался, когда хозяин откроет сам.       Совершив обмен любезностями, самцы прошли в отсек, и дети, за последние дни растерявшие остаток страха и смущения, сразу кинулись встречать «дядю», без разницы, что видели его всего-то второй раз в жизни.       — Я думал, что опоздал, и ты их успел отправить, — признался Радуга, поглядывая на Боба, который, в свою очередь, уже ходил вокруг гостя кругами и вытягивал шею, пытаясь заглянуть в подсумки с врачебным барахлом.       — Через десять дней, — сообщил Сумрак как будто бы все еще с некоторым недоверием. Впрочем, лекарь даже жвалом не повел. Весь его вид говорил о том, что он делает Консулу огромное одолжение.       — Сам повезешь? — подходя к затаившей дыхание и про себя молящейся, чтобы все получилось, Джейн, как бы между прочим спросил Радуга.       Землянка успела заметить, как максиллы врачевателя дрогнули в чуть заметной улыбке, явно предназначавшейся персонально ей. Девушка сочла необходимым приветственно поклониться и также получала в ответ уже официальный поклон.       — Нет. Я отправлюсь в другом направлении. Нашел подходящего исполнителя. — В этот миг брови Радуги чуть приподнялись. Судя по всему, слова Сумрака идеально укладывались в его план.       — Понятно. Мы с Жемчужиной все обсудили и готовы принять малька. Если ты и самка ууман не передумали, конечно, — лекарь резко повернулся к Консулу и в ожидании сложил руки. Жест получился какой-то слишком учительский. Создавалось впечатление, что Радуга сейчас ходил по краю. Хотя, насколько Дженни могла судить, у воинов и ученых не было общей субординации, так что позволить себе немного гонора по отношению к члену Совета лекарь вполне мог. И все же был бы он поосторожнее…       Тем не менее Сумрак проявил себя максимально сдержанно. И, как ни странно, вместо того чтобы ответить за землянку, обратился к ней:       — Ты считаешь, отправить малька на научную станцию — действительно хорошая идея?       В это время Радуга, продолжая сверлить Консула взглядом, медленно заложил руки за спину и, к огромному удивлению Джейн, втихаря показал ей большой палец. Неизвестно, откуда он взял этот жест, но девушка готова была поклясться, что жест являлся именно человеческим, так как хищники на ее памяти никогда не использовали его между собой.       — Лучше в семью, чем в приют, — сделав показательно грустное лицо, проговорила девушка. — Бобби умный, он обязательно добьется успехов в науке, я уверена, что ему на станции будет хорошо. Хотя он и будет скучать по мне… И я тоже буду…       С этими словами Джейн наклонилась и подозвала малыша яутжа к себе, после чего подняла его на руки и приблизилась к Радуге, но лекарь ее остановил.       — Мне лучше будет забрать его перед отлетом, — пояснил самец и снова обратился к Сумраку. — Пусть побудут вместе еще немного, а Жемчужина пока как следует подготовится. Скажи, куда мне прибыть и в какое время?       — Сообщу отдельно, — благосклонно рыкнул Консул и посторонился, как бы намекая, что гостю пора.        «Так даже лучше, — заключил про себя сын Грозы, провожая белого лекаря. — Несколько дней погоды не сделают, зато уманка реветь не будет. А после отправки — уже не моя проблема. Истерику пусть слушает Муссон».        «А, может быть, так и правда лучше? — в это время думала Джейн. — Вдруг та самка, Жемчужина, полюбит его как родного? Ведь что ждет Бобби на Земле? Он не всегда будет маленьким. Когда он подрастет, то будет одинок. У него не будет похожих на него сверстников, и далеко не факт, что найдется еще одна земная девушка, которая захочет связать свою жизнь с яутжа…»       — Сумрак? — позвала она, когда дверь за посетителем закрылась.       Самец поглядел на нее настороженно, видимо, решив, что она передумала, но Дженни поспешила его успокоить:       — Я просто хотела сказать, что думаю — это хороший вариант. Ты согласен?       — Не знаю, — самец перевел взгляд на планомерно выкручивающегося из объятий девушки детеныша и плотно поджал жвала.       — Почему?       — Он лишится возможности стать воином.       Дженни лишь вздохнула. В чем-то хищи были абсолютно непрошибаемы.       — И ты предлагаешь на этой рухляди лететь? — Мечта закатила глаза и сделала вид, что намеревается уходить. Каратель поглядел на нее с осуждением, но ничего не сказал.       Что правда, то правда, сейчас корабль наемника был именно рухлядью. Но ремонт продвигался быстро и не прекращался даже ночью. Две бригады работали, сменяя друг друга, а оборудования, которое сюда навезли, хватило бы на оснащение небольшого дока. За услуги и запчасти пришлось выложить немало, Каратель практически опустошил недавно так приятно пополнившиеся счета, оставив лишь на топливо, но ребята, которых он нанял, трудились на совесть. Не только потому, что получили щедрую оплату. Каждому второму из них было за что благодарить молодого воина, и каждый первый мечтал заручиться поддержкой Карателя на будущее.       — Ты еще и раутов нанял… — между тем продолжала стонать самка.       — Я уверен в квалификации этих мастеров, — невозмутимо отозвался самец, спускаясь к кораблю. — И в их честности — тоже.       — И они, по-твоему, управятся за десять дней?       — Они и раньше управятся. А корабль, Мечта, хороший, это ты зря. Он вместительный и мощный. Да, модель старая и модификаций много, но мой прежний уступал ему по всем параметрам. Твой — не обижайся только — тоже уступает.       — Мой — разве что размерами, — фыркнула воительница, двигаясь за партнером.       — Это тоже важно, — возразил Каратель. — Тут есть каюта, где можно запереть наемника, есть каюта для уманки с детенышем, и для нас с тобой тоже по отдельной каюте найдется. Или ты хотела бы спать вместе? — тут он хитро поглядел на самку, но та намека не оценила.       — Смотри, выбесишь меня окончательно — и я еще подумаю насчет Сезона, — пригрозила Мечта. — Давай уже, показывай свою посудину.       …И вот десять дней прошли. И потом еще три. И еще пять. И еще два… Сумрак уже не находил себе места. Все опять шло наперекосяк. Сначала Муссон «обрадовал», что не поспевает с ремонтом. Потом Мгла перенес Охоту, так как наемник был еще слишком плох. Об этом сообщили в последний момент, когда Сумрак уже был готов вылетать со всей семейкой, а Радуга уж и вовсе прибыл на место. Понятно, что Арбитр не мог просто взять и написать Консулу, но все-таки можно было найти более оперативный способ доставки известия, чем цепочка из тюремного лекаря, Тучки и какого-то первого наугад ею пойманного Неокропленного. Потом Мгла вообще умотал по делам. Об этом хотя бы потрудился сам написать. А Муссон пришел клянчить еще денег. Недовольный Радуга теперь раз в три дня справлялся о том, принято ли решение о времени вылета. Уманка психовала — то плакала, то принималась с остервенением делать уборку, да так, что Сумрак потом в собственных вещах ничего не мог найти. Детеныши, которым наскучило безвылазно сидеть на одном месте, начали безобразничать. Кошмар слонялся без дела и все время пил. Драгоценные дни Большой Охоты все уходили и уходили… Оставалось молить богов, что ситуация разрешится хотя бы до Сезона Любви. Хоть самому уже не лететь… Но тогда бы Охота точно накрылась, и к женам не вышло бы в срок поспеть — от Центрального до владений уманов было далековато, да и промысел там в этом году не согласовывали.       Положение все ухудшалось. Находиться рядом с Тшейи было нереально. Как только подворачивалась удобная возможность, уманка начинала с удвоенной силой транслировать и без того уже в край измотанному самцу всю свою тоску и тревогу. Как будто на Торопливом для нее замкнулся весь мир… Сумрак понимал, что для мягкотелых нормально иметь такую степень привязанности в отношениях, но Одной Левой все-таки принадлежал к другому виду. Эти двое с биологической точки зрения никак не должны были образовать пару, тем более такую крепкую!       Хотя кто этих уманок поймет… У них, судя по всему, была беда какая-то с идентичностью. Даже Сойэ — самка рассудительная и во взглядах весьма консервативная — имела обыкновение «обуманивать» все живое. Как-то раз она при Сумраке сказала про уставшее животное: «Ну дайте вы человеку отдохнуть». Сумрак три раза прогнал эту чудесную фразу через переводчик, прежде чем понял, что самка имела в виду не сородича, а дрыхнущую на полу скотину. Кстати, считать домашнее животное членом семьи у уманов было вообще в порядке вещей. И межвидовые связи после установления контакта с инопланетянами тоже стали появляться сплошь и рядом — почти как у урм. Только урм постоянно находились в поисках сексуального разнообразия, а уманы именно что пытались отыскать постоянную пару для житья-бытья там, где сама природа искать бы не советовала. Консул несколько раз наблюдал со стороны уманок попытки сблизиться и с самцами яутжей. К счастью, это всегда оканчивалось одной-двумя неудачными попытками флирта. По крайней мере раньше…       Если честно, вопросов к Тшейи было море. Но большинство из них Сумрак считал неэтичными, а вопросы нормальные он задавать опасался по другой причине — любое упоминание Одной Левой влекло за собой часы страданий. И объяснять уманке, что для спасения ее дорогого самца было сделано все (ну вот ВСЕ!) возможное, не имело смысла, так как она эту информацию категорически не воспринимала. Дошло до того, что она начала придумывать альтернативные варианты. Сумрак даже забеспокоился, что она снова попытается сбежать… К счастью, Мгла наконец объявил дату Охоты. И это было завтра.        «Ничего, осталось потерпеть эту ночь», — с облегчением думал сын Грозы, уже без всякого энтузиазма поглаживая ревущую мягкотелую по спине. Час был поздний. Мальков давно сморило, Кошмар, в очередной раз налакавшись, тоже уснул — прямо за столом. И только Тшейи все рыдала и рыдала — не то от страха, что все опять пойдет не так, не то от счастья, что все скоро закончится.       В полдень они уже были на стартовой площадке. Консул отвел Джейн и детей в свой челнок и лично доставил их на какую-то довольно отдаленную пересадочную станцию. Кошмар с ними не полетел — он мучился с похмелья.       — Ууман, ты давай там… путем, — сказал он на прощанье, после чего лег еще поспать.       Дженни держалась изо всех сил. Она пыталась не плакать по дороге — даже заставляла себя улыбаться детям, которые тоже были взволнованы, но, в отличие от нее, не понимали, что происходит. Пыталась смотреть в когда-то такую завораживающую космическую даль. Пыталась о чем-то говорить с Сумраком — сама даже не понимая, о чем. Тем не менее чтобы не разреветься при виде отремонтированного «Черта», пришлось сжать зубы и начать кусать язык.       Корабль почти не изменился — его лишь перекрасили в более темный цвет и заменили переднее стекло. Казалось, из него вот-вот выйдет Ворчун и начнет поторапливать, дескать, пора уже стартовать, а ты тут нюни развела. Но… Из него вышел, конечно, Муссон. Корабль стоял на дозаправке, и сын Сумрака ходил тут как полноправный владелец, контролировал процесс…       Сумрак, спасибо ему, заранее честно предупредил, на чем они полетят. С точки зрения яутжевских законов, в которых понятие собственности прописывалось весьма условно, нарушения тут не было. А корабль, принадлежавший Дурной Крови, вообще мог забрать кто угодно. Память ведь и сам когда-то забрал «Черта» у своего главаря.       — У Муссона все равно сейчас нет своего корабля, особенно рассчитанного на дальние перелеты, — как бы извиняясь, объяснял Консул. — Так что лучше лететь на этом, чем вообще ничего. Возможно, потом они смогут с Памятью договориться. Или даже сразятся. Я не знаю, как будет. Это самцам предстоит решить между собой. Но если наемник имеет хоть каплю благодарности и здравого смысла, он уступит. Ради тебя как минимум.       Дженни лишь молча кивала. Страшно было представить, как Ворчун мог отреагировать на новость о том, что его звездолет больше ему не принадлежит. А тут еще и путешествовать в качестве не то пассажира, не то груза… Но Сумрак был прав — спасение было превыше всего, а вопросы материальные следовало отодвинуть на второй или даже десятый план. Хотя «Черт» — это не только про материальное…       Встреча Сумрака с сыном как и в прошлый раз выглядела довольно прохладной. К счастью, долго она не продлилась. Почти сразу к ним присоединился Радуга. Он прибыл в сопровождении такой же белокожей, как он сам, Жемчужины. В другое время Дженни заинтересовалась бы ее персоной больше, так как самку яутжа землянке ранее видеть не приходилось, но сейчас все происходящее воспринималось как будто сквозь какую-то пелену, отсекающую детали. Поэтому Жемчужину Джейн приняла как данность — самка и самка.       Белые хищники учтиво поклонились, и девушка поклонилась в ответ. Потом она подняла на руки Боба и сама передала его «новой матери». Детеныш сразу же схватился за гриву умиленно стрекочущей самки. Пока что он воспринимал происходящее как игру.       — Малыш, сейчас мы сыграем в прятки, — дрожащим голосом проговорила землянка, ласково вороша рукой торчащую гривку детеныша. — Закрой глазки, как я учила, а мамочка и братик пойдут прятаться…       — Пойдем, — Сумрак приблизился и осторожно, но настойчиво подтолкнул землянку к кораблю. Дженни молча повиновалась. Уходить нужно было как можно скорее, пока Бобби не начал волноваться. Взяв Дика за руку, Джейн двинулась к трапу. Почему-то каждый шаг сейчас давался с трудом. Возможно, тут что-то было с гравитацией…       Консул поднялся вместе с ними, но дальше шлюза не пошел. Он остановил девушку, развернул лицом к себе и присел перед ней на корточки.       — Береги себя, береги детеныша, а самцу своему скажи, пусть помнит: он мне кое-что пообещал, — тихо проговорил Сумрак, пристально глядя Джейн в глаза.       Землянка не ответила. Она стояла точно оглушенная. Все, что она смогла — это еле заметно наклонить голову в знак того, что понимает и согласна со всем сказанным. Тогда Консул встал и поспешно покинул шлюз. Он уже был в самом низу трапа, когда Джейн очнулась.       — Спасибо! — хрипло крикнула она вдогонку, но самец уже скрылся из вида.       Вместо него по трапу уже поднимался Муссон.       Стеб в этот раз пришел довольно рано. По своему обыкновению он сунул свою рябую морду в окошко и окликнул предающегося тоскливым размышлениям Память.       — Ну что, наемник, пора прощаться. Охота Арбитра уже сегодня.       — Арена, ты хотел сказать, — машинально поправил Одной Левой.       — Что хотел сказать, то и сказал, — сварливо возразил Стеб. — Не будет арены. Будет Охота.       Память лишь пожал плечами. Арена, Охота — все едино…       — Ты, конечно, еще не слишком в форме… Но, думаю, он даст тебе фору, — продолжал Стеб.       — А ты, стало быть, попрощаться пришел? Как трогательно…       — Да на хера ты мне сдался, — бесхитростно застрекотал медик. — Меня тебе передать попросили. Делай, говорит, все, что тебе велят. Понял?       — Кто говорит? — не понял Память.       — Какая разница? — отмахнулся Стеб. — Но ты понял? Делай ВСЕ, что тебе велят.       Объяснять что-то еще лекарь посчитал излишним, а может, он ничего больше и не знал. Напоследок стукнув по решетке ладонью, он крикнул: — Ну, все, бывай, наемник! — И быстро зашагал прочь.       Обдумать услышанное Память не успел. Почти сразу за ним пришли трое в масках. Не говоря ни слова, они вывели пленника из камеры и погнали по коридорам, нисколько не заботясь о том, может ли он передвигаться так быстро да и вообще самостоятельно идти. С грехом пополам миновав несколько этажей, они оказались в пустом грузовом отделении. Теоретически, здесь можно было, улучив момент, распихать конвоиров и дать деру, но… одного желания было мало. Требовались еще и силы, которых на момент прибытия в пункт назначения попросту не осталось. Оковы тюремщики снимали уже с практически бессознательного тела. Затем не способного сопротивляться пленника затолкали в транспортный ящик — примерно в таком возят гончих. Как проходила погрузка, Одной Левой уже не видел, не слышал и не ощущал. Перед тем, как окончательно отрубиться, он подумал, что сейчас, после всех этих мучений, очень хотелось бы поглядеть в рожу Арбитру (и в идеале плюнуть), но Мгла даже не потрудился присутствовать лично, предоставив доставку «дичи» своим шестеркам.       Очнулся Память уже в «багажнике». Темном и душном, приспособленном для перевозки живых существ ровно настолько, сколько требовалось, чтобы они не сдохли в первые часы. От нехватки воздуха сознание, не успев окончательно проясниться, вновь поплыло. Голова налилась раскаленным металлом, а тело перестало ощущать себя в пространстве. Фору? Ему собирались дать фору? При таком состоянии это не просто теряло смысл, это даже не походило на формальность — скорее уж изощренная издевка напоследок. Но одновременно все было рассчитано так, чтобы пленник добрался живым. Иначе бы Охота Арбитра просто не состоялась. Вот был бы облом законнику…       Память не знал, сколько занял перелет, скорее всего, большую его часть самец провел в отключке, но когда характерная вибрация возвестила о входе в атмосферу, к Одной Левой начала постепенно возвращаться осознанность. А когда где-то далеко впереди открылся ослепительно яркий проем, и ящик со скрежетом поехал к этому свету, самец окончательно пришел в себя. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, что сейчас произойдет, и упереться конечностями в стенки. В следующий миг ящик кувыркнулся и рухнул в пустоту. Далее последовали несколько секунд свободного падения, а затем тряхнуло так, что самец все-таки приложился затылком о крышку — это раскрылся парашют. Стало быть, Память легко отделался, ведь мог и не раскрыться… Хотя легко ли — это еще вопрос.       Опустился груз успешно, но само приземление вышло достаточно жестким. Вероятно, так и было задумано, чтобы удар о землю активировал отпирающий механизм. По крайней мере, дверь сразу с грохотом упала, открыв взору измученного узника вид на негостеприимную лесную чащу.       Какое-то время Память просто сидел и пытался отдышаться. Если Мгла ожидал, что добыча рванет из ящика, как только дно коснется твердой поверхности, то он был полным идиотом. Лишь когда давящее ощущение в груди улеглось, зрение обрело сносную четкость, а конечности худо-бедно согласились слушаться, Одной Левой медленно полез наружу. Первые несколько метров он преодолел на четвереньках, лишь затем у него получилось встать и наконец-то оглядеться. Признаться, обстановка не особенно воодушевляла.       Вокруг были сплошные заросли. Густые и спутанные, горько пахнущие прелой листвой, с трудом пропускающие грязно-желтые уставшие лучи заходящего солнца дебри. Даже если Память и бывал когда-либо на этой планете, этих мест он определенно не узнал, так что предполагать, куда его забросили, даже не пытался. Для того чтобы как следует сориентироваться, потребовалось бы немало времени. И куда лучшее самочувствие, чем сейчас. Так что Одной Левой побрел наугад. Спешить смысла тоже не было. Самец не знал, в какой стороне приземлился корабль Арбитра, а значит, куда бы он ни пошел, оставалась вероятность угодить прямо в лапы законника. Лучше было делать это без разгона.       Конечно, можно было вообще никуда не идти, а найти укрытие и отлежаться в нем, но Мгла вряд ли стал бы устраивать Охоту в месте, изобилующем укрытиями. Если они даже и имелись, то Арбитр, скорее всего, знал их как свои пять пальцев.       Тем не менее Память пока был жив и даже в какой-то мере свободен. А потому он был обязан хотя бы попытаться выбраться. Вернее не попытаться. И не хотя бы. Что за полумеры вообще такие? Он должен был сделать все — даже невозможное, — чтобы выбраться. Сделать это ради Тшей. Ради того мизерного, практически иллюзорного шанса увидеть ее вновь…       Он собрал остаток сил и ускорил шаг, буквально сразу же споткнувшись о какую-то железяку. Опустив взгляд, самец увидел клинок — довольно старый и затупившийся, но целый и добротный. Очевидно, оружие было пристегнуто к дверке ящика снаружи и отлетело при посадке. Как мило, добычу снабдили средством самообороны… Против смертоносных лезвий Арбитра с ним было не выстоять, но это было лучше, чем ничего, и Память подобрал клинок.       Именно в этот самый момент Одной Левой внезапно кто-то окликнул.