Te Quiero Puta!

      Покачиваясь на сиденье тёплой машины, Тилль с нежностью смотрел на озаренное утренними лучами лицо Флаке. Вокалист хотел сказать возлюбленному что-то тёплое, доброе, но суровое выражение лица Кристиана заставляло его молчать. – Тилль, – процедил Флаке, щурясь на ослепительное солнце, – ты бы хоть позвонил нашим. – Ах, да, – Тилль неохотно потянулся за телефоном. Набирая номер барабанщика, вокалист думал, что ему не так уж и хочется искать остальных. Только ехать вперёд и смотреть на Кристиана. Вечно быть рядом с ним...       Он настолько погрузился в свои мечты, что не сразу услышал, как Шнайдер кричит в трубку, добиваясь ответа. – Это ты, Шнай? – очнулся вокалист, – где вы все?       Шнай рассказал, что они трое высадились за городом в поле, жарят сосиски и наслаждаются природой, а о Рихарде ничего не слышали. Тилль пообещал скоро приехать, на что в трубку ворвался голос Пауля, который с натянутой веселостью произнес: – Да ну, не беспокойся, нам тут и втроем хорошо!       Тилль вздохнул и и нажал на красную кнопку. За окном проносились деревья, пронизанные золотыми полосами света.       "Нам тоже тут хорошо... вдвоём... – подумал вокалист и, откинувшись, прикрыл глаза. Боковым зрением он наблюдал за тонкой рукой Флаке, дергавшей тормоз. Хотелось взять эту руку и долго целовать тонкие пальцы. – О чём мечтаешь, Пончик? – уже ласковее спросил Кристиан. – Я не хочу ехать к ним, – честно ответил Тилль, повернувшись к возлюбленному. – Я хочу быть в тобой. Вечно.       Флаке покраснел и ничего не ответил, хотя думал точно так же. – В самом деле, Крис, – Тилль избегал смотреть ему в глаза, – оставайся со мной, я уже не смогу вести без тебя нормальную жизнь. – Ты хочешь сказать, чтобы я бросил своих? – прошептал Флаке, опустив голову.       Тилль схватил его за запястье; Флаке дёрнул за тормоз, отчего машина резко свернула и остановилась. – Отпусти, не видишь, что в нас сейчас кто-нибудь врежется?! – закричал Флаке. – Прости, – вокалист отпустил его. Кристиан успокоился и повёл машину дальше.       Вокалист не знал, возвращаться ли к щекотливому разговору, и осторожно посматривал на возлюбленного. Тот, поджав губы, вцепился в руль. – Тилль, – начал он, – ты предлагаешь мне навсегда остаться с тобой... Но ведь у меня жена и дочь... – А любишь ты их? – Вокалист заглянул в нахмуренное лицо. – Если бы меня ничего не связывало, я бы согласился. Но я боюсь, что это чувство временное. – Флаке, скажи мне правду! – Тилль, хватит! – в горле клавишника стоял ком.       Вокалист выхватил руль и вывел машину на обочине и, остановив ее, схватил голову Кристиана и принялся целовать. Флаке отпихивал его, отворачивался, но Тилль не желал его отпускать. – Скажи, – не унимался вокалист, – ты меня любишь?! Вот сейчас, увел бы эту машину на край света?!       Флаке не слышал этих слов, он только чувствовал, как маленький сухой рот Тилля касается шеи и губ, и это было неприятно. – Тилль, пожалуйста, успокойся, – клавишнику удалось вырваться, – я скажу тебе все, но потом. Нам нужно найти остальных. Тилль понуро отвернулся, к окну. "Ну почему, почему?! Неужели опять... крах? Ведь все было так хорошо" .       Заводя машину, Флаке оглянулся, и ему почему-то стало жаль возлюбленного. Он склонился к вокалисту, положил голову ему на плечо, и обдав того запахом сигарет и шампуня, шепнул: – Мы во всем разберёмся. А пока я не хочу расставаться с тобой.