Top secret

С самого утра небо над Академией было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Осень медленно, но верно вступала в свои права, постепенно сглаживая влажную жаркую погоду лета в приятную прохладу. Обычно приходящая в октябре, в этом году она была ранней и без всякой робости посылала на головы неподготовленных горожан дожди, грозы и промозглый ветер. И пусть сегодня прогнозы не обещали непогоды, серые низкие облака так и бушевали на небосводе, предвещая хороший ливень. Но, может быть, сегодня для этого был особый случай? — Солнышко проснулось, новый день на дворе! — вопреки погоде за окном жизнерадостным голосом Хедер разнеслось из колонок в коридоре третьего этажа. Итен тихо хмыкнул в подушку. Сегодняшняя песенка Тени была явно лучше, чем вчерашний вопль Ризан: "Кто не встанет, тот пидорас". Идея Пожирателей таким образом будить новобранцев сначала не пришлась ему по душе. Но, глядя на то, с какими недовольными лицами новенькие появлялись на утренней тренировке после такого будильничка, он изменил своё мнение. Проснулся шатен в целом быстро, не смотря на то, что ситуация в Дельте в последнее время выжимала из него все силы, как сок из лимона. Наскоро собравшись, парень направился подготовить спортзал к тренировке и размяться самому, пока его ясельная группа пыталась отодрать себя с кроватей. Через двадцать минут курсанты наконец соизволили появиться в спортивном зале. — Стройся! — прозвучал бодрый голос наставника, и все по команде выстроились в ровную шеренгу. — Ну что, мои птенчики, как настроение? Погодка не радует, поэтому, так уж и быть, вместо полигона сегодня мы вдоволь позанимаемся в помещении, — елейным голосом пропел Хеддок. — А варианта просто пропустить его нет? — спросила Рокси, не особо надеясь на положительный ответ. — Скажите спасибо, что я не отправил вас бегать под дождь, — усмехнулся тренер. — Вы у меня ещё хиленькие, мало ли сляжете с воспалением. И как мне потом без вас развлекаться? Группа разом послала в него возмущённые взгляды. Растянув губы в невозмутимой улыбке, он молча оглядел учеников и с удивлением заметил их хмурые лица. — Какие-то вы сегодня кислые, ребятки. Не проснулись, что ли? Так я сейчас быстро это исправлю. — Есть причины, — недовольно пробурчал Сем. Ярость удивлённо выгнул бровь и вновь оглядел их. И, наконец, заметил. — А где Хофферсон? Неужто проспала? Четвёрка упрямо молчала, отводя глаза. Итен нахмурился. Если блондинка и правда не проснулась вовремя, её ждёт наказание — шатен их предупреждал, правила едины для всех. — Ладно, разберёмся с этим позже. Сейчас пробежите пять километров, дальше разминка и силовые, — новобранцы, привыкшие за две недели к своей стандартной тренировке, смиренно кивнули и отправились на пробежку. Что-то во всей этой ситуации не давало ему покоя. Опаздывать было совсем не в характере Астрид. Эта язва готова ночевать в спортзале, лишь бы утереть ему нос и не позорить свою гордость промахами. Волнение нарастало. Прошло полчаса с начала занятия, а Хофферсон так и не соизволила появиться. Могло ли с ней что-то случиться? Ещё вчера всё было в порядке, и она уверенно огрызалась на каждую его реплику. Что такого могло произойти за ночь? К концу тренировки, когда запыхавшиеся курсанты заспешили на завтрак, он задержал Роксану. Та вымученно скривилась, ожидая допрос с пристрастием, и обречённо обернулась к тренеру. — Забияка, где Астрид? — В комнате, — терпеливо пояснила она, выдержав пристальный взгляд Ярости. — И что с ней? — Осенняя хандра, — раздражённо выдохнула она, намереваясь уйти. Но парень схватил её за локоть в останавливающем жесте. — Рокси, что с Астрид? Почему она не появилась на тренировке? — Не знаю, Хеддок! Если тебе так интересно, сходи и спроси сам! — скинула блондинка его руку и вышла из зала. "Всё равно она тебя и на порог не впустит," – додумала она по пути в столовую. — "Как и нас..."

***

После трёх лекций Астрид так и не появилась на уроках. И Хеддока это откровенно напрягало. Где Локи носит эту девчонку? С таким отношением к обучению он отправит её обратно к Питеру! За две недели, проведённых в Академии, уже пора было уяснить, что уважительной причиной не посещать занятия является лишь смерть. Нет, ну, это он загнул, конечно. Причин, в общем-то, предостаточно. Но если случится хоть одна из них, курсанты обязаны оповестить наставника. А он не получил от Хофферсон никакого сообщения с самого утра. Оставив четвёрку в Симуляции на Анну, он решил всё же наведаться в комнату девушки. Непрошенную мысль, что эта чертовка и вовсе могла сбежать, он отбросил в самый дальний угол. Остановившись перед её дверью, он прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Нахмурившись, постучал. Ответом была многозначительная тишина. — Астрид, открывай, я знаю, что ты там, — он постучался уже более настойчиво и услышал тихий шорох. Расслабленно выдохнул – эта пигалица всё же здесь. Однако, она вовсе не спешила открыть дверь. — Астрид? — Уходи, Хеддок, — донеслось приглушенное. — Открывай, я всё равно войду. — Я не желаю тебя видеть. Уходи! — Астрид, ты знаешь, что моя карта откроет любую дверь в Дельте, — пригрозил он, вовсе не собираясь покушаться на её личное пространство. Ну, может, в крайнем случае. Из-за двери послышался глухой грохот, будто что-то упало на пол, и через мгновение она распахнулась. На пороге показалась Астрид. Признаться, в совсем не презентабельном виде. Спутанные, как после сна, волосы, осунувшееся лицо, тёмные круги под красными, воспаленными глазами, что до сих пор блестели от слез, и недовольно поджатые губы. На миг его сердце ёкнуло. Никогда в жизни он ещё не видел Хофферсон в таком состоянии. Да он даже мысли не допускал, что такая гордячка, как она, способна плакать. — Что ты хочешь, Хеддок? — тихо пробурчала девушка охрипшим голосом, облокотившись на косяк и удерживая дверь, не позволяя ему войти. — Спросить, как ты себя чувствуешь. — Спросил? Проваливай, — она взглядом показала ему на выход из коридора. — Как ты себя чувствуешь, Астрид? — настаивал шатен, ненамеренно выводя её из себя ещё больше. — Хреново. Что-то ещё? Он упрямо сверлил её взглядом, ожидая развёрнутого ответа. Но поняв, что это бесполезно, вздохнул. — Я всё равно не уйду. Блондинка раздражённо закатила глаза и ушла вглубь комнаты, так и оставив дверь открытой, как бы говоря: "Делай, что хочешь". Итен удивлённо выгнул бровь, но не воспользоваться этой возможностью просто не мог. Он зашёл в узкий коридорчик, плотно прикрыв за собой дверь, и, на всякий случай, закрыл её на замок. Лучше им сейчас остаться наедине. Он прошёл в спальню и обвёл её взглядом. Бирюзовые стены, что обычно весело отражали солнечный свет, сейчас казались бледно-серыми и вместе с пасмурным небом создавали в комнате неприятный полумрак. Нетронутый рабочий стол, все вещи на котором лежали в строго отведённых местах, полураскрытый шкаф, из которого виднелись сложенные будто по линейке стопки вещей, и аккуратно застеленная кровать. На ней и сидела девушка, бессмысленным взглядом уставившись в окно. Сейчас она казалась ему такой маленькой и уязвимой, а сгорбленные плечи делали её ещё меньше. Сердце неосознанно сжималось от её вида. Задрожало, негодующе забилось о рёбра. Неизвестно откуда взявшееся желание защитить затмило остальные чувства. Ведь в этот момент она совсем не выглядела гордой Астрид Хофферсон, способной бороться с ним до кровавых соплей и язвить на каждое его слово. Сейчас она была такой кроткой, такой... человечной, что ли. Шатен обошёл кровать и тихо присел рядом с ней. Девушка даже не вздрогнула, продолжая сверлить окно отрешенным взглядом. Он попытался заглянуть ей в глаза, но та даже внимания не обратила. Словно кукла. Итен скосил взгляд на прикроватную тумбу. Телефон, бутылка воды – всё, как у всех. И небольшая, белая фоторамка, лежащая фотографией вниз. Он осторожно потянулся и взял её в руки. Астрид даже не попыталась остановить его, лишь едва заметно вздрогнула, будто показывая, что всё ещё жива. Проследив за её реакцией, он вгляделся в снимок. На нём была изображена семья: светловолосая женщина, смотрящая прямо в камеру, и мужчина, что держал на руках девчушку лет четырёх, счастливо ей улыбающийся. На фоне виднелся деревянный домик, чуть дальше – небольшое озеро. Вся фотография была словно пропитана радостью и светом, если бы не тонкая чёрная полоска атласа в нижнем углу. В миг догадавшись, кто представлен на фото, отложил рамку на кровать и впился взглядом в блондинку. Задал лишь один вопрос: — Когда? Та не спешила отвечать. Опустила голову, сжала дрожащие кулаки до побелевших костяшек и уперла их в коленки. — Сегодня. Одиннадцать лет назад. — спустя минуту подала она голос. Не дав ему и слова вставить, недовольно процедила: — Если ты сейчас начнешь заливать, что прошла куча времени и пора бы уже отпустить, то я выкину тебя в окно. — Нет, не начну. Она удивлённо вскинула голову и поймала его взгляд, полный... Не жалости, нет. Тогда бы она точно осуществила свою угрозу. Сочувствия. Снова опустив глаза, она яростно шмыгнула носом и прикусила губу, пытаясь не дать волю вновь набежавшим слезам. И почувствовала, как он накрыл своей огромной, тёплой ладонью её ледяные руки и поддерживающе сжал. — Расскажи мне. Тебе станет легче. — Нет, не станет! — раздраженно воскликнула она, всплеснув руками. Повернулась к нему, вперилась полным отчаяния и боли взглядом. — Сколько раз за эти сраные одиннадцать лет я пыталась! Рассказать, выкинуть из головы, смириться! И каждый чёртов раз слышала одни и те же фразы! "Нужно перетерпеть, Астрид", "Нужно забыть, Астрид", "Время поможет, Астрид". Но нихрена оно, блять, не помогает! Никто даже не попытался понять, что я чувствую! — Я тебя понимаю, — тихо произнёс он, глядя на зарождающуюся истерику. Сейчас её нельзя останавливать. Пусть ругается, плачет, кричит, выплескивая все раздирающие душу чувства. Ведь он и правда знал, как ей сейчас тяжело. — Да откуда тебе знать?! Ты вообще понимаешь, каково это, когда ты виноват в смерти собственных родителей?! Она отвела взгляд, крепко зажмурившись. Рыдания душили, хоть она и пыталась их сдерживать. Нельзя показывать свои слезы Хеддоку. Как и никому другому. Зачем, ну зачем он заставляет её говорить это? Говорить и вновь возвращаться в вымораживающие душу воспоминания. Будто за весь день ей этого не хватило. — Понимаю. Она в шоке уставилась на него, на мгновение опешив. Его серьёзный, задумчивый взгляд был направлен в окно, на бушующее небо. — Ч-что? — прошептала она, осекшись. — Я знаю, каково это, Астрид. Её голову посетила ужасающая догадка. — Твои?.. — Родители? Да. Она отводит взгляд. Её сухие, искусанные в кровь губы чуть приоткрываются. Хочет что-то сказать, но выходит лишь тихий вздох. Итен плечом чувствует её начинающуюся дрожь и вновь сплетает их руки. Холодные пальцы девушки неосознанно обхватывают его ладонь, словно желая перенять хоть немного его спокойствия. Или, наоборот, отыскать его в этих осторожных прикосновениях. — Расскажи мне, Астрид. Поделись со мной этой болью. Прерывисто выдохнув, она решается начать. — Они ехали домой с очередной командировки. Или встречи, я уже не помню. Постоянно звонили, сообщали где они и как далеко. Или Роуз звонила им, ведь я надоедала ей вопросами каждые пятнадцать минут. Каждый раз мама уверяла, что скоро они приедут, осталось всего три часа. Два часа. Час. А я все не унималась. Ребенок, так отчаянно ждущий родителей, чтобы отпраздновать день рождения, может неплохо выбесить своим нытьем, — она прервалась, шмыгнув носом. — В очередной раз я позвонила им. Я помню, как мама смеялась от моей нетерпеливости. Заверяла, что вот-вот свернут в город. Передала телефон папе. Он обещал мне какие-то подарки, как только они приедут. Приказал считать минуты. Ведь сорок минут, это не так много, правда? А я разозлилась. Ну, как же не много? Очень даже много! Сказала: "Разве нельзя быстрее?" Можно было... — Астрид замолчала, силясь сделать вдох. Воспоминания сдавливали грудь, мешая дышать, а вновь накатывающие слезы душили похуже удавки. — Папа был прекрасным водителем. Но груженому траку на полной скорости было плевать. Девушка зажмурилась, сжимая его ладонь. Ногтями впивалась в кожу, силясь отвлечь внутреннюю боль физической, не понимая, что это даже не её рука. Но шатен понимающе гладил большим пальцем дрожащие ладони. Она поднимает на него большие, полные слез глаза. — Я до сих пор слышу мамин крик. Полный животного ужаса. А папа не кричал. Лишь бесконечно повторял, что... Любит... Меня... И всё. Рыдания, так долго сдерживаемые, рвутся наружу, слезы градом льются по лицу. Она сгибается пополам, как от сильнейшего удара, обхватывает себя руками, оставляя красные следы на бледной коже, и уже не может остановиться, плачет навзрыд. Итен сгребает её в объятья, уткнув носом в шею. Футболка в том месте мгновенно намокает от обжигающих слез, но это неважно. В её судорожной агонии они съезжают с кровати на пол. И это не важно. Всхлипы, переходящие в завывания, полные отчаянья и горя, разносятся по всей комнате, откликаются от стен и возвращаются обратно, оглушая. Среди них бесконтрольный шёпот доносился лишь обрывками: — Я виновата... Это моя вина... Моя... — В этом нет твоей вины, Астрид, — убеждал он её, покрывая хаотичными поцелуями светлую макушку. Лоб, висок, щеку – всё, что мог достать. — Нет. Почувствовал, как непослушные руки обвивают его, сжимают ткань футболки под кофтой, мечутся, не находя себе места, и прижал к себе крепче. Позволял выплеснуть всю боль. Гладил по волосам, успокаивая. И на каждый лихорадочный всхлип повторял лишь одну фразу. "Не виновата..." — Я отвлекла его, — продолжала судорожно бормотать она, опаляя горячим дыханием его шею. — Я просила быть быстрее. Из-за меня он превысил скорость и не заметил фуру. Из-за меня... Горькие слезы, стекающие по щекам, были наполнены безмерной, мучительной тоской. Вместе с ними вытекала и боль. Но не становилась меньше. И даже сейчас, спустя одиннадцать лет, она необъятным, колючим и режущим терновником оплетала внутренности. Итен отнял от груди её лицо, обхватил ладонью и притянул к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. Два бездонных моря, в которых бушевал настоящий шторм, медленно фокусировались на нём и глядели с затаенной, тихой, но такой оглушающей надеждой. Надеждой на то, что он сможет наконец унять эту убивающую муку. — Послушай меня, — он пристально вглядывался в эту будоражущую синеву. — Да, ты звонила. Да, просила. Да, может быть, ты отвлекла. Ты сделала это. И это не значит, что ты виновата в той аварии. — Но... — Никаких "но". Ты ничего не могла изменить. Хоть как-то повлиять на исход. Не ты сидела за рулем. Не ты направляла его. Не ты жала на газ. Ни ты, ни та маленькая девочка, что по ужасной случайности все это слышала. Я не знаю всех деталей аварии, но точно уверен, что виноват во всем не шестилетний ребенок, который просто отчаянно ждал дома своих родных. Он смотрел в ее чистые, затянутые стеклянной пеленой слез глаза, в которых наконец-то медленно, но верно вспыхивали огоньки понимания и... Принятия. Лед тронулся. Итен вновь прижал ее к себе, стиснул так сильно, будто стараясь силой выдавить это парализующее отчаянье. Зарылся носом в волосы и вдохнул дурманящий цветочный аромат, силясь унять и своё безумно колотящееся сердце. Гладил по спине, убаюкивая, успокаивая, словно ту самую маленькую девочку, которой так не повезло услышать последний вздох родителей. Астрид плотнее прильнула к нему, кутаясь в полах его огромной кофты, согреваясь. И чувствовала, как боль, столько лет скручивающая вены, отравлявшая само существование, по крупицам отступает. Втянула носом его запах и зажмурилась, наконец-то ощущая долгожданное облегчение. Слушала стук сердца, его или своего – не важно, ведь они давно уже слились в единый набат. Он словно возвращал её из вязкого омута воспоминаний в реальный мир. Всхлипы медленно утихали, и им на смену пришла тишина. Не напряжённая – умиротворяющая. Прерываемая лишь их тихим, общим дыханием. — Хочешь, съездим к ним? — нарушил молчание шатен. Девушка подняла на него взволнованный взгляд. — А можно? — Конечно, — тепло улыбнулся ей, заправив за ухо упавшую прядь. Тыльной стороной ладони стёр мокрые дорожки с бархатной кожи. Блондинка одарила его полным благодарности взглядом и вновь прильнула к нему. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо. Он прижался щекой к белокурой макушке.

***

Итен вывел её к гаражам Академии через запасную лестницу, ведь прекрасно понимал её нежелание показываться кому-либо в таком виде. В машине Астрид всю дорогу молча смотрела в окно на хмурое небо, не рискуя пересекаться с ним взглядом. Однако, весь путь сжимала его ладонь. Уже в городе она наконец заговорила. — Останови здесь, пожалуйста, — тихо попросила девушка. Он понял её без слов. Припарковал машину возле цветочного магазина и вышел вместе с ней. Астрид заказала двадцать четыре красные розы, которые он не колеблясь оплатил, несмотря на её вялые протесты. — Спасибо, — едва слышно выдохнула она, сжимая букет. Он лишь кивнул, вновь обхватив её ладонь. Когда они были уже у ворот городского кладбища, с неба начал накрапывать мелкий дождь, но никого из них он не испугал. Девушка молча повела его мимо каменных плит удивительно знакомой дорогой. Вдруг остановившись у одной из них, она осторожно опустилась рядом. Прошлась взглядом по дрожащим буквам, прыгающим из-за вновь набежавших слез. Но начинать истерику заново она не собиралась. Не здесь. Вмиг ослабевшей рукой она положила к надгробию цветы, перевязанные белой лентой. На чёрную у неё не хватило моральных сил. Итен проследил за каждым её движением, присев на установленную позади низкую скамейку. Смотрел на её потерянную фигуру и вдруг за руку потянул к себе, усаживая рядом, не позволяя вновь окунуться в своё мрачное отчаяние. Она не сопротивлялась. Не спешила начинать разговор, ведь слов не было. Да и нужны ли они сейчас? — О чем ты думаешь? — тишину разрезал его голос. Шатен видел, как она вновь проваливается в кошмарные воспоминания, как глаза снова застилает мокрая пелена, но не хотел этого допустить. — О них, — тихо хмыкнула она, отрывая взгляд от памятника. — О том, что не успела сделать, не успела сказать. Что всё могло быть по-другому... — Не надо, Астрид, — он покачал головой. Ладонью поднял её голову, встречаясь с потерянным взглядом. — Мы не можем исправить прошлое. Повернуть время вспять, чтобы договорить, доделать, что-то поменять. Но как бы не было больно, в наших силах изменить настоящее. Сделать его счастливым, научиться жить по-новому. Ведь прошлого уже нет. Оно ушло, дверь закрыта. А будущего может и не быть. Есть настоящее. Сегодня. В этом и есть смысл. — Но как можно забыть это? — всхлипнула она. — Как смириться? Если мысли каждый раз возвращаются туда. К ним, к тому, что было и что могло быть. Как я могу жить счастливо, если их нет... Он вновь покачал головой. Заправил за ухо растрепанную ветром прядь. — Не нужно забывать, Астрид. Ни в коем случае. Забыть такое не получится уже никогда. Можно лишь принять. Итен обнял её и притянул к себе, стараясь укрыть от пронизывающих порывов и холодных капель. Гладил по волосам, отгоняя слезы. — Они сейчас в другом мире, гораздо лучшем, чем наш. Там нет боли, нет страха, переживаний. Лишь спокойствие. — Мне не нужны эти клишированные фразы, Итен. — тихо вздохнула она, выпутываясь из его объятий. — Они никогда не помогали и уже не помогут. — Я знаю, знаю. Нет слов, которые способны исцелить эту боль. Но в них нужно поверить, Астрид. И тогда станет легче. Свободной рукой он обхватил её за спину и принялся поглаживать подрагивающее плечо. — Закрой глаза, — вдруг шёпотом попросил парень. Блондинка внезапно беспрекословно подчинилась. — Представь их перед собой. Как они обнимают друг друга и смотрят на тебя тёплым, любящим взглядом. Как мама мягко тебе улыбается, а папа счастливо смеётся... Астрид, сжав губы, упрямо вырисовывала перед глазами эту картину. Слушала его тихий голос, что щитом укрывал от видений, которые воспалённый разум подсовывал ей все эти одиннадцать лет: искажённые ужасом лица, искривлённые в оглушающем крике губы и навсегда застывшие в мёртвом блеске глаза. Тряхнув головой, она сосредоточилась на мягком, убаюкивающем голосе, выстраивая правильный портрет. — Папа тянет к тебе руки, приглашая в их объятья. Они неверяще оглядывают тебя, удивляясь, какой ты выросла. Храброй, сильной, справедливой, невероятно умной и невероятно прекрасной девушкой. Той, которая будет идти за правдой и бороться за неё, несмотря ни на что. Они гордятся тобой, Астрид... Словно во сне, она видела всё, что он говорил. Такую родную, наполненную щемящей нежностью улыбку матери, радостные глаза отца, полные гордости. Всегда он смотрел на неё именно этим взглядом, будто хвалился всем вокруг одним лишь её существованием. Эта картина наполняла ее теплотой где-то глубоко внутри, разливала по телу спокойствие и умиротворение, унимая дрожь. Вдруг она будто наяву почувствовала, как папа берёт её за руку, крепко, по-мужски, но по-отечески аккуратно сжимает её ладошку. И могильный холод, столько лет окутывающий руки, начал отступать. Он прижал её к груди и невесомо погладил по волосам огромной ладонью. Знакомое чувство, до боли. Он делал так всегда, сколько она помнила. А мама в привычном жесте убирала с лица её растрепанную чёлку. С крепко зажмуренных глаз сорвалась одинокая слезинка, которую мама стёрла мягкой, тёплой рукой. Она чувствовала их дыхание, счастливое биение сердец, и не желала просыпаться, развеивать это дурманящее видение. — ...А теперь оглянись... Не осознавая природу голоса, что разносился будто отовсюду, она слепо ему последовала. Переведя заплаканный взгляд за спину, где-то вдалеке она увидела мутные фигуры, которые с каждым мгновением становились отчётливее. Силуэты плавно вырисовывались в людей, что теперь сопровождают её жизнь. Роба, который снисходительно, но добро смотрел на шалящих Торстонов, качая головой. Близнецы, вновь устроившие драку, наверняка из-за очередного пустяка, вдруг прервались и устремили на неё весёлые взгляды. Самодовольно крививший губы Сем, как обычно, сложив руки на груди. Роуз, что, едва заметив её взгляд, одарила мягкой материнской улыбкой. По другую сторону от них стояли её новые друзья. Хедер с привычными, едва заметными смешинками в серьёзных зелёных глазах. Яркая Ола с фирменной ухмылкой и вечно подкалывающий её Ник. А во главе их всех стоял Хеддок. Прожигал её пристальным взглядом, смысл которого она всё никак не могла понять. — ...Они – твоя жизнь, Астрид. Твоё настоящее и будущее. Они – реальность, которую ты сама строишь прямо сейчас. Твоя опора, надежда. Те, кто всегда ждёт, поддержит и поможет, что бы ни случилось. Они часть тебя, а ты – часть их. И вместе вас ждёт долгий и длинный путь, полный веселья, радости и грусти, взлётов и падений, потерь и приобретений, счастья, дружбы, любви... Воодушевленная непонятным порывом, она направилась к ним. Но вдруг ощутила впившиеся в запястье пальцы. Недоуменно оглянувшись, она встретилась потерянным взглядом с мамой. Она удивлённо глядела на лицо девушки, крепче обхватывая руку. — ...А они – твоё прошлое. Оно никуда не уйдёт, навсегда останется здесь, с тобой. Но никогда не двинется с места. Оно замерло в одном моменте и уже никогда не пойдёт дальше. Оно полно спокойствия, безмятежности, светлой грусти. Но больше здесь нет ничего... Она судорожно качала головой, отказываясь с этим мириться. Секунду назад полная желания последовать за друзьями, она растерянно переводила взгляд с них на родителей, не в силах решиться оставить самых близких людей. — ...Ты должна сделать выбор, Астрид: идти вперёд и отпустить их сейчас или навсегда остаться здесь... Вновь предательские слезы полились из глаз. Она упрямо цеплялась за руки родителей, металась, вглядывалась в их лица, что медленно начинала заволакивать мутная пелена. И, вдруг ощутив тёплую, мозолистую ладонь на щеке, замерла. Папа смотрел на неё полными любви глазами и одобрительно кивал, взглядом указывая в противоположную сторону. Она всё поняла. Они сами направляли её на единственно верный путь. Крепко, до боли, зажмурившись, она в последний раз прильнула к ним, безмолвно прощаясь. Ощутила их ласковые ответные объятия и нежные губы, что прикоснулись к виску. Сжала огромную горячую ладонь отца. Видение медленно потонуло во тьме. — Ты держишь мою руку, Астрид. Очнувшись, девушка распахнула глаза. Она спиной прижималась к его груди и куталась в его сильных руках, крепко сжимая ладонь. В принятии прикрыв глаза, она сжала её сильнее. Выбор сделан. Итен сидел, заботливо держа её в своих руках, молча ожидая, когда с девушки окончательно спадёт пелена навязанного им морока, и невольно наслаждался этой сокровенной для обоих близостью. Сейчас он позволил себе слишком много, и реакция Хофферсон может быть совершенно непредсказуемой. Но не рискнуть просто не мог. И пусть потом, когда Астрид окончательно придёт в себя, он огребет за это с лихвой, но сейчас это то, что нужно было им обоим. — Спасибо, — тихо прошептала девушка, не спеша выпутываться из объятий. Голос ещё дрожал от пролитых слез. — Не за что, — хмыкнул он, зарываясь носом в светлую макушку. — Есть, за что, — не согласилась она, немного отстранившись и заглядывая ему в глаза. — Ты единственный, кто не просто заставил принять их уход, а помог это сделать. Даже Роуз за столько лет не смогла сделать это так, как ты. — Каждый человек ощущает потерю по-разному, — разъяснял он, глядя на неё. На взволнованную синь, что медленно теплела в небесную голубизну. — А понять и помочь друг другу смогут лишь те, что чувствуют одно и то же. Я знаю каково это. Насколько страшно и больно нести эту убивающую вину сквозь года, когда никто не воспринимает это всерьёз. — Но откуда?.. — недоуменно качала головой Астрид. Шатен лишь мягко улыбнулся и поднял вмиг погрустневшие глаза немного выше её головы. Девушка проследила за его взглядом. И пораженно выдохнула. "Стивен и Валентайн Хеддок" – гласила надпись на соседних от родителей надгробиях. Она вновь оглянулась на парня и шокированно вздрогнула, видя его полный глубокой тоски отстранённый взгляд. Теперь воспоминания одолевали и его. Воспоминания, которые он клялся себе навсегда замуровать глубоко в сознании. Тихий августовский вечер. Молодая, счастливая семья, только вернувшаяся с привычной субботней прогулки, садилась ужинать. Грузный рыжебородый мужчина сдержанно улыбался лепечущему что-то мальчику лет семи и лишь мелкие морщинки в уголках глаз показывали его истинные чувства. Чувства безмерной любви и щемящей нежности. Рядом хлопотала высокая рыжеволосая женщина. Она иногда дополняла воодушевленный рассказ сына и легко смеялась. Вся кухня была наполнена светом и умиротворением. И вот, когда семья только принялась за ужин, раздался оглушающий грохот, превращая уютный вечер в сущий кошмар. В дом ворвались люди в странных одеждах и с оружием в руках. Мужчина тут же сорвался с места, силясь преградить бандитам путь, и вылетел из кухни. Началась суета, из коридора послышался невнятный шум бойни и ругательств. Женщина молча вскочила со стула и удивительно уверенно потянула за руку сына. Тот испуганно озирался по сторонам в поисках отца и уже хотел расспросить у мамы, что же происходит. Но Валентайн строго прижала палец к губам, приказывая молчать. Она спрятала мальчика под стол, расправив широкую скатерть так, чтобы её полы опускались до самого паркета, и присела перед ним. — Ничего не бойся, мой мальчик. — тихо зашептала она, вглядываясь в лицо сына. Мягко ему улыбнулась и стёрла с его щёк набажевшие слезы. — Всё будет хорошо. Но сейчас ты должен сидеть тихо, как мышка, и не издавать ни звука, ладно? Мама с папой со всем разберуться. — Но мама... — воскликнул он, цепляясь за родные руки. — Тшш, не плачь, малыш. Ты же у меня такой умный и смелый мальчик. Всё хорошо. У тебя всё будет хорошо... — дрожащим голосом прошептала женщина, смаргивая предательскую влагу. В последний раз поцеловав сына, она задвинула его глубже под стол, опустила скатерть. Она сделала это очень вовремя, ведь в кухню ворвались люди и мгновенно взяли её на прицел. Что-то неразборчиво прокричав на непонятном языке, они увели её в гостиную. Малыш сидел, боясь пошевелится. Его не заметили. Он обхватил руками коленки и упрямо утирал кулачком слезы. Мама сказала: нельзя плакать, нельзя шуметь. Огляделся, сам не понимая, что ищет. И внезапно обнаружил на краю столешницы, у самой ножки, маленький выступ. Едва заметный, но всё же... Вдруг раздались выстрелы, а следом за ним истошный крик женщины. Мальчик вздрогнул и сжался ещё сильнее. Всхлипнул, но тут же закрыл руками рот, боясь издать лишний звук. Рыдания душили и застилали глаза. Интуиция, провиденье или банальное любопытство всё же заставили его проверить выступ. Но повторившаяся очередь выстрелов, оглушительных, словно приближающихся, парализовала. Он замер, затаив дыхание, ожидал, что последует дальше. Из коридора доносился шум возни, препирательства чужих голосов на непонятном наречии. Переборов свой страх, он подполз к краю стола, дрожащей рукой потянулся к выступу и нажал на незаметную кнопку. Внезапно всё стихло. Мальчик не понимал, ушли ли те люди или это он вдруг перестал слышать всё вокруг. Не решаясь выбраться из своего укрытия, он крепко обнял ножку стола и зажмурился. Через несколько минут, а может и больше, грохот повторился. Раздался топот тяжёлых сапог, новые выстрелы и крики, вновь началась безразборная суматоха. Малыш лишь сильнее прижался к ножке, страшась открывать глаза. Его нашли лишь через час. Военные, после нейтрализации головорезов, обыскивали дом в поисках сына Хеддоков, надеясь найти его живым. Ворвавшийся в кухню Питер, грубо скинув всё со стола, в последней надежде заглянул под него и обнаружил дрожащего мальчишку, беззвучно всхлипывающего и обливающегося слезами. Лишь через время Итен понял, что тогда произошло. Что это была за кровь вокруг, почему мама кричала, почему Питер так усердно старался закрыть ему глаза, когда выводил из дома, и что сделал он сам. Спас. Но, к сожалению, только себя. Его промедление стоило жизни его родителей. Ведь нажми он на эту чертову кнопку хоть немного раньше, Питер со своими людьми бы успел и мама с папой могли быть живы. Как же сильно он винил себя в их смерти, свои сомнения и страх. И эта вина разрушала его с каждым днём всё больше, всё безвозвратнее. Но однажды он научился жить с ней, быть сильным, по-настоящему смелым и поклялся себе больше не бояться. Ничего и никогда. Итен опустил голову, прикрыв глаза, отгоняя ужасные воспоминания. Он поднял взгляд на две надгробные плиты, прошёлся глазами по строчкам и коротко усмехнулся. Да. Он научился. — Ты расскажешь мне? — тихий шёпот наконец вернул его в реальность. Улыбнувшись, он вновь сжал её в объятиях, исцеляясь её живым теплом. — Нет, — отрезал он. — Хватит с тебя смертей на сегодня, Астрид. — Ты винишь себя в их смерти? — Отчасти, — туманно ответил он, намекая, что не желает продолжать разговор на эту тему. Понятливо кивнув, она сама прижалась к нему, продолжая сверлить взглядом могильные плиты. Удивительно, как она за столько лет могла не заметить, кому они принадлежат. Ведь была здесь столько раз. Наверно, во всём виновато её всепоглощающее горе, которое обычно не давало даже взгляда оторвать от родных имён. Но сейчас, оглядев ещё раз холодные памятники, у которых она сидела одиннадцать лет и медленно разрушала себя, она не чувствовала этого затягивающего отчаяния и тоски. Лишь тихую, светлую печаль. Улыбнувшись, она глазами отыскала задумчивую зелень его очей и взглядом попыталась передать всю переполняющую её благодарность. Итен ответил ей такой же мягкой улыбкой. — До сих пор не понимаю, как тебе удалось помочь мне, подобрать нужные слова... — Загадки в этом нет, — пожал плечами шатен. — Как показал опыт, обычная зеркалотерапия лечит не только физическую, но и душевную боль. — Зеркалотерапия? — удивлённо переспросила девушка. — Метод, которым лечат фантомные боли, — пояснил он, вновь зарывшись носом в светлые волосы. — Когда между отсутствующей и здоровой конечностью устанавливают зеркало и с его помощью снимают мышечное напряжение. В большинстве случаев, когда препараты и операции уже не действуют, это помогает. Так люди пытаются обмануть собственный мозг. И как оказалось, с некоторыми душевными травмами и потерями это тоже работает. — То есть ты сейчас обвел вокруг пальца мой разум, заставив самой отпустить их? — Астрид коротко вздрогнула от щекочущего макушку дыхания. — Именно так, — подтвердил он, ухмыльнувшись. — Надеюсь, ты не побьешь меня за это. — Я ещё подумаю, — она растянула губы в улыбке. — Теперь я и правда начинаю тебя побаиваться, — хмыкнула блондинка. Услышав вопросительное мычание, она пояснила. — Мало ли на что ты ещё способен. — Очень правильное решение, Астрид. Я могу и не такое, — хохотнул он. Она тихо засмеялась, вторя ему. Вдруг парень поднялся со скамьи и потянул её за собой. — Пойдём, Астрид. Визит на сегодня окончен: больше нам здесь делать нечего. Уже направляясь на выход, она внезапно остановила его. — Подожди. Вновь опустившись перед родителями, она вдруг развязала белую ленту, удерживающую упругие стебли ярко-красных роз. Отсчитала ровно половину и осторожно положила цветы к рядом стоящей плите. "Стивен и Валентайн Хеддок". Сердце парня странно екнуло и забилось быстрее. Всё это время он удивлённо следил за её плавными движениями и лишь теперь понял, что она задумала. Решила почтить память и его родителей, хоть и совсем была не обязана. В последний раз оглядев могилы, она повязала ленточку на одну из перекладин скамейки. Та, словно символ наконец очистившейся от хронической боли души, легко затрепетала на ветру. — Так будет правильнее, — обернулась она на парня. Изумлённо выдохнула, увидев едва заметную влажную пелену в его глазах. — Спасибо, — надрывно прошептал он. Одарив его понимающей улыбкой, Астрид подошла к нему и, поднявшись на носочки, обняла. Пальцами зарылась в мягкие волосы и почувствовала, как он утыкается носом в её шею, судорожно вздыхая и обвивая её талию руками. На лице засияла широкая улыбка. Дождь кончился. Из-за туч робко выглядывало солнце. На терновнике наконец-то распустились цветы.