Травень

Они не разговаривали почти тринадцать часов. Солнце упало за горизонт, сгустилась синяя чернильная темнота, и Барби почувствовал первые признаки обезвоживания: веки пересохли и зудились, кожа на губах и лице стягивалась, а сердце отбивало частую дробь, словно он и сейчас был возбужден, взбудоражен чем-то. Мочи становилось все меньше, и Травню все реже приходилось заниматься уборкой. Глядя на то, как незнакомец обхватывает губами гладкие, скользящие в его руках щупы, как торопливо глотает, дергая кадыком, Барби подумал: возможно, он сейчас выпивает то, что осталось от Уилберга и Рида. В животе свело судорогой. Вот уж нет, - подумал Барби. Вот уж нет. Даже если ему предстоит сдохнуть от голода и обезвоживания, лучше умереть, чем питаться тем, что предлагал ему Травень. В воздухе пахло мёдом и острыми, перчено-горькими, маленькими как снежинки листочками врочицы. Барби знал этот запах: он часто возился с гидропонкой своего соседа, обтирая листву, следя за поливом и помогая ему со сбором трав. Врочицу Бо продавал в ближайший ресторан экзотической кухни. А лихоцветы дарил своему добровольному помощнику – собирал в огромные, дурманно пахнущие букеты, и расставлял их в квартире Барби по столам и на полу. - Эй… Голос сел. Язык с трудом ворочался во рту, и Барби впервые подумал: неужели он сможет заморить себя жаждой? Или вся его гордость, вся брезгливость, воспитанная гладким как сталь, устремляющимся в небо Стром-Сити, того не стоят? Может, пора перестать отталкивать от лица осторожный, тычущийся в губы стебель, и напиться маслянисто-белой жижи? Ну и что, что она сделана из воды, переработанных растений и мертвых тел… Звезды, щедро рассыпанные по атласной поверхности над головой, освещали разверзнутую пасть Травня. Сегодня видимость была получше, и Барби заметил, как незнакомец шевельнул головой. А потом спросил: - Чего тебе? Мне страшно, - хотел сказать Барби. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать… вот так. Вместо этого он сказал: - Как тебя зовут? Если ему придется умереть, то он хотя бы будет знать, кто услышит его последние хрипы. А может, первым умрет незнакомец. Как знать. Звездный свет облил смуглые неширокие плечи, высветив гладкую линию ключиц. Упал на волосы, посеребрив концы иссиня-черных прядей. Какое-то время незнакомец молчал, а потом сказал: - Зови меня Цыганом. Значит, восточные крови, которые в нем заподозрил Барби – совсем не восточные… - Ты правда цыган? Звезды на небе. Звезды на чужих плечах… - Нет. Звезды дрожат; а может, это Барби дрожит, мучимый лихорадкой и невыносимой жаждой. Звезды отрываются от неба и падают, падают до тех пор, пока мир не становится тихим и черным.

* * *

Добравшись до воды, Барби хлебал ее пригоршнями, набирал руками, припадал губами к холодному камню и слизывал остатки из углублений в скале, не обращая внимания на песок и мелкую каменную пыль. Перед рассветом прошел дождь, и Травень повел себя с истинной щедростью лесного божка: выполз из своей «ракушки» - или что там служило ему пастью? - и вытащил своих питомцев наружу. Подставил их тела лучам солнца – яркого и умытого дождем, прорвавшего сатиновое полотно туч. Цыган прогулке не удивился – судя по темному загару, его вытаскивали под небо не раз и не два. Он оседлал один из щупов, обхватив его ногами, и заелозил руками по выступам и впадинам на скале. Напился, а потом сунул руку почти до плеча в небольшую расселину, достал оттуда что-то маленькое, слабо блеснувшее на солнце. Нахлебавшись воды и успокоившись, Барби вымочил в ней ладони и провел по волосам. Потом начал мыться, потихоньку оттирая пот и грязь, а вместе с ними – липкую жижу, до сих пор покрывавшую его тело то тут, то там. Царапины на ногах стянулись и выглядели приемлемо: по крайней мере, они не нагноились и не грозили заражением крови. Ухо побаливало, но тоже не нарывало, и Барби, кое-как обмыв его водой, оставил рану в покое. Потом огляделся. Ущелье, укрывшее Травня от людских глаз, было неглубоким и узким – оно напомнило Барби трещину, разрубившую Иглоу пополам. Гибкие щупы поднимались до края ущелья, позволяя выглянуть наружу и подержаться руками за прохладный, остуженный дождем каменистый склон. С такой высоты разверзнутая глотка Травня больше всего напоминала ракушку – двустворчатую мидию, которая встала на ребро и раскрылась, подставив солнцу свое мягкое, уязвимое нутро. Не похоже было, чтобы у Травня имелись лапы. Весь он напоминал одну сплошную пасть – массивный, заскорузлый, обросший косматыми лиственными зарослями и мхом. Все его бугорки Барби мысленно сравнил с сосочками в человеческом рту. Видимо, какой рот, такие и сосочки. Осмотрев Травня с высоты, Барби развернулся, кое-как устраиваясь в объятиях его щупов. Нашел взглядом Цыгана, приоткрыл рот и удивленно вскинул брови. - Ты что… - торопливо спросил он. - Это что, настоящий?.. В руках у Цыгана виднелось нечто, напоминающее обломок перочинного ножа. Положив палец на ребро лезвия, Цыган невозмутимо выскабливал им шею и щеки. Второй рукой он изредка проводил по кончику ближайшего щупа, сдавливал его пальцами, выдаивая в ладонь немного скользкого секрета, а затем размазывал его по щекам. И снова скреб. Спокойно, систематично, оставив волосы над верхней губой, крохотный островок щетины под нижней, да короткую поросль, ровной линией обрамившую подбородок. Закончив с бритьем, Цыган убрал обломок ножа в расщелину между камней, стер с лица прозрачную жижу, а потом умылся остатками дождевой воды. - Это что, - наконец-то выдавил из себя Барби, - нож? Цыган усмехнулся. Щеголевато выбритый, с гладкими щеками и бархатисто-карими темными глазами, теперь он соответствовал своему прозвищу на все сто. - Нож, - подтвердил он. – У меня тут… всякое. Он сунул ладонь в расщелину, а затем потянул на себя, крепко сжав кулак. В его маленьком скарбе виднелись нож, небольшая металлическая капсула на черном шнурке, моток рыболовной лески… Что-то еще. Барби не рассмотрел. - Травень позволяет тебе это хранить? – спросил он удивленно. – Не боится, что ты себя этим ножом порежешь? Или его… Легкая смерть, - подумал Барби, - лучше, чем такое существование. Разве не хотелось Цыгану перерезать себе горло от уха до уха? Или покромсать в ошметки несколько щупов, освободиться и сбежать? Разве он… - Парень, который порезал Травня ножом, был скатан в колбасу из перемолотых костей и мяса толщиной с мою руку, - спокойно сказал Цыган, пряча свой скарб обратно в расщелину. Покрутил металлическую капсулу на шнурке, а потом сжал ее, словно не желая расставаться, – … а когда я порезал себе руки, он залепил меня той лечебной дрянью, и потом два месяца не отдавал нож. Барби представил его с распоротой глоткой. От уха до уха, с разваленным пополам кадыком, чтобы никакая лечебная дрянь не помогла. Даже в этой фантазии Цыган был красивым – с обмякшими руками и запрокинутой головой, с бьющей из горла кровью, заливающей грудь и стекающей в пах. - Ты просто не видел меня с бородой, Барби, - проворчал Цыган, разжав ладонь и убрав металлическую капсулу в каменный схрон. – Поверь, это были два худших месяца в моей жизни. Щупы зашевелились. Барби почувствовал это, словно упругие матово-зеленые стебли уже стали частью его организма. Дрогнул и ухватился за ближайший щуп, не позволяя перевернуть себя вниз головой, а второй ладонью заскользил по камням. - Что он?.. - Прогулка закончена, - невозмутимо пояснил Цыган. Бедра его были обернуты несколькими тонкими щупами, а еще один пульсировал в его руке и тянулся к губам. Цыган уступил ему – приоткрыл рот, впуская мягкий нетерпеливый отросток, и невнятно промычал. Может, пытался договорить что-то, адресованное Барби. А может и нет. Когда происходящее стало совсем уж интимным, и Барби собрался отвести взгляд, глаза Цыгана широко распахнулись. Он промычал громче, настойчивее, а потом обхватил ладонями щуп и с силой потянул его из себя, закашлявшись, выпуская изо рта натекший секрет. - Смотри! – выплюнул Цыган, утираясь ладонью, а затем торопливо ткнул пальцем в сторону Барби. Щупы на его теле сократились, недовольные тем, что Цыган прекратил их ласкать. Барби оглянулся в последнюю секунду, когда Травень уже затягивал их внутрь створок. Там, между краем его пасти и скалой, намертво застрял серо-зеленый рюкзак с белой нашивкой. - Это… - Барби дернулся и выбросил руки вперед, изо всех сил потянулся, но щупы утаскивали его все ниже и ниже, погружая в темное, теплое чрево Травня. – Это мой! Это мой рюкзак! Цыган промычал, сдавленный с головы до ног, любовно обвитый Травнем, словно бутон в жарких объятиях листвы, - а потом приоткрыл рот, впуская один из щупов. - Это мой рюкзак… - прошептал Барби. Для мародеров из пригорода в его вещах было мало интересного. Они наверняка забрали только одежду и тугие пласты сухпайка, а остальное вышвырнули, не сочтя нужным. В рюкзаке были инструменты, мотки тонких кабелей, наладонник… И чехол с запасным нейроконтактором. Барби не был уверен, что сможет установить его без посторонней помощи. Даже не знал, смогут ли тросы нейроконтактора соединиться с поврежденными гнездами в его черепе. Но его рюкзак – его серо-зеленый старенький рюкзак с белой нашивкой, - был единственным, что могло обеспечить его связью. За спиной постанывал Цыган – тихо, протяжно, без боли в голосе, - но Барби не оборачивался. Не хотел видеть, что делают с ним жадные, истекающие смазкой щупы. Вместо этого Барби запрокинул голову и молча пялился вверх – туда, где между краем чудовищной пасти и скалой был зажат их единственный шанс на спасение.

* * *

- Ты соврал, - сказал Цыган, когда все закончилось. Он лежал почти горизонтально, с широко раздвинутыми ногами, с разбросанными в стороны руками, смуглый и весь какой-то сверхъестественно длинный. Безвольный, словно выпотрошенная рыбина, распластанная на столе. По его бедрам стекал прозрачный секрет, скапливался в районе икры и отрывался, крупными каплями падая куда-то вниз. Барби слышал приземление каждой капли. Как до этого слышал движения щупов – каждый хлюпающий, влажный, глубокий толчок, из-за которого стоны усиливались, а потом срывались на самой высокой ноте. Барби слышал каждый вздох – сдержанный и не очень, - с которым Цыган отдавался стеблям. Слышал скрип его кожи, сдавленной щупами; скрип его зубов, сжатых так сильно, что стиралась эмаль; скрип ногтей о кожу, когда Цыган сжимал кулаки и дрожал, резко выпрямляя руки, словно пытаясь вывернуть локти в обратную сторону. У Барби всегда был хороший слух. Даже с поврежденным ухом он слышал больше, чем ему бы хотелось. - Ты соврал… - медленно повторил Цыган. – Ты из этой ученой шайки. Я видел эмблему на рюкзаке. Белая нашивка – несколько кругов, обрамленных игольчатым узором в виде солнечных лучей. Знак человека, прикрепленного к одному из правительственных проектов. - Я не ученый, - тихо возразил Барби. – Просто техник… - Это «Зеленый»? – торопливо спросил Цыган. Даже привстал на локтях, перестав быть похожим на выпотрошенного карася. – Ты тут из-за «Зеленого», верно? «Зеленый» был одним из самых крупных проектов, развернутых в районе Иглоу. По всей земле их было немало – десятки, сотни научных разработок по терраформации и климат-контролю. Проект «Медуза». Проект «Гейгер». Проект «Солнышко»… Многие другие проекты, удачные и нет. Одни из них латали Землю, очищая ее, делая хоть сколько-то пригодной для обитания людей. Другие перемешивали воздушные массы и натягивали заново озоновый слой. Третьи были сугубо военизированными проектами. Четвертые… - Нет, - сказал Барби. – Я когда-то был на «Зеленом». Но теперь нет. Технический персонал часто перебрасывали туда-сюда по мере необходимости. Спецы по сверхчастотному излучению переходили с проекта «Солнышко» на проект «Трубный глас». Инженеры-нанотехнологи перебегали с «Ложнопамяти» на «Записную книжку», а потом возвращались обратно, не получив обещанных льгот. Ну а программисты-корректировщики одинаково были нужны везде. Они, как тараканы, переползали с проекта на проект, и их миграцией мало кто интересовался. - И где ты сейчас? – спросил Цыган, усевшись вертикально и свесив ноги с толстого неповоротливого щупа. – На каком проекте? - На обслуживании «Воронки», - неохотно ответил Барби. Он чувствовал, что разговор неприятен Цыгану. Были у того какие-то претензии к правительственным программам… Хотя, может, у него была всего одна претензия. Огромная, семь месяцев удерживающая его в плену. В одном Цыган был прав: если бы не глупое решение свести вместе проекты «Тик-Так» и «Зеленый», Травень и еще с полдюжины биологических аномалий просто не появились бы. - «Воронка» - это та хрень, которая?.. – Цыган поднял руки, растопырил пальцы и слегка подвигал ими в воздухе. Видимо, изображал термосферу Земли и кружащие в ней спутники. - Ага, - сказал Барби. И в который уже раз задумался: кто такой этот Цыган? Откуда он? На городского не похож, но для парней из пригорода – слишком умный, и слишком многое знает о правительственных проектах. - Но «Воронка» же там, - с сомнением сказал Цыган, ткнув пальцем вверх. – Что ты тогда делаешь на земле? - «Воронка» там, - задумчиво сказал Барби, - а вышки, через которые на спутники подается сигнал – здесь. Проект «Воронка». Здоровенный кусок его жизни... Целая сеть спутников, отвечающих за перемешивание воздуха в верхних слоях атмосферы, чтобы над Землей не образовывались климатические застои. С момента её создания «Воронка» не раз получала новые цели – то работала гигантским блендером, то сторожевой собачкой, а то и вовсе оружием… - И зачем тебя притащили в Иглоу? – спросил Цыган. – «Воронка» сломалась? Спускаясь из термосферы в стратосферу, спутники могли охлаждать те зоны, в которых летние температуры зашкаливали за две сотни градусов по Фаренгейту. Опускаясь еще ниже, каждый сегмент «Воронки» образовывал стоячий замораживающий антициклон, который легко можно было использовать в качестве охранной системы. Спутники активировались, когда в охраняемую зону попадал нарушитель, спускались с небес и охлаждали землю точечно. И точность была тем выше, чем конкретнее были команды, и чем лучше работали передатчики. При наличии точных координат «Воронка» могла превратить в ледяную статую одного человека, и не затронуть другого в метре от него. - Программа барахлит, - сказал Барби. – Мы с… Он уронил взгляд. Похоже, от Уилберга и Рида не осталось даже костей. Ничего, что он смог бы похоронить. - Мы с парнями… - Барби медленно перевел дыхание, – … должны были проверить спутники над Иглоу, Варбургом и Ясной. Если один из них переключится в режим охраны, а мы его не перепрограммируем… То все, кто живут в пригороде, скоро станут кусками льда. Не отлаженный спутник, «прицепленный» к барахлящей вышке, примется стеречь местность и злобиться на всех подряд, промораживая землю вместе с «нарушителями». - Херово, - сказал Цыган. Глаза его были темными, но бархатно-сладкая теплая нотка из них пропала. Словно он злился – просто Барби не знал, на что. - Обалденно, - сказал Цыган, немного помолчав. – Я зависаю в этой дыре с одним из правительственных ублюдков. Не думал, что доживу до такого. Барби дрогнул. Обиженно вскинул голову, уставившись на Цыгана. - Тебя что-то не устраивает? – громко спросил он. Цыган засмеялся, медленно похлопав ладонью по ластящемуся, изгибающемуся перед ним щупу. - Вот это, - сказал он. – Меня не устраивает вот это. Сколько биологических аномалий наплодили вместе «Тик-Так» и «Зеленый», не подскажешь? Пять? Шесть? Глупый эксперимент. Барби и сам понимал: глупый и нелепый, черт знает кем санкционированный. «Тик-Так» отвечал за экстренную эволюцию, «Зеленый» - за создание новых, необходимых человечеству видов флоры. Объединить «Зеленого» с «Тик-Таком» - все равно что бросить в машину времени пригоршню водорослей и смотреть, во что она эволюционирует спустя пару-тройку тысячелетий. Барби медленно провел ладонью по щупу, сдавившему его грудь. Если простые растения способны когда-нибудь развиться в такое… то, может, планета права, пытаясь покончить с собой? - Хочешь другой пример? – усмехнулся Цыган. И проговорил, выделяя интонацией каждое слово: - Правительственный проект «Увертюра». Чудовищная ошибка ученых. Скандал, отголоски которого до сих пор гуляли от Варбурга до Стром-Сити. - Вы разрабатывали ультразвуковой инсектицид, чтобы глушить расплодившуюся саранчу, - задумчиво сказал Цыган. – А вместо саранчи оглушили четырнадцать процентов населения планеты. Нет, не из пригорода он был. Умный городской парень, въедливый, читающий, знающий цифры и особенности проектов. Отлично помнящий, когда ученые облажались, и готовый ткнуть этим Барби в нос. - Если бы не эти программы, планеты бы уже не было, - тихо сказал Барби, отпихнув от себя настойчивый щуп. Тот мотнулся, брызнув из верхушки белой жижей для кормления, переполненный ею настолько, что едва не лопался, - … высохла без воды, растрескалась без лесов, была разорвана на куски торнадо. Цыган наклонился, глядя на него темными, неподвижными глазами. - Ты этого хотел бы, да? – выплюнул Барби. – Чтобы на нашей совести были миллиарды дохлых животных и мертвых людей? Ты бы этого хотел? - Если бы не ваши программы, - пробормотал Цыган, - с планетой, возможно, ничего и не случилось бы.

* * *

Больше они не разговаривали. Цыган играл пальцами с одним из щупов – делал «коготки», слегка сгибая пальцы и дергая ими, из-за чего щуп вздрагивал и скручивался тугими кольцами, как земляной червь. В какой-то момент Цыган засмеялся, но когда Барби взглянул на него – отвел глаза и сжал губы в твердую линию, перечеркнувшую его лицо. Словно Барби собственноручно оглушил четырнадцать процентов землян, а потом держал свечку «Тик-Таку» и «Зеленому»…