Te Quiero Puta!

      Тилль не понимал, почему ему так хочется познакомиться с Роситой. Конечно, она потрясла его своей красотой, но не это было причиной того, что вокалист так заинтересовался ей. По дороге он думал, что могло связывать ее с мороженщиком, корридой и фотографом, и приходил к самым неожиданным версиям.       Увидев, что Тилль намерен зайти в бар, Флаке поспешил сгрызть остаток соленого вафельного рожка. Мутные глаза клавишника заблестели, и Тиллю захотелось поцеловать Флаке в губы, еще хранившие вкус мороженого.       В баре было темно, в углу ненавязчиво бренчали две гитары. Влюбленные забрались в самую темную часть зала, и совсем не потому, что боялись набега фанатов. Они сидели на скользком кожаном диване, слишком близко придвинувшись друг к другу. Тиллю хотелось потискать Флаке, целовать, как это делали парочки за соседними столиками, но он понимал,что нужно терпеть до гостиницы.       Хрупкая рука Флаке лежала на поврежденном когда-то колене Тилля. Время от времени клавишник незаметно гладил вокалиста по бедру, и тот, напряженно выпрямившись, наслаждался этой лаской. Почему-то прикосновения Флаке волновали больше, чем поцелуи первой любви. Может, чувство к клавишнику и оказалось настоящей первой любовью, потому что так нежно и трепетно Тилль никого еще не любил. Вокалист бы хотел подумать об этом еще, но тут на сцену вышла Росита. Тилль узнал ее сразу. В гладких блестящих волосах горел красный цветок, платье на ней тоже было красное, узкое, с развевающимся подолом. и как тогда на корриде, Тилль не смог оторвать от нее глаза, и не заметил, как Флаке убрал руку с его колена и отодвинулся.       Вокруг Роситы сидели два гитариста и парень с кастаньетами. Тилль не первый раз смотрел фламенко, но в исполнении так волновавшей его женщины этот танец должен быть особенным.       Движения ее точеного тела были были упругими и плавными, несмотря на быстроту, с которой она двигалась. Скоро вокалист потерял власть над своими мыслями и как завороженный смотрел на Роситу.       Флаке, изредка посматривавший на танцовщицу, встревоженно приобнял возлюбленного. Зеленые глаза Тилля остекленели, ни одна мышца не двигалась, он был как каменный. Клавишник ненавидел Роситу в эту минуту. Он подумал, что их с Тиллем отношения настолько неестественные, что угасают при созерцании какой-то там танцовщицы.       Когда Росита кончила танцевать и поклонилась, Тилль вскочил как ошпаренный и побежал к ней, едва не уронив по пути несколько столиков. Он стоял рядом с ней в центре бара, на них смотрели. Росита спокойно и приветливо глядела ему в глаза. От нее тепло пахло шоколадом и розами. – У меня нет ни цветов, ни денег, чтобы отблагодарить тебя, – Тилль говорил шепотом, сердце билось в висках, животе и груди одновременно. – Пойдем, поговорим спокойно, – чуть-чуть улыбнулась она.       Они вошли в маленькую комнату у входа в бар, наверное, гримерную. Тилль присел на краешек стула. Росита опустилась на пуфик перед зеркалом и вынула цветок из прически.       "Какая она пластичная, легкая" – Тиллем владели только два чувства: волнение и восхищение. – Ты наверное знаешь меня, – осторожно начал он, – я видел тебя на корриде. – Теперь ты поправился? – поинтересовалась она.       Вокалист удивленно уставился на нее и нерешительно кивнул – про болезнь он уже забыл. – Я искал тебя, – добавил он.       Росита поднялась и направилась к нему. Тилль положил руки ей на плечи. Их лица почти соприкасались, вокалист дышал ее дыханием. – Я увидел тебя и долго о тебе думал... вот... я написал стихи... мне бы очень хотелось написать песню на испанском... ты поможешь мне?       Танцовщица села к нему на колени. Длинные руки обвили его шею, и сухие холодные губы Тилля соединились с большим теплым ртом Роситы.       Он машинально обнял ее и долго не отпускал, с закрытыми глазами целуя ароматное лицо. Тилль не испытывал ни наслаждения, ни отвращения – в мыслях было черно и пусто. Росита медленно отпустила его: – Дай мне адрес студии, я приду.       Тилль очнулся. – Нам будет нужен твой голос, – он написал адрес и двинулся к выходу. Росита остановила его. – Я никогда это не забуду... Тилль... – она с нежностью произнесла немецкое имя, – иди к своему другу. Он тебя заждался.       Тилль бесшумно вышел. На его коже остался запах Роситы.       Флаке, допивавший уже не первую порцию какой-то зажигательной смеси, нетерпеливо поднялся навстречу Тиллю и обвился вокруг него. – Только не здесь, Флаке, – поморщившись, вокалист снял с себя клавишника. – Прости меня, Флаке, – прошептал Тилль, когда они оказались на улице. – Ты делал с ней что-то такое, что просишь у меня прощения? – клавишник с недоумением поднял красивые брови. – Нет. вообще за все меня прости. За котел, за бюк дищ, за то, как мы все тебя унижали... – Лицо Тилля дрожало, он был готов рыдать. – Ну что ты, Тилль! – Флаке встревоженно заглянул в покрасневшие глаза возлюбленного и обнял так крепко, насколько хватило сил. – Я тебе все прощаю, только не грусти так!Улыбнись, я же ведь люблю тебя! – И я тебя тоже... люблю – Тилль нерешительно, с трудом выдавил это из себя и чуть-чуть улыбнулся. Флаке бросился ему на шею; глаза клавишника сияли, и теперь музыкантам стало уже все равно, что кто-то может увидеть их целующимися на ночной людной улице.