Te Quiero Puta!

      Несколько дней Тилль не вылезал из постели. Временами было так больно, как будто после столкновения с быком его собирали по кускам. Товарищи редко оставляли вокалиста одного, и в минуты одиночества Тилль до звона в ушах смотрел в потолок. За окном был тихий двор гостиницы, и мужчине тишина опротивела. Он пытался петь, но каждая нота отдавалась в груди ужасной болью. Ему хотелось занять чем-нибудь голову, чтобы не оставаться наедине с собой. Но когда приходили остальные, Тилль гнал их. Он видел, как лживо их сочувствие, было противно долго слушать их громкие голоса.       На самом деле парни искренне жалели Тилля, но больному все представлялось в уродливом виде, он и слышать не хотел о связывавшей их дружбе. И конечно, они боялись спорить и старались поскорее убраться из пропитанного запахом перекиси водорода комнаты, повесив заботу о Тилле на Флаке.       Флаке... Только его Тилль всегда ожидал с нетерпением. Только он так бережно делал перевязки, не шумел, не спорил... И сейчас вокалист упрекал себя за то, что долгое время воспринимал Кристиана как мебель. Только сейчас Тилль почувствал, что Флаке – равный.       Но вместе с этим Тиллю все чаще приходилось заглушать возникавшие в глубине души странные желания. Когда прохладные кончики пальцев Флаке касались кожи, Тилля сладко передергивало от возбуждения. Как часто ему хотелось схватить эти шелковые пряди цвета молочного шоколада, притянуть к себе теплое, худое тело и бесконечно долго целовать тонкие розовые губы... Он понимал, что желания эти дикие и неестественые, и даже представить не мог, что поделать. Ему хотелось, чтобы Флаке был рядом круглые сутки...       Не смея перевести дыхание, Тилль благоговейно смотрел в мутные голубые глаза клавишника, любовался лицом, которое внезапно стало казаться таким красивым...       Но Кристиан заходил к Тиллю редко и ненадолго. Он тихо и быстро осматривал вокалиста и убегал. Больше никто не помогал Тиллю: парни приходили по вечерам, поднимали галдеж, и когда уходили, комната больше напоминала Римскую империю после варварского набега.       Оставаясь в одиночестве, Тилль со сладкой грустью вспоминал каждую минуту, проведенную с Флаке. Он все время думал о клавишнике, видел его во сне, и сны были так хороши, что просыпаться не хотелось. Временами казалось, что счастье совсем близко, стоит лишь схватить Флаке за волосы и притянуть так близко, чтобы между губами не осталось кислорода.       Тилль перестал спрашивать себя, почему полюбил Флаке: он полностью отдался чувству, которое не мог высказать.       И сила любви понемногу заживляла нанесенные быком раны.