Телохранитель

я не любила так давно. мне трудно говорить, я живу так высоко, а боли нет.

♫ Земфира — Бессонница

      Как же Дейенерис устала! Ее утомило все — и необходимость постоянно соответствовать фамилии Таргариен, и отношения с отцом, который откровенно ненавидел свою единственную дочь, и недавно появившаяся опасность, нависшая над ней дамокловым мечом, из-за которой отец нанял для нее телохранителя, невесть почему переживая за наследницу… Еще и разрыв с Джоном Сноу, что дался Дени нелегко, а потом — реальная возможность погибнуть на вечеринке, что стала последней каплей для хрупкой девичьей нервной системы. Если бы не сэр Джорах, Дени могла бы действительно умереть, и это напомнило ей, что слова Эйериса «ты в опасности» — не просто желание напугать дочь и таким образом ее контролировать, как думала Дейенерис поначалу. Это и правда огромный риск. Ее могут убить. Убить только потому, что она — наследница Эйериса Таргариена. Не потому, что она и сама — умный и образованный человек, хороший политик с задатками лидера и может добиться многого и без своей фамилии… Нет, ей желали смерти лишь за то, что она была последним ребенком Таргариенов. И это немного раздражало Дени. Если бы ее хотели убить за то, что она может с кем-то конкурировать, ей было бы чуточку легче. А так — и здесь она была в тени своего отца, и это просто бесило.       Дени легла спать, накрылась одеялом, устроила голову на мягкой подушке, но не могла сомкнуть глаз. На ум шло все плохое — в деталях вспоминался сегодняшний вечер, разговор с Джоном, который так помрачнел, услышав, что Дейенерис хочет с ним расстаться, а потом — блеск пистолета в кармане у официанта, и крепкие руки Джораха, что уводил ее прочь. Эти руки успокоили ее, дали силы выйти из зала спокойно, не крича и не плача, и только в машине Дени позволила себе расслабиться и отпустить сжатую пружину.       Дейенерис уткнулась носом в пахнущую лавандой подушку и пожалела, что оставила Дрогона в вольере во дворе, а не взяла к себе в комнату. Присутствие собаки сейчас утешило бы ее — присутствие любого живого существа рядом. Кого-то теплого и дышащего. Кого-то, кто слушал бы ее слова, пусть даже и не отвечая на них, и вряд ли понимая.       Невольно Дени вспомнился Рейегар, ее любимый старший брат, который заменил ей отца, пока был жив. Рейегар был тихим, спокойным и добрым, таким, каким не должен быть Таргариен, каким не должен быть политик. Он удался в Рейеллу, а не в Эйериса. Он любил читать, играл на гитаре, сочинял стихи и был очень умным. И так рано умер от болезни крови — а ведь отец мог его спасти. У отца было достаточно денег на операцию, что спасла бы Рейегара, но он предпочел вложить средства в предвыборную кампанию. И Рейегар умер — тихо угас за пару месяцев, ни разу не пожаловавшись на судьбу и не обвинив отца. Дени была с ним до самого конца, сидела у постели и держала за руку, даже когда он уже ничего не видел и не понимал.       — Рей, — прошептала Дейенерис в темноту. — Рей, почему ты ушел так рано?..       Она просто сходила с ума от одиночества. Сон никак не желал приходить и смыкать ее веки, а пить снотворное Дени не хотела, так как не знала, как оно подействует на ее организм в сочетании с теми препаратами, что ей дали в больнице. Более того, она не запомнила, что именно там ей дали, а рыться в карточках и гугле было лень. Поэтому Дейенерис решила спуститься вниз и выпить травяного чаю, который раньше помогал ей заснуть.

***

      Джораху не спалось.       Он не мог перестать думать о Дейенерис, что яркой вспышкой огненной кометы появилась в его жизни. Такая красивая, такая не по годам умная, такая… Неземная. Действительно, как королева из сказок. Или волшебница. Фея. Существо не из этого мира. И именно поэтому она никак не могла принадлежать Джораху. Не ему. Не старому телохранителю, который к тому же ее предает, передавая сведения о ней и ее отце конкурентам. Ему не стоит надеяться на что-то, помимо дружбы — она ведь намного моложе, в конце концов!       Джорах повернулся на другой бок и понял, что не заснет. Более того, в его теле ощущалась удивительная бодрость. Решив выпить чаю, он встал и вышел в коридор, где внезапно встретился с Дейенерис — они открыли двери своих спален одновременно.       — Сэр Джорах? — удивленно спросила Дени. Она никак не ожидала увидеть его. Тем более, этой ночью, когда она так перенервничала. Утром Дейенерис смогла бы быть другой, сильной и уверенной в себе, такой, как раньше, такой, как всегда… Но не сейчас. А Мормонт, к тому же, уже видел ее слабой и уязвимой. Он утешал ее — ее, Дейенерис Таргариен, дочь Эйериса! Ему не было дозволено видеть ее слабость — никому не было дозволено, кроме, разве что, покойного Рейегара. Но Джорах так заботился о ней. Он спас ей жизнь и отвез в больницу, когда ей стало плохо…       Ну конечно, одернула себя Дени. Ее отец ведь ему платит. Как же иначе? Она — его работа. Его задание. Он не может иначе, нравится ему это или нет.       — Мисс Таргариен? — так же удивленно спросил Мормонт. — Вам не спится?       — Я вижу, что и вам тоже, — усмехнулась Дейенерис. — Как и вчера. Почему же, сэр Джорах? Разве вы не устали?       Она говорила о нем, потому что не хотела говорить о себе. Не хотела открываться перед своим телохранителем еще больше — он и так видел слишком много. Он видел Дейенерис Таргариен в слезах, чего не удостоилась даже ее лучшая подруга Мисси. И Дени пугало то, что она чувствовала себя слабой рядом с этим мужчиной. Слабой девушкой под покровительством кого-то сильного. Так она не ощущала себя даже рядом с Рейегаром — в их дуэте сильной была тоже Дейенерис, хоть и являлась младшей сестрой. Слабым быть плохо — это Дени уяснила с рождения и впитала с молоком матери. Отец прямым текстом говорил ей, что слабые не выживают. Рейегар вот не выжил. Визерис — тоже. Осталась только Дейенерис. Значит, она — сильная.       — Устал, — кивнул Джорах. — Но заснуть не могу. Как и вчера. Вы хорошо себя чувствуете?       Девочка могла нервничать до сих пор. Мормонт не был психологом, но понимал, какое потрясение пережила Дени на той злополучной вечеринке. Она всерьез испугалась за свою жизнь — да и Джорах тогда испугался, стоило ему подумать, что Дени отравлена. Но он был взрослым мужчиной, прошедшим и видевшим многое, а она — девушкой-подростком. К тому же, забота о ней — его прямая обязанность, уверял себя Мормонт. Он беспокоится о Дени только поэтому, а думает о ее красоте… Что ж, он же не железный. Один поход в бордель — и все пройдет. Только времени на бордели не хватает.       — Я чувствую себя… — начала Дейенерис, собираясь сказать «прекрасно», но вместо этого тихо всхлипнула и закрыла лицо руками. Она сама не ожидала от себя такого поведения, но слезы так и наворачивались на глаза, а плечи вздрагивали, и Дени стояла, беззвучно плача.       Джорах подошел к ней и неловко обнял, поглаживая по спине. Он вдруг понял, что серебряные волосы Дейенерис не заплетены в ее обычную сложную прическу, и от этого она казалась еще более беззащитной. Маленькая потерянная девочка. Бедная-бедная королева Дейенерис Таргариен — не существует ее королевства, разве только в мечтах. Бедная сиротка при живом отце, жестоком и безразличном. Бедная испуганная наследница дьявола в человеческом обличье.       — Ну-ну, мисс Таргариен, — прошептал Джорах. — Все хорошо. Идемте на кухню, я сделаю вам чаю, вы съедите немного печенья, успокоитесь и сможете заснуть. Ну как вам такой план?       Дени хотела ответить, чтобы он не говорил с ней, как с ребенком, хотела рассердиться, снова сказать, чтобы Мормонт не вел себя столь фамильярно, но все злые и колкие слова растворились в слезах, и вместо этого Дейенерис только крепче прижалась к Джораху, пряча лицо на его плече и пачкая следами несмытой туши его пижаму.       — Идемте, — сказал Мормонт, властно уводя Дени за собой. Она послушно шагала следом, пока Джорах вел ее за руку вниз по ступенькам на первый этаж, и машинально переставляла ноги в смешных тапочках-крольчатах. Она полагалась на своего телохранителя сейчас так же, как и на вечеринке у Грейджоев. Он мог ее спасти, как и тогда. Спасти от собственных демонов, что роились в среброволосой голове, нашептывая на ухо разные кошмары: тебя могли убить, ты могла умереть, ты все еще в опасности…       «Я не в опасности, — возразила сама себе Дени. — Я дома. И я с Джорахом».       Последнее придало ей уверенности, и, присаживаясь на предварительно отодвинутый телохранителем стул на кухне, Дейенерис уже не содрогалась в рыданиях. Однако она все еще дрожала, и, обняв себя за плечи, смотрела, как Мормонт возится за плитой, ставя чайник. В пижаме сэр Джорах выглядел очень по-домашнему, как-то… по-родному. Дени смотрела на него и прислушивалась к своему дыханию — и успокаивалась.       Поставив перед Дени чашку с мятным чаем, что должен был повлиять на нее благотворно, Джорах присел напротив со своей чашкой в руках. Глядя на то, как Дени вдыхает аромат чая, он улыбнулся про себя. Вслух же спросил у нее:       — Так что же вас волнует, мисс Таргариен?       — Рейегар, — ответила Дени, грея руки о теплые бока чашки.       Этот ответ удивил и его, и ее. Джорах ожидал, что Дени расскажет ему о своих страхах насчет покушения на ее жизнь. Дейенерис собиралась поделиться именно этими страхами. Однако с уст ее слетело имя старшего брата, что умер ровно три года назад.       — Ваш брат, — помолчав, сказал Мормонт. — Я помню. Вы рассказывали о нем.       — У него выпали все волосы, — дрожащим голосом проговорила Дейенерис. — Все его прекрасные волосы, которые он носил почти такими же длинными, как мои. Он так исхудал, что не мог встать с постели. Я дни и ночи проводила в его палате. А отец ни разу не зашел к нему, хотя приходил в больницу, чтобы оплатить счета.       — Ну, он же платил за лечение, — невесть зачем Джорах решил найти оправдание для Эйериса.       Дейенерис горько усмехнулась.       — Он оплачивал уколы морфия и содержание в клинике, при том, что ему хватило бы денег на пересадку спинного мозга… Но отец отказался от Рейегара и позволил ему умереть. И даже на похоронах все время говорил по телефону со своими партнерами. Разве так поступает отец, сэр Джорах?       Джорах вспомнил собственного отца, Джиора, то, как он любил его, как они вместе ходили на рыбалку, как Джиор учил его стрелять, как подбадривал перед свадьбой с Линессой… Джиор отдал бы все, чтобы спасти жизнь сына, включая собственную жизнь. А Эйерис и правда просто бросил Рейегара, судя по словам Дейенерис. Такого человека предавать и не стыдно… Если бы это не касалось напрямую его дочери.       Сделав глоток чая, Мормонт проговорил:       — Сочувствую.       Что еще он мог сказать? Брат Дейенерис, единственный, кто был ей близок, умирал у нее на глазах долго и мучительно. И она была рядом с ним все это время — и понимала при этом, что его можно спасти, но никто не собирается этого делать.       — Спасибо, — проговорила Дейенерис, отпивая глоток чая и зябко поводя плечами. — Простите, сэр Джорах. За то, что я расклеилась, и за то, что была с вами непозволительно резка. Я не должна была вам грубить. Вы же мне не прислуга.       — Все нормально, — ответил Мормонт. — Вы просто перенервничали. Я понимаю. И не думал на вас обижаться.       — Спасибо, — повторила Дени, печально глядя в чашку, обхватив ее ладонями. Она выглядела такой потерянной и такой хорошенькой, что Джорах не выдержал, потянулся к ней через стол и убрал упавшую на ее лицо прядь серебристых волос за ухо. Дени вопросительно подняла на него фиалковые глаза.       — Сэр Джорах?       — И вы меня простите, мисс Таргариен, — сказал Мормонт.       — За что? — спросила Дейенерис.       «Я предавал вас», — эти слова горчили на языке и тысячей ножей царапали горло. Возможно, именно потому на нее и пытались совершить покушение. Но как он мог не предать? От него зависит жизнь его семьи… Мейдж нужна его помощь — Мейдж и маленькой Лианне. Да и отцу тоже, хотя, вероятнее всего, жизнь Джиора подошла к концу и нуждается он лишь в комфорте перед смертью, с которой Джорах уже почти смирился — видел много смертей на войне. И Мормонт не знал, что ему делать. Он не мог пожертвовать жизнью Дейенерис, но и не мог подвергнуть опасности жизни сестры и племянницы.       — За то, что был с вами фамильярен, — нашел нейтральный ответ Джорах, и провел кончиками пальцев по щеке Дени, осторожно и нежно, а она, вопреки его ожиданиям, не отстранилась и не возмутилась, а прижалась щекой к его ладони.       — Это не страшно, — шепнула Дейенерис. — Можете звать меня просто Дени. Я буду рада.       — Но… Я не могу. Между нами существуют границы. Нерушимые границы, — ответил Мормонт.       — И вы разрушаете эти границы, когда касаетесь меня столь… интимно, — проговорила Дени, ловя Джораха за руку и прижимая его шершавую ладонь к своей щеке.       Сердце мужчины дрогнуло и забилось быстрее. Дени была так близко. Он видел ее острые ключицы в вырезе детской пижамы. Видел очертание ее груди под тканью. Касался ее нежного лица — а ведь ему даже смотреть было нельзя, не то что дотрагиваться.       — Простите и за это, мисс Таргариен, — повинился Мормонт, собираясь убрать руку, но Дейенерис его удержала, мягко и настойчиво одновременно.       — Что вы, сэр Джорах, — сказала она. — Мне нравится.       Она потерлась носом о его ладонь, как большая кошка, и Джорах нервно сглотнул, ища пути к отступлению и не находя. По сути, Дени не делала ничего предосудительного, а он, Мормонт — тем более. Их прикосновения были более чем невинными. Но от этих прикосновений по телу Джораха бежал ток.       — Что вам нравится, мисс Таргариен? — севшим голосом спросил он.       — Не что, а кто, — лукаво улыбнулась Дени, не отпуская его руку.       Нет, запаниковал Джорах. Не может быть! Неужели она тоже? Неужели она чувствует то же самое? Такого не бывает. Не бывает, чтобы королева снисходила до простого смертного.       И еще ей все еще было всего семнадцать лет, напомнил себе Мормонт. Ей семнадцать и она сама не понимает, что творит. Пусть Дейенерис Таргариен и чрезвычайно умный политик, но в вопросах отношений между мужчинами и женщинами она всего лишь подросток, неопытная и очень юная. А поэтому ему нужно быть умнее и взрослее, и не поддаваться чарам прелестной нимфы.       — Мисс Таргариен, вам пора спать, — проговорил Джорах, поднимаясь с места и стараясь говорить как можно более строго, чтобы напомнить Дейенерис о разнице между ними.       Дени нахмурилась. Ей совсем не нравился такой тон телохранителя. Мормонт был слишком упрям — возможно, из-за возраста. Будь на его месте парень вроде Джона — тут же упал бы к ее ногам. Но Джорах был взрослым мужчиной. И все же он почти с первого взгляда привлек внимание Таргариен — он был полностью в ее вкусе. Ей нравились такие мужчины — старше нее, сильнее и умнее. Неосознанно Дени в каждом человеке мужского пола пыталась найти отца, так как ее настоящий отец не проявлял к ней любви — так сказали бы дипломированные психологи, а Дейенерис знала лишь то, что ее тянет к Мормонту неведомая сила.       — Я не хочу спать, — в свою очередь заупрямилась Дени.       — А я хочу, — нашел выход Джорах. — Пойду, наверное.       — И оставите меня без присмотра? — невинно моргнула Дейенерис.       — В вашем доме вы в безопасности, — уверенно сказал Мормонт.       — А если я сейчас поеду в ночной клуб? — пошла с козырей Дени.       Джорах вздохнул. С нее станется. Она может и поехать. Поехать, наплевав на свою безопасность. Все же она — подросток. В ее возрасте бунт и непослушание — это нормально и естественно. А он, похоже, медленно превращается из телохранителя в няньку.       — Тогда я буду вынужден поехать с вами, — признал Джорах. — Но я думаю, что вы достаточно разумны, чтобы этого не делать.       — Я просто пошутила, — отмахнулась Дейенерис. — Никуда я не поеду. Это и правда глупо. Лучше лягу спать.       Она встала из-за стола, бросив на Мормонта долгий печальный взгляд. Все верно. Он — взрослый. Дени тоже была взрослой, как ей иногда казалось, однако она еще не достигла совершеннолетия, чтобы стать полноценной наследницей Эйериса Таргариена. И не стала достаточно зрелой, чтобы заинтересовать Джораха Мормонта. Он добр к ней, да, но ее отец платил телохранителю достаточно щедро, чтобы тот всерьез дорожил своей работой.       — Что ж, сэр Джорах, спокойной ночи, — сказала Дейенерис, с явным сожалением покидая кухню.       Оставшись в одиночестве, Мормонт опустился на стул, уронил голову на руки и глухо застонал.