Te Quiero Puta!

      Тилля слегка тошнило от обжорства, когда он вернулся к Флаке. Клавишник еще спал. Вокалист тепло улыбнулся, глядя на заспанное любимое лицо, и прилег рядом, досадуя, что Кристиан не может отвечать на его ласки. Флаке чуть-чуть улыбался во сне. При виде этого зрелища в вокалисте, если так можно выразиться, бурлила нежность. Ему хотелось устроить Флаке такой бюк дищ, чтобы небу жарко стало, и вместе с этим Тилль даже дышать боялся,чтобы не распугать сны возлюбленного. Замирая, вокалист нерешительно пригладил Кристиану волосы и сел за стол.       На него что-то нашло. Он взял блокнот, исписанные страницы которого аппетитно хрустели, и ручку. Тилль долго смотрел на клавишника, прежде чем вывести первую букву... словно искал вдохновение...       А потом взгляд уже не мог оторваться от быстро возникающих на бумаге строчек. Захваченный творчеством, Тилль не заботился о том, что слишком громко шуршит листами, и не заметил, как голова клавишника оказалась у него на плече, а тонкие руки обхватили шею. – Мне скучно, – прошептал Флаке, обдав ухо Тилля своим неповторимым запахом. – Сделай так, чтобы вечер наступил скорее.       Тилль отодвинул написанное к краю стола и повернулся к Флаке. Некоторое время он молча любовался уставленными на него близорукими и оттого внимательными глазами. – Мне дорога каждая проведенная с тобой минута, а ты подгоняешь время, – упрекнул его Тилль.       В ответ Кристиан слегка чмокнул его в губы, почувствовав вкус тающей сахарной пудры. – Пончик, – нежная улыбка осветила лицо Флаке... – Скорей бы уже концерт дать...       Он потянулся, рубашка задралась, и Тилль мгновение любовался выступающими ребрами. – Почему? – вокалист рассеянно сгреб листы и запихнул в карман. – Я хочу Buck Dich! – Флаке зарделся и спрятал лицо на груди Тилля, который не удержался и поцеловал клавишника в макушку. – И я тоже! И если хочешь, могу организовать тебе это прямо сегодня! Но сейчас ты не против пойти в студию – у меня что-то голос в горле застоялся. ***       Они шли в студию, держась за руки. Внутри Тилля все бурлило, в груди волнами ходил мощный голос. Вокалист стискивал зубы, чтобы не запеть прямо на улице. Но придя в студию, влюбленные весьма неприятно удивились. В центре комнаты друг напротив друга сидели Рихард с Паулем и играли на самых простых гитарах. Они склонились над инструментами так близко, что вспотевшие лбы соприкасались. Гитаристы скорее не играли, а щипали те струны на которые указывала душа, и импровизация получалась грустной. Они были с головой погружены в эту негромкую монотонную музыку и, конечно, не увидели Тилля и Флаке.       Клавишник в растерянности потянул Тилля обратно, но вокалист молча указал ему на стоящий в углу синтезатор. – Играй, только тихо, – шепнул он и, сев на диван, стал наблюдать за музыкантами.       Флаке беспорядочно нажимал клавиши, пока пальцы не отыскали что-то такое медитативно-нежное, как у гитаристов. Узнав мелодию ближе, Кристиан заиграл увереннее, и тогда вступил Тилль.       Первая нота была настолько низкой, что Флаке ничего не услышал, но почувствовал, как все вокруг мелко дрожит и вибрирует. Это была самая низкая нота из широкого диапазона вокалиста, который побагровел от натуги, чтобы держать ее столь долгое время. Флаке в недоумении посмотрел на возлюбленного, уже погрузившегося в транс, и продолжал наигрывать.       Закрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону, Тилль постепенно повышал тон, слово хотел узнать истинную величину своего диапазона. Флаке наконец понял, какое тут нужно сопровождение: по мере того, как голос Тилля становился выше, мелодия клавишных спускалась к басам.       И когда баритону Тилля оставалось совсем немного, чтобы превратиться в тенора, вокалист стал искать мелодию своей песни. Флаке боязливо поднял глаза на любимое лицо, всегда поразительно менявшееся во время пения, и снял очки. Ничего не видя, он смог полностью довериться музыкальному инстинкту и уже не чувствовал себя так неловко.       То, что они играли, вовсе не походило на Rammstein. Флаке, до сих пор воспринимавший ситуацию критично, подумал, что это больше похоже на психоделик-транс, но ничего против не имел.       Продолжая петь, Тилль направился к синтезатору. Его голос набирал мощь и усиливался. Флаке чувствовал, как звуковые волны сотрясают его тощее тело и проникают во внутренности.       Тилль обхватил Кристиана сзади и стиснул так, что в глазах позеленело. Флаке понял, что надо играть, не смотря ни на что, но вокалист подхватил клавишника на руки и уложил на диван. Флаке с опаской посмотрел на гитаристов, которые так ничего и не заметили, и осторожно закинул руки на шею Тилля. Тот уже не мог совладать с собой и с жадностью тянул губы к лицу Кристиана, и Флаке с удовольствием отдался поцелуям.       Пауль с Рихардом очнулись в самый неподходящий момент. Некоторое время они остолбенело смотрели на влюбленных, пока глаза не вылезли на лоб. – Не ожидал я такого от Флаке, – пробормотал Рихард, но Пауль широко-широко улыбнулся, и прижав Круспе к сердцу, предложил проделать тоже самое. Гитаристы посидели еще немного, любуясь кувыркающимися на диване вокалистом и клавишником, и, обнявшись, покинули студию.