Te Quiero Puta!

      Флаке проснулся первым и увидел на своём плече сонное лицо Тилля с ещё сомкнутыми глазами. Раньше даже спящий вокалист вводил клавишника (и всех остальных) в ужас, а теперь при взгляде на эту аппетитную тушку Флаке только умилился. Как-то слишком уютно это выглядело... Диван был очень узкий, и Кристиану пришлось уцепиться за полный бок возлюбленного. Несмотря на задернутые шторы, клавишник понял, что стало темно и поздно. Он щурился, пытаясь разглядеть цифры на тёмных настенных часах, но не мог. Всегда, когда спишь днём, открыв глаза, не понимаешь, сколько сейчас времени и какой сейчас год.       На лице Тилля остались белые пахучие потёки – следы недавнего веселья. Флаке кончиком языка тронул колючие щеки. Вокалист вздрогнул и плотнее прижался к Кристиану. Их ноги сплелись. Они были готовы лежать вот так, рядом, вечно... Флаке с нежностью смотрел на дорогое лицо – лицо, которое смог бы нарисовать в полной темноте. Казалось, так близко он узнал Тилля и запомнил его только сейчас. Вокалист – высокий, крупный, немного полный и оттого неповоротливый и неуклюжий.Черты лица чеканные, крупные. Довольно большие и выразительные зеленоватые глаза. Губы маленькие, сухие и тонкие, но при этом очень чувственные. Всегда растрепанные волосы, черные и весьма густые.       Он улыбался очень редко, а если и позволял себе это, то улыбка выходила вымученной, из-за почти не развитой мимики. Выражение лица не меняется, а на щеках появляются ямочки. Такая маленькая и такая милая деталь...       А Флаке? Что он из себя представляет, достоин ли он вообще стоять рядом с этим прекрасным полубожеством?       Каштановые, вечно жирные волосюшки. Худое тело, худые конечности, худое все. Улыбка сжата, будто ее кто придерживает. Ходит будто на шарнирчиках. Руки в венах. И еще эти ненавистные очки, сняв которые, нужно надеть обратно. "Довольно непривлекательное существо, согласитесь?" – подумал Флаке.       Нет, он совершенно не подходит Тиллю. То ли дело Рихард... Вот он был бы действительно хорошей парой вокалисту. Флаке рассмеялся своему стремлению приревновать к Тиллю весь мир. Нет, клавишник был очень доволен, что ему досталась эта мускулистая туша, которая сейчас лежит рядом и неизвестно когда проснётся. Клавишника немного раздражало шумное дыхание Тилля, но он надеялся привыкнуть к этому недостатку в ближайшие дни...       Флаке задумчиво дотронулся губами до толстой шеи. Сейчас он чувствовал себя очень неловко и внутренне насмехался над собой, представляя, как выглядит со стороны. Но когда Тилль стал предпринимать попытки повернуться, что на таком узком диване было практически невозможно, клавишника понесло.       Крепкий поцелуй окончательно разбудил вокалиста. – Тилльхен, пора вставать, – Флаке неохотно отнял губы от шеи Тилля. Тот с трудом открыл один глаз и прижался к клавишнику поплотнее.       Флаке поднялся, занял на диване свою любимую позицию: вокалист оказался как в клетке между согнутыми руками клавишника. Кристиан лукаво посмотрел в сонные глаза, в которых понемногу просыпался интерес. – Сколько времени мы спали? – голос Тилля было не узнать, это было что-то среднее между рыком и мычанием. – Не знаю... – улыбаясь, протянул Флаке. – Но вечер уже наступил.       Не спрашивая разрешения, Кристиан слизал капельку пота около виска и стал спускаться вниз, облизывая Тилля, как собака.       "Всегда мечтал это сделать... Особенно когда видел у тебя на бицепсах потоки грима или копоть.."       Тилль вел себя спокойнее, чем вчера, но на определённых точках все равно подрагивал.       Флаке спустился еще ниже, потом ещё пониже... Ему нравилось смотреть на побледневшее от возбуждения лицо. Кристиан очень старался, чтобы сделать Тиллю приятно, хотя того доводило до оргазма любое движение Флаке, и клавишнику было приятно, что это так легко.       Сглотнув мутную жидкость, клавишник потянулся вспухшими губами к сухому рту вокалиста, и влюбленные надолго слились в поцелуе. – Сегодня мы пойдем смотреть фламенко, – шепнул Кристиан. – Для тебя все, ангел мой...       Они привели друг друга в порядок и вышли из студии, чьи стены узнали кое-что новое об участниках группы.       Флаке шел, опустив голову, его смугловатое лицо порозовело. Тилль не мог им налюбоваться, но приобнять или взять за руку не решался, потому что теплым вечером на улице было много народу. – Ты такой красивый, Кристиан, – не зная, как начать разговор, произнес Тилль, – я почему-то не замечал этого раньше. – Хорошо, что заметил... – в голосе Флаке прозвучали ехидные нотки, но светящийся взгляд влюбленных глаз Тилля заставил клавишника прикусить язык. – Ты правда очень милый, – Тилль покраснел.       Флаке стиснул широкую ладонь возлюбленного, прося замолчать.       Кристиан и в самом деле обладал очень приятной внешностью, но всегда считал себя некрасивым. Он так привык к своему образу книжного червя и ботаника, что сейчас не до конца верил в то, что случилось между ним и Тиллем. у него было ощущение, что тот, кто вчера так похотливо себя вел и мечтал отмстить за бюк дищ, был вообще кем-то другим. Флаке отдался этому чувству, не раздумывая, что им двигало. Он не то что бы любил вокалиста, а больше использовал возможность испытать новые ощущения. Кристиан не мог назвать свое чувство искренним, ведь, как он думал, ненависть не могла перейти в любовь так быстро.       Не спрашивая разрешения, Тилль втащил Флаке в мороженицу. Клавишник с недоумением уставился на длинный ряд контейнеров с разноцветным мороженым, потом перевел взгляд на лучистое лицо Тилля. – Бери что хочешь, – вокалист повел рукой вокруг с таким видом, как будто мороженица принадлежала ему.       Вообще Флаке хотел пива, но понимая, что Тиллю хочется за ним поухаживать, крепко задумался, какое мороженое выбрать.       Щедро оплачивая три желтых шарика – лимонный, дынный и ананасовый, Тилль поднял глаза и застыл.       На стене висел большой рекламный плакат, где испанская девушка, чем-то похожая на Белоснежку из клипа "Солнце" подносила рожок мороженого к полуоткрытым блестящим губам. Вокалист понял, что это та самая девушка, которую он видел на корриде, в этом он был совершенно уверен. – Скажите, – неуверенно обратился он к продавцу, пока Флаке решал, с какой стороны лучше откусить мороженое, – вы ее знаете?       Вокалист с ожиданием посмотрел в видевшие все на свете черные и спокойные глаза испанца. – Это Росита. По пятницам она всегда танцует фламенко в баре "Флориан". Это недалеко, вам нужно немного пройти вперед, по правой стороне. бар в подвале. – О, большое спасибо, – продавец заметил, что у Тилля порозовели щеки, а зеленоватые глаза взволнованно заблестели.       Мороженщик проводил влюблённых неодобрительным взглядом. Для него эти мужчины с сильным немецким акцентом были обычными туристами, господин Хосе не знал их, но в глаза не могло не броситься покровительственное отношение и заботливый взгляд плотно сложенного брюнета, направленные на похожего на некрасивую девушку дистрофика. Мороженщик не любил сплетничать, он просто привык обращать внимание на мелочи, и понять, что эти двое любят друг друга, не составляло труда.       Когда Тилль и Флаке оказались на улице, гуляющих прибавилось, и вокалист бережно придерживал клавишника. Ему было все равно, что многие смотрят на них (некоторые даже решали подойти), Тилль не мог скрыть того, что глаза светятся, когда он смотрит на Флаке. Ему нравилось в Кристиане все: легкие движения, скромное и доброе выражение лица, осторожная улыбка, показывавшая мелкие жемчужные зубы... Тилль долго мог бы перечислять достоинства любимого, но Флаке думал иначе.       Любовь не становилась взаимной, клавишник чувствовал к Тиллю глубокую симпатию, иногда она становилась сильнее, иногда Кристиану приходилось разыгрывать роль влюбленного. Он не отказал Тиллю, потому что боялся вокалиста, который мог придумать что-нибудь пострашнее бюк дищ. В то же время Флаке не имел ничего против возникшего между ними чувства и надеялся когда-нибудь полюбить Тилля так же глубоко. Все-таки это было слишком странно, чтобы восприниматься как естественное. Флаке не спрашивал, куда они идут. Ему хотелось кругами ходить по старинным мощеным улицам, смотреть на теплое синее небо и чувствовать на спине горячую руку Тилля, который всегда будет беречь и защищать хрупкого клавишника.