KIWI KIWI KIWI

Жизнь с Гарри стала привычной так быстро, что иногда Луи даже было тяжело вспомнить, какой она была без него. Они стали готовить ужин вместе так часто, как только могли, а еще Луи стал находить разные футболки и кофты, разбросанные по его спальне и точно ему не принадлежащие. Но все равно бывают дни и ночи, когда Гарри нет рядом. Он все еще в туре, и работает намного больше, чем любой другой человек, которого Луи когда-либо знал. Но он все равно возвращается к ним после каждого шоу, каждый раз выбирая их маленькую квартирку, вместо своего большого дома. Но самое забавное то, что ничего вокруг не имеет смысла, когда они вместе. Ни музыкальная карьера Гарри, ни его гламурная жизнь знаменитости, ни работа Луи в качестве персонального ассистента самого Сатаны, ни его странное чувство того, что он спотыкается о взрослую жизнь и роль отца (не смотря на то, что все говорят ему, как хорошо он справляется). Есть только то, что Гарри любит быть частью их с Оливией повседневной жизни и то, как он заставляет Луи улыбаться от уха до уха даже в самый тяжелый день. В общем, каким-то образом, они просто подходят друг другу. Лучше, чем кто-либо ещё. Это просто обычный вечер пятницы, который Луи проводит за выделением строчек Оливии в сценарии для нового телевизионного проекта (который будет сниматься только по выходным), лишь бы лишний раз не смотреть на нее и Гарри, которые оккупировали гостиную и теперь красят друг другу ногти. — Я наблюдаю за вами двумя, и я видел это, — предупреждает Луи, когда Гарри стирает каплю «Мерцающей Сливы*» с журнального столика. — Видел что? — хмурится Гарри. — Я не имею понятия, о чем ты говоришь. Луи смотрит на своего парня с самым оскорбленным выражением на лице, на которое он только способен, но потом с любовью закатывает глаза. — Каким цветом ты хочешь накрасить ногти на ногах? — спрашивает Оливия, когда решает, что лак на пальчиках ее рук и ног высох достаточно, чтобы она снова могла двигаться. Гарри долго размышляет над этим вопросом, разглядывая стол, полностью заставленный разными лаками, прежде чем решает, что хочет все цвета, необходимые для радужного педикюра. Луи издает смешок, когда Оливия закатывает глаза, потому что она, вообще-то, делала такой же в прошлый раз. — Ты правда так сильно любишь радугу, — заключает она, подбирая лак для каждого пальца Гарри, пока тот просто улыбается. — Она красивая. Почему бы мне не любить ее? — отвечает он, переставая двигать пальцами ног, чтобы Оливия могла приступать к работе. — Она есть на каждом твоем шоу. У каждого есть флаг. — Ну, эти флаги означают кое-что очень важное для меня и многих других людей. Они означают, что мы все свободны и можем выбирать кого угодно, чтобы любить. — Люди, как ты и папа? — спрашивает она, и желудок Луи снова исполняет пируэты, когда он встречается взглядом с улыбающимся Гарри. — Да, Лив. Люди, которые любят друг друга так же, как я и твой папа. По началу Луи сложно понять, почему его мир как будто перевернулся с ног на голову и обратно, ведь он знал, что они с Гарри все это время медленно влюблялись друг в друга. Но, возможно, дело в том, что это был первый раз, когда кто-то из них сказал это вслух. --------- — Лив? Ты готова идти? — зовет Гарри, хватая свои ключи с крючка на стене. Она была готова еще минуту назад, но потом она вспомнила, что забыла свой завтрак на кухне и вернулась за ним. Гарри заглядывает за угол, и что-то теплеет у него в груди, когда он видит Оливию рядом с Луи с коробкой для завтрака в руках. Она готова бежать в ту же секунду, как только берет в руки коробочку, но перед этим она попадает в крепкие объятия своего отца. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — спрашивает Луи, не давая своей дочери сдвинуться ни на миллиметр, пока целует ее в лоб. — Да, я знаю — хохочет Оливия, и взъерошивает волосы Луи так, что они теперь в таком же беспорядке, в каком он оставил ее собственные. — И Гарри любит тебя, — добавляет он, незаметно ему подмигивая. — И еще тебя любит Лиам, который тоже придет на ужин в честь твоего дня рождения, так что ты понимаешь, что это значит, — многозначительно поднимает брови Луи. — Больше подарков, — отвечает Оливия, улыбаясь при этом так, как будто в соседней комнате не завернута куча подарков от Луи и Найла. — Верно, — Луи вздыхает, когда Гарри вежливо указывает кивком на настенные часы. — Пора идти. Да, иди и будь милой. Увидимся вечером. — Пока, папочка. Я люблю тебя, — говорит она и бросает полный любви взгляд на своего отца, который всю неделю спрашивал, в каком университете она учится. — Я тоже люблю тебя, — говорит Луи и еще раз крепко обнимает Оливию, прежде чем позволить ей выйти из кухни. — И с днем рождения! — кричит он ей в след. Технически, Гарри знает, что он должен следовать за Оливией, чтобы они, наконец, могли выходить, и он уже поцеловал Луи на прощание сегодня утром один или два раза, но он не может остановиться и делает несколько шагов ближе к нему, чтобы снова это сделать. Его сердце трепещет, а губы покалывает, когда Луи улыбается в поцелуй, стоя напротив него. — Мы скоро увидимся. — Хорошо. Поторопись, — шепчет Луи, а потом крадет еще один поцелуй. — В конце концов, кто-то же должен помочь мне со всеми этими кексами. Гарри немного отстраняется, быстро осматривая кухню, которая уже выглядит так будто здесь прошелся смерч. Но все же, кулинарные навыки Луи медленно, но верно развивались. Конечно, ему очень помогало то, что он, наконец, перестал работать на своего прежнего сумасшедшего босса и устроился помощником к более справедливому, менее требовательному человеку. Теперь у него на самом деле было время для таких вещей как завтрак и выпечка или, например, для того, чтобы устроить лучший день рождения для своей дочери. — О боже. Ты собираешься готовить кексы? — дразнит Гарри. — В таком случае, мне правда лучше бежать на обратном пути, — его слова завершает визг, потому что Луи ущипнул этого дурака за задницу с мягким «отвали». А затем еще раз с еще более мягким и нежным «люблю тебя». * Пятнадцатиминутная прогулка до школы Оливии первым делом с утра может быть реально очень жестокой вещью. Особенно, если Гарри выступал накануне вечером или просто имеет дело с ужасным джетлагом**. Кстати говоря, благодаря его столь необходимому двухнедельному перерыву в туре, ему не пришлось беспокоиться об этом в течение последних нескольких дней, которые он провел дома. Гарри чувствует себя отдохнувшим, и в последнее время наслаждается простыми радостями жизни, как, например, просыпаться с Луи каждое утро, а затем помогать ему не сжечь всю квартиру, пока он пытается приготовить вафли. Он даже практиковался в плетении косы русалки, и, по словам Оливии, он почти так же хорош, как ее отец. Идти с Оливией, держась за руки, напевая разные песни и разговаривая о пустяках, всегда заставляло его улыбаться. Впрочем, как и всех проходящих мимо людей, которые не узнавали Гарри и принимали его и Оливию за обычного отца с дочкой, направляющихся в школу. Конечно же, они не являлись таковыми, но иногда они были настоящей семьей. Например, фотография их троих стоит на локскрине в телефоне Гарри, на тот случай, если он соскучится по ним, когда будет в туре. Гарри сильно любит их обоих и… очень трудно не думать о них как о семье или не представлять, что когда-то это может стать официальным. — Ох, да брось, Гарри. Ты можешь дать мне хотя бы один крошечный намек? Пожалуйста? — просит Оливия, когда они подходят к двойным дверям школы. Гарри кусает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. На него давят! Но он сможет устоять перед этим умоляющим взглядом больших карих глаз. — Не-а! Ничем не могу тебе помочь. У меня нет никакой секретной информации о твоих подарках, — говорит Гарри. И его слова это не совсем ложь, поскольку Луи недавно снова ходил в магазин, ведь он никак не может определиться с подарком. — Нет, ты знаешь. Ты просто не скажешь мне, — бормочет Оливия, чем заставляет Гарри рассмеяться. — Ты можешь хотя бы сказать мне, если это то, о чем я думаю. Ну, знаешь, та вещь, о которой ты обещал поговорить с моим папой? — она имеет в виду собаку, о которой в последние месяцы Гарри пытался завести разговор. — Э-э… Я думаю, я упомянул это в разговоре пару раз… Она громко охает, а затем берет обе руки Гарри в свои и начинает то поднимать, то отпускать их. — Ты сделал это?! И?! Что он сказал? И Луи все еще не согласился на это. Гарри даже пару раз говорил о плюсах владения собакой, пока Луи был на грани во время минета, но из этого ничего не вышло. — И… Я все еще не владею никакой информацией, которой мог бы поделиться. Так что, я думаю, ты просто узнаешь все сама, когда мы сегодня заберем тебя после школы! Ладно, пока! Хорошего тебе дня! — он улыбается изо всех сил, пока ее лицо становится таким же каменным, как и у ее отца, когда Гарри отпускает очередной каламбур. Или когда он восхваляет радости владения домашними животными во время секса. — Лааадно, — вздыхает она, разворачиваясь и собираясь направиться в школу. — Пока, — бормочет она, но все равно с радостью подбегает к Гарри, когда тот раскрывает руки для объятия. — Все еще друзья? — дразнит он, когда Оливия, наконец, выпутывается из его рук. — Я думаю, что да, — вздыхает она с упрямой ухмылкой на губах. — Пока, Гарри! Люблю тебя! — кричит она, когда уже забегает в здание школы. Это не новая фраза в их отношениях, но она все еще согревает его сердце так же сильно, как когда она сказала это впервые. — Я тоже тебя люблю! Хорошего дня! — отвечает Гарри и машет ей на прощание, пока она открывает тяжелые двери. * — Малыш, я вернулся! — кричит Гарри, когда возвращается назад в квартиру, разувается и вешает ключи на крючок, рядом с ключами Луи. Его брови ползут вверх, когда он не получает ответа, удивляясь тому, что не чувствует сладкого запаха свежеиспеченного десерта с кухни. Или, по наиболее вероятному сценарию с участием его парня и кухонной техники, запах гари или, как минимум, сожженного тоста. — Лу? Все в порядке? — в конце концов, все было в порядке, когда Гарри оставил Луи здесь полчаса назад со всеми приборами и ингредиентами для приготовления капкейков в его распоряжении. Они пришли к выводу, что будет правильно испечь все утром, чтобы у них остался целый день на грандиозный праздничный шопинг, но, похоже, Гарри что-то упустил. Он сделал несколько шагов в сторону кухни, чтобы удостовериться, что его парень все еще жив и не довел себя до смерти, а затем он замер прямо на ходу при виде абсолютно голого Луи, который стоял на другом конце гостиной. На нем не было ничего… кроме ухмылки. У Гарри был целый список вещей, которые он планировал сделать этим утром. Начиная с того, чтобы завязать бант вокруг гитары, которую он прятал от Оливии всю неделю, и, заканчивая тем, чтобы сладко напевать Луи о том, как полезны утренние прогулки с собакой. Но, ничего из этого сейчас не имело значения. Не тогда, когда солнце так выгодно подчеркивает мускулистую грудь Луи, и не тогда, когда он увидел, как плавно двигаются его бедра, когда он направляется в спальню. Гарри раздевается прямо там, где стоял, когда Луи жестом указывает ему следовать за ним. Домашние кексы могут подождать, а если время будет поджимать, то они купят дюжину и выдадут их за свои. * Невозможно узнать сколько времени они потратили впустую, но сложно называть это пустой тратой времени, когда Гарри чувствует себя таким счастливым и довольным тем, что Луи сейчас прочесывает его потные и влажные волосы, всё ещё лежа наполовину на нем, слишком уставший, чтобы двигаться. — Не могу поверить, что ей девять. Дико даже думать об этом, — говорит Луи после того, как они долгое время лежат просто слушая дыхание и сердцебиение друг друга. Гарри может только представить удивление Луи из-за того, как быстро растет его дочь, ведь Оливия стала частью его жизни совсем недавно, но даже ему сложно в это поверить. — Она становится старше, но она всё ещё твоя маленькая девочка, малыш. Это никогда не изменится, — он целует заднюю сторону руки Луи, когда тот выпускает что-то напоминающее на вздох. — Да, я знаю. И я до сих пор не имею понятия, что ей подарить, — жалуется он, заставляя Гарри навострить слух. Нерешительность — это хорошо. Это по-настоящему фантастически, потому что нерешительность значит открытость для идей. И одной из таких идей лучше всего быть пускающим слюни, лающим шаром радости. — Ох, всё ещё? — спрашивает Гарри, приподнимаясь для того, чтобы увидеть выражение лица Луи. — Так, значит, никакого ноутбука? — Ну, я пока что не знаю. Я до сих пор не могу решить будет ли покупка нового ноутбука хорошей идеей или нет, — признается он. — Я имею ввиду, моему уже несколько лет, и я знаю, мы не можем делить его вечно. Он с каждым годом становится ей все нужнее и нужнее, а на моем сохранена вся моя работа. Всё это действительно правда, именно поэтому Гарри не против покупки компьютера в качестве подарка на день рождения Оливии, особенно если он нужен для школы. Ей это понравится, но ни один полученный ею сегодня подарок не сравнится с тем, который она действительно очень хочет. — Ну, она весьма ответственный ребенок, ты же знаешь? — вмешивается Гарри, когда понимает, что это его последний шанс. — Уровень ее зрелости просто нереальный. И, правда, — добавляет он, — доверься ей, и она покажет, что способна на многое, понимаешь? То есть, подумай о том, как хорошо она сочетает школу и актерство, а сейчас она заинтересовалась ещё и в музыке. Я не знаю, как там у других девятилетних детей, но я думаю, что такой ребенок, как она, со всеми её качествами может справиться, скажем, со всем. — Вау, со всем? — ухмыляется Луи. — Да, ну, например, иметь ноутбук или, ты знаешь… щенка. Гарри может чувствовать как его самая обворожительная улыбка начинает превращаться в безумную, когда Луи взрывается смехом в ответ на его попытки уговорить его купить собаку. — Она достала тебя по дороге в школу сегодня, не так ли? — фыркает Луи. — Что? Нет, — смеется Гарри. — Может быть. Ладно, да. Но, Лу, она выглядела такой счастливой и взволнованной только от возможности получить собаку. Давай же, милый. Она рассчитывает на меня, — дуется он. — Скажи да? Давай. Он умоляет сейчас, да, но пусть так и будет. Особенно, если это работает, судя по маленькой улыбке Луи, медленно расползающейся по его лицу. — Не думай, что я не знал, что вы двое что-то готовили всё это время. Она оставляла открытым сайт центрального приюта весь месяц, — смеется он, тыкая указательным пальцем в левую ямочку Гарри. Гарри не отрицает их командную работу с Оливией, позволяя идее о щенке остаться в голове Луи. — И? — пристает Гарри. — Ты хорошо представляешь уровень её ответственности, о котором я только что говорил? — Ммм, я больше представляю, как встаю в шесть утра, а на моем полу красуется огромная куча собачьего дерьма. — Э-э… Ну, такие небольшие проблемы могут случиться… — Так и будет. — Возможно, но твоя очень взрослая и ответственная дочь позаботится об этом, — счастливо говорит Гарри, но после того как Луи посылает ему сомнительный взгляд (потому что они оба знают, что всё, что делает Оливия рано утром — спит), он быстро добавляет, — хорошо, или я позабочусь об этом. Так как он помогает Оливии получить эту собаку, он также может помочь ей ухаживать за ней. — Давай же. Что скажешь? Ноутбук или очаровательный щенок? — Ноутбук, — решительно отвечает Луи. — И… очаровательный щенок, — ухмыляется он. — У нас встреча в три. Договорился ещё на прошлой неделе. — Подожди. Что? — хмурится Гарри, потому что планировал опередить его в этом. — Ты имеешь ввиду, что уже все решил по поводу собаки? Почему ты не сказал мне перед тем, как я всё это начал? — требует он, наблюдая за тем как Луи хихикая признается, что надеялся на ещё один минет.

*

Они ждали этого весь день, но реакция Оливии на новый ноутбук и гитару стоила того. Её взволнованного вида достаточно, чтобы подпитывать улыбку Гарри на весь следующий век, но когда Луи говорит, что они должны поехать в кое-какое секретное место, чтобы приютить её последний подарок, она визжит так сильно, что, вероятно, вся страна знает о том, что ей подарят собаку. Их уже ожидают в приюте, с которым сотрудничала команда Гарри, когда шли съемки на KIWI, как и сказал Луи. Почти все щенки из видео уже нашли свои дома. Гарри помнит, что некоторые из них нашли дома прямо во время съемок и теперь живут с членами его команды. Пухленькому маленькому лабрадору, в которого влюбилась Оливия, не повезло так сильно, как остальным и он все ещё здесь, но, должно быть, это его судьба. Теперь он на несколько месяцев старше, но всё ещё такой же восхитительно пухлый, и всё ещё единственный пёс, которого хочет Оливия (судя по её глазам и заявлению, что Киви идет домой с ними). — Что? — смеется Гарри, когда улавливает тихий вздох Луи в качестве реакции на щенка, стоящего у Оливии перед ногами и вместе с ней выбирающего ошейник и кровать. — Он съест нас всех, — бормочет Луи, заставляя Гарри сдерживать свой смех. — Нет, он всего лишь малыш. — Да, сейчас, — фыркает Луи. — А что будет через год? Через шесть месяцев? Просто представь, что он будет оставлять на нашем полу, когда вырастет,  — жалуется он, посылая Оливии яркую поддерживающую улыбку, когда она показывает ему блестящий зелёный ошейник, который понравился ей больше всего. На нашем полу. Гарри не может притворяться, что не улыбается в течение отвратительно долгого времени перед тем, как начать утешать своего парня. — Оу, но, малыш, он такой милый. Посмотри на его маленькую мордочку, — воркует Гарри. Нельзя отрицать того, что Киви суждено вырасти лошадью, но также нельзя отрицать и того, что внешне каменный Луи начинает таять в тот же момент, когда их новый щенок зевает от волнения и склоняет голову возле его голени. — Да брось, он нравится тебе. Ты знаешь, он милый, — дразнится Гарри, наблюдая за тем, как Луи закатывает глаза и проигрывает, пытаясь скрыть своё отношение к этому щенку. — Я имею в виду… Я не ненавижу его, — говорит он, спустя несколько секунд наклоняясь, чтобы взять щенка на руки. Киви нежно лижет его подбородок в благодарность, а затем ложится на его грудь, лениво нюхая его и выглядя при этом совершенно довольным. Возможно, это самая милая вещь, которую Гарри когда-либо видел. — Я имею в виду, думаю, все в порядке, — признает Луи, держа собаку немного крепче. Все больше, чем просто в порядке, думает Гарри, когда Луи отпускает щенка. Этим же вечером сонный Киви отдыхает уже в другой паре рук. Оливия заползает под одеяло, крепко держа щенка, когда Гарри укладывает ее спать. — Разве твой папа не говорил, что Киви должен спать в своей кровати? — говорит Гарри, хотя знает, что на это нет никаких шансов. По крайней мере сегодня. — Он в новом месте. Я не хочу, чтобы он испугался или замерз, — объясняет именинница, заставляя Гарри засмеяться, потому что если она продолжит так сильно его обнимать, он точно не замёрзнет. — Ты абсолютно права. Киви лучше спать с тобой, пока он не почувствует себя здесь как дома, — или даже всегда, если Оливия будет возражать. — Спокойной ночи, увидимся утром, — обещает Гарри перед тем, как поцеловать её в висок. Он поднимается, чтобы уйти и почти добирается до двери, когда Оливия останавливает его. — Гарри? — Да, милая? — он делает пару шагов назад, и когда подходит, чувствует, как его желудок переворачивается, а пол как будто исчезает из-под ног, когда она снова начинает говорить. — Вы с моим папой когда-нибудь поженитесь? Мысль о женитьбе на Луи не нова. Гарри с самого начала знал, что может провести с ним всю свою жизнь. Но, услышав такой серьезный вопрос от Оливии, Гарри решает рассмотреть его немного с другой стороны. — Эм, я не знаю, Лив, может быть, — наконец отвечает он, возвращаясь к её кровати. — А что? Почему ты подумала об этом? — Просто, — говорит она, но выглядит при этом немного виноватой, поэтому Гарри понимает, что это не вся правда. — Я слышала, как папа и Лиам разговаривали сегодня, — признается она. — Ох, да? — Гарри с трудом сглатывает, чувствуя, как у него в животе формируется комок нервов. — О чем? — Лиам дразнил его и сказал, что он должен носить кольцо, потому что вы оба ведете себя, как женатики, и папочка просто улыбнулся. Он сказал, что не был бы против. — М- Вау, Лив. Это… — лучшая и просто самая прекрасная вещь, которую Гарри когда-либо слышал. — Это приятно знать, — это немного преждевременно, учитывая то, что они вместе всего шесть месяцев, но он знает, что его чувства к Луи не изменятся. Во всяком случае, они становятся только сильнее с каждым днем. — Эм, и что ты думаешь по этому поводу? По поводу того что мы когда-нибудь поженимся? Оливия запускает свою руку в мех Киви, чтобы отвлечься и избежать взгляд Гарри. — Это значит, что ты тоже будешь моим папой? Гарри не должен был улыбаться как идиот, но он ничего не может с собой поделать. Сама мысль о возможности быть мужем Луи уже замечательна. А быть настоящим отцом Оливии… трудно даже подумать об этом. — Думаю да, — говорит он, целуя её в висок ещё раз, а она просто улыбается в ответ. Когда Гарри покидает комнату Оливии, ему кажется, будто он не идёт в соседнюю комнату, а плывёт. Он не говорит Луи, что Ливи сегодня подслушала его разговор с Лиамом или то, что Киви сейчас лежит в постели вместе с ней и что так будет продолжаться до конца вечности. Гарри просто целует его, переплета их пальцы вместе, утешая себя тем, что когда придет день надеть кольцо на палец Луи, он не скажет нет.

---------

**Три года спустя**

— Хаз! Подойдешь? — кричит Луи, когда приезжает домой из магазина, пиная закрытую перед ним дверь гаража. Луи идет по-прежнему напрягая слух, чтобы через потолок поймать слабое звучание акустической гитары. Не важно как сильно Луи кричит, Гарри не может слышать что-либо происходящее внизу и наоборот. Его студия была звуконепроницаемой специально для них, но сейчас это ни к чему. Луи вылетает из кухни, крепко держа небольшой пакет с покупками, заполнение которого заняло у него двадцать минут, при этом он заработал больше, чем несколько странных взглядов от подростка, который стоял рядом с кассой и, безусловно, рассмотрел его странную покупку. Киви поднимает голову с дивана, на котором он не должен спать, когда Луи проходит мимо и гладит его за ушком. Луи не ругает его, хотя, даже если бы он сделал это, вряд ли это изменило бы что-нибудь. Пёс думает, что он владеет всем чертовым домом, и, в принципе, так и есть (спасибо дочери Луи и его мягкосердечному мужу, который всегда чувствует себя плохо, говоря этому псу нет). Он слышит, как четыре неуклюжие лапы, поднимаются по лестнице вслед за ним, и продолжает идти. Звуки ненадолго затихают, когда они подходят к первой спальне по левую сторону коридора, заполненную предметами различного оттенка фиолетового, бабочками и случайными всплесками блеска повсюду. — Её здесь нет, Ки. Она с Лиамом, — напоминает Луи их собаке, которая, кажется, никогда не понимает склонность своего самого любимого человека в мире делать что-то другое кроме того, чтобы баловать его мерзкими угощениями и чесать его живот. — Ой, да брось, она вернется сегодня, — говорит Луи и чешет Киви за ухом, как бы приглашая, чтобы тот продолжал идти за ним вместо того, чтобы пялиться в пустую комнату, но он не двигается с места. — Хорошо, пусть будет так, — Луи закатывает глаза, а Киви всем своим видом вынуждает обнять его и поцеловать в макушку его огромной головы. Иногда он такой чертовски милый, что Луи не может удержаться. Пёс бросил его, но это не останавливает Луи от выполнения его миссии. Приглушенная музыка становится громче с каждым новым шагом, который приближает его к комнате в конце коридора. Она заполнена глубоким голосом Гарри, напевающим мелодию песни, над которой он работал всю неделю. Луи три раза мягко стучит по двери, когда звук замолкает, скорей всего для того, чтобы Гарри записал какую-нибудь поправку в словах или аранжировке песни, которую Луи уже считает идеальной. Каждая песня, которую Гарри написал для его нового альбома звучит невероятно. — Малыш? Я вхожу, — предупреждает он, когда значок записи не горит, и нет никакого шанса, чтобы Луи что-нибудь испортил. Когда он толкает дверь студии, его муж находится прямо там, где Луи и предполагал, окруженный оборудованием и с его любимой гитарой в руках. На нем те же джогеры и темно-зеленая толстовка, которую он накинул сегодня, благодаря цвету которой его глаза сияют как изумруды. Он улыбается, бросает свою гитару и подзывает Луи к себе. Гарри мягко притягивает его на свои колени и приветствует поцелуем, как только они находятся достаточно близко друг от друга. Когда они немного отстраняются, Гарри выпускает усталый вздох, наверное, из-за того, что был так долго заперт в студии. — Эта удивительная песня, которую я слышал только что, была обо мне? — Они все о тебе, так что, да, — Гарри с любовью закатывает глаза, целуя своего мужа в губы еще раз. И, да. Луи и все фанаты Гарри хорошо знают это. Он просто любит слышать подтверждение. — Ты только что вернулся? — бормочет Гарри Луи в плечо, оборачивая свои руки вокруг его талии, как будто он какая-то подушка. — Да, несколько минут назад. Именно поэтому я пришел и побеспокоил тебя, — говорит ему Луи со своей самой обворожительной улыбкой на лице, благодаря которой он получает всё, что хочет. — Ты можешь спуститься к машине и разобрать все продукты? Это странная просьба, и поэтому Гарри поднимает брови. Он ничего не говорит, хотя Луи мог бы сам выгрузить продукты за то время, пока он поднимался, чтобы попросить об этом Гарри. НО, только потому, что он просто чудесный и самый добрый человек на Земле, он быстро соглашается на это, но хмурится, смотря на маленький пакет в руках Луи, который он не заметил прежде. — Что это? — спрашивает он, фыркая, когда Луи прячет пакет за его спиной. — А, ничего. — Мммм… Говоря, что это ничего, ты заставляешь меня думать, что это могло быть чем-то, — хихикает Гарри. — Всему свое время, любовь моя, — ухмыляется Луи, зарабатывая еще один щипок за задницу за то, что звучал как печенье с предсказанием. Гарри оставляет его и идет вниз, как его и попросили, а Луи немедленно бросается в их спальню, как только шаги Гарри стихают на лестнице. Ему нужно двигаться быстрее, чтобы всё сработало. Луи снимает футболку, в которой он был, и заменяет её на футболку, которую он напечатал сегодня в магазине, а сверху надевает пальто, чтобы спрятать надпись. И он знает, что это, наверное, самая тупая, отстойная и банальная футболка в мире, но Луи никогда волновался так сильно, надевая что-либо. К этому времени, его муж, скорей всего, понимает, что в Луи больше дерьма, чем он думал, и он на самом деле не ездил в продуктовый магазин, как сказал. Гарри спустился вниз и открыл машину только для того, чтобы найти маленький бумажный пакет на заднем сидении, оставленный Луи специально для него. Сейчас он задается вопросом, почему из всех вещей в мире, все, что купил Луи это киви, если на протяжении всей недели он случайно находил их разложенными на самых видных местах по всему дому, и почему он никогда не находил связь. И прямо сейчас Луи делает глубокий вздох, чтобы его желудок не выпрыгнул, слыша шаги приближающегося Гарри, желающего понять, что происходит. — Лу? — Гарри сует свою голову в их спальню с явно выраженным недоумением на лице, что в обычном случае было бы забавно, но прямо сейчас Луи может вылезти из своей кожи, просто желая, чтобы он понял. — Малыш, нам не нужны больше киви. Я положил около дюжины обратно в холодильник на прошлой неделе. Кто-то продолжает разбрасывать их повсюду. Луи смеется, тряся головой, ведь его муж такой идиот. Идиот, который вот-вот станет вторым самым счастливым человеком в мире, если, наконец, соединит все кусочки пазла. Медленно Луи снимает своё зимнее пальто, показывая футболку под ним и наблюдает за тем, как глаза Гарри сканируют надпись «I’m having your baby» несколько раз перед тем, как Луи стягивает пальто полностью и поворачивается, показывая Гарри заднюю сторону футболки, на которой написано «…it’s kind of your business***». Он смотрит через плечо, чтобы увидеть Гарри, который прижимает руку к губам, расплывшимся в улыбке. — Ты-ты серьезно? — спрашивает он, смотря на Луи, как будто тот когда-либо врал или шутил о чем-нибудь подобном. — Я серьезно, — кивает Луи, смеясь, когда Гарри продолжает задавать этот вопрос всё ещё замерший в неверии, когда Луи подходит, чтобы обнять его. — Малыш, я никогда не был настолько серьезен, — уверяет его Луи, и крепко обнимает его. — Ты будешь папой. Снова, — шутит он, потому что Гарри любит Оливию как родную, хотя он и пропустил много всего, просто потому что тогда он и Луи ещё не нашли друг друга. В этот раз он будет с ним каждый вечер и рано утром, и когда их малыш будет делать первые шаткие шаги. Он никогда не видел своего мужа таким взволнованным, как когда он кладет свои ладони на его живот и целует так сильно как никогда раньше не целовал. — Господи! Господи!, — Гарри светится от счастья, наконец, позволяя себе поверить в происходящее. — Кто ещё знает? — Никто- ладно, Лиам знает, но мне пришлось рассказать, иначе он бы не забрал Оливию. Я подумал, мы скажем ей вместе? Она будет в восторге, — Единственная вещь, которую она хотела больше, чем собаку или того, чтобы Гарри стал её папой, это брата или сестру. — Я не могу поверить, — говорит Гарри и снова кладет руки на живот Луи, как будто теперь он выглядит иначе, чем сегодня утром, когда Гарри неосознанно положил свою голову прямо напротив их будущего сына или дочки.  — Ну, я пытался сказать тебе всю чертову неделю, — смеется Луи, пробегаясь пальцами по затылку Гарри. Он сходил с ума, будучи единственным, кто знал. Он всё ещё немного сходит с ума, но уверен, что волнение, наконец, уходит. — Малыш, ты положил киви в мои ботинки, — смеется Гарри. — Как я по твоему должен был понять, что у нас будет ребенок? — Это твоя песня. Ты написал её, — он должен был понять все эти менее-чем-тонкие намеки. — Да, это моя песня, и в ней нет никакого смысла, — его муж, наконец-то, признается в этом спустя столько времени. Он блять знал это. — Ты такой идиот, — хихикает Луи и улыбается в поцелуй. Он делает так на протяжении последних четырех лет, когда Гарри становится чертовски невежественным. То время, что они вместе, было самым лучшим, и это новое путешествие, которое ждет их, обещает быть еще лучше. Конечно, он мог выбрать менее сложный путь, чтобы открыть Гарри свой секрет, но Луи не стал бы ничего менять. Ни за что. — Ну, да, — Гарри легко пожимает плечами. — Но я был достаточно умным, чтобы влюбиться в тебя, не так ли? — ухмыляется он. И да, это так. — Лучшее решение в моей жизни. Луи не мог не согласиться.