In Trutina

Тёплый весенний ветер проникал сквозь приоткрытое кухонное окно, ероша волосы Иви, которая мыла посуду. За окном, за изгородью, пустынные поля тянулись к морю. Голос Джейкоба доносился с заднего дворика, и слышно было, как он стучит тростью в такт своей истории, держа внимание своей юной аудитории. Шерстяной плед на траве и мягкий тёплый пирог с джемом, намеренные усилия, чтобы насладиться последними лучами солнца позднего лета, пальцы Джейкоба на её шее и улыбка на его губах. — И в этот самый момент они набросились на меня, стреляя! — Джейкоб снова стукнул тростью. — Но газ вот-вот взрывался, и я выскочил из окна под самой крышей, разбив стекло, оказавшись на высоте шестидесяти футов над оживлённой улицы — пришлось быстро крутиться и нестись к ближайшему зданию. Неаккуратно приземлился, но я был молодым и глупым. — Деда, деда, деда, — лепетала Лидия, вернувшаяся со своей прогулки, где искала каких-то жуков, покачиваясь, как ребёнок, который ещё не вполне уверенно ходит. Она показала пальчиком на Джейкоба. — Деда. — Джейкоб улыбнулся ей. Всё верно, малышка. — Мистер Фрай? — раздался робкий голос. Это Ноэль, поняла Иви, живёт недалеко от них, восемь лет, и его отец и брат — во Франции. — Моя Ма говорит, что ты просто это всё выдумываешь. Ты же не выдумываешь, правда? — Тётя! — её маленький пальчик указал на Иви. — Тётя, тётя, тётя, — продолжила она. «Тётушка» было слишком сложным для её маленьких губ. Она улыбнулась широкой улыбкой во все двадцать восемь зубов, такой болезненно похожей на улыбку Джейкоба. — Торт? — Не глупи, — тонкий девичий голос прорезался в ответ, — конечно, он говорит правду. Мистер Джейкоб не врун. — Роуз, угадала Иви, живёт за квартал от них, десять лет. Её отец вернулся в гробу, а её мать была слишком больна, чтобы работать. Иви должна была убедиться до её ухода, что девочка сыта. И конечно же, наступало время торта, потому что тётушка Иви всегда следила за тем, чтобы торт был, и потому что она никогда не могла сказать Лидии «нет». — Роуз верно говорит, — согласился Джейкоб, и раздался тихий стук, и Ноэль тихо вскрикнул. Иви попыталась подавить улыбку. Джейкоб со своей тростью иногда был сущим кошмаром. — Тебе кажется, что я вру, малец? — Хор детских голосов тут же начал убеждать его в обратном. Как она могла сказать «нет»? Потому что когда она видела Джейкоба с Лидией, смеющихся и счастливых, ей казалось, что старая рана заживает, давно потерянная возможность возродилась в новой форме. Иви всё ещё улыбалась, когда услышала мягкий шорох письма, брошенного на коврик у входа. Она выглянула за дверь и обнаружила их адрес, надписанный спокойной и уверенной рукой тем самым почерком, которому когда-то Иви и обучала. Это была новая жизнь: не только у Лидии с ними, но у них самих, в двух чашках каждое утро на столе, двух наручах, начищенных до блеска каждую ночь, двух спальнях рядом — хотя одна из них оставалась подозрительно чистой. Она быстро кинула несколько яиц в платок и вышла на улицу, помахав рукой, привлекая внимание Джейкоба. — Я извиняюсь, но время историй закончилось. — В ответ раздался хор недовольных вздохов, и от Джейкоба, и от детей. Это были тренировки Лидии с метанием ножей, это было обучение Лидии простейшему кулинарному искусству — например, любимым пирогам Джейкоба к Рождество, это было обучение её тому, как аккуратно выводить буквы, когда она подписывала своё имя. Она незаметно отдала яйца в руки Роуз и наклонилась над ухом Джейкоба. — Письмо от Лидии, — тихо сказала она. — Я буду в гостиной. Это было продолжением дела отца, создание наследства, и возможность отдать его в новые руки. Она поставила чайник, слыша, как Джейкоб выпроваживает со двора детей, сотрясая воздух обещаниями сделать это силой, чего — знали все — никогда не наступит. Но в первую очередь это были нежные и спокойные годы с Джейкобом. Чай был готов, а она сидела со своим вязанием, когда услышала шаги Джейкоба на входе. — Иви, где м… — Твои тапочки у кровати. Смех и споры. — Оу. А… — Очки для чтения на столе. Поцелуи и прикосновения. — И… — Я сделала тебе чай. Любовь. — Оу. — Повисла пауза. — Спасибо. Да, спасибо. И принятие этой любви, этого дара, который появился в самом неподходящем месте и пережил худшие невзгоды, того стоило. Иви закончила четвёртый ряд нового свитера, когда Джейкоб опустился в соседнее кресло. Он аккуратно вскрыл конверт и осторожно вытащил лист бумаги, откашливаясь и поправляя очки. — Итак. Дорогие дедушка и тётушка…

***

Джейкоб аккуратно свернул письмо и отложил его, глядя, как Иви села с ручкой за письменный стол. Её движения всё ещё были мягкими и плавными, хотя он знал, что её кости и суставы ноют, как и его. Мороз на оконных рамах, дрожащее пламя свечей, мягкий свет, отбрасывающий тени на её бледную кожу, размывающий годы, пока она вновь не становилась девушкой, которую он впервые поцеловал. После её возвращения из Индии он перестал заморачиваться с письмами. Всё равно никому больше писать не имело смысла. Комок встал в его горле, когда она поворачивалась в сне, и ресницы чуть задевали бледные щёки. Свет поменялся, и она снова стала старше, но каким-то чудом всё ещё была здесь, с ним, в этой комнате, убаюканной тишиной и снегом. К тому же её почерк всегда был аккуратнее, и он ненавидел спазм в руке, стоило ему написать несколько строк. Лучше оставить письма к Лидии на ней. Наблюдать за её движениями по ощущениям словно оказаться в месте, где время остановилось, и неважно, был ли это смертельный удар трости-клинка или нежные объятия, когда руки смыкались за его шеей, а голова откинута назад. Иви окунула перо в чернила и он подумал о Лидии, далеко отсюда, в письмах которой в каждой строке был шифр, в страхе быть обнаруженным и расшифрованным не теми людьми. В другой жизни, много лет назад, он и Иви могли бы быть с ней рядом, но те дни остались далеко позади. Для него каждое её движение означало риск, что он снова увидит её в последний раз, что она снова исчезнет без предупреждения и заберёт с собой всё, что он любил. Он сделал глоток своего чая. — Не забудь написать ей, чтобы была осторожна. И всё же, и всё же, годы шли, и Иви была всё ещё рядом, когда он просыпался и тянулся к ней; всё ещё читала ему лекции на тренировках, всё ещё смеялась, когда он ныл и строил ей рожицы, если она снова будила в нём ребёнка. — Как я могу такое забыть? — хмыкнула иви. — Это всё, о чём мы думаем. Всё так же прикрывала ему спину в любой опасности, всё так же вздыхала, когда он притягивал её к себе, всё ещё предлагала ему подержать на руках и успокоить Лидию, убеждая его, что с детьми всегда было намного проще, чем казалось. — И не забудь сказать ей, чтобы следила за своей левой стороной, особенно когда стреляет — она всегда оставляет её широко открытой, если кто-то из этих ублюдков заметит, это же дело времени, чтобы кто-нибудь воспользовался… Лидия была так похожа на Иви, своим взглядом на миссию, своей аккуратностью, своей недавно приобретённой уверенностью в их деле. — Мы говорили ей об этом тысячу раз, Джейкоб, не думаю, что ей понравится слышать это снова. Она словно соединила в себе всё лучшее от них, лучшее от Эмметта и Джейн; погружённая в любовь с того самого момента, как появилась на свет. — Даже так, лишнее напоминание не повредит. Они были странной семьёй со своими тайнами и странным чувством единства. И это не упоминая страннейший выбор жить вместе. — Отлично, — он слышал улыбку в голосе Иви, даже когда она стояла к нему спиной. — Я скажу об этом, что ты настаиваешь, чтобы всё её раздражение досталось тебе. Но пока Иви была с ним, ему было плевать, что думал весь остальной мир. — Как будто она могла бы раздражаться на совет от мудрого дедушки, к чьим решениям она беспрекословно прислушивается, — хмыкнул Джейкоб, подняв палец вверх. И она была здесь, всё ещё здесь, всё ещё улыбающаяся. Иви скользила ручкой по бумаге, выкладывая все новости об их курах, о погоде на побережье и о миллионе нормальных вещей, к которым люди прикипают во время войны. — Действительно, слушается беспрекословно. Ты был у неё на поводу с самого детства, когда года в два впервые тебе улыбнулась. Всё ещё смеющаяся. — Все женщины в моей жизни не испытывали ко мне ничего, кроме глубочайшего уважения, — недовольно фыркнул он. Всё ещё с ним. — Конечно, Джейкоб. И правильно ли это было или нет, он был готов это защищать до последней капли крови. Он откинулся назад в своё кресло с улыбкой и прикрыл глаза, слыша шуршание ручки и мягкую птичью песнь на улице.